Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)
26
Бриар
Я резко обернулась. По ту сторону прихожей придворный шут поднялся со стула в углу моей спальни; его фигура была частично скрыта светом камина и свечей. Черный ромб рассекал его левый глаз, а сам он был все в том же темном костюме: распахнутый камзол с отделкой и кожаные штаны, обтягивающие бедра.
Мое сердце сделало самое худшее – забилось в груди, словно птица в клетке. Шут находился в моей комнате и выглядел так, будто это было его законное место.
Все выходило из-под контроля. Я подталкивала его, и он отвечал тем же, но так больше продолжаться не могло. Неминуемо мы бы влипли в смертельные неприятности.
Я отпустила ручку, но прижалась спиной к двери.
– Что мы делаем? – спросила я беспомощно. – Что между нами происходит? Мы что, дураки?
Поэт остановился у беспокойного пламени, и в его зрачках отразилась единственная вспышка огня.
– Да. – И спустя секунду он выдавил из себя слова: – Но имеет ли это значение?
В данный момент это значило очень мало. И все же я не могла в этом признаться. Не то чтобы с этим мужчиной в этом была необходимость, когда все всегда ощущалось таким же откровенным и открытым, как рана.
Я сделала несколько неуверенных шагов вперед.
– Ты разрушаешь все мои предположения.
– Да, – снова согласился он, крадучись направляясь ко мне. – А ты рушишь все мои планы.
– Ломаешь стены.
– Сжигаю их дотла.
Шут снова остановился и наблюдал, как эмоции пробегают по моему лицу. Затем он сжал пальцы, смягчил голос и повторил:
– Иди. Сюда. Бриар.
Я не просто подошла – я бросилась к нему.
Я скинула каблуки, сорвала с себя корону, пробежала через всю комнату и кинулась ему на шею. Поэт подхватил меня под бедра и приподнял над полом. Я обхватила ногами его талию. Одной рукой он поддерживал меня за ягодицы, а другой обхватил за затылок, удерживая мою голову на месте, пока его рот яростно впивался в мой.
Я застонала ему в губы, которые сомкнулись на моих, утягивая меня в самый глубокий поцелуй, который я когда-либо знала. О Сезоны, он был на вкус как вино и шоколад. Его язык сплелся с моим, цепляя и отступая, каждый мазок растворял мои сомнения. Чувственная сила его рта пробудила во мне амбициозность: я сомкнула свои губы с его и стала бороться за доминирование, вкладывая в это всю себя.
Поэт застонал мне в рот. Этот звук придал мне смелости, побуждая прикусить его верхнюю губу и насладиться его приглушенным рыком.
С шумом выдыхая воздух, наши губы снова слились воедино. Его рот раскачивался на моем, втягивая нас в еще более глубокий поцелуй.
Находясь в вертикальном положении и надежно зафиксированная в его объятиях, я приподнялась выше и с силой опустилась на его губы. Целовать его было безрассудно, страшно, но так бодряще. Мой язык скользнул по его, пока я плотно прижималась к нему.
Его обнаженная грудь подалась вперед через распахнутый камзол и терлась о мой корсаж. Это напомнило мне о его жилистом теле, которое играло мускулами, когда он ловко управлялся с кинжалами. Мои ногти впились в ткань его одежды, неуклюже пытаясь стянуть ее с плеч.
Да, когда-то это должно было закончиться. Но, возможно, сначала я смогу оставить на нем свой след.
Должно быть, Поэт почувствовал, чего я хочу, потому что комната сдвинулась, когда он зашагал по ковру к кровати. Он уложил меня на подушки, навис надо мной, словно призрак, и пробормотал мне в губы:
– Слишком легко, милая.
Его отказ вызвал поток между моими бедрами. Да, избавлять его от одежды не было необходимости. Вместо этого мои пальцы скользнули между полами камзола, лаская рельефную кожу.
Огонь из камина покрывал его грудные мышцы горячим блеском. Я сглотнула, полная гордости. Как бы сильно люди при дворе ни боялись стать мишенью для его острого языка, каждый жаждал шута вот таким: смотрящим на них с этим неистовым, почти собственническим блеском в глазах.
Он впитывал мои черты, словно ожидая моего одобрения. Это зрелище посылало волны удовольствия по моему телу.
Этот взгляд принадлежал мне. Он был моим.
Мы зашли так далеко, но его взгляд говорил мне, что мы даже не приблизились к сути. Совсем не приблизились.
Поэт пополз на четвереньках, двигаясь так, как он делал это всегда. Словно туман, плавно и гибко.
Я потянулась ему навстречу, приподнявшись ровно настолько, чтобы схватить его за лицо и запечатать его рот своим. Этот запретный язык столкнулся с моим, задавая ритм, от которого по спине бежали мурашки.
У меня свело живот, когда он навис надо мной. Я растворилась на матрасе, а мои ноги обхватили его талию, которая устроилась между моих бедер. Его тело накрыло мое, и вес его бедер был таким сладким, что заставлял меня поднимать колени все выше.
Шут немного отодвинулся, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его зрачки расширились, пока он изучал мое лицо.
– Ты влажная?
Его просьба зашептала атласом по моим ногам и достигла их сплетения. Из моего лона хлынуло столько возбуждения, что я почувствовала, как краснею, но все же ответила без колебаний:
– Да.
– Насколько влажная, моя колючка?
– Не знаю.
– Тогда позволь мне узнать?
– Да, – тяжело выдохнула я.
И вот так его рука скользнула под юбку, прошлась по моим ногам и собрала подол платья в кулак. Он стянул ткань к моей талии. Когда одежда собралась вокруг моих бедер, ноги обдало прохладой.
В разительном контрасте с этим, я почувствовала жар его руки еще до того, как она проникла в разрез моих панталон. Температура там поднялась, став значительно выше, чем в остальном теле, и заставила мои стенки пульсировать. Я заерзала, это интимное место нуждалось, желало, жаждало.
– Раздвинь их шире, милая, – хрипло велел он.
Мои бедра расширились, раздвигаясь и позволяя его руке проникнуть в прорезь.
Его пальцы скользнули сквозь волоски, и это легкое трение вырвало у меня вздох. Глаза Поэта вспыхнули, когда он провел по моему центру, его пальцы порхали, как перья.
Я прикусила губу, ошеломленная обилием блаженства и муки. Мой зад вжался в матрас, пока он вычерчивал контуры нежных складочек, делая меня еще более влажной, выманивая смазку на свою руку.
Затем он обхватил меня: его ладонь плотно прижалась к моей обнаженной расщелине. Мой рот открылся в беззвучном стоне, и я потекла на него.
Поэт наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, затем провел губами по моим приоткрытым губам. Пока он это делал, его рука надавила сильнее, зарываясь в мой центр. Это давление вызвало водоворот, и мое тело испачкало его руку.
Мой клитор затрепетал, соприкасаясь с его кожей. Бутончик в моем центре неистово забился.
– Чертовски охренительно, – прохрипел он. – Чувствуешь это?
Интимный пульс моего клитора бился о его запястье. Да, я чувствовала это так сильно. Но я лишь заскулила, не в силах ему ответить.
Мы сосредоточились на ровном биении, исходящем от меня, на той скользкой влаге, что сочилась из щели между моими бедрами. И хотя я была полностью одета, я никогда не чувствовала себя более обнаженной, более прикованной к месту, более живой.
– Скажи мне, – проговорил он. – Что я делаю?
Я так тяжело дышала, что было трудно говорить, заглатывая воздух мелкими порциями:
– Ты держишь меня.
– Что я держу?
– О, Сезоны. Я…
– Поделись со мной, Бриар.
– Мой центр, – ответила я. – Ты держишь мой центр.
– Именно так, Принцесса. – Поэт убаюкивал меня, пока его пальцы лениво скользили вверх и вниз по моей складочке. – Что еще?
Я мотала головой из стороны в сторону:
– Эти слова грубые. Они слишком вульгарные.
– Нет, – произнес он. – Не из твоих уст и не из твоего тела. Они сексуальные, так же как и ощущение твоего возбуждения на моей руке. Эти слова реальны, и они изысканны. Это блаженная пытка. – Он поцеловал меня в подбородок. – А теперь еще раз. Скажи мне, что я держу.
– Мою киску, – прошептала я, наконец. Этот ответ гладко сорвался с моего языка, страстный, а не грубый. – Ты трогаешь мою киску.
– Да, это так, – промурлыкал Поэт. Его пальцы скользнули сквозь волоски на моем лобке, затем обвели вход кругом и покружили в моей влаге. – И каково это? Что это с тобой делает?
– Моя киска ноет и… и она смачивает твою ладонь.
– Да, это так, – пробормотал он. – А ты когда-нибудь трогала эту нежную киску раньше?
Признание сорвалось с моего языка:
– Да.
Он издал шипящий звук:
– Ты заставляла себя кончать? – Мое лицо запылало от жара, но когда я кивнула, Поэт спросил: – И что ты при этом чувствовала?
– Силу, – выпалила я. – Непобедимость.
– Вот именно. – И на этот раз, вместо того чтобы спросить, он прошептал: – А теперь я прикоснусь к тебе.
– Ты уже прикасаешься ко мне.
– Нет, Бриар. Я еще даже не начинал.
Все внутри меня сжалось от переполняющего адреналина. Я кивнула, и мои бедра приподнялись над кроватью, нежно упираясь в его ладонь.
Поэт хрипло выдохнул, лаская мои губы своими, и исполнил обещание. Но не так, как я ожидала.
Не своей рукой.
Я недовольно зарычала, когда он отпустил мой центр. Мелкие вздохи вырвались из моей груди, пока Поэт целовал обжигающую дорожку вниз по вырезу моего платья, там, где вздымались верхушки моей груди, а затем скользнул к моему дрожащему животу. По пути его ногти задели мои бедра, отчего по телу побежали мурашки.
В пылающем свете огня и свечей шут сполз с кровати и опустился на колени. Мое дыхание сбилось. Каким-то образом мое беспокойное тело само догадалось, что должно произойти.
Пальцы Поэта скользнули под юбку и помассировали внутреннюю часть моих бедер, пока те не расслабились. Затем он поддразнил кружевную оторочку моих панталон, прежде чем сжать их в кулаке. Изящная ткань скользнула по моим бедрам и коленям, перекатываясь по плоти, щекоча икры и исчезая за пальцами ног.
Материя повисла на кончиках его пальцев, прежде чем шут бросил ее на пол. Он обхватил мои лодыжки руками и одним твердым рывком подтянул меня к краю матраса.
Мои ноги согнулись, ступни уперлись в край, а тело раздвинулось. Подушечки его пальцев скользнули по моим пяткам, вверх по голеням и под коленями. Закинув мои ноги себе на плечи, он подхватил и приподнял мой зад. Его хитрые глаза опустились, чтобы уставиться на расщелину между моими ногами, и от яркой вспышки его взгляда боль усилилась, а щелочка стала еще более мокрой.
Никогда еще меня так не обнажали и не раздвигали, но этот момент казался инстинктивным, а сила – естественной. Я хотела этого. Моя грудь быстро вздымалась и опускалась, пока Поэт рассматривал мой обнаженный центр – мою киску, – и каждая разрумянившаяся ее часть была открыта его взору.
От его обжигающего взгляда жидкий жар затопил все мое нутро.
– Вот так, Принцесса, – восхищенно произнес он. – Какая прелестная киска. Такая раскрытая и красивая.
– Поэт, – взмолилась я. – Пожалуйста.
Закончив со словами, шут приложил палец к губам. Тише. А то кто-нибудь нас услышит.
Он исчез между моими ногами, так что после него остались лишь чистые ощущения. Его волосы скользнули по моей коже. Одеяло сдвинулось от его движений. Я лежала на спине, мой взгляд устремился к балдахину. Мое тело в предвкушении напряглось, а затем расслабилось на матрасе, когда его теплые губы прижались к шраму от линикса, нежно поцеловав его. Одно лишь это заставило что-то новое расцвести во мне, разжигая желание еще сильнее.
Поэт обхватил мои голые ягодицы, надежно фиксируя меня на месте. Его вес приблизился к моему центру, а голова уткнулась в это нежное пространство. Температура его выдохов встретилась с моим собственным жаром, заставляя веки трепетать.
Возникла пауза, за которой последовал стон Поэта. Этот звук был прерывистым, в равной степени плотским и почтительным.
А потом я почувствовала это – короткий, влажный мазок языком вверх по складочке моего тела.
Мой позвоночник оторвался от кровати, и из моего рта вырвался скулящий звук.
И он сделал это снова. Его язык скользнул по скользкой складочке, медленно проводя кончиком. Потом еще раз и еще раз. Он мягко прикасался к этому месту, словно собирая влагу, словно желая ее поглотить. Оттуда пошли волны дрожи, подобной которой я никогда не знала.
И вот так все началось. Раз за разом он проводил языком по моему центру, по разрезу у самого входа. Поэт лакал меня, и глубокое гудение эхом отдавалось в его горле. Он обрисовывал мой вход, вычерчивая его форму ловкими движениями и вызывая у меня серию прерывистых звуков.
Эти резкие звуки нарастали в темпе и октаве, пока я не перестала их узнавать. Мои стоны надламывались с каждым быстрым движением языка. Я приподняла бедра к его лицу, и подол платья собрался еще выше, полностью обнажая меня ниже пупка. С приподнятой нижней половиной тела, тянущейся ближе к его рту, я умоляла его продолжать, продолжать делать то, что он делал.
Но он пригвоздил меня к месту, обхватив мои тазовые кости своими блестящими черными ногтями. Мне ничего не оставалось, кроме как мотать головой из стороны в сторону, не в силах лежать спокойно. Это было так хорошо, слишком хорошо. Это запретное, дикое наслаждение, эта потеря самообладания – все это должно было быть под запретом.
Лениво плоская поверхность языка Поэта блуждала вверх и вниз по моей киске. Мои стенки обволакивали его язык влагой, и мои руки вцепились в его склоненную голову, которая теперь была мне видна. Я прижала его к себе, побуждая продолжать: не останавливайся.
О, Сезоны.
Не. Останавливайся.
Он лизал мои складочки, а потом сделал нечто немыслимое. Проведя языком по ложбинке моего тела, он скользнул вверх одним длинным мазком, достигнув дерзкого бугорка, возвышающегося над моим центром.
И он лизнул и там тоже.
Я развалилась на части.
– О боги.
Поэт прохрипел и провел языком по вершине бугорка. Мой разум опустел, все мои чувства свелись к этому сжатому кусочку плоти, к этому маленькому пику. С каждым движением его языка чувствительная точка набухала еще больше. Он ритмично поглаживал ее, и каждый горячий мазок посылал разряды по моим стенкам.
Мои глаза закатились. Я еще крепче сжала его голову одной рукой, а другой схватила ближайшую подушку. Я вонзила зубы в пух, заглушая прерывистые стоны. Затем шут набросился на меня, обхватив губами мой клитор и втянув его в рот.
Мои стоны превратились в рыдания. Поэт приник к бутону, все это время порхая кончиком языка именно так, как нужно. При каждом его легком толчке из моего рта вырывалась еще одна потрясенная судорога, и мои крики вторили темпу его размеренных движений языка.
Я отпустила подушку и сжала простыни в кулаках. Мои бедра выгибались навстречу его неумолимому рту, мое возбуждение плавилось, как свеча, и лилось ему на язык. Он прорабатывал этот нежный узелок жара, доводя меня до полуобморочного состояния, пока мое тело теряло контроль под его губами.
И все же Поэт на этом не закончил. Его рот оторвался от клитора, скользнул между моими складочками и раздвинул их. Вот так он свернул свой язык у меня внутри, медленно, чтобы я почувствовала всю его длину.
Звуки, которые я издавала, стали гортанными, вырываясь из такого глубокого, такого запрятанного места. Поэт застонал, и эта вибрация отчетливо ощущалась на моей внутренней плоти. Он пробовал меня на вкус таким образом, его язык двигался внутрь и наружу, терпеливо и внимательно прислушиваясь к моим всхлипываниям. Проникновение было плавным, тягучим и захватывающим дух.
Гибкие движения его языка усиливали мои стоны. Как только это происходило, он быстрее проникал в мои складочки, погружался глубже, затем отстранялся и снова брал в плен мой бугорок. Моя агония утроилась, когда он стал чередовать сосание этого комочка плоти с проникновением внутрь меня.
Влажные стенки моей киски сокращались. Волны удовольствия нарастали, приближаясь к точке кипения. Я потянулась назад и схватилась за край матраса. Используя его как рычаг, я задвигала тазом, ударяясь о рот Поэта, оседлав его язык.
Из его горла вырвался полный удовольствия рык. Он удвоил усилия, врываясь языком в меня, затем отрывался, чтобы обхватить губами мой бутон, а потом снова устремлялся внутрь. Мой рот приоткрылся, и крики перешли в беззвучные вопли, потому что если бы я выпустила их наружу, меня услышал бы весь замок.
Во мне нарастал тот же экстаз, что и тогда, когда я ласкала себя сама, или когда он терся о меня своим членом на полу, только сейчас все было преумножено и бесконечно более разрушительно. Язык Поэта ворвался в мою киску еще быстрее. Он задел сужающуюся точку, отчего я выгнулась дугой, мои ноги широко раздвинулись, и из моей щелочки хлынул поток влаги.
Губы шута обрушились на мою вершину и снова захватили ее, сомкнувшись вокруг набухшей кожи и окутав меня тесным теплом. Его тело пришло в движение. Он подался вперед, покачивая головой, а его губы сжимали мой клитор, что еще больше усиливало воздействие его ласк. Чувства обострялись, а ощущения стремительно нарастали.
Кислород покинул мои легкие, а кости словно оцепенели. Я балансировала на краю пропасти, беспомощная и готовая вот-вот сорваться на крик.
И вдруг все разом разлетелось на куски.
Из моего клитора, из того самого места, где к нему прижимались губы Поэта, вырвался поток удовольствия. Этот взрыв прокатился по всему моему существу. Мои складочки пульсировали, встречаясь с его языком. Я приподнялась над кроватью, мой рот распахнулся, и с губ сорвался долгий, содрогающийся крик.
Поэт продолжал скользить по мне языком, лаская мою киску нежными движениями, пока я не обмякла, тяжело дыша и бормоча что-то бессвязное.
Никогда раньше.
Никогда до него.
Когда ко мне вернулась крупица рассудка, я опустила взгляд. Шут все еще стоял передо мной на коленях, обхватив меня руками за бедра. Он оставил мягкий поцелуй на кончике моего клитора, а затем посмотрел на меня в ответ; его щека покоилась на моих дрожащих бедрах, которые уже давно соскользнули с его плеч.
Моя кульминация блестела на его губах, и это зрелище было скорее манящим, чем смущающим. Я наблюдала, как он нарочито слизывает эту влагу с губ. Его глаза полуприкрылись. В радужках вспыхнул свет, когда мои пальцы скользнули в его волосы, пока мы смотрели друг на друга.
Тише.
Слишком поздно. Я бы не смогла подчиниться, даже если бы попыталась.
27
Поэт
Я все еще чувствую ее вкус. Я помню потрясающее трепетание ее киски на моем языке, тот влажный экстаз, когда она сильно и сладко кончила мне в рот, ощущение того, как ее тело сжимается, а затем обмякает от спазмов. Я вспоминаю ее взгляд после всего этого – персиковый от бреда и затуманенный, когда она смотрела на меня. Даже сейчас я чувствую, как ее ноги обхватывают мою голову, а жар, исходящий от ее прекрасной пизды, сводит меня с ума.
Всемогущие Сезоны. Такое стояние на коленях мне не претит. Никогда.
Я был в восторге, обнаружив, что она – громкая шалунья, что изгиб моего языка проникает в неприступную особу королевской крови и заставляет ее сочиться от удовольствия. Я скользнул под ее юбку и подарил ей эйфорию.
Тогда я мог бы уговорить ее на что угодно. Это чувство было взаимным.
Я бы остался так долго, как только захотела бы Бриар. Увы, задержись я дольше, я бы подверг ее опасности. Поэтому я укрыл ее, поцеловал в нос и выскользнул через потайную панель в ее покоях. На самом деле, я поразился, что стражники ничего не услышали, и хотя я мог бы зажать ей рот и мучить ее удовольствием всю ночь напролет, я не собирался рисковать.
И все же, блядь…
В ту же секунду, как я ворвался в свои покои, мне пришлось разобраться с последствиями. Едва оказавшись в комнате, я впечатался спиной в дверь и сорвал застежки со своих штанов. Мой член вырвался из ткани. Ствол утолщился, его плоть налилась темным цветом, а головка увеличилась.
На самом кончике выступила капля смазки – доказательство того, что ее удовольствие проникло мне под кожу.
Я использовал свое возбуждение как смазку, обхватил эту адски твердую проблему рукой и начал дрочить. От основания до головки тяжесть моего члена ширилась, пульсируя с каждым сильным движением.
Моя голова откинулась на дверь, и из легких вырвалась череда хриплых звуков. Дикие крики Бриар укоренились в моем сознании.
Околдованный, одержимый, по уши влюбленный, я схватил пульсирующий член и задвигался вверх и вниз. Мои бедра дергались, ноющий хуй скользил в ладони и выходил из нее. Я насаживался на собственную руку, бросая тело навстречу ей с такой самоотдачей, что мое запястье грозило сломаться.
Мой череп стукнулся о косяк. Жар перекинулся от мошонки к самому кончику члена. И пока я облизывал губы, чтобы сохранить сладкий привкус ее тела, моя душа взорвалась.
С роскошным вкусом ее киски на языке и воспоминанием о том, как она стонет мое имя, я вбивал свой таз в руку. И я кончил – горячо, тяжело и божественно. С прерывистым стоном я позволил себе долгожданную разрядку, и тепло хлынуло из головки.
Напрягая мышцы, я сжимал член, пока чуть не откусил себе язык от оргазма, иссушая себя до последней капли. Затем я обмяк, и мое дыхание зачастило, пытаясь восстановиться. Ее имя так и вертелось на языке, но я удержал его в себе, сохранил в тайне, потому что она была моей.
А я был ее.
Только ее.
Оторвавшись от двери, я привел себя в порядок в ванной, прежде чем вернуться в спальню. Опьяненный принцессой, я упал лицом вниз на кровать.
Что ж. Мне была уготована дорога в ад.
Эта королевская колючка довела меня до безумного помешательства. Во время торжественного ужина мне каким-то образом удалось поразить ту деревяшку своими кинжалами, крутя их в руках и не отрезав себе к чертям мизинец.
Будь она просто придворной дамой, я бы остался в ее постели. Я бы приходил в себя в ложбинке между ее ног, положив голову ей на пупок, пока наши тела готовились бы к еще одному глубокому раунду, как только она восстановит силы. К тому моменту мы были бы обнажены, покрыты потом и кричали бы от наслаждения.
Я бы отдался на ее милость, прорвавшись через ту маленькую, созревшую преграду внутри нее. После этого я бы занимался с ней любовью – сначала неспешно, потом жестче. Если бы ей захотелось, я бы использовал на ней одну из своих занятных маленьких безделушек. Пожелай она, я бы показал ей страсть под любым углом, в любой позиции.
О, как же я жаждал сладко трахнуть ее.
Эта неделя урывками и толчками вспыхивающей похоти, будучи наполовину одетыми, была настоящей пыткой. Несколько дней я был сам не свой, не осознавая ни единой проклятой вещи, что происходила за пределами тех крупиц времени, проведенных с Бриар. Учитывая, что мой мозг и тело были заняты совершенно другим, кто знает, какие небрежные советы я давал Короне на Мирных переговорах.
И все же, дело было в большем. Я хотел сделать ее счастливой.
Отбросив как любительские, скучные и, откровенно говоря, сентиментальные варианты вроде побрякушек и букетов – что совершенно не в стиле Бриар и уж точно не то, о чем она заботится, – я ухватился за единственный, помимо физического, жест, который мог ей предложить. Она жаловалась мне на то, что наследникам и наследницам запрещено присутствовать на Мирных переговорах. Традиция ради традиции и так далее, и тому подобное.
Она старалась не подавать виду. Однако, как бы она ни скрывала, я несколько раз замечал в голосе Бриар зависть, направленную на меня за то, что мне позволили участвовать в Переговорах.
Но пыталась ли она, или любой другой отпрыск в истории, когда-либо оспорить это? Нет. Бриар сокрушалась, но терпела правила из-за закостенелых представлений об обычаях и уважении. В таком случае, покорность ничего не изменит.
На следующее утро я без доклада вошел в приемную Базила и Фатимы и попросил об аудиенции. Вопрос был деликатным. Я не мог показать свои истинные намерения, не вызвав подозрений в том, что благоволю Ее Королевскому Высочеству.
Вместо этого я прибыл под предлогом обсуждения карнавала Ночи Жаворонка. Поскольку я продумал беседу заранее, тема всплыла как бы случайно. Моя тактика нападения заключалась в том, чтобы прикинуться дурачком и засыпать их невинными вопросами.
Существует ли доктрина, гласящая, что королевские преемники не могут посещать Мирные переговоры до коронации? Разве Весна не гордится тем, что является прогрессивным королевством? Неужели старшие члены королевских семей полагают, что им нечего предложить мудрого, ничего такого, чему их отпрыски в конечном итоге не научатся сами? Не сказали бы члены королевских семей, что эти Мирные переговоры вдохновляют их наследников и наследниц? В каком качестве? Расскажите же.
Как жаль, что Зима и Лето не сочли нужным привезти своих наследников в Весну, не так ли? Можно подумать, они сочли это неважным, что раз их жеребятам не позволено наблюдать за Переговорами как частью их воспитания, то зачем вообще оказывать этому двору честь своим присутствием?
Однако Осень привезла свою дочь. По крайней мере один Сезон понимал масштаб этих событий. Жаль, что остальные не подали такой же пример.
Возможно, вознаграждение Осени за такую преданность продемонстрировало бы добрую волю. Это могло бы повлиять на остальных в следующий раз, не так ли? Но, разумеется, у меня нет никаких предложений по этому поводу. Что я понимаю в принцессах?
Кстати, разве сегодня не заключительная встреча? Та, где решаются наименее важные вопросы? Не настолько серьезная, чтобы держать ее в секрете, несомненно.
В связи с этим я задался вопросом, существует ли образцовый способ достойно завершить Переговоры – что-то в дополнение к заключительным речам, не нарушающее традицию, а дополняющее ее.
И что бы это могло быть, о мудрейшие Короны?
Тем временем, возможно, я представлял, как лицо Бриар искажается в экстазе, пока я сосу ее клитор. Мне нужен был визуальный образ, чтобы сохранять мотивацию.
Мне потребовалось два часа, три графина вина и дюжина моих самых остроумных каламбуров, чтобы манипулировать Короной Весны. Они пришли к тому выводу, на который я и надеялся, и я восхвалил их мудрость.
Какая прекрасная идея пришла им в голову – пригласить Принцессу Осени принять участие в заключительных Переговорах. И как они только до этого додумались?
Отряхнувшись, я гордо вышел из приемной и направился к первому месту, где, как я предполагал, смогу ее найти.
В архивной библиотеке раздавалось тихое бормотание. В этот час посетителей было меньше обычного, что, вероятно, и стало причиной ее выбора именно этого времени для визита.
Я проскользнул между монументальными черными стеллажами, увитыми плющом, исчез в их недрах и нашел ее.
Она стояла лицом к одной из книжных полок, ее рыжие кудри были небрежно собраны на затылке. Жакетик цвета гикори с высоким воротником плотно облегал ее фигуру, а под ним ниспадала юбка с оборками, оба предмета гардероба были сотканы из гобеленовой ткани. В таком виде она походила на настоящую университетскую ученую – безупречную, прилежную и поддающуюся соблазну.
После того, как она увидела меня с вельможей, и я, прокравшись через библиотеку, подложил записку ей на стол, вычислить ее местонахождение не составило труда. По слухам, она проводила здесь немало времени по вечерам.
В проходе между высокими стеллажами принцесса перебирала полку с фолиантами и футлярами-тубусами со свернутыми документами. Пока я на цыпочках подкрадывался к ней сзади, моя тень скользнула по покрытым сусальным золотом корешкам. В то же мгновение, когда мой силуэт омрачил полки, Бриар выпрямилась.
Моя рука змеей метнулась мимо ее плеч, блеснув ногтями, я выхватил с полки футляр со свитком. Я наклонил голову, и мои губы коснулись мочки ее уха, посылая дразнящую дрожь по ее коже.
Низко и проникновенно я прошептал:
– Прочти этот.
Она вздрогнула и прошептала:
– Зачем?
– В нем описана непристойная история запретной любви.
– На самом деле, это весенний указ, направленный против чрезмерного пьянства в общественных местах.
– Какая жалость. Этот роскошный футляр меня так жестоко обманул.
– Будет тебе уроком – не суди о свитке по его тубусу.
– Ах, этот твой язычок, – флиртовал я. – Мы все еще говорим о бумаге?
Ее уши окрасились в розовый.
– Ты – неисправимый повеса.
Как же соблазнительно Бриар пыталась сохранить видимость официальности, несмотря на дрожь в голосе. Я был падок на такую реакцию. Ее борьба за сохранение хладнокровия заставляла мою кровь бурлить.
От ее кожи исходил аромат терпких яблок и свежего пергамента, пробуждая целый рой аморальных мыслей, каждая из которых сводилась к тому, как Бриар прижата к книгам, ее запястья прикованы над головой, а я вбиваюсь бедрами между ее ног. Я представлял, как ее стоны ударяются о тома и заливают всю библиотеку.
Мои жадные пальцы так и чесались от желания схватить ее. Кровь прилила к члену. Если так пойдет и дальше, мой хуй застрянет в таком положении до конца жизни. Жонглировать будет сложновато.
Мне требовалась недюжинная выдержка, чтобы вести себя прилично. Эта мысль вызвала усмешку на моем лице.
– Как всегда проницательна, – проговорил я в изгиб ее шеи. – Полагаю, ты могла бы научить меня гораздо большему. – Я вернул свиток на полку, затем понизил голос до вкрадчивого шепота. – Повернись.
Ее голос прозвучал ровно, как по линейке.
– Нас поймают.
– И думать забудь, – срифмовал я, хватая ее за бедра и пятясь вместе с ней в проход.
Принцесса шлепнула меня по запястьям, пытаясь заставить отпустить ее, – пока мой рот не впился в боковую часть ее шеи. Она ахнула, и ее голова откинулась мне на плечо.
С мычанием я поприветствовал ее должным образом и глубоко. Мои губы скользили по ее коже, а язык ласкал чувствительную плоть. Рот Бриар приоткрылся, а веки затрепетали, как крылья мотылька. Но лучшая часть наступила, когда она переплела наши пальцы на своих бедрах и сжала их.
– Ох, – вздохнула она. – Сезоны. Ты так непочтителен.
Изгиб ее шеи приглушил мой лукавый смех. И вот так я увлек ее в тень. В тишине прерывистое дыхание Бриар и мой низкий рокот заполнили пространство.
Достигнув безопасного расстояния от стола каталогизатора, я затащил ее за последний ряд, оторвал губы от этой восхитительной пульсирующей точки и развернул к себе лицом. Наши лбы столкнулись, открытые рты замерли совсем близко друг от друга. Мне стоило огромных усилий сдержать мальчишескую улыбку, готовую разрушить мою дьявольскую ухмылку.
На ее щеках вспыхнул румянец. Я знал причину. Это была наша первая встреча с тех пор, как я покинул ее постель прошлой ночью.
Намереваясь сделать этот румянец еще гуще, я наклонился и впился губами в ее губы. Мой язык раздвинул губы Бриар, исследуя ее рот и имитируя весьма откровенный акт. Ее рот подался мне навстречу, губы сжались, излучая влажный жар. Пока я проникал в принцессу, из ее груди вырвался тихий звук одобрения и передался мне.
Проклятье.
В тот момент, когда я оторвался от Бриар, с ее опухших губ сорвался выдох.
