Текст книги "Обман (ЛП)"

Автор книги: Наталия Джастер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Я подошел к Бриар и поймал ее взгляд.

– Глубокий вдох, милая. – Я повторял эту мантру, пока она не прислушалась к моим словам, втягивая и выдыхая воздух из легких, а затем сказал: – Ты защищала нас.

Ее горло сжалось.

– Да.

– Не своди с меня глаз и слушай. Ты защищала его.

Она посмотрела на Нику, который прижался к моей груди и наблюдал за ней. С каждым ровным вдохом ее лицо становилось решительнее.

– Да.

– Папа, мы дома? – захныкал Нику. – Я хочу домой. Пожалуйста.

Бриар погладила Нику по щеке.

– Мы уже идем.

Мы побежали по проходу, который изначально и выбрали. Сорвав с пояса ключ, я вставил его в замок и с силой повернул, ворота со стоном поддались. Мы бросились через заросли к общественным конюшням.

Я так часто одалживал там лошадей, что прекрасно знал расписание конюхов и работников. В этот час они наверняка делали ставки в таверне, если только не кувыркались с кем-то из местных куртизанок.

Снаружи конюшен Элиот метался, как линикс. Его пепельно-серое лицо свидетельствовало о том, какую задержку вызвала та засада в туннеле.

– Какого хрена? – проворчал он, когда мы приблизились. – Если вы когда-нибудь, по любой причине, вздумаете опоздать – я имею в виду вообще когда-либо – не могли бы вы дать мне знать? Пустите дымовой сигнал или используйте телепатию. Мне искренне плевать, какой способ вам больше по душе.

– Теперь ты знаешь, каково было мне, когда тебя посетило музыкальное озарение, и ты отправился на отчаянные поиски чернил вместо того, чтобы встретиться со мной на руинах, – отчитала его Бриар. – Два часа я сходила с ума от тревоги, боясь, что с тобой случилось что-то плохое.

Элиот поморщился.

– Я же говорил, муза – дама капризная. Зов сирены требует ответа, иначе он пропадет навсегда. Поэт, скажи ей.

– Два часа, Элиот, – повторила она.

– Это называется паранойя, Бриар.

Два одинаковых скакуна, которых он держал, сбили меня с толку. На кой черт ему понадобились две лошади?

– Вас могут преследовать до дома Джинни, – объяснила принцесса. – Вам понадобится кто-то, кто отвлечет погоню, если они вас настигнут. Я хорошая наездница.

Я хотел возразить, я бы это сделал, я был обязан это сделать. Но Нику дрожал, прижимаясь ко мне, поэтому я гладил его по спине и шептал ему на ухо успокаивающие слова, пока он не обмяк, а Элиот завороженно наблюдал за этим.

Очередной удар башенного колокола и какофония встревоженных жителей вернули нас к реальности. Обе лошади были одинаковой гнедой масти. Использование наших собственных скакунов из дворцовых конюшен выдало бы нас с головой, в то время как два неизвестных, но одинаковых животных подходили для нашей цели куда лучше.

– Будьте осторожны, – взмолился Элиот.

– И ты тоже, – ответила Бриар, крепко обнимая его.

Менестрель ответил на объятие, прижав ее к себе. Поверх ее плеча он бросил взгляд на меня и моего сына.

Я беззвучно произнес: Спасибо.

Бриар села на одну лошадь, мы с Нику – на другую. Мы галопом вырвались из города, взлетели на холм и скрылись в лесу полевых цветов. Мой скакун, тяжело дыша, свернул с главной дороги. Под тяжестью животного во все стороны летели комья земли и охапки маков, а грива хлестала меня по лицу. Пока мы продирались сквозь заросли, луна то и дело подмигивала нам сквозь ветви.

Очередная вспышка ужаса окатила меня, когда до слуха донеслись крики погони. Я навострил уши, улавливая властные баритоны, количество всадников, их скорость и неистовый топот копыт их скакунов. Это были не просто стражники – это были рыцари.

Я прикинул расстояние до них. Трое отделились от основного отряда и быстро нагоняли. Копыта, несущие на себе тысячи фунтов веса, безжалостно вбивались в твердую почву.

Ради всего святого, и это все из-за одного ребенка, который теперь принадлежал Лету.

Ах да, и из-за преступника, который этого ребенка выкрал.

Мы с принцессой пришпорили коней и понеслись вперед. Неся меньший вес, Бриар вырвалась вперед, завязки ее капюшона наконец развязались, и ее рыжие кудри захлопали по ветру, словно ленты, пока она лавировала между деревьями. Клянусь Сезонами, эта женщина умела держаться в седле.

Я следовал за ней по пятам, пока Бриар не вспомнила, что не сможет найти дорогу к коттеджу без моей помощи, и не сбавила скорость, чтобы я мог поравняться с ней. У нас была приличная фора. Если повезет, преследователи еще не заметили двух лошадей и не поняли, что нас двое. Они искали одного нарушителя в темном плаще на гнедом коне.

Наездницей принцесса была получше меня. Однако я знал глубину и просторы этих лесов. Я знал тропы и закоулки, неведомые ни ей, ни рыцарям. Не то чтобы это имело для меня какое-то значение, потому что я также знал, что должно быть сделано.

Со вздохом я натянул поводья.

Бриар затормозила рядом и заставила лошадь гарцевать на месте; и она, и ее скакун сгорали от нетерпения.

– Что ты делаешь? – требовательно спросила она; ее щеки пылали, а изо рта вырывался пар.

– Ты легче, – ответил я. – А значит, доберешься до Джинни быстрее.

Глаза Бриар округлились.

– План был в том, чтобы я…

– В том-то и проблема, – попытался отшутиться я. – Шут никогда не слушает чужих планов, только свои собственные.

– Поэт, не надо. Если они тебя поймают…

– Тогда похорони меня здесь и проследи, чтобы надгробие было очень большим. И дорогим.

– Нет! Это должна была быть моя жертва, а не твоя!

Услышав панику в ее голосе, Нику заплакал. Он вцепился в меня когтями, когда я снял его с колен и передал принцессе. Несмотря на ее крепкую хватку, Нику вырывался и тянулся ко мне с криками:

– Папа! Папа!

– Я не знаю дороги, – в отчаянии воскликнула Бриар. – У меня были завязаны глаза.

– Слушай своего любовника, – велел я ей. – Поезжай на юго-восток – туда. – Я указал во тьму. – Затем иди вдоль первого же ручья, который найдешь. Прислушивайся к шуму воды и не сходи с пути. Когда доберешься до валуна, весьма напоминающего фаллос – уж поверь, ты его не пропустишь – бери круто на восток. Не обращай внимания на препятствия, неважно, насколько густым или узким станет лес, не сбивайся с курса. Ты доберешься.

Ее лицо осунулось, словно обрушившиеся леса.

– Пожалуйста, не надо. Не надо, Поэт.

Я схватил принцессу за шею и притянул к себе.

– Бриар. Заткнись и поезжай.

Мой сын зарыдал еще громче, пытаясь дотянуться до моего плаща. Я взял его лицо в ладони и поцеловал в лоб.

Мои дорогие. Мои единственные.

Я сделал все, что мог, но сбился с пути, ведь я не вашего полета птица. Если эта погоня закончится плохо, а эта сказка – еще хуже, возможно, мы больше не увидимся. Поэтому помните, постарайтесь запомнить: мое сердце принадлежит вам.

Будьте хорошими и счастливыми. Будьте любимы где-то еще.

Не обращая внимания на их мольбы, я развернул коня. Проломившись сквозь кусты обратно на главную дорогу, я опустошил легкие и по-волчьи завыл, обращаясь к кронам деревьев. Рыцари услышали меня и бросились в погоню, с хрустом давя маки на своем пути. Похожие на иглы предметы со свистом пронеслись над моим плечом – вероятно, дротики со снотворным, изготовленным Зимой.

Я пригнулся, пришпорил скакуна, и мы помчались вниз по дороге. Я не был идиотом. Я не рассчитывал обогнать статных рыцарей и лошадей Весны. Пусть это и была роскошная страна искусства и разврата, но ее солдаты ездили верхом с упорством, страстью и силой.

Однако, выросший в этих лесах, я обладал более зорким глазом. Порыв ветра рванул мой плащ, холод пробежал по покрытой потом коже. Я снова свернул с дороги и растворился в тенях, направляя коня через холм и петляя между кустами.

Мы забирались все глубже и глубже. Проклятые рыцари не отставали, хотя их темп сбился, когда я дважды обвел их вокруг пальца, покружив на месте, а затем нырнул на другую, более заросшую тропу. Я чувствовал их нерешительность, которая вряд ли была вызвана страхом наткнуться на одну из рощ или низин, провоцирующих на безрассудные поступки. Напротив, большинство жителей Весны именно такие места и искали.

Так что, возможно, рыцари вспомнили распускаемые мной ранее слухи об инкубах и демонах, скрывающихся в определенных частях леса. Я рассказывал об этом Бриар, когда она беспокоилась, что поисковый отряд может найти нас у Джинни.

Я мог бы измотать солдат, заставить их еще сильнее поверить в эти слухи. Вот только мой конь тяжело задышал. Доведенное до предела, животное могло рухнуть в любую секунду.

Я привстал на стременах, окинул взглядом деревья, затем выпрямился, согнул ноги и взмахнул руками. Мои руки ухватились за ветку над головой, и я взмыл на дуб – трюк, который я довел до совершенства, когда за мной увязалась принцесса. Изумрудные листья ветвей задрожали, когда я перевернулся и присел на суку. Моя лошадь понеслась дальше и исчезла в лесу, растительность колыхалась вслед за ней.

Мгновение спустя подоспели рыцари. Их черные и темно-зеленые плащи развевались на ветру. Они покружили на месте, перебросились парой слов, а затем указали в чащу и бросились вдогонку за моим конем.

Я подождал, пока они вернутся. Как хитрец и человек, имевший опыт столкновений с парочкой рыцарей, я знал их тактику. Она варьировалась от изобретательной до банальной, и этот случай относился к последней категории.

Спустя несколько вздохов листья задрожали. Лошади появились снова, продираясь сквозь растительность, их шерсть мерцала в серебристом свете ночи. Они шумно фыркали, пучки подлеска проминались под их тяжелыми копытами, но сидевшие на них рыцари хранили молчание. Они кружили по низине, слишком открытые, чтобы подавать друг другу знаки, понимая, что любой наблюдатель это заметит.

Вместо этого их глаза прочесывали ответвления тропы.

Я оперся рукой о ветку над головой и замер, мои суставы зафиксировались, дыхание замедлилось. Шуты всегда сами решали, когда они хотят быть замеченными, а когда нет. Будь то крепость или дикая природа, я мог оказаться в центре внимания или слиться с окружением.

Тем не менее, мое лицо исказила хмурая гримаса. Что-то было не так. И примерно секунду спустя я понял в чем дело, оглядывая их массивные фигуры.

Двое мужчин. Там было двое мужчин, но…

Мой пульс замер одновременно с тем, как плечи рыцарей поникли, а их хватка на поводьях ослабла.

Один из них обреченно покачал головой.

– Дерьмо, – пробормотал он. – Кто, черт возьми, может просто раствориться в воздухе?

– Поехали дальше, – раздраженно ответил второй. – Вспомни, что говорил Придворный Шут.

– Пф. К черту суеверия. Этот лес возбуждает посетителей, а не пугает их призраками.

Они развернули лошадей. Для верности мужчины оглядели кусты, ни разу не подняв глаз к кронам деревьев – пока алая лента не развязалась и не соскользнула с моего запястья.

Это мог быть любой из других шнурков, повязанных на моей руке. Но нет.

Я берег ее, туго завязав. Только схватка с теми стражниками в туннеле могла ослабить узел.

Лента Нику затрепетала, как перышко, ее цвет прорезал темноту. Один из рыцарей, должно быть, краем глаза уловил это движение. Лошади зафыркали, снова разворачиваясь по команде всадников. Широкие мечи сверкнули на их бедрах, и кулаки мужчин легли на эфесы. Присмотревшись к предмету, они округлили глаза от узнавания. И хотя они не знали истинного значения браслета, большинство при дворе были посвящены в слухи о лентах, и все видели, что эту носил именно я.

Как в замедленной съемке, рыцари перекинули ноги через седла и опустились на землю, их сапоги с глухим стуком ударились о почву. К лошадям были прикреплены небольшие арбалеты – оружие, приспособленное для метания тех самых зимних дротиков, что летели в мою сторону. Но для этой стычки мужчинам требовалось более внушительное оружие.

Они приблизились к сувениру, выхватив мечи; звон стали разнесся по дикому лесу. Один из мужчин подцепил обтрепанный аксессуар кончиком клинка и поднял его в луч лунного света. Мои коренные зубы заскрежетали, когда оба одарили предмет ошеломленными взглядами, а затем задрали головы вверх.

Их глаза блуждали, но эти жалкие ублюдки будут ждать, пока я сам не выдам себя, если, конечно, я не умру от жажды раньше. В любом случае, лента моего сына свисала с меча, рискуя быть разрубленной пополам или отобранной у меня, так же, как они пытались забрать его самого.

Я крепко зажмурился.

– Твою ж мать.

И тогда я прыгнул.

Мои ноги с силой ударились о землю между ними. Мужчины отпрянули, лента соскользнула с оружия первого. Я извернулся и рухнул на траву, мои ноги взметнулись и ударили каждого из них по голове.

Стражники застонали и пошатнулись, когда я вскочил на ноги, но они быстро пришли в себя. Я увернулся от летящего меча, перехватил рукоять в полете и заблокировал ею оружие второго рыцаря. Клинки скрестились со звоном, рассекающим воздух. Поверх оружия глаза моего противника отразили шок, потому что мой капюшон спал, и мое лицо показалось из-под ткани.

Я врезал головой в его череп, затем крутнулся в противоположном направлении, прихватив с собой второй меч. Закружившись за спиной его владельца, я вонзил эфес ему в копчик. Он полетел вперед, в то время как его напарник бросился в атаку.

Мечи не были моим коньком, но раньше мне приходилось жонглировать ими на потеху двору. Я закрутил оружие между пальцами, сбивая с толку солдата и блокируя его выпады. Несмотря на дымку, он сохранял отличную стойку и быстрые рефлексы. Его кулак врезался мне в профиль, кровь брызнула на траву, а челюсть пронзила боль.

Мы сходились и расходились, его доспехи против моей легкой одежды, но меч в моей руке все же рассек ему щеку. Брызнула алая кровь, и он застонал, на мгновение отшатнувшись от меня.

Сзади на меня обрушилась громадная тяжесть. Я отбросил меч так, что он вонзился в землю рядом с деревом, а затем сделал серию сальто назад на одной руке. Мои ноги разрезали воздух, сапоги врезались в грудь второго рыцаря. От удара он отлетел в сторону, а я продолжил кувыркаться, пока не схватил ленту с травы.

Вскочив на ноги, я подобрал меч, спрятался за стволом дерева, повязал ленту на запястье, а затем перехватил оружие поудобнее. К дереву приближались тяжелые шаги. Для этого потребуется чуть больше изобретательности и свободы движений.

Я дернул за завязки плаща. Одежда упала с моих плеч, когда я перехватил оружие и развернулся к ним лицом. В этот момент в моей голове всплыл тот же пугающий факт, то самое осознание, что поразило меня ранее.

Двое мужчин. Прямо сейчас я сражался с двумя мужчинами.

Но ведь была еще и женщина.

34

Бриар

Мы добрались до коттеджа Джинни. Бедный Нику отключился еще по дороге, измотав себя болтовней и слезами до полного изнеможения.

Пожилая женщина едва не рухнула без чувств, увидев нас. Я не стала рассказывать ей о том, что случилось с Поэтом, но по тому, как Джинни сжалась в своем кресле у огня, было ясно: она все поняла. Я пообещала, что все будет хорошо, но не винила ее за то, что она не поверила в эту ложь.

На обратном пути ко двору дурное предчувствие ледяным комком свернулось в животе. Поэту могла понадобиться помощь, но он мог быть где угодно. И если он спрятался, я могла бы разрушить его планы или выдать его.

Но что, если он ранен?

Пока лошадь скакала галопом по тому же пути, каким мы приехали, мой взгляд зацепился за что-то блестящее в колыбели полевых цветов. Я дернула за поводья, останавливая коня, и присмотрелась к предмету повнимательнее.

Сквозь кружево зелени сверкнуло лезвие. Поэт потерял это оружие во время схватки с линиксом.

Я спрыгнула с лошади и направилась к нему. Опустившись на колени, я подняла кинжал и замешкалась. Хотя при мне все еще было то оружие, что дал мне Поэт, возможно, сама судьба привела меня к этому второму клинку, словно говоря, что я должна отправиться за ним. Либо же провидение заманило меня сюда совсем по другой причине.

Я рассеянно взглянула на соседнее дерево с обнаженными корнями, которые обросли мхом и сплелись в узлы, достаточно огромные, чтобы за ними мог спрятаться ребенок. Воспоминание о двенадцатилетней девочке, сбежавшей от отца в грозовую ночь, вспыхнуло в моей памяти так отчетливо, будто это произошло только вчера.

Это было мое воспоминание и моя собственная ошибка.

Я знала эти корни. Я не узнала их в прошлый раз, когда линикс ранил меня, но теперь я вспомнила их.

Покачнувшись на коленях, я до боли сжала рукоять клинка. Я ошеломленно смотрела на то самое место, где умер мой отец, где жизнь по каплям покидала его лицо, навсегда меняя мою собственную судьбу.

Я вглядывалась в каждую деталь, смотря на них снова и снова.

Я просто смотрела.

Смотрела не отрываясь.

Что-то на периферии моего зрения со свистом рассекло воздух и больно кольнуло меня в боковую часть шеи. Мох перед глазами расплылся, лес накренился, а веки отяжелели и сомкнулись. И я перестала смотреть.

35

Бриар

Они приволокли меня в зал суда и швырнули на колени. Я моргнула, чувствуя дурноту от дротика, которым в меня выстрелил рыцарь. Высокие канделябры освещали витражные окна тронного зала. Путы на запястьях больно врезались в кожу.

Базил и Фатима стояли на возвышении, их лица были напряжены от недоверия, пока они смотрели на меня. Они превратили этот момент в настоящий спектакль. Меня окружили придворные, включая Семерку, их лица светились от шока.

Даже Элиот был здесь; его профиль выглядел выжатым, как полотенце, а кожа – зеленой, как сельдерей. По крайней мере, его тоже не арестовали.

На переднем плане стояли стражники, с которыми мы с Поэтом сражались: потрепанные, в синяках, окровавленные и ощетинившиеся, но живые. Хотя бы это принесло облегчение. Тот, что лишился уха, умудрялся держаться на ногах, а мой камень не сразил второго мужчину, который сейчас негодующе пыхтел в стороне.

Члены королевской семьи выстроились полукругом. В глазах моей матери сверкнуло отчаяние, но она проигнорировала мой умоляющий взгляд. Она не собиралась вступаться за меня. Я опозорила себя и обесчестила ее. Я оскорбила Весну.

Мне не было стыдно. Думаю, они поняли это по тому, как я расправила плечи и какое величественное выражение лица сумела принять.

– Принцесса Бриар, – начал наставлять Базил, чей бархатный плащ шуршал у его ног. – Уже столетие ни одна особа королевской крови не выносила приговор другой. Не могу поверить, что сейчас это произнесу, но вас обвиняют в краже законной собственности Весны, в нападении на стражу, и я даже не стану перечислять остальное. Что, во имя Сезонов, на вас нашло? Впрочем, не отвечайте, – сказал он, повернувшись к жене. – Дорогая, помоги мне. У меня болит голова.

– Ваша лошадь и мантия соответствуют описанию вора, – произнесла Фатима, чья корона сверкала, как набор острых шипов, а расшитый бахромой подол оливкового шелкового платья скребся по полу. – Кинжал, найденный у вас в руке, так же как и тот, что был за поясом, соответствуют дизайну тех, что использовали стражники. Более того, ваше недавнее поведение было замечено многими.

Люди видели. В тот день, когда я бежала из темницы и пронеслась по коридорам, словно привидение, двор стал свидетелем этого.

Пози, Вейл и Каденс неохотно подтвердили, что изначально я бродила по коридорам в ту ночь, когда мы пересеклись. Поскольку это было не в моих правилах, монархи истолковали это как потенциально злонамеренное действие. Под давлением дамы подтвердили, что я принимала участие в той вылазке в лабиринт – еще один пример моего изменившегося поведения.

Жители замечали, как я крадусь то здесь, то там, иногда направляясь в библиотеку, что объясняло тот единственный раз, когда я почувствовала, что кто-то идет за мной по пятам. Значит, у меня все-таки не была паранойя. Придворные стали следить за мной всякий раз, когда я попадалась им на глаза.

Но чаще всего я прокрадывалась в крыло художников – к Поэту. Некоторые тоже замечали мое присутствие в той зоне, несмотря на то, что я использовала тайный ход из своих покоев.

Во время Мирных переговоров я не смогла сдержаться и предложила лучше обращаться с рожденными душами. Я ввязалась в драку с Придворным Шутом.

Я ссорилась с Матерью на людях. Я дала пощечину Каденс за насмешки над рожденными душами. Я ворвалась в темницу и вынудила стражника позволить мне увидеться с Нику.

Элиот шагнул вперед и открыл рот, чтобы вмешаться. Я покачала головой, останавливая его. Я не позволю своему другу положить голову на плаху рядом со мной. Признание в том, что он помогал мне и Поэту совершить государственную измену, лишь сократит жизнь Элиота – причем мучительным способом. Весна была плодовита не только в искусствах, но и в казнях.

Один лишь этот факт заставил страх пульсировать в моих венах. Он окатил меня изнутри ледяной водой, пока мои колени упирались в фундамент.

– Вы отрицаете какие-либо из этих обвинений? – спросила Королева Фатима.

Каким-то чудом я сохранила голос ровным. – Принцесса ничего не отрицает.

По комнате пронеслись шепот и покашливания. Придворные заерзали, их выражения лиц варьировались от изумления до ужаса.

Король Базил скривил губы.

– Это были ваши кинжалы?

– Да, – ответила я.

– Вы действовали в одиночку?

– Да, Ваши Величества.

– Осторожнее, Бриар Осенняя. Это уже второй раз, когда вы солгали.

– Это все была я. И это не ложь.

Со вздохом король кивнул часовым, стоявшим у входа.

– Приведите его.

Предчувствие заскребло, словно насекомые, вдоль моего позвоночника. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Двустворчатые двери распахнулись. В отличие от меня, Поэт не стал ждать, пока его вооруженный конвой подтолкнет его. Тоже закованный в кандалы, он прошел вперед и опустился на пол, грациозно скользя по натертой поверхности на коленях. Его руки были раскинуты настолько, насколько позволяли цепи, а на костяшках пальцев выступила кровь.

Его лицо было покрыто ссадинами. Фиолетовый синяк темнел на челюсти, несколько рваных ран рассекали шею, а красная полоса крови запеклась на лбу.

Это зрелище обожгло меня изнутри. Тем не менее, он проскользил рядом со мной с беспечным безразличием, расправил рукава и фальшиво прошептал:

– Привет, милая. Кажется, нас поймали.

– Прекратите этот бред, оба, – прорычал Базил, его лицо распухло от негодования. – Поэт, мы крайне разочарованы. Это в лучшем случае мятеж, в худшем – предательство. Ради вашего же блага скажите нам, что это грандиозная шутка, придуманная к Ночи Жаворонка.

– Это не так, – ответил он, повернув голову к возвышению. – Даю вам слово человека, который шутит.

– Вы не можете говорить серьезно.

– Почти никогда. Но именно за это вы мне и платите.

Среди собравшихся раздались нервные смешки.

– Жаль вас, – заявил Его Величество. – Если бы вы отнеслись к своему побегу серьезнее, вы бы обогнали наших рыцарей.

– Если бы вы относились к человечности серьезнее, мне не пришлось бы пытаться.

Рыцари, должно быть, заподозрили двоих и разделились, когда Поэт устроил этот отвлекающий маневр. Должно быть, они также решили это с опозданием, так как мне удалось доставить Нику к Джинни до того, как в меня попал дротик. Более того, рыцарь, который нашел меня, мог бы вовсе меня не заметить, если бы я не отвлеклась на воспоминания об отце.

– Это оскорбление Мирных Переговоров, Принцесса Бриар, – осудила Фатима. – Что может сказать Осень в свое оправдание?

– Не поносите ее, Ваше Величество, – протянул Поэт. – Если она пошла наперекор, то вина лежит на мне. После того как я подверг принцессу насмешкам в ее первую ночь здесь, она поразила меня своим упорством, и это впечатление осталось со мной. Поскольку ее добродетельная Осенняя натура не шла ни в какое сравнение с моими коварными весенними методами, я манипуляцией заставил ее помогать моему делу.

– А что касается того, почему я совершил мятеж – не то чтобы вы спрашивали, но я питаю нежные чувства к детям и затаил обиду на Лето. Этот Сезон и его монарх раздражают меня, поэтому я решил выжать из его гнева все, чего это дерьмо стоит. Признаю, он такая легкая мишень, что я увлекся.

– Ты невыносимый паразит! – заорал Король Риз Летний, брызгая слюной из-под черной гущи усов.

– Принцесса была под моим заклятием. – Поэт приподнял бровь, его голос резал по живому, пока он оглядывал зал. – И разве каждый из вас не знает, что это за хрень.

Мне следовало заткнуть его гораздо раньше. Я не желала, чтобы меня изображали как девицу, млеющую под его влиянием. И я не собиралась позволить ему брать всю вину на себя.

– Шут пытается быть героем, – возразила я. – Я не была ни под каким заклятием.

Базил с шумом втянул воздух, досада прорезала морщины на его лице. Они с женой были пронзены обоюдоострым мечом.

Влияние Поэта распространялось далеко за пределы Весны, и хотя половина двора либо желала тела Поэта, либо боялась его языка, либо возмущалась его положением, горожане были другими. Они единодушно боготворили его. Он был предметом разговоров в таверне, идолом в борделях и главным событием каждой истории, которая долетала из замка в близлежащие деревни и города.

Кроме того, король и королева не могли функционировать без него. Поэт был членом их доверенного совета и самым ценным игроком при дворе. Вынесите приговор их любимому и прославленному шуту, и монархия потеряет его, отправив на смерть, не говоря уже о том, что гарантирует повсеместные беспорядки.

Дайте ему по рукам и ничего не делайте – и народ Весны потеряет уважение к своим правителям, к черту противоречивые принципы. Они чувствовали себя оскорбленными Поэтом и искали компенсации. Только не ценой того, чтобы навсегда от него отказаться.

Добавьте к этому принцессу союзной нации, и ситуация станет еще сложнее.

Король вытолкнул из себя слова:

– Вы оба обвиняетесь в сговоре с целью кражи слабоумного. Кража собственности вашего суверена и неповиновение Указу о дураках – это основания для государственной измены, наказание за которую – смерть.

– Этот простак принадлежит Лету, – напомнил нам Риз. – Скажи мне, Придворный Идиот. Каким образом ты хочешь умереть за кражу у короля?

Поэт наклонил голову.

– Вы позволите мне выбрать?

– Я позволю тебе выбрать.

– Отлично. Я предпочту смерть от старости.

Среди собравшихся послышались новые смешки. На мгновение Базил и Фатима закусили губы, пытаясь сдержать веселье. Одна эта шутка могла склонить их к помилованию. Но, несмотря на обожание Поэта, у этих монархов были свои пределы. Они должны были подать пример, но как они собирались справиться с этим, не рискуя вызвать народный гнев, никто не знал. Впрочем, я бы не стала списывать их со счетов в поиске выхода.

Риз взревел:

– Ты смеешь насмехаться надо мной?

Поэт цыкнул.

– Некоторые сказали бы, что я мастер в этом, особенно те, кто нанимал меня эксплуатировать мои навыки. – Его голос понизился, став смертельно спокойным. – И в отличие от вас, я уважаю свою профессию.

– Продолжай. За каждое дерзкое нарушение я прикажу выставить твою анатомию на чертовом пике, начиная с языка.

– Логично. Это самая ценная часть.

– Поэт, – я толкнула его локтем и пробормотала под нос: – Перестань.

Но к этому моменту он был слишком взбешен, чтобы остановиться. Когда твоего ребенка продают как скот, это сделает с любым мужчиной. Поскольку это было его право, я замолчала.

Базил взял себя в руки, а затем ясно выразился:

– Если вы хотите избежать возмездия, вы сообщите нам о местонахождении ребенка.

– Сделайте это немедленно, – приказала Фатима. – Подчинитесь, и мы будем милосердны.

Мы с Поэтом промолчали. Они могли поступать с нами как хотят, но мы им не скажем. Если только они не сочтут Нику достаточно ценным, чтобы прочесать землю до самых границ, он останется в безопасности.

Скорбные взгляды скользнули по королю и королеве Весны. Обман Поэта поистине ранил их. И почему бы и нет? Весь последний год они доверяли ему в политических и социальных вопросах. Должно быть, теперь они чувствовали себя в лучшем случае доверчивыми, в худшем – опозоренными.

– Ну, тогда, – пробормотал Базил, его суровые черты лица застыли, как камень. – Ну что ж.

– Принцесса и шут, – ухмыльнулся Риз. – Похоже, вы двое стали довольно близкими союзниками во время вашей вылазки в лес полевых цветов. Говорят, там всякое случается, не так ли? Люди натыкаются на определенные заросли, и это раскрепощает так же, как шлюха может ослабить разрез на своих панталонах.

– Не смей об этом говорить, – прорычал Поэт, что было связано не столько с ним самим, сколько со мной.

В тот же миг, как он заговорил, Мать показала зубы.

– Ты не будешь говорить так о моей дочери.

Риз лишь насмешливо фыркнул. Я перенесла оскорбление, как гальку, отскочившую от поверхности моей кожи.

Тем не менее, его ядовитое обвинение отравило комнату. Элиот поморщился, канавы пролегли на его лице. Глядя прямо перед собой, я не могла проверить реакцию Семерки, но придворные, которые были в поле зрения, сверлили нас взглядами. Они смотрели на Поэта, как на любовника, который был неверен, на меня – как на принцессу, которая никогда не уважала их, и на нас обоих – как на предателей.

Смысл Весны был недвусмысленным. Детали складывались против нас, и внимание, которое мы уделяли друг другу в последние недели, указывало на очевидное.

Они знали. Мы были дураками, полагая, что они не догадаются.

По сигналу Базила и Фатимы несколько тел двинулись в нашу сторону. В тот миг, когда один из стражников заковывал мои руки в тиски, я вскрикнула от боли.

Элиот рванулся вперед, но солдат задержал его. Пози, Вейл и даже Каденс выкрикивали протесты. Моя мать уже была на полпути вниз по ступеням возвышения, ее бурливый голос приказывал им не причинять мне вреда.

Секундой позже гибкий силуэт извернулся перед нами. Набор конечностей, летящих по воздуху, врезался в грудь стражника. Мясистые руки рыцаря исчезли с моих рук, и его тело взмыло в воздух, как крышка, сорванная с котла под давлением.

Он ударился о пол рядом со мной. Кровь брызнула по паркету. По комнате разразилась какофония шокированных звуков.

Рапластанный на спине, солдат обхватил сломанный нос, пока Поэт стоял на коленях над ним, вдавливая колено в дыхательное горло мужчины. Булькая, тот выбросил кулак в сторону лица шута. Как щелкнувший выкидной нож, закованная в кандалы рука Поэта заблокировала попытку, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Заковав ногу мужчины к полу цепью, Поэт небрежно положил запястье на противоположное бедро. Однако в его выражении лица не было ничего небрежного, когда он наклонился. Его наставительный голос мог бы прорезать скалу.

– Милая, если принцесса не хочет, чтобы ее трогали… – он усилил давление на трахею стражника и отчетливо произнес: —…ты ее не трогаешь.

Все произошло так быстро, что я едва успела моргнуть. Один из других рыцарей бросился в действие и атаковал Поэта со спины. Я бросилась на спину шута, вскинула ладони и закричала: