Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Она начала медленно вдавливать бритвенной остроты лезвие в его плоть, переместив при этом объектив с шеи на глаза, пока белки не заполнили весь экран. Слай отчаянно пытался закрыть глаза и отвернуться, но липкая лента держала его веки открытыми. Тем временем ее правая рука медленно провела лезвием по горлу, разрезая кожу и мышцы, и Слай Фонтана вынужден был неотрывно смотреть, как распахиваются темные глубины его души. Вот он сидит, трясясь в ужасе, звезда садомазохистских фильмов; его постоянная аудитория может всласть порадоваться. Дрожащие зрачки должны были смотреть на собственную мучительную агонию и смерть, видеть тот великолепный момент, которого всегда с таким нетерпением ждала Мария: последнее мигание гаснущих зрачков, что отмечает отбытие этой проклятой души в иные места, где суд будет строгим, а наказание – вечным.

В последний момент, перед тем как ее лезвие добралось до яремной вены, она отступила назад, чтобы не попасть под льющуюся уже мощным потоком кровь, и прошипела ему на ухо:

– Сейчас ты умрешь и будешь проклят навеки.

Удовлетворенная сознанием того, что теперь все его грехи последуют за ним, Мария до конца перерезала ему горло. А потом вместе с ним смотрела, как кровь из вскрытой яремной вены брызнула на экран. Через секунду или две огромные, расширенные зрачки мигнули в последний раз и погасли.

Мария судорожно вздохнула. Дело сделано, надо уходить. Она – Немезида, профессиональный мститель, и она еще раз осуществила совершенное, безупречное убийство. Нет, уходить рано. Еще не все.

Надо оставить свою подпись, подтвердить, что это ее рук дело. Она полезла в сумку и достала ручку. Отвинтила колпачок, открыв перо, изготовленное по спецзаказу. Подошла к трупу, нащупала рану на яремной вене Слая, сунула в нее перо и наполнила ручку кровью.

Вытащив ее из раны, выбрала сухое и чистое место на воротнике его бледно-кремовой рубашки и написала:

Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут

Евангелие от Матфея, 26; 52.

Потом вернула колпачок на место и сунула ручку обратно в сумку вместе с остальными своими орудиями. Снова напялила на голову светлые волосы Беби, подобрала розы, валявшиеся в холле на полу, и выкинула их в помойное ведро на кухне. Она и внимания не обратила на боль, когда один из шипов прорвал ее резиновую перчатку и впился в мягкую плоть большого пальца ее правой руки. Она лишь пососала его, едва почувствовав языком солоноватый металлический привкус. Убедившись, что в коридоре пусто, она покинула квартиру, прикрыв за собой дверь.

На этот раз никаких ошибок допущено не было. Безупречное убийство.

Дамаск

Изекьель де ла Круа миновал апельсиновые деревья, росшие у него в саду, и прошел к оливковой рощице, спускавшейся по склону к ограде его владения. Остановился и посмотрел в небо над Дамаском, раскинувшимся в двух милях к югу. Воздух был холодный, но послеполуденное солнце бросало золотистый отсвет на скрученные стволы оливковых деревьев и на далекий город. Он прожил жизнь, путешествуя по всему свету, но этот огромный старый дом всегда оставался его единственным родным приютом, каким он был для шести поколений до него. Его немного огорчало, что у него нет детей, которые бы его унаследовали. Он очень любил это место, особенно оно ему нравилось в это время дня. Оно напоминало ему прогулки, что он совершал здесь с женой, когда та была еще жива. Как они подолгу беседовали, утешая друг друга, помогая забыть обо всех проблемах.

Внезапная режущая боль в желудке заставила его быстро достать из кармана маленькую металлическую коробочку и извлечь из нее белую таблетку. Он проглотил ее – пусть антацид успокоит проклятую язву. Боль утихла, и он снова вернулся к размышлениям о плане, предложенном братом Хеликсом. Вчера вечером, вернувшись с заседания Внутреннего круга, Изекьель в очередной раз должен был бороться с постоянно повторяющимся кошмаром, уже давно преследовавшим его. И как обычно в этом кошмаре, опять не только не сумел спасти нового мессию, но еще и помогал тем, кто распинал его. Это снова навело Изекьеля на ужасную мысль о крахе дела всей его жизни и заставило более серьезно отнестись к предложению Хеликса. Ему было совершенно ясно, что безрезультатный поиск нового мессии в течение столь долгого времени вынуждает к принятию крайне смелого плана этого более молодого брата. При условии, конечно, что Хеликсу удастся убедить этого святотатца-ученого сотрудничать с ними.

Он повернулся и пошел назад, вверх по склону, к своему огромному дому. Что, если Хеликсу действительно удастся заставить доктора Картера сотрудничать с ними? Будет ли это означать, что он, Изекьель де ла Круа, глава братства Второго пришествия, вступил в безбожный союз с атеистом?

Он все еще пытался разобраться с возможными последствиями подобного союза, когда заметил своего слугу, который махал ему рукой из арочного проема задней двери дома. Изекьель махнул ему в ответ, давая знать, что заметил сигнал, и высокий стройный Давид пошел ему навстречу по ухоженному, точно маникюрными ножницами выстриженному газону. В руке он что-то держал, и Изекьелю пришлось напрячь зрение, чтобы увидеть, что это телефонная трубка.

– Кто это, Давид?

– Она назвалась Немезидой.

Он взял трубку и вздохнул. Конечно, разговор будет в цифровом формате и закодированный. И все же он не поощрял подобные звонки напрямую, особенно домой. Приложив трубку к уху, он произнес в микрофон:

– Да, Немезида, что случилось?

Голос ее звучал, как у кающейся грешницы.

– Святой отец, я просто должна была позвонить вам. Вы не связывались со мной с самого Стокгольма. А мне нужно было объяснить вам, почему произошла такая ошибка. И сказать, что она никогда больше не повторится и что я хочу ее исправить.

– Тебе следует поговорить с братом Бернардом, а не со мной. Если ты желаешь что-то объяснить или перед кем-то извиниться, решай это с ним.

– Но, святой отец, мне нужно знать, простили ли вы меня за Стокгольм.

Он в раздражении покачал головой. Мария всегда была вот такая, с тех самых пор, когда он нашел ее двадцать лет назад. Всегда в ней одновременно присутствовал слабый ребенок, вымаливающий немножко родительской любви, и самый безжалостный оперативник, каких когда-либо выпускал их тренировочный лагерь. Он не винил ее за Стокгольм. За что, собственно?.. Это была ее первая и единственная ошибка.

– Немезида, забудь про Стокгольм. Что случилось, то случилось, а теперь надо двигаться дальше.

– Значит, вы меня прощаете?

Он слышал в ее голосе волнение и неуверенность и даже позволил себе чуть улыбнуться, вспомнив, какой она была в том корсиканском приюте – подавленная, почти уничтоженная, отчаянно пытавшаяся найти хоть какую-то зацепку в жизни, приткнуться к кому-нибудь. У него тогда даже возникло искушение считать ее тем самым ребенком, которого его жена так и не смогла ему подарить. Даже сейчас он должен был сам себе признаться, что питает к ней самые теплые чувства.

– Да, Мария, да, дитя мое. Я прощаю тебя. А что?..

– Значит, я могу теперь закончить дело с этим ученым?

Он колебался.

– Подожди, у тебя ведь другое задание. Манхэттен…

– Это уже исполнено. Я успешно осуществила убийство на Манхэттене. И заслуживаю, чтоб мне дали еще один шанс с доктором Картером.

Изекьель очень осторожно подбирал нужные слова, он знал, насколько страстно Мария выполняет свои обязанности.

– Немезида, не ты решаешь, от кого следует очистить мир. Ты прекрасный оперативный сотрудник, но, как я уже говорил, твоя роль заключается в осуществлении убийств, на которые тебя направляет брат Бернард.

– Но…

– Немезида! – голос его теперь звучал жестко. Он и сам еще не решил, как поступить с доктором Картером. – Если будет решено, что его следует убрать, тебе сообщат об этом; при условии, естественно, что для осуществления этой акции брат Бернард выберет именно тебя.

– Что вы хотите сказать, святой отец? Что-то изменилось? Если два месяца назад было решено убить доктора Картера, конечно же, это решение остается в силе. А если не я закончу начатое, то кто? Гоморра?

– Немезида, выслушай меня! – он потерял терпение, и язва желудка снова дала о себе знать. Обычно он не возражал, чтобы Мария работала без строгого контроля. Это давало ей более значительную мотивацию, и даже ее почти параноидальная привычка оставлять записки на месте совершенных ею чрезвычайно изощренных убийств не причиняла братству никакого вреда. Но Бернард, вероятно, прав: видимо, ей была предоставлена слишком большая свобода. – Немезида, ты обязана подчиняться Поборнику Второго императива, а не мне. И помни: это тебе отдают приказания, а не ты их кому-то отдаешь! Это тебе понятно?

– Да, но…

– Это тебе понятно? – повторил Изекьель с большим нажимом.

– Да, святой отец, – голос ее звучал подавленно, но холодно.

– Вот и отлично! – и он оборвал связь. С братом Бернардом придется поговорить завтра же, рассказать ему об этой беседе. Необходимо, чтобы Поборник Второго императива заставил Марию прекратить думать о своей неудаче в Стокгольме, пока это не начало отражаться на других ее заданиях.

Он пошел к дому, глядя на заходящее солнце. Продолжая думать о Марии и докторе Картере, он достал еще одну таблетку. Слишком он стар для всего этого. Девяносто шесть лет! Правильно ли, что спасение человечества должно лежать на его дряхлых плечах?

Другие на склоне лет предпочли бы более спокойную жизнь.

Или смерть.

Он устало пожал плечами и на какой-то момент пожелал приблизить смерть и покой, который она сулит. Но, ступив на терракотовые плиты, которыми был вымощен задний двор возле дома, ощутил вдруг, что на его сознание опять обрушивается все та же кошмарная мысль, вновь разжигая огонь в его сердце. Да, он хорошо знал, что ему не дано умереть в мире и покое. Не дано, пока не осуществится предсказание. Пока не найден новый мессия, пока он не помазан, не освящен Священным огнем.

Глава 9

Клиническая больница, Третий округ, Париж

Доктор Жан-Люк Пти, насколько Том Картер его помнил, всегда прямо-таки излучал энергию, и Тому, несмотря на высокий рост, пришлось ускорить шаг, чтобы поспевать за французом, когда они неслись по больничным коридорам.

Том все еще пребывал в каком-то отупении, но это не помешало ему совершить восьмичасовой перелет из аэропорта Логан в аэропорт Шарль де Голль. Надо же такому случиться, что им удалось так быстро найти целых два редчайших случая спонтанной ремиссии – да еще в одной и той же палате! Если бы Том был человеком религиозным, он, вероятно, испытал бы искушение назвать это Божьим промыслом. И это после того, как эксперимент с мышами столь ужасным образом провалился и он успел смириться с тем, что придется все начинать сначала… Если бы не Джасмин!.. Это благодаря ей ему в голову пришла идея поискать вирусные причины и корни спонтанной ремиссии.

– Жан-Люк, plus lentement, plus lentement.[17]17
  помедленнее (фр.).


[Закрыть] Вы слишком быстро идете, – сказал Том, уже слегка задыхаясь.

Француз обернулся. В его темных комично-грустных глазках появилось выражение сожаления, его роскошный нос уставился прямо на Тома. Пожав плечами, он, не сбавляя темпа, обошел двух медсестер и на ходу извинился:

– Мне очень жаль, но я просто не умею ходить медленнее, разве что просто остановиться.

Роста Жан-Люк был небольшого, телосложения хрупкого, но держался свободно и даже сутулился, словно был гораздо выше. Его короткие ножки работали как поршни в цилиндрах, когда он несся по ярко освещенным коридорам, то и дело бросая на ходу «Bonjour»[18]18
  Добрый день (фр.).


[Закрыть] или «Ça va?»[19]19
  Как дела? (фр.)


[Закрыть] тем, кто попадался по пути. Левой рукой он прижимал к себе две папки с историями болезней пациентов. Они направлялись в Онкологическое отделение имени Франсуа Миттерана,[20]20
  Миттеран, Франсуа (1916–1996) – президент Франции в 1981–1995 гг. Умер от рака.


[Закрыть] в котором и произошли эти так называемые «чудеса».

– Жан-Люк, у вас есть хоть какие-нибудь соображения относительно того, почему им стало лучше?

Француз пожал плечами. Обернувшись, он улыбнулся своими темными глазками виноватой собаки:

– Возможно, это было чудо. Как все говорят.

– Но должна же быть какая-то причина, – настаивал Том, уступая дорогу медбрату, толкавшему перед собой каталку с пациентом. – Хоть что-то, что объясняло бы случившееся. Что-то, из чего мы могли бы сделать какие-то выводы, чему-то научиться. Так ведь? Что показали анализы?

– Вы сами увидите чуть позднее, но в общем-то ничего особенного. Ничего, что объясняло бы, почему их организмы сами себя излечили. Мы знаем лишь, что все произошло именно так.

Улыбка Жан-Люка стала еще шире, выдающийся нос сморщился.

– Друг мой, почему наука должна все время все объяснять? Ведь так редко случается что-то хорошее, чего мы не можем объяснить. Может, нам просто следует быть благодарными, а?

Доктор Пти слегка сбавил темп, подойдя к вращающимся дверям онкологического отделения, которые отворил резким толчком. Палата оказалась на удивление светлой и даже веселой, выдержанной в таких же желтых и синих тонах, что и палата в «Джиниус». Картер даже заподозрил, что тут кто-то кого-то скопировал, но это отделение переоборудовали явно уже после того, как Жан-Люк побывал у них в Бостоне. Здесь было два ряда по десять коек, и вокруг каждой было достаточно пространства, чтобы создать хотя бы намек на уединение. Некоторые были полностью закрыты занавесями.

По-прежнему двигаясь на полной скорости, доктор Пти оглядел палату. Нос его при этом работал как некое прицельное устройство. Потом, поискав глазами цель их прихода, сказал:

– Ah bon.[21]21
  Ну хорошо (фр.).


[Закрыть] Начнем с мадемуазель Дюбуа.

Следуя за доктором через палату, Том поражался царившей здесь атмосфере. Вокруг стоял приглушенный шум, все разговаривали – и пациенты, и персонал. Он никогда не видел такого в крупных больницах. Палаты раковых больных всегда были тихими, там обычно больше думали, чем говорили, да и лежали в них люди, пытающиеся разобраться с собственными жизненными проблемами и примириться с возможным скорым концом. А в этой палате царил скорее дух ожидания, нежели рефлексии. И кровать, к которой они подошли, вся утопала в цветах. Никаких вам официальных венков и траурных лент – наоборот, сплошное буйное цветение, навевавшее мысль о скорейшем выздоровлении. Легко было догадаться, что обитатель этой постели скоро выпишется и покинет клинику. Через парадную дверь. На своих двоих.

Когда доктор Пти представил Тома пациентке, Валери Дюбуа, первое, что он заметил, было спокойствие во взгляде ее темно-синих глаз. Они просто светились уверенностью, даже какой-то вызывающей безмятежностью. А ведь эти глаза видели такое, что выпадало на долю мало кому из смертных. Они смотрели в глаза самой смерти. С одного взгляда на нее было понятно, что она уже выздоровела. Она была тоненькая, почти хрупкая, обритый наголо череп закрывала шапочка, но в облике пациентки не ощущалось никакой слабости, хилости. Кожа на высоких скулах отнюдь не казалась мертвенно-бледной, как обычно бывает при тяжелой болезни. На щеках ее играл легкий румянец, как у всякого выздоравливающего – здоровый розовый цвет, возвещающий зарю новой жизни.

Доктор Пти, весь лучась улыбкой, гордо потрепал ее по плечу:

– Валери двадцать пять, она студентка юридического факультета Сорбонны. Я рад, что ее самочувствие улучшилось, иначе она подала бы на меня в суд.

Он рассмеялся, и его плечи задергались в такт смеху.

Валери явно была рада его видеть, словно его удивление от ее улучшившегося состояния подкрепляло тот факт, что ей и в самом деле стало лучше. А дело-то в том, догадался Том, что этот врач ведет себя иначе, чем все другие, которые всегда приносили ей дурные вести.

Доктор Пти раскрыл одну из принесенных с собой папок.

– У нее были первичные новообразования в желудке и почках. И вторичные – метастазы – по всему организму, включая два на обоих полушариях головного мозга, – и он протянул Тому два рентгеновских снимка.

Том поднял их к свету. На первом снимке были четко видны темные тени опухолей в желудке и почках. Небольшие, но ясно очерченные тени в мозгу на втором снимке тоже не вызывали никаких сомнений. У этой женщины был рак, ярко выраженный рак в терминальной стадии, на финальном этапе клоновой эволюции.

А теперь его не было.

– Мы как раз намеревались начать курс иммунотерапии с применением генномодифицированных клеток, – продолжал доктор Пти, – когда она сообщила, что головные боли у нее прекратились и что метастазы, которые она могла легко нащупать у себя на боку, уменьшились в размерах.

Его умные темные глазки посмотрели вниз, на Валери, которая улыбнулась в ответ.

– Валери, насколько внезапно это произошло? – спросил Том. – Уменьшение размеров опухолей.

– Буквально в один день. Я сперва подумала, что мне это просто показалось. Что приняла желаемое за действительность. И только к вечеру решила сказать доктору Пти.

Валери пожала плечами, глаза ее излучали уверенность.

– Я и сама лучше себя почувствовала. Просто вдруг поняла, что чувствую себя гораздо лучше.

Он кивнул, глядя ей прямо в глаза. Как это там у Ницше? «То, что нас не уничтожает, делает нас сильнее». Только сейчас он понял, что именно имел в виду философ, и почувствовал укол зависти. Эта молодая женщина уже никогда не будет бояться смерти.

– Давно это произошло?

Доктор Пти справился в истории болезни.

– Сегодня вторник. Валери сообщила нам в четверг вечером. А в воскресенье мы и сами отметили значительное улучшение.

Он протянул Тому еще два снимка.

Том взял их и тоже поднял к свету. Разница была заметная. Это вполне могли быть рентгеновские снимки другого пациента. Опухоли в желудке и почках съежились до размеров небольших темных пятнышек, а головной мозг вообще был чист. Никаких опухолей.

– Мы также взяли ткани на биопсию, чтобы проверить окончательно, – сообщил далее француз. – И лаборатория подтвердила, что образцы ныне представляют собой некроз. Ткани опухолей погибли. Их убили антитела, которые выработал сам организм.

Том еще раз посмотрел на две пары снимков, лежащих рядом.

– И никаких догадок, как и почему это произошло?

– Никаких. Если не считать результатов анализа ДНК, полученных нами из парижского филиала «Джиниус».

– Вы уже сделали анализ ДНК? – переспросил Том. Его охватили одновременно возбуждение и разочарование. – И тоже ничего не обнаружили?

– Au contraire![22]22
  Напротив! (фр.)


[Закрыть] – и доктор Пти кивком указал на койку в другом конце палаты, точно так же утопавшую в цветах. – Мы воспользовались услугами лаборатории компании «Джиниус» в Париже, чтобы сканировать образцы крови двоих наших пациентов – Валери и мсье Корбассона, он лежит вон там. Генетическое сканирование показало, что в их крови до ремиссии содержались генетические дефекты, которые и привели к заболеванию. Но после ремиссии их геномы изменились, стали другими…

– Последовательность генов в геноме сама себя исправила? Во всем геноме? Не только в поврежденных клетках?

– Mais bien sur![23]23
  Ну конечно! (фр.)


[Закрыть] Только мы не знаем, каким образом. Единственное, что между этими двумя пациентами есть общего, – это то, что у них одна и та же группа крови и они при переливании могли получить донорскую кровь из одной партии. Вот только у нас не осталось никаких ее образцов.

– Они получили одну и ту же донорскую кровь и ничего больше?

– Rien,[24]24
  Ничего (фр.).


[Закрыть] – и доктор Пти помотал головой.

– А другим пациентам делали переливание той же крови?

– Делали, но не раковым. Это редкая кровь, группы AB.

Печальные глазки Жан-Люка снова вспыхнули.

– Пойдемте! Я познакомлю вас еще с одним чудесным образом выздоровевшим пациентом. A bientot, Valerie![25]25
  Пока, Валери! (фр.)


[Закрыть]

Вторым «чудом» был Гийом Корбассон, сорокапятилетний фермер из-под Тулузы. Том пожал ему руку и поздоровался с ним по-французски.

Доктор Пти достал рентгеновский снимок из второй своей папки и пояснил:

– У мсье Корбассона была саркома бедра и большое количество метастазов по всему организму.

Он показал Тому снимок, и тот уставился на огромную, словно раздутую, опухоль на правом бедре мужчины; она была размером с грейпфрут и грозила вот-вот прорвать кожу и вывалиться наружу.

– Когда был сделан снимок? – спросил Том.

– Ровно неделю назад. За последние восемь недель перед этим опухоль увеличилась вдвое. И мы уже отчаялись остановить ее рост.

Доктор Пти поднял глаза от истории болезни.

– Его мы тоже собирались направить на генную терапию, когда она вдруг начала уменьшаться.

– Примерно в то же время, когда начало улучшаться состояние Валери Дюбуа?

– С разницей в один день примерно, – ответил доктор Пти. И попросил пациента показать ногу.

– Mais bien sur, – ответил Гийом и тут же откинул одеяло, демонстрируя результаты победы над болезнью.

Том наклонился и провел ладонью по его бедру. Оно было практически гладким. Если нажать посильнее, можно было нащупать маленькое уплотнение, этакий шарик более плотной ткани, но он был очень мал – горошина, особенно в сравнении с тем, что было изображено на снимке.

– Невероятно!

– Oui. Incroyable,[26]26
  Да. Невероятно (фр.).


[Закрыть] – подтвердил пациент с радостной улыбкой, продемонстрировавшей, что у него недостает пары зубов.

Том ответил ему такой же веселой улыбкой, потом повернулся к доктору:

– А как насчет вторичных образований?

– Сплошные некрозы. Совершенно мертвые ткани. А теперь я предлагаю пойти ко мне в кабинет. Там мы можем поговорить.

Том поблагодарил Корбассона и вслед за доктором Пти вышел из палаты. Пока они шли, он продолжал бомбардировать француза вопросами:

– Жан-Люк, это не может быть совпадением. У вас было двое больных раком в терминальной стадии, им оставалось жить несколько месяцев, и вот, совершенно внезапно, они оба излечиваются! А между ними общее лишь то, что у них одинаковая редкая группа крови. Это означает, что при переливании они могли получить донорскую кровь из одной и той же партии. Может быть, что-то попало при переливании?

– Что, например? – спросил доктор Пти.

Том лишь пожал плечами. Потом сказал:

– Может, какой-нибудь новый вирус. Редкий вирус, несущий в себе правильный генетический код. Это же могло случиться, а, Жан-Люк?

Доктор Пти вздохнул и возвел горе свои печальные глазки:

– Да, случиться такое могло. Только шансов на это крайне мало, не правда ли? Обоих пациентов тщательнейшим образом проверяли на наличие вирусных инфекций и ничего не обнаружили. И не забывайте, что все образцы крови бесчисленное количество раз подвергают термической обработке, чтобы уничтожить все известные вирусные агенты.

– Да, конечно, но только известные агенты!

– Но у нас нет никаких данных о наличии каких бы то ни было вирусов в крови Валери Дюбуа или Гийома Корбассона! И каких бы то ни было агентов, способных произвести такие изменения, тоже!

Доктор Пти остановился у двери в свой кабинет, потом вошел. Жестом указал Тому на стул, подошел к кофеварке и налил две чашки кофе.

Том принял у него чашку.

– Но изменения-то имели место! – продолжал он настаивать. – А это доказывает, что что-то все же произошло. Что-то изменилось. Может быть, это что-то содержалось в генетическом коде крови, которую им перелили, и это что-то произвело генетическую модификацию их собственной ДНК? Некая инструкция, которая заменила их собственные дефектные программы правильным кодом, который содержался в крови донора?

– Вполне возможно, – признал доктор Пти, садясь и делая глоток. Его темные глазки смотрели на Тома поверх дымящейся чашки. – Знаете, я ничуть не меньше вас хотел бы найти причину, и ясно почему: тогда мы, вероятно, смогли бы использовать этот эффект. Но причину мы найти не можем. Сами знаете: переливание крови производилось из общей партии, из крови, взятой у множества неизвестных доноров. А поскольку от этой партии ничего не осталось, мы не можем произвести ее анализ. Конечно, можно взять на анализ кровь исцелившихся пациентов и проверить все результаты генетического сканирования. Но это все равно что пытаться зажечь костер сгоревшей спичкой. Катализатор уже исчез. Однако если чудесный, волшебный штамм все же существует, почему тогда мы все не подцепили сам вирус?

Том нахмурился. Этого вопроса он и сам старательно избегал, потому что не мог придумать никакого убедительного ответа на него. Большая часть вирусов инфекционных болезней не распространяется среди всего населения, потому что они сами «сгорают», убивая при этом своих новых «хозяев» прежде, чем те передадут их кому-то другому. Но чудесный, необычный штамм, такой вот, на который он возлагает все свои надежды, наоборот, продлевает жизнь своего «хозяина». Стало быть, если этот позитивный вирус существует хотя бы несколько последних десятилетий, напрашивается логический вывод, что большая часть населения планеты к настоящему моменту уже им заражена.

– Я не знаю, Жан-Люк, – признался он. – Однако все на свете имеет свою причину и свое следствие.

– О’кей. В таком случае разве этот чудесный штамм не может оказаться химического происхождения, а не вирусного?

– Химического? Что вы хотите сказать? Нечто вроде феромонов?

– Oui, – Жан-Люк еще раз пожал плечами. – Почему бы и нет? Если насекомые могут вырабатывать химические вещества, то почему мы не можем?

Том осторожно кивнул, понимая, что хватается за соломинку. А ведь это действительно так: некоторые насекомые вырабатывают и выделяют феромоны для привлечения брачного партнера, и уже давно считается, что человек тоже выделяет аналогичные химические соединения – с потом и кровью. Он знал, например, что, когда две или более женщин долго живут в одном и том же доме, их менструальные циклы со временем начинают совпадать. Никто до сих пор не понял в точности, как это происходит, но многие подозревают, что по причине некоего химического стимулятора, который передается от одной к другой. И это скорее химический агент, нежели вирусный, такой же, как тот, что лежит в основе талантов народных целителей, и это также объясняет его редкое появление. Целитель, видимо, имеет какие-то редкие гены в своей ДНК, которые дают ему возможность выделять некие химические вещества исцеляющего действия и передавать их пациенту простым прикосновением.

– Звучит не слишком убедительно, верно? – спросил он.

– Возможно, эти исцеления вообще невозможно объяснить строго научно; может, это просто воля Божья, – ответил Жан-Люк улыбнувшись. – Том, если бы вы были настоящим христианином, вы бы поняли. Рождество прошло, скоро будет Пасха. Может, Бог просто пожалел этих несчастных и решил вмешаться, чтобы отметить рождение, смерть и воскресение Своего Сына?

Том криво усмехнулся. И тут же вспомнил Джасмин. Как же он завидует им обоим – ей и Жан-Люку. Хорошо им с их верой. Если чего-то не понимаешь, можно просто сказать: «Ну, это, должно быть, воля Божья. Неисповедимы пути Господни!» И никаких больше вопросов, никаких сомнений, никакой головной боли. Слишком трудная проблема? Значит, надо уповать на Господа. Очень просто и легко.

– В таком случае, Жан-Люк, – сказал он с усталым вздохом, – помогите мне понять, с чего бы это ваш Господь вдруг вознамерился им помочь?

Жан-Люк улыбнулся, и его глаза с сочувствием уставились на Тома. Было ясно, что француз не совсем уверен в том, что его спрашивают совершенно серьезно.

– Видите ли, Господь может все. Он же всемогущ, – и он развел руками, хитро улыбаясь Тому. – Может, Он просто приказал, чтобы они выздоровели. Или, может быть, сделал именно так, как вы сказали. Ввел им что-то в кровь…

Тут он внезапно засмеялся, будто вспомнив нечто смешное.

– Да, Том, может быть, Он просто заменил кровь доноров на кровь Иисуса. Скоро ведь Пасха, так что это очень правильно, что кровь Его Сына вновь спасает людей. Человечество. Так?

Жан-Люк Пти снова рассмеялся – легкий невинный смех, радость от чудесного исцеления пациентов.

Том даже не улыбнулся.

Жан-Люк внезапно замолк. Лицо его помрачнело – словно он осознал, что сказал что-то обидное.

– Это всего лишь шутка, мой друг. Я ведь врач, а не философ, и у меня по-прежнему нет ответа на ваш вопрос.

Том не ответил. Мыслями он был далеко, пытаясь уловить связь между двумя на первый взгляд не сочетающимися вещами: исцеляющим вирусом, или феромоном, и чем-то еще, о чем сейчас говорил Жан-Люк. В его голове стала зарождаться – на первый взгляд нелепая – идея. Что это была за статья в каком-то журнале, пару недель назад? Где это произошло? Да-да, на Сардинии! Надо позвонить отцу. Алекс должен помнить. И попросить его пересказать содержание.

Он резко повернулся к своему озабоченному коллеге:

– Жан-Люк?

– Oui, mon ami?[27]27
  Да, мой друг? (фр.)


[Закрыть]

Том вскочил со стула и похлопал коллегу по плечу:

– Спасибо за все. Можно мне попросить вас еще о двух одолжениях?

– Разумеется…

– Прежде всего – могу я воспользоваться телефоном?

– Mais bien sur.

– И не могла бы ваша секретарша поменять мой обратный билет? Мне нужно на Сардинию.

– На Сардинию? – Жан-Люк удивленно улыбнулся, встал и проводил Тома в приемную. – Конечно, Том. Что-то случилось?

– Нет, ничего, – ответил тот, пытаясь сосредоточиться. – Ничего. Совершенно ничего!