Текст книги "Прокурор дьявола. Жатва"

Автор книги: Майя Астахова

Соавторы: Эльдар Дейноров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 35 страниц)

Глава 16
«Солдат проигранной войны» (окончание)

– Значит, Жак Гарио, – медленно проговорил Рэкки. – Вот кто бы мог подумать, что через столько лет…

…Все было уже почти что в порядке. Изабеллу разместили в специальном помещении офиса «Третьей стражи», где содержали задержанных до особых обстоятельств – некоторое время назад там оказался не кто иной, как Ян. Рэкки самолично занялся лечением вампирши, а заодно и устроил допрос – точнее, просто беседу.

– Теперь все укладывается в схему, – покачал он головой. – Знаешь, Кор, есть некоторая часть «Третьей стражи», которая гораздо хуже наших заклятых друзей. Я бы предпочел иметь дело с Цибуленко и всем московским Сообществом – но не с парижским отделением «Стражи».

Корвин удивленно поднял брови.

– Думаешь, они что-то знали?

– Не просто знали – они положили проблему под сукно. Да, была такая группа Жака Гарио, проводили какие-то странные эксперименты – как раз во время революции. Причем, сперва Гарио сотоварищи вдрызг разругались со всей прочей «Третьей стражей». Те стояли против вмешательства в политику и, будучи разумными, вовремя подались из Франции. Потом группировка погибла – едва ли не в полном составе. Кто-то – в ходе экспериментов, кто-то – просто на гильотине, хотя есть мнение, что казнили уже мертвых. И это все… Такова официальная версия. Да, сам Жак Гарио считался одним из рьяных сторонников Робеспьера, его труп был найден на следующий день после переворота, и его гильотинировали. Не знаю, чем это объяснялось – возможно, что-то вроде контрольного выстрела…

– А что случилось на самом деле?

– На самом деле – Жак, конечно, был парнем безответственным до жути, надо было дать ему ума. И, хотя бы, уничтожить то, что он понатворил – все эти милые последствия. А они решили, что если ничего не замечать, дольше проживешь. И прожили, Кор, они прожили! Вернулись при Наполеоне, потом опять эмигрировали, потом кому только не служили. И все живы и здоровы, что характерно! Во французской «Третьей страже» есть хорошие ребята – но только не в руководстве!

Рэкки взял со стола какую-то бумагу.

– Это – их официальный ответ. «…История создания голема является мифологической, есть большая вероятность, что данный миф был создан Сообществом. В связи с этим вынуждены предупредить, что мы не обращались с просьбами о совместных действиях „Третьей стражи“ Санкт-Петербурга. В случае, если таковые будут предприняты, это станет нарушением конвенций и договоров, в связи с чем мы будем вынуждены принять адекватные меры…» Посредникам в Женеву станут жаловаться, что ли? Мы, мол, сидели и моргали, а русские взяли и у нас под носом прикончили голема – мифического, разумеется? Так, что ли? Дальше они долго заверяют нас в своем непреходящем уважении.

– Издеваются, что ли?

– Нет, – усмехнулся Рэкки, – это – дипломатия. Помнится, во время Крымской войны они конвенции отменили. «Стражники» других стран сразу же объявили о нейтралитете и нежелании действовать против русских коллег – но они тогда решили именно действовать. Потом извинения принесли…

– И что, придется позволить голему жить дальше?

– Придется смотреть по обстоятельствам. Голем сейчас, вероятно, ослаблен – Изабелла все рассчитала правильно. Вот только пока что он жив. Более того, мы даже не знаем, где точно находится эта самая «Анна Дюпон». У меня есть предположение, – но только предположение, что она большую часть времени проводит на границе между кромкойи текущей реальностью. Но местоположение нам выяснить не удается.

– Значит, оставить все как есть? – резко спросил Корвин.

– Нет, вероятно, надо отправиться в Париж – неофициально. И попробовать понять, что, где и как. Действовать будем по обстоятельствам. Хотелось бы, чтобы Изабелла прикончила эту тварь– но есть у меня некоторые серьезные сомнения.

– Но почему голем настолько неуязвим? – спросил Корвин. – Ведь той же Изабелле было бы проще найти его во Франции, а не убивать этих несчастных.

– Не проще. Тварьсоздана так, чтобы не оставлять никакого следа ауры – вероятно, гражданин Жак Гарио перестраховался от бывших коллег по «Третьей страже».

– А что зомби в Петербурге?

– Будем проводить отлов. Я не слишком хорошо представляю, как они себя поведут, если с Анной Дюпон будет покончено. Может быть, рассыплются в прах. А может, и нет.

* * *

Париж, 1794 год.

Зал был освещен трепещущим светом факелов, едва различимым сквозь повязку на глазах. Изабелла не представляла, где она находится – вполне возможно, это были какие-то подземелья под городом. Но очень может быть, что зал вообще располагался не в этой реальности– Жак долго говорил ей о том, что существует еще и кромка, другой мир, который когда-нибудь тоже должно привести к высшему порядку. Но сейчас надо было думать о мире людей, мире текущей реальности.

– Кто перед нами? – тихо прошелестел чей-то голос, Изабелле показалось, что вопрос задала женщина.

– Ищущая посвящения, человек, – ответил Жак.

– Она слепа?

– Она готова увидеть истину.

Жак предупредил, что во время ритуала Изабелле необходимо хранить молчание, пока к ней не обратятся с вопросом. А когда обратятся – следует отвечать быстро и не задумываясь. Впрочем, они все уже прорепетировали, к тому же, Жак, судя по всему, был главой этой странной организации, называвшей себя «Третья стража».

– Снимите с нее повязку, – наконец, сказала женщина.

Глаза резанул свет факелов, Изабелла невольно моргнула. Когда же зрение окончательно возвратилось к ней, она увидела, что стоит у стены, а к ее груди приставлено три шпаги. Жак предупреждал и об этом – самым главным было запомнить, что отвечать, а иначе шпаги могли вонзиться в тело посвящаемого. Правда, такого никогда не случалось.

Оружие держали в руках люди в масках, закутанные в темные балахоны так, что было непонятно, кто здесь мужчина, а кто – женщина.

Жак стоял поодаль, вмешиваться в происходящее он был не должен. С другой стороны, посвященных было очень мало, а он считался их командиром. Уж о каком тут невмешательстве говорить.

– Готовы ли вы верно служить республике, единой и неделимой, используя все имеющиеся у вас способности?

– Готова, – ответила Изабелла.

– Готовы ли вы охранять тайну магии от непосвященных?

– Да.

– Готовы ли вы умереть за свободу, равенство и братство всего человечества?

– Да.

– Готовы ли вы к тому, что ваше имя после этого окажется забытым или очерненным врагами народа и республики?

– Да…

Сейчас ей хотелось одного – чтобы все закончилось поскорее. Участвующие в ритуале, даже Жак, вдруг показались ей похожими на компанию мальчишек, играющих в пиратов. Вот только оружие было не деревянным, а вполне настоящим. Она кое-что слышала о масонских ритуалах – возможно, здесь было что-то подобное. Она не слишком хорошо понимала, зачем все это нужно.

– Готовы ли вы со всем тщанием овладевать силами природы, делать непознанное приносящим пользу?

– Да…

Перечень вопросов, наконец, завершился.

– Она готова к посвящению, – объявила женщина. – Начинаем… Веруем в Высшее Существо, создавшее людей равными и свободными…

Последовало долгое восхваление Верховного Существа, дающего силы и энергию всему живому. Изабелле пришлось всего лишь повторять слова, которые произносили все остальные – это ее вполне устраивало. Запомнилась одна фраза: «Без разделения на Свет и Тьму, что противоречит самой природе…»

– Она принята, магистр, – объявила женщина, обращаясь к Жаку.

Странная игра для взрослых детей закончилась. Жак и остальные участники сняли маски.

«Зачем они их только надевали? – думала Изабелла. – Ведь все они отлично знают друг друга…»

Это было правдой – невысокая темноволосая женщина, которая участвовала в ритуале, теперь обращалась к Жаку, словно к старому приятелю (и нельзя сказать, что Изабелле такое обращение нравилось).

– Теперь пора вводить новенькую в курс дела, Жак. Как я понимаю, ее дар – предсказание будущего?

– И не только. Есть способности для перехода на кромку, хотя сейчас переход выполнялся мною.

– Понятно… Тогда, пожалуй, начнем…

Изабелле пришлось услышать довольно много странных вещей. Как она поняла, культ Верховного Существа, который становился официальной религией республики, был разработан не без участия той организации, которой она только что поклялась в верности.

Но главным было не это.

– Больше всего нас не устраивает волна террора, – говорила женщина. – И это случилось по нашему недосмотру, Жак…

– Я знаю, Юнона, но все вполне исправимо, – отвечал Жак Гарио. – Мы не рассчитали подпитку голема энергией, но сейчас это должно прекратиться. Я жду со дня на день, что Защитник будет введен в норму. Между прочим, для этого подошла бы церемония в честь Верховного Существа в центре Парижа.

– Полагаешь?

– Знаю! В этом случае голем будет подчинен благу… Конечно, нужно участие большого числа жителей. Но это можно обеспечить.

– Не знаю, – пожала плечами Юнона. – Ты бы лучше сообщил новенькой, в чем именно дело.

– Да я так и собирался сделать, – проговорил Жак. – Видишь ли, Исабо, и я, и Юнона – достаточно сильные некроманты. Таковы наши способности.

Что такое «некромантия», Изабелла знала – и невольно поежилась.

– В этом нет ничего особенно страшного, – успокоил ее Жак. – Некромантия – всего лишь владение определенными силами природы, как и все остальное, как, к примеру, твой дар. В нем нет ни зла, ни добра – как ни в каких природных силах или вещах. Добро и зло может быть лишь в тех, кто наделен разумом…

– Нужно, чтобы она знала обо всем по существу, – настойчиво сказала Юнона.

– Да, хорошо. Так вот, революции была необходима защита со стороны тех сил, которые люди считают магическими. Ты же помнишь, Исабо, что творилось в прошлом году? Нападения, мятежи, подлые убийства… Нужна была мистическая, высшая защита.

– И мы ее создали! – торжественно проговорила Юнона. – Мы создали Защитника…

– Позволь, я все объясню. Не все так просто, – слегка отстранил ее Жак. – Защитник создан, но действует он не совсем так, как мы рассчитывали. Как бы это объяснить? Ты же понимаешь, Исабо, что для всего, ну, например, для гадания, требуется жизненная энергия? Тем более – для таких невероятных событий, как революция!

– И что же? – Изабелла пока не понимала, к чему они клонят.

– А дальше все просто. Жак отыскал тело без сущности – можно сказать, что и без души, – сказала Юнона, понимая, что придется объяснять все с азов. – Это была тихая помешанная из одного выродившегося дворянского рода. Он сумел вызвать и вложить в нее некую сущность, очень сильную сущность. Теперь она должна была стать Защитником, големом. Внешне все выглядело, как обычная одержимость – мы на это и рассчитывали.

– Одержимость? – Изабелла вдруг вспомнила сумасшедшую, которую впервые увидела в день казни короля.

– Именно. Кстати, если я правильно читаю твои мысли, – поддержал разговор Жак, – ты уж прости, но так оно пока получается, что я их слышу, – то ты знаешь эту одержимую. Как раз в день казни короля голем прошел последнюю инициацию – инициацию кровью. Тогда именно я его контролировал. А теперь эта «одержимая» – одна из «вязальщиц».

– Из тех, кто руганью и плевками провожает идущих на казнь?

– Верно. Вот в том-то все и дело – Защитник начал работать не совсем так, как мы задумывали. Мы все считаем, что террор был необходим – но это временная мера, пока не установится твердый мир, пока революция не победит окончательно. Но ты же сама видишь – казни продолжаются, причем казни невиновных. Все – и трибунал, и комитеты, и жандармы, и доносчики, и даже сами осужденные, – все они находятся под влиянием некоей определенной силы. Ты ведь и сама это замечаешь, не правда ли? Даже Макс не избежал этого влияния – а ведь его сила воли велика, при определенных обстоятельствах он мог бы стать одним из нас…

– Кто? – спросила Изабелла, которой почему-то стало жутко.

– Максимилиан Робеспьер, – строго подсказала Юнона.

– А корень влияния – в среде «вязальщиц», – продолжал Жак.

– Ну так уничтожьте эту сущность! – непонимающе воскликнула Изабелла.

– Это не так-то просто сделать, Исабо. К тому же, не следует прерывать эксперимент, лучше попытаться попробовать что-то изменить. Мы и попытаемся. Людям нужны иные праздники, чем смертная казнь. Мы должны создать новую религию. Ведь это Макс сказал – если бы бога не было, его следовало бы изобрести…

– Это сказали до него, Жак, – поправила его Юнона.

– Не важно. Главное – постараться что-то переменить к лучшему, – убежденно сказал Жак.

Она не знала, что именно так тянуло ее к Жаку. Они не просто были на ты – однажды он, как всегда, провожал ее домой – и остался у нее. Брак перед лицом Верховного Существа и Природы – что может быть естественнее и проще!

Ей тогда было не слишком важно, кто он, сколько ему на самом деле лет (то, что он сказал, звучало захватывающе и жутко, но Изабелле пришлось поверить в эту цифру). Даже то, что Жак оказался вампиром, правда, предпочитающим кровь животных, нисколько ее не смутило.

Изабелле вдруг захотелось счастья – и вот оно появилось. Правда, порой она вспоминала предостережение бабки: «Настоящая гадалка не может быть счастлива в семье, возле мужчины… Мы мучаем судьбу своими вопросами, – она нам это припоминает».

Но сейчас и эти предостережения ушли куда-то в самый дальний уголок сознания. Конечно, она боялась за Жака, ведь гильотина крушила не только дворян и сторонников короля – нет, ее нож бил и по тем, кто еще совсем недавно считались глашатаями революции! Но было похоже, что террор вот-вот уступит место миру, и все пойдет именно так, как говорит Жак – а уж он умел убеждать.

Праздник в честь Верховного Существа и в самом деле состоялся, и Изабелла с Жаком участвовали в процессии.

– Кто этот разряженный щеголь? – тихо спросила она, глядя на толпу.

– Как, ты не знаешь?! Это – никакой не щеголь, это же сам Макс! – с легким возмущением ответил Жак. – И одет он так в честь праздника…

Изабелла вгляделась, и то, что она увидела, очень ей не понравилось.

«Разряженный щеголь» шел один, казалось, он и вовсе не замечал толпы, погруженный в свои мысли. Этот человек небольшого роста, так же, как и Жак, хотел что-то переменить – и чувствовал, что время уходит, а он терпит поражение за поражением.

И праздник, по сути, стал поражением. Изабелла видела, как слетели покровы со статуй, изображающих добродетели, как горело то, что должно было изображать зло, как пламя лизнуло лица статуй… Предзнаменование оказалось на редкость скверным.

– …Знаешь, я решился, – сказал ей тем же вечером Жак. Обыкновенно веселый и говорливый, сегодня он пребывал в том же задумчивом и мрачном настроении, как и его революционный кумир. – Ты должна стать такой же, как я сам. Бояться тебе нечего, это – возможность бессмертия. Кто знает, что нам еще предстоит?

– Таким же как ты?

– Да. Вампиром. Пить человеческую кровь – совершенно необязательно, а на солнце мы с тобой сегодня отлично гуляли. И, как видишь, ничего…

– Но…

– Стать вампиром – это не значит стать мертвым. Просто твое тело должно перестроиться, стать другим. Ты сама почувствуешь себя иначе. Ты хотела бы этого?..

– Я не знаю. Но если это означает, что мы будем вместе… Тогда я согласна.

Становиться вампиром оказалось не смертельно – зато чрезвычайно болезненно. Изабелла не могла прийти в сознание недели полторы или две. Когда же она стала поправляться, выяснилось, что новости очень неутешительны.

Перестроить Защитника не удалось – казни по приговорам революционного трибунала продолжались с новой силой. Гораздо хуже было то, что террор свирепствовал и в провинции – оттуда приходили совсем уж жуткие слухи, в сравнении с которыми в Париже было еще относительно благополучно. Иногда приговоренных расстреливали из ружей – едва ли не сотнями, порой их топили и даже били по ним из пушек. Часто среди них почти не было бывших аристократов – гибли те, во имя кого революция и делалась.

После выздоровления Изабелла еще несколько раз была на собраниях «Третьей стражи». Они устраивались все там же, в мрачноватом подземелье, которое находилось не в этом мире. Что такое кромкаи текущая реальность, Изабелла уже знала, но самостоятельно выходить туда пока что не умела.

Лица собравшихся становились все мрачнее. Говорили о големе, полностью вышедшем из-под контроля, о том, что новая религия пока что не принесла плодов. В конце концов, Юнона и еще трое участников потребовали от Жака уничтожить Защитника – только так можно будет остановить безумие.

– Вы забываете, друзья, – отвечал Жак, – что ему придана функция неуязвимости. Уничтожить его можно только одним способом – лишив подпитки. И будет хорошо, если он не изобретет новый способ…

– Лишить подпитки – значит, прекратить террор, прекратить пролитие крови? – с печальной усмешкой спросила Юнона. – Но тогда получится замкнутый круг…

– Можно будет попытаться его разорвать. Я работаю над этим. И потом – не забывайте об этом, – я единственный из вас, кто имеет некоторое влияние на Макса – и не только на него.

– Если так пойдут дела, и Макса скоро не станет, – задумчиво проговорил кто-то.

Лето выдалось необыкновенно жарким и душным. Дождя не было, как бы ни надеялись на него парижане. В июне пришло известие об очередной великой победе республиканской армии – и победу праздновала вся столица. Но Жак Гарио становился все печальнее и печальнее.

– Они сошли с ума, они все сошли с ума – и Макс, и остальные! Готовят новые законы – страшнее прежних.

– Разве могут быть еще страшнее? – спрашивала Изабелла. – Ведь они уже убили половину своих друзей!

– Могут, – вздыхал Жак. – Очень даже могут…

И новые законы действительно приняли. Теперь суд стал еще более упрощенным, адвокатов отменили, а трибунал получил невероятные полномочия. Карать могли кого угодно и за что угодно. Но не как угодно – здесь уже сложился отработанный ритуал, заканчивавшийся у эшафота.

Это были уже реки крови. И, как знала о том Изабелла, есть кто-то, кто купается в этой крови, кто-то, кому был радостен любой закон, который привел бы на гильотину любую новую жертву.

– Скажи, а может, эту одержимую все-таки можно убить? – спрашивала Изабелла.

– Если бы это было в моих силах, сейчас я сделал бы это! – отвечал Жак. – И это говорю я, создатель голема! Но это – невозможно, к сожалению невозможно.

История катилась куда-то сама по себе, и никто не мог бы сказать, что ждет потом.

Еще одна странная встреча произошла, когда они гуляли жарким вечером по городу – в это время не было так душно и тяжело дышать. Изабелла даже не сразу узнала этого человека – так он изменился всего лишь за несколько недель.

Скромная одежда, маленький рост – он казался почти хрупким, изможденное лицо, – Изабелла задумалась, где она могла видеть это лицо, когда человек поздоровался с Жаком и с ней. Рядом с незнакомцем бежал большой пес.

– Гуляешь, Жак? Я тоже… – человек вздохнул, слегка покосившись на Изабеллу.

– Неважно выглядишь. Ты не должен отчаиваться, – хмуро произнес Жак. – Люди верят в тебя…

– Верят? – грустная усмешка появилась на тонких губах незнакомца. И тут Изабелла вспомнила – этот тот самый щеголеватый вождь революции, Максимилиан Робеспьер, Неподкупный. Что с ним произошло? Она стала за это время вампиром, а он? Постоянной жертвой вампира, любящего мучить тех, из кого сосет кровь?..

– Верят? – повторил он. – Сегодня с утра Макс Робеспьер прошелся по очередям в мясных лавках – чтобы услышать, что именно люди говорят о Робеспьере. Был неузнанным, как калиф Гарун ар-Рашид – и услышал… Многое услышал. Республики почти что нет, Жак… Я уже ничего не смогу сделать, я плыву, словно в темном потоке. Мы все в летаргии…

– Я не верю этому, пройдет неделя, другая – и мир увидит тебя прежним, – горячо возразил Жак.

– Возможно ли? Возможно… – повторил Максимилиан. – Но события всяко не заставят себя ждать… До встречи, Жак. Пошли, Броун! – окликнул он пса.

– Знаешь, я думала, он страшен, – сказала Изабелла, когда человек скрылся в переулке. – А он… Знаешь, кого он мне напомнил?

– Кого же?

– Короля… перед казнью.

– Луи? Почему? – брови Жака слегка приподнялись.

– Не знаю. Он – такой же растерянный. И потом…

– Ты почувствовала что-то? – тихо и серьезно спросил Жак.

– Да, почувствовала, – кивнула она. – Ты же знаешь, каков у меня Дар…

Она чувствовала – и если бы только то, что высказала Жаку! Нет, все было гораздо хуже и страшнее. Но она гнала от себя эти мысли, порой проклиная свой Дар, порой – стараясь вспомнить, где и в каком гадании она ошибалась хоть когда-нибудь. Ведь были ошибки, были! Значит, судьбой предопределено далеко не все!

Каждое утро этого жаркого и удушливого лета она надеялась – сегодня все решится, сегодня Жак – создатель голема – найдет, наконец, способ уничтожить свое творение. А творение, меж тем, направляло энергию на сотни и сотни казней. Люди действовали, считая, что они существуют сами по себе, сами осуждают, сами кричат: «Смерть врагам народа!» – провожая на казнь своих собратьев.

Но это было далеко не так…

Иногда Изабелла почти физически чувствовала, как в самом центре столицы засела безумная, насосавшаяся крови тварь – тварь, которой чуждо все, что дорого людям, которая требует только одного – крови и смерти.

И все-таки, даже в эти дни она пыталась надеяться на лучшее. Пыталась – насколько могла.

Ей было совершенно все равно, будет ли жива нынешняя диктатура, или же случится что-то еще – но лишь бы прекратились казни, лишь бы Жак был просто рядом.

И все же катастрофа произошла внезапно – вечером Жак ворвался в ее квартиру с возгласом:

– Макс арестован! В городе – восстание!

Дальнейшее Изабелла вспоминала словно бы в дымном мареве, которое окутало город в ту ночь.

Она и Жак бегут куда-то по центру города. Они не одни – их несет толпа. Изабелла оглядывается. Что-то резко переменилось во всех этих людях. Она ненавидела толпы – с тех самых пор, когда казнили короля. Но сейчас в глазах людей читалось иное – воля и решимость. Они пытались думать, эти люди – и не важно, кто из них был полуграмотным, а кто – нет.

– Неподкупный освобожден!.. – услышали они. – Все – к ратуше!.. Восстание!.. Долой предателей из Конвента!

На Ратушной площади оказались, не сговариваясь, все участники «Третьей стражи». Но то, что они мгновенно нашли друг друга – это уже никакой случайностью не было.

– Все мы знаем, что делать! – страстно говорила Юнона. – Даже если завтра Макс победит – а он должен, обязан победить, – это ничего не изменит! Прольется еще одна река крови – или не одна.

– Я должен убить голема. Немедленно, – кивнул Жак. – Я виновен во всем, это была моя идея…

– Наша идея, Жак. Наша, гражданин Гарио! Только сил у нас маловато, – возразила Юнона.

– Тогда – вперед, – Жак снова оказался во главе небольшого союза тех, кто хотел повернуть с места неподъемное колесо истории.

– Я иду с вами! – решительно объявила Изабелла.

– Ты? – Юнона посмотрела на нее, и в глазах ее промелькнули и жалость, и удивление – и дикая тоска. – А ты знаешь, что возврата может не быть?

– Я клялась! – настаивала девушка.

– Тебе, должно быть, совсем немного лет. Не обманывайся внешностью – среди нас нет никого, кто не пережил бы век. Ты же… ты же на кромкуможешь выйти с трудом, тебе бежать некуда.

– Нет, – Изабелла помотала головой, и Юнона поняла – этот ответ окончателен.

…А потом что-то и в самом деле сдвинулось с места – должно быть, то самое колесо истории. Изабелла видела ворвавшихся на площадь солдат – здесь и свои, и чужие были похожи, как родные братья, понять, кто есть кто, оказалось почти невозможно.

Слышались звуки стрельбы, свистели пули – рядом бежали и падали люди. Верные предателям войска штурмовали Ратушу.

– Нам надо успеть, – тихо говорит Жак, но Изабелла слышит его. Их четверо – это все, кто остался от революционной «Третьей стражи». Остальных не следует дожидаться – они остались там, возле Ратуши. Почти бессмертные тоже могут умирать.

Изабелле никто ничего не говорит – она чувствует все сама.

– Где может быть тварь? – спрашивает она.

– Около площади… Да где угодно – сегодня она упьется смертью! – кричит Юнона. Она ранена, но еще может идти. – Попробуй прикончить ее, Исабо… Если у тебя хватит сил… Должно хватить… – шепчет она, остановившись. – Держи, попробуй понять, как оно действует, – она вынимает откуда-то из рукава серебристый тонкий жезл. – Я больше не могу…

Юнона усаживается на ступеньки какого-то дома, ее голова медленно заваливается набок…

…Жак что-то глухо объясняет на бегу, Изабелла не слушает его – и не глядит в его лицо. Потому что сейчас оно – страшно. Это лицо вампира из самых жутких рассказов, только сейчас его ненависть оборачивается не на людей.

Изабелла и без того знает – созданное по ошибке существо не возьмешь пулями. Да и серебро, которое, говорят, охраняет от нечистой силы, бессильно. Возможно, поможет тот жезл, что отдала ей Юнона, возможно – причудливая резная статуэтка в руках Жака – когда-то Жак рассказывал Изабелле, что сей предмет был привезен из далекой колонии в Новом Свете.

А возможно, против тварине поможет ничего…

– И все я думаю, а куда же это они запропали?! Придут, придут, обязательно придут!.. – слышится рядом насмешливый клекот. – Вот я вас, голубчики, и дождалась…

Почему-то Изабелла очень хорошо различает во тьме эту женщину – и силуэт гильотины за ней. Глаза тварисветятся, но не безумием – скорее, бешеной злобой, которой не бывает, не может быть у обычных человеческих созданий.

– Во имя свободы, – каркает тварь, и острый кинжал, появившись словно бы из ниоткуда, с невероятной силой вонзается в глазницу их третьего спутника.

– Во имя равенства! Ты же считал меня неравной себе, не так ли? – шипит тварь, и Жак не успевает. Еще один кинжал – и статуэтка разваливается в его руках. И Изабелла понимает – что бы она не сделала – она тоже опоздала.

– Что, милочка, я же говорила – мы с тобой увидимся! И увидимся здесь, около этой милой бритвы, – тварьвзмахивает рукой в сторону гильотины. – Мы с тобой поговорим еще о братстве, милочка!

– Беги на кромку, Исабо, беги немедленно! – хрипит Жак. Кажется, что гигантская удавка затягивает его шею.

Изабелла медлит, и тогда словно бы какая-то сила подхватывает ее – и резко, со всего размаха, ударяет о мостовую…

…Она пришла в себя от шума дождевых капель. Поднялась на локте, присмотрелась, не обращая внимания на промокшую насквозь одежду.

Здесь, на этойплощади, не было никого – ни Жака, ни сотворенного им голема. Не было и гильотины. Просто сама площадь оказалась какой-то странной. Неправильной, что ли. Что именно было здесь неправильного, она поняла чуть позже.

Никакой мостовой здесь не было, девушка сидела на земле, не зная, что делать дальше. Нужно было возвращаться. Жака больше нет. Никого из них больше нет. Она осталась одна – ученица могущественных магов, почти не способная не только что победить созданного ими голема, но даже просто выжить.

Медленно наступал рассвет – хмурый и дождливый. И в этот момент неподвижно сидящая на земле Изабелла поняла, что именно здесь неправильно.

Все пространство, почти неотличимое от оставшейся в ее мире площади Революции, поросло кроваво-красной травой.