Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)
Поскольку в этом проходе не было факелов, мы влились в черный колодец, где голос Поэта указывал путь. Мы сцепили руки, чтобы держаться крепче. Свободные от свидетелей, нечто заразное взяло верх и перерезало шнур напряжения. На лестничной площадке шахты, а затем вдоль туннеля мы сорвались с цепи и помчались по каналу.
Чем дальше в неизвестность, тем громче становилась группа. Дамы и Элиот завывали в норах, и я смеялась. Что касается Поэта, он оставался таким тихим, что я задавалась вопросом, к кому из нас он прислушивается, какой человек издал звук, привлекший его внимание.
Мы поднялись по другой лестнице и вырвались на поверхность у кромки лабиринта – извилистого лабиринта из живой изгороди, который разворачивался по всему простору. Его расположение сыграло нам на руку. Стражники, стоящие на постах вдоль парапетов, не обнаружат нашего шума с такого расстояния.
Тот, кто первым найдет центр, выиграет поцелуй на свой выбор. Мы разбежались, как ночные существа, наша скорость поднимала гравий. Я подумала о Нику, который никогда бы не смог найти отсюда выход. Я подумала о Поэте, думающем о Нику. Я подумала о том, чтобы смыть с себя историю и традиции на этот час. Я обгоняла закон в поисках большего, в поисках иного.
Для «когда-нибудь».
Этого дня.
Созвездия вгрызались в небо. Я бежала изо всех сил, работая руками, моя юбка хлестала по ногам. Я думала: Поторопись. Спеши к центру, к той маленькой девочке, которой я когда-то была, к тому ребенку, который ждал.
Поторопись. Найди меня.
Он нашел меня. Я нашла его.
Мы завернули за углы параллельных живых изгородей. Наши взгляды врезались друг в друга, запыхавшиеся, бездыханные и немного разрушенные. Мы вынырнули на противоположных сторонах центрального водного колодца лабиринта.
Поэт смотрел на меня так, что это граничило с дикостью. Его глаза блестели сквозь тени, бесстыдный зеленый был темнее обычного. Этот взгляд вкачивал кровь в мои вены, так что я не могла отвести глаз.
Из других аллей мы услышали женское «Бу!» и вскрик Элиота. Я представила, как он подпрыгивает на фут от земли, балуя этих дам истерикой. Было слышно, как они толкают его, что звучало как добродушная забава.
Мое обаятельное сердце наслаждалось его смехом, этот звук прочищал мои легкие.
Некое аморальное намерение тенью промелькнуло на лице Поэта. Это зрелище послало амбициозную дрожь по моему позвоночнику. Осторожными шагами мы закрались вокруг колодца, хранившего тысячи фантазий – некоторые невинные, некоторые нет.
Мы крались и обходили камни в медленном темпе, ожидая, кто сорвется первым. Мне было бы легко вызваться добровольцем. Было бы легко остановиться и подождать его, позволить этому грешнику добраться до меня, позволить ему водрузить меня на колодец так, чтобы мои ноги раздвинулись вокруг его талии, а юбка задралась до бедер. Эта перспектива была настолько соблазнительной, что причиняла физическую боль.
Поэт, должно быть, увидел, как что-то прорезалось на моем лице, потому что он остановился. Из-за края он поднял брови в гнусном вопросе. Было неправильно качать головой, но я это сделала.
Все это время я цеплялась за выступ, чтобы не схватить его. И все это время его собственные пальцы скручивались, ногти впивались в камни, пока не вздулись вены.
– Ни поцелуев, ни желаний, – трезво срифмовал он.
– Ни победителей, ни проигравших, – согласилась я шепотом.
Пози вломилась на сцену, преследуемая Вейл, затем Элиотом, затем Каденс. Мы с Поэтом пожертвовали своей победой и отдали почести Пози. С поощрения Вейл, Пози схватила Элиота за лицо и прижалась своим ртом к его. И после того, как шок сошел с его лица, мой друг ответил и встретил ее губы с таким энтузиазмом, что у меня отвисла челюсть.
Наблюдая, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Он преодолел расстояние как физическое прикосновение, скользя по моему профилю, пока моя плоть не покрылась мурашками.
Беззаботный, но все еще преданный мужчинам, Элиот уступил Пози Вейл. Группа бросала лепестки в колодец, предлагая их в обмен на желания.
– Я бы хотел позволить себе роскошь состариться, – сказал Элиот. – И сочинить одну-единственную идеальную песню, которая разойдется по всему континенту.
– Я хочу узнать, какой на ощупь снег, – призналась Вейл. – Я бы с удовольствием пробежалась по заснеженному лесу, посмотрела на клубы своего собственного дыхания, а потом свернулась калачиком с теплым напитком. – Затем она хихикнула над собой, компенсируя это, как будто была слишком сентиментальной для уроженки Весны. – И я не отказалась бы от способности кончать больше двух раз подряд.
– Поэт? – вызвалась Каденс. – Не желаешь помочь моей леди с ее оргазмическими устремлениями?
Шут проверил реакцию Элиота, убедившись в веселом настроении моего друга, прежде чем театрально сделать вид, что должным образом обдумывает этот вопрос.
– Непременно, будь я в вкусе твоей подруги, – гладко ответил он. – В противном случае твое желание не ограничилось бы простой цифрой. Потому что со мной ты бы сбилась со счета, сколько раз ты кончила, сладость.
Дамы захихикали. Элиот покачал головой с кривой усмешкой. К счастью, их реакция прозвучала достаточно громко, чтобы скрыть сбившееся дыхание, даже когда я притворилась безразличной к степени опытности Поэта. И к тому, что Каденс так много об этом знала.
Что касается этой женщины, она хотела когда-нибудь увидеть океан Лета и найти там выносливого любовника.
– В идеале того, кто предпочитает спускаться вниз и доставлять мне удовольствие языком. И, возможно… – Каденс замешкалась, когда все затихли, прислушиваясь. – Возможно, было бы здорово, если бы ему еще и нравилось держать меня за руку. – Она легкомысленно пожала плечами. – У меня есть стандарты. А как насчет тебя, Пози?
Женщина нахмуренно посмотрела в колодец.
– Я хочу, чтобы моя беременная сестра родила нормального ребенка.
На группу опустилось молчание. Она могла бы сказать «здорового». Но, как и все в обществе, дама беспокоилась о вероятности зачатия прирожденной души.
Каждый позвонок в моем позвоночнике напрягся. Мои глаза метнулись к Поэту, чье расслабленное лицо не соответствовало блеску в его глазах.
– А ты, красавчик? – спросила его Каденс. – Не желаешь признаться в своем самом сокровенном желании?
Я поражалась, что он был способен на это, удержаться от унижения Пози. Сама же я прикусила язык так сильно, что ожидала, что пойдет кровь.
– Хм. Мое самое сокровенное желание, – повторил Поэт вкрадчивым тоном, которому я не поверила ни на йоту. – О, но мое желание слишком свято, чтобы им делиться.
Я знала это желание. Я встречала этого ребенка.
Я хотела столкнуться с тем, что дамы думают о прирожденных душах, и выяснить, придерживаются ли эти придворные мнения большинства. Но не сегодня. Как сказал Поэт, такие конфликты требовали такта и выдержки темпа. И как будущий монарх, я понимала это.
От этого было не менее трудно хранить молчание. Осторожно я расслабила плечи и пока отпустила ситуацию.
Группа простила Поэту его уклончивость. Однако эти предвзятые предатели ополчились на меня, когда я попыталась тоже пропустить свою очередь. Я всмотрелась в зрачок колодца и высказала скромную надежду: – Я желаю, чтобы каждый из вас получил то, чего хочет.
Элиот улыбнулся. Пози и Вейл казались тронутыми моим жестом. Предсказуемо, Каденс поджала губы, чуть ли не назвав меня выпендрежницей. Тем временем брови Поэта сошлись на переносице. Он смотрел на меня с недовольством, возможно, даже с подозрением, как будто я дала неприятный ответ.
Мы сидели вокруг колодца, прислонившись спинами к шершавым камням и раскинув ноги. К моему несчастью и счастью, Поэт и Элиот сидели по обе стороны от меня. Я держала их порознь, пока они зажимали меня в коробочку.
Их близость вырвала с корнем множество ощущений. Укол тоски. Приступ раскаяния. Я ерзала, не понимая, какой из мужчин вызывал какую реакцию, и заставляла себя не склоняться ни в чью сторону.
За исключением того, что Поэт усложнял дело. Скрытая от глаз, его рука задержалась у моего колена, эта близость превращала меня в звезду – раскаленную добела, пульсирующую вспышку.
Я пододвинула ногу ближе, задев его запястье. Его пальцы судорожно сжались на месте. Нерешительность остановила его, а может быть, удивление.
Затем его пальцы согнулись и скользнули по мне. Жар его ладони обжег мою кожу до такой степени, что я подумала, он может это почувствовать, может почувствовать, как все плавится внутри меня. Все это потрясение от простого прикосновения. Оно подожгло разлом между моими ногами, полосы устремились от его пальцев к интимной ложбинке в моем центре.
Теперь, когда он установил контакт, Поэт держался за мое колено, поймав меня в свою хватку. Его хватка стала крепче, чтобы я не отступила – от него, из лабиринта или в дикую природу. Кто знает, куда и как далеко мне пришлось бы уйти, чтобы вбить достаточное расстояние между нами.
Спустя еще мгновение один большой палец погладил мою плоть. Он покачивался взад-вперед в томной, щекочущей ласке.
Чувственное опьянение освободило мой язык:
– Почему мы разные? Что делает нас такими?
– Сезоны, – вызвалась Пози.
– Наши ранги, – добавила Вейл.
– Очевидно, Ее Высочество имела в виду не это, – сказала Каденс, удивив меня.
– Она имела в виду нечто большее, – подхватил Элиот. – Титулы и родословные, Сезоны и воспитание не помешали нам прийти сюда. Не то чтобы эти вещи исчезли в этом лабиринте, но она говорит об остальном – о взаимодействии друг с другом, о признании в своих желаниях, о сидении здесь без сожалений. По крайней мере, пока. Ночь еще не окончена, но то, что она вообще началась, доказывает, что мы недооценивали себя. Вот что она имеет в виду.
Когда мои конечности расслабились, рука Поэта потянулась выше. Она прожгла путь от моего колена до верхней части бедра – легко, медленно, напряженно. Мои выдохи прерывались, словно пойманные на крючок. Мир сузился до того места, где скользили его пальцы, задирая мою юбку, пока она не скомкалась вокруг пропасти моих ног.
Прохладный воздух прокрался под кашемировое платье и устремился к моим обнаженным бедрам. Мое горло дернулось. Беспорядок в моей одежде был бы виден при дневном свете, но в темноте я сидела раскрытой, и никто этого не понимал, словно секрет, спрятанный на самом видном месте.
Одновременно мне хотелось крепко сжать бедра и раздвинуть их пошире. Я пододвинула ногу ближе, открывая ему лучший доступ, пока мое дыхание сужалось. Я могла бы заметить, как ускорились выдохи самого Поэта.
Он говорил с беспечностью, даже когда его тон стал глубже:
– Я слышал, как словом «разные» бросались слишком часто, чтобы оно имело значение. Это чушь, сладости мои. Вам нужно определить «разные» подробнее. Вкусы, манеры, внешность, ум. Я сыграю адвоката дьявола.
– Естественно, – заметил Элиот.
– Можно ли его винить? – пошутила Пози. – Он делает это так хорошо.
– Мы разные по бесконечным причинам и одинаковые по стольким же, – продолжил Поэт. – В этом и кроется накал. В этом и есть истинная гармония.
– Потому что есть еще что открывать, – подытожила я, стараясь сохранить голос ровным.
– И что смаковать, – закончил Элиот.
Я откинула голову в его сторону. Элиот прислонился лбом к моему и улыбнулся, не подозревая о границах, на которых я балансировала. Его прикосновение и прикосновение шута были скрыты друг от друга.
Я улыбнулась в ответ, благодарная им обоим, отдавая себя им в равной степени, пусть даже только в этом месте.
Поэт скомкал ткань моего платья в кулак, сминая кашемир в своей хватке. Я не могла сказать, останавливал ли он себя, мучил ли нас обоих или ждал моего решения.
В любом случае, лишение и искушение столкнулись.
Наконец, он отпустил юбку и обрисовал ладонью мою внутреннюю поверхность бедра. Его указательный палец скользнул по коже из стороны в сторону, узор расплавил мое ядро, как воск.
Затем он погрузился еще глубже. Приблизившись к изгибу, где моя нога примыкала к шву моего тела, он провел одним ногтем по чувствительной плоти.
О, мои Сезоны.
Мой рот приоткрылся, хотя звука не последовало, потому что я не могла этого позволить. И все же это не имело значения. Все громкое происходило внутри меня, пока рука Поэта обжигала мою плоть.
Пока все болтали, их слова сливались, истираясь по краям. Рука шута поднималась выше, еще выше, к жару, исходящему от ткани под моей юбкой. Он замер в считанных дюймах от моего нижнего белья, где разрез открыл бы ему доступ ко мне.
К моей влажности.
Словно осознавая температуру, поднимающуюся оттуда, эти ловкие пальцы ущипнули материал и заскользили по кружевной отделке, гребя взад-вперед. Моя голова откатилась от головы Элиота и вытянулась к темной бездне, раскинувшейся наверху. Мои бедра умоляли двигаться, ерзать, делать хоть что-то. Я впилась пальцами в землю, мои костяшки согнулись.
Слишком много разочаровывающих желаний билось во мне одновременно. Я подвинула свой зад, не уверенная, хотят ли мои бедра отодвинуться или протолкнуться поближе к нему.
Поэт остановился возле прорези, прорезающей интимную ткань. Его пальцы замерли, как пытка, так близко к жидкости, скользящей в моей складке.
Он мог раздвинуть ткань, как занавес. Он мог скользнуть этими пальцами внутрь меня прямо здесь, прямо сейчас. Он мог сделать со мной то, что я сделала сама с собой, думая о нем. Он мог заполнить корень моего тела так плавно, так легко.
Вероятность того, что он будет вонзать свой палец в меня и вытаскивать его обратно, пока никто ничего не заподозрит, была настолько осязаемой, что я почувствовала это проникновение. Я втерлась задом в пол, что подтолкнуло его руку ближе. Целенаправленно Поэт обвел пальцем вокруг щели, очерчивая ее форму, рисуя овал, словно это был мой центр. Он делал это неоднократно, затем менял направление, будучи на грани того, чтобы проскользнуть сквозь панель.
Мои зубы вонзились в нижнюю губу, запирая болезненный стон внутри. Из меня хлынуло между бедер, так явно, что его обрисовывающий палец мог различить влагу. Кончик его пальца перекатывался по влажному краю, словно пытаясь покрыть себя мной.
Мои глаза закатились к затылку. Этот закованный в кандалы стон давил на нёбо.
Разговор прекратился. Отсутствие голосов ударило меня, как всплеск ледяной воды.
Движения вырвали нас из транса, разорвав момент пополам. Пока все зашаркали, поднимаясь, Поэт убрал руку со стыка моих бедер и медленно потянул юбку вниз по моим ногам, словно двигался сквозь смолу.
Мои легкие опустели, но тело продолжало ныть. К счастью, прохладный ветерок обдал мое лицо.
Разочарование и облегчение слились воедино, пока не стало невозможно отличить эти реакции друг от друга. Тем не менее, мои суставы разомкнулись, позволив новым импульсам вырваться на свободу.
Мы помогли друг другу подняться на ноги. Элиот заиграл мелодию на своей лютне, пока Вейл и Пози стояли по бокам от него, знойное трио раскачивалось в тандеме. Каденс вовлекла меня в этот водоворот, дернув за запястье, затем отпустила и присоединилась к Поэту.
Больше открывать. Больше смаковать.
Отражение луны омыло мою кожу. Я подняла руки и закружилась. Мне было все равно, споткнусь ли я. Потому что если бы я упала, я бы просто поднялась снова.
Мы с Поэтом держались порознь. Но с того места, где он кружил Каденс, он наблюдал за моими неуклюжими движениями. Восхищение охватило его лицо, когда он смотрел на меня, сквозь меня, внутрь меня.
Сверхосознавая свое тело, я закружилась быстрее, моя грудь и бедра были вне досягаемости, но видимы для его темного взгляда. Под диким небом я откинула голову назад, моя юбка закрутилась колесом.
То, что я была полностью одета, не имело значения. У шута было воображение.
То же самое воображение едва не завело его пальцы внутрь меня, и по моему же приглашению. К черту публичное благоразумие. Если бы ему удалось прорваться в это шелковистое место, я не могла бы сказать, передумала бы я и остановила его.
23
Поэт
Той ночью с нами произошло многое.
Многое из того, чего я никак не ожидал…
Она закружилась, теряя себя в этом тумане и этом лабиринте. Я наблюдал за ней, завороженный, стараясь запомнить каждую деталь. На рассвете Бриар изменится и снова наденет на себя маску высокомерной королевской особы, раздражая меня своей сдержанностью.
Что ж, пусть будет так. У каждого из нас была своя роль.
Многие находили ее недостаточно привлекательной. У нее не было поклонников, кроме тех, кто охотился за короной. Короче говоря, люди были невежественны. Мне же хотелось вырвать эту женщину из ее привычной среды, показать всем, какой богиней, воительницей и правительницей она была на самом деле.
Когда принцесса не сдерживала себя, она все еще двигалась несколько неуклюже, не попадая в такт, но эта ужасная координация не имела никакого значения. Ведь танец делал ее счастливой, а это счастье превращало ее в самую чертовски яркую вещь в этом саду.
Очаровательная женщина.
Загипнотизированный шут.
Я, прославленный трикстер, который внушал всем страх и соблазнял каждого. Я, которого никто и никогда не мог загипнотизировать.
Чертов ад.
Еще один поворот ее бедер – и мне пришлось бы собирать собственный язык с пола. Не говоря уже о том, как отреагировал мой член, ибо этому проклятому отростку нельзя было доверять в присутствии Бриар. По правде говоря, Каденс должна была считать за удачу, что я не завел ее в одну из живых изгородей, настолько сильно эта королевская особа из Осени меня пленила.
Игра Элиота сбилась, когда он перевел взгляд с меня на нее. Это длилось всего одну ноту, но черт. Мне нужно быть осторожнее. Терпеть его убитое горем лицо после того, как я ясно дал понять свои чувства, было неловким испытанием для нас обоих. Если мое внимание будет переключаться на других, это снова откроет старую рану.
И все же. Она.
Будь она проклята. Теперь из-за нее я мыслил обрывками, а не прозой. На этом я поставил точку. Мой голос не должен был пострадать. Она уже скомпрометировала те самые пресловутые места ниже пояса, заставив меня ласкать тонкие, влажные кружева под ее платьем.
Боже всемогущий. Какой же приятный сюрприз эта принцесса. Конечности Бриар раскрывались навстречу мне, словно страницы пикантного романа, ее плоть пылала под моими прикосновениями, а бедра раздвигались все шире. Эта божественная реальность довела меня до края.
Моя рука продолжала двигаться, словно нарушитель спокойствия, – неизбежно, когда дело касалось ее. Мои пальцы поднялись по этому прелестному бедру к складке между ними. И там, под юбкой, из самого разреза ее довольно коротких панталон, едва прикрывавших задницу, исходил одуряющий жар. Я чуть не проглотил собственный язык, не говоря уже о том, какой ущерб это нанесло моему члену.
Драгоценная ткань, скрывающая ее киску, была мягкой, тонкой, легко рвущейся. У меня чесались руки проскользнуть в этот просвет, погрузиться в скрывающуюся там влагу, заполнить ее до самых костяшек. Я все еще ощущал покалывание от желания войти в нее. Это была пытка – хотеть ритмично двигаться между стенками ее киски, видеть, насколько выносливы ее стоны, чувствовать, как она сжимает меня. Ей пришлось бы постараться, сдерживая себя, чтобы не выдать громких звуков, пока она жадно кончала на моих пальцах.
Я бы по достоинству оценил ее стоны, если бы не наши спутники. Как же сильно мне хотелось в тот момент вышвырнуть их из лабиринта.
После танцев дамы умоляли меня об эксклюзивном развлечении. Едва оправившись от принцессы, я выдал череду посредственных стихов, в которых представил их всех персонажами, к их восторженному воплю.
Раскрасневшаяся от лунного света и изрядной доли бунтарства, Ее Высочество хлопала мне. Когда я поклонился, то склонил голову и поблагодарил ее с дьявольской ухмылкой. О, как же мне нравилось, как это влияло на ее аплодисменты, как мое внимание и невысказанные мысли цеплялись за ее запястья, словно веревки, заставляя руки замереть.
Путь к замку оказался спокойнее – конец эпохи, когда мы возвращались на тропу рангов и прецедентов. Мы прошли через туннель и поднялись по лестнице. Вейл и Пози шептались о чем-то нежном, Элиот разговаривал с принцессой, сохраняя официальный вид, а Каденс прилипла ко мне.
– Вечер только начинается, – проворковала она. – Как и мы сами.
– Неужели? – спросил я, но больше ничего не добавил.
Я уже бывал в ее покоях. Она надеялась на продолжение.
Сбивчивое дыхание принцессы донеслось откуда-то сзади. Она слышала, как Каденс предлагала мне себя.
Правда, мне нужно было сбросить напряжение – или чтобы кто-то другой сбросил его с помощью нескольких энергичных движений или рта. И действительно, я мог бы принять предложение леди о том, что она усладит меня орально. Это послужило бы ясным сигналом Осени, напомнив ей о нашей договоренности.
Я мог бы так и поступить, если бы рядом не было Элиота.
И если бы у меня не было другой причины отклонить предложение Каденс, в которую я предпочел бы не углубляться. И если бы эта причина была связана с определенной рыжеволосой, с которой никто не мог сравниться, которую я не мог выкинуть из головы и чьей кожи жаждал, как наркотика, то я определенно не был в настроении анализировать это сейчас.
Посему я подготовил оправдание о том, что мне нужен мой «сон красоты», но стражники, только что расставленные снаружи у скрытого хода, избавили меня от этой мороки. Моя рука вцепилась в стену, когда их голоса донеслись сквозь щель. Свободной ладонью я подал знак группе остановиться, и они замерли, словно олени, попавшие в прицел арбалета. Наклонив голову и вслушиваясь в болтовню стражников, я прикинул, что они находятся за углом.
Эклектичная компания во главе с придворным шутом обычно не вызывает вопросов – если бы не два «но». Первое: лишь некоторые зоны этой крепости открыты для ночных гуляний, и в их число, как правило, не входят сады. Второе: один из членов нашей группы носил корону.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что глаза Бриар вот-вот вылезут из орбит. Фрейлины – еще куда ни шло, но не менестрель, и уж точно не придворный шут. Теперь это выглядело еще подозрительнее, ведь она провела четыре ночи и три дня – вполне достаточно времени, чтобы познакомиться поближе – в лесу со мной. Это означало, что Базил и Фатима устроят нам утомительный допрос, который затянется минимум на час. А после этого безупречная репутация Бриар пойдет по лезвию ножа.
Работа шута никогда не заканчивается. Я подал своим спутникам сигнал рукой. Я отвлеку охрану, пока они будут прокрадываться обратно в свои покои.
Я небрежно вышел в коридор, мое появление застало ночную стражу врасплох; среди них была женщина и тот самый охранник, который вызывал меня наутро после нашей первой встречи с Бриар. Пара вздрогнула, хватаясь за рукояти мечей.
– Доброй ночи, славные люди, – очаровал я их, указывая на доспехи. – Вам вовсе не обязательно было так наряжаться ради меня.
Это сработало. Пара тонких любезностей – и они отвернулись от моих спутников, которые выскользнули из-за панели. Один за другим члены маленькой группы отделялись от черного разреза тени и прокрадывались по коридору.
Моя Осенняя принцесса ушла последней.
Я пожелал стражникам продуктивной ночи, достойной настоящих альф, и удалился. Путь к ее свите предполагал использование одного из двух проходов из крыла художников, а это значило, что ей в любом случае придется пройти мимо моих покоев. Это не имело для меня большого значения, пока я не услышал голоса стражников со своего поста.
– Постой. Кто, черт возьми, это был?
– Это был Поэт, идиот. Мы только что говорили с…
– Не он. Та, другая.
Черт. Я догнал королевскую особу, схватил ее за руку, потащил к своей двери, распахнул ее и втащил внутрь.
На самом деле, возможно, я закружил ее под рукой, когда делал это.
Бриар вырвала свою руку из моей.
– Что это значит?
Я задвинул засов.
– Тише.
– Не смей говорить мне «тише»…
– Бриар, – прошипел я. – Заткнись.
Либо они заподозрили незваного гостя или кого-то, кто преследовал меня, либо им просто нужно было выполнить формальную проверку. Они не узнали Бриар. Однако если бы они нашли ее, то захотели бы знать, что она делает в этом крыле одна.
Или не одна. Патрульные охранники могли быть совершенно и иронично бесполезны, если дело не касалось вторжений или убийц. Но только в самые тихие и короткие моменты они упускали из виду бродячие тени.
Да ладно, ночная стража не была беспечной. Слишком уж большим совпадением было бы найти Бриар сразу после того, как они поговорили со мной. Либо это, либо я параноик.
К этому времени огонь в камине погас. Только лунный свет из окна просачивался внутрь, окрашивая ковер в цвет индиго.
Сапоги застучали по направлению к моей двери. Принцесса побледнела, кровь отхлынула от ее лица. Подумав еще раз, я понял: из всех мест, где можно было попасться, моя развратная обитель была худшим вариантом.
Что ж, пусть будет так. Я никогда не говорил, что всегда прав.
Я схватил Бриар за пальцы, потащил через всю комнату и запрыгнул на кровать, начав на ней подпрыгивать. Не лучший мой час, но выбора у меня почти не оставалось.
Я сжал ладони, глядя на нее.
– Не смотри на меня так. Прыгай.
Бриар замялась.
– Ты сошел с ума.
– Я лишусь своих драгоценных яичек, а ты – своей добродетельной репутации, если они найдут тебя здесь. А теперь прыгай и стони.
– Прошу прощения?
Очистив горло, я продемонстрировал, что нужно делать. Поток похотливых стонов вырвался из моего горла в такт биению изголовья кровати о стену – достаточно громко, чтобы стражники могли это услышать.
Они остановились снаружи и робко постучали.
Я беззвучно одними губами повторил принцессе свои инструкции. После минутного колебания она сделала то, что я просил, слабо подпрыгивая на матрасе. К несчастью, она каркала, как расстроенная ворона, вместо того чтобы изобразить женщину в пылу кульминации.
Снова стук.
– Проваливайте, – крикнул я.
– Поэт? – заикаясь, произнес мужчина.
Я не мог так быстро прибежать после нашего разговора и оказаться в объятиях любовницы, не говоря уже о том, чтобы спустить штаны достаточно быстро, чтобы все сделать как надо. В конечном счете, я надеялся, что они не будут просчитывать детали. Суть была в том, что они поверили, что я не один, скорее всего, с той самой особой, которую заметили – вероятно, придворной дамой, чей миссией было переспать с придворным шутом. Они бы не стали просить меня впустить их, если бы это означало прервать назревающий оргазм.
Да. Действительно, я мог бы ответить, пока принцесса пряталась. Этот маскарад мог показаться слишком театральным с моей стороны.
– Мы ищем в коридорах возможного лазутчика, который мог пройти здесь, – сказал стражник. – Вы не видели ничего подозрительного?
Пружины кровати заскрипели. Я дернул руками, приказывая принцессе усилить пыл.
Бриар покраснела, но начала прыгать усерднее и вскрикнула, как будто я нанес ей смертельную рану.
Побежденный, я обхватил голову руками – и подпрыгнул так высоко, что ударился макушкой о чертов потолок.
Ее вскрики переросли в смех. Зажав рот ладонями, Бриар забилась в истерике, из глаз ее брызнули слезы, вызванные моими стараниями. Сцена стала настолько комично отвратительной, что я разразился тихим смехом вместе с ней.
По иронии судьбы, Бриар стала лучше справляться. Она хохотала и стонала одновременно. Благоразумно изменив голос, она добавила:
– Ну, держите дверь запертой. И дайте нам знать, если услышите что-нибудь подозрительное.
– Ааааааай! – взвыл я.
Они зашагали прочь, хихикая. Мы подождали целую минуту, прежде чем рухнуть на кровать, сгибаясь пополам и задыхаясь от смеха.
– Ты ужасная актриса…
– А ты д-дрянной любовник…
Обиженный, я указал на голову.
– Посмотри, что ты наделала. У меня будет шишка.
– Поделом тебе. Тебе следовало в-видеть свое л-лицо.
Измученная, Бриар повалилась на подушки. Я приземлился рядом с ней и потер ушибленное место. Наш смех стих, а затем и вовсе сошел на нет. Осознание промелькнуло на лице Бриар, когда все стало ясно. Мы были в моих покоях, на моей кровати, пьяные от задора и укрытые тьмой.
Глядя в потолок, Бриар прикусила нижнюю губу. Я видел это периферийным зрением, наблюдал, как ее резцы вонзаются в кожу.
Ее пальцы украдкой коснулись моих костяшек. Это был прямой выстрел адреналина мне в член, наряду с другим органом, колотившимся в груди.
Не так давно именно я преследовал ее. До этого я всегда был тем, кто соблазняет, кто берет любую добычу, какая приглянется. Я был безжалостным шутом, чей язык все боялись, которому завидовали и которого жаждали.
Но никто никогда не доминировал надо мной так, как она.
Никто из нас не отстранился. Рассеянно, намеренно, мы позволили этим ласкам скользить через опасные трещины. Ее мизинец гладил мои костяшки. Мой большой палец очерчивал ее запястье. Мы сплетались, взад и вперед, поверх и снизу.
Когда Бриар нашла мою стопку браслетов, волосы на моих руках встали дыбом, не говоря уже о некоем бунтаре между бедрами, который пошел вразнос и дернулся в ответ.
Изначально моя лента была лишь поводом для насмешек над ней. Сегодня ночью я представлял, как использую ее иначе – проводя полоской по ее губам и вниз по телу, оглаживая ее хорошенькие соски, проходясь между бедер и затягивая на обоих запястьях, среди прочих техник.
– Жизнь не всегда рациональна, – прошептала она.
– И не всегда забавна, – ответил я. – Для нас это вряд ли откровение.
– Но нам нужно было об этом напомнить.
– У колодца ты бы загадала что-то жадное, если бы была одна.
– А ты бы раскрыл свое желание. И сказал бы «да» Каденс, если бы не было Элиота.
– Спорно. Она и в подметки тебе не годится, хотя я мог бы ее получить.
– Ты дразнишь меня. Ты можешь получить кого угодно. И она красива.
– Она типична, – поправил я. – А ты – заноза в моем боку. Кроме того, ты верная, смелая и сострадательная. К тому же брюнетки – это почва, блондинки – солнце. Ты рыжая – все огненное, воспламеняющее, что между ними. Ты чистое великолепие.
Мой взгляд вскользь встретился с ее нахмуренными бровями. – Что это за взгляд?
Бриар покачала головой, сбитая с толку. – Почему ты открываешься мне, когда узнал, чем это может обернуться?
Раздраженный, я отбросил ее руку и сузил глаза. – Точно так же, как ты не умеешь принимать комплименты.
– Назвать меня занозой в боку – это был комплимент?
– Я имел в виду это ласково. Действительно, случайный перепихон одарил меня сыном, но я все еще удовлетворяю свои потребности так, будто этого не может повториться. Ты думаешь, случайный секс делает меня шлюхой.
– Я никогда этого не говорила, – возразила Бриар.
– Тебе и не нужно было, милая. Ты веришь, что целомудрие делает тебя более достойной, чем любого уроженца Весны. Я видел, как ты осуждаешь придворных. Видел, как ты хмурилась на Каденс. И я видел этот взгляд много раз, когда твои глаза устремлены на меня в переполненной комнате. Ты так стремишься клеймить людей за желания, с которыми у тебя нет опыта, за потворство основам человеческой натуры, которые ты называешь алчными и пустяковыми. Хотя что еще ты однажды сказала мне? Что наш поцелуй ничего не значил?
