Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Когда вердикт был зачитан, по толпе репортеров и зрителей волной пробежало шевеление, как огонь по степи. Но тут же затихло. Никаких неожиданностей не случилось. Хьюго Майерс, профессионал до мозга костей, положил руку на плечо Марии, вроде как с целью поддержать ее, словно мог еще оказать ей какую-то поддержку. Мария никак на это не отреагировала, а громко сказала, обращаясь к судье и присяжным:

– Я невиновна в глазах Господа!

По толпе зрителей снова волной пробежал ропот, но судья тут же призвала всех к порядку и начала зачитывать приговор.

Марии не запомнилась длинная речь судьи Эрнандес, но некоторые фразы – «садистские убийства», «угроза обществу», «показать пример», «Криминал-2000», «смертная казнь», «привести в исполнение немедленно» – застряли в ее сознании. Единственное, что она хотела узнать, так это дату. Майерс разъяснил ей, что программа «Криминал-2000» положила конец дорогостоящим и «негуманным» процедурам бесконечных апелляций, в результате которых узник торчал в камере смертников по десять – двадцать лет. Но она надеялась, что казнь состоится не слишком скоро. Ей еще нужно успеть кое-что сделать во имя Господа. Ей по-прежнему необходимо остановить Картера и его проект «Кана».

Когда судья объявила дату казни, Марии потребовалась лишь секунда, чтобы понять, как скоро это произойдет. А когда два охранника подошли к ней, чтобы отвести обратно в камеру, она снова оглянулась на Картера.

Послав ему самую вызывающую из своих улыбок, она подняла скованные наручниками руки и ткнула ими в его сторону.

– Те, кто избежал его возмездия, лишь отсрочили неизбежное! – прокричала она, перекрывая шум толпы. – Потому что они уже осуждены высшим судом, более высоким, чем этот!

Она хотела, чтобы он знал, что это еще не конец, что она все равно придет за ним. Но, к ее величайшему и искреннему удивлению, лицо доктора Картера осталось невозмутимым; никакого триумфа, никакого страха, никакого гнева на нем не отражалось. Вообще ничего. Это было совершенно непонятно. Секунду назад он услышал, что убийцу его жены приговорили к смерти и казнь состоится меньше чем через четыре недели. А он просто смотрел на нее, и на его каменном лице не было даже тени удовлетворения.

И Марии подумалось, что он сейчас гораздо больше напоминает осужденного преступника, чем она.

Том смотрел на обросшую щетиной голову Марии, когда ее выводили из зала. Не слыша шума – все вокруг него вставали и двигались к выходу, – он снова сел на жесткий деревянный стул в третьем ряду галереи для зрителей и попытался все обдумать.

Всю последнюю неделю, после того как Джасмин сообщила, кому принадлежит геном-аналог, Том пытался понять, что все это означает. И, в сотый раз обдумывая сложившееся положение, он натыкался на одни и те же вопросы. «Каким, черт возьми, образом я могу смириться с мыслью, что убийца моей жены может стать спасителем моей дочери? И в чем тут смысл? Что все это значит? Почему им не стал тот индеец или любой другой нормальный человек?»

Том обшарил весь мир в поисках человека, обладающего тремя редчайшими из всех существующих генов – генов, впервые проявивших себя две тысячи лет назад, у человека доброго и милосердного. А сейчас эти гены, обещающие спасти тысячи жизней, обнаружены у безжалостной убийцы.

Том всегда был готов смириться с лотереей, в которую вечно играет Мать-Природа, но это было слишком, даже по его меркам. Нынешнее положение выглядело скорее как насмешка, издевательство, гнусный обман. Неудивительно, что этот старец Изекьель де ла Круа был в таком шоке. Мессия, поискам которого он посвятил всю жизнь, был разоблачен и оказался безумной фанатичкой, уверовавшей, что ее послали на Землю убивать, а не спасать.

Что она ему сказала, когда ее поймали? «Господь испытывает всех нас».

Он опустил взгляд и уставился на грязные следы обуви у себя под ногами. Ничего хорошего в сложившейся ситуации он не видел. Он получил все сведения из медицинской карты Марии, даже прочитал подробный отчет осматривавшего ее врача, но ничего нового о ее генах не узнал. Никаких новых зацепок. А без сотрудничества с ней он вообще ничего больше не узнает.

Конечно, был еще шанс, что ИГ в конце концов обнаружит еще кого-то, у кого тоже есть все три гена, аналогичные генам из Назарета. Однако шансы на то, что это произойдет в течение следующих нескольких недель, бесконечно малы. Следовало посмотреть в глаза реальности. Кроме Марии, обратиться за помощью ему не к кому.

– Пошли, Том, – тихонько позвала его Джасмин, опуская руку ему на плечо. – Джек договорился, что нам разрешат выйти через служебный выход, чтобы не встречаться с прессой.

Он встал и покорно пошел за ней. Мысли его снова вертелись вокруг таинственной и, вероятно, бесполезной сыворотки, выработанной на основе трех генов из Назарета, а также вокруг рисков, связанных с неизбежной операцией на головном мозге Холли. В горле стоял горький, тошнотворный привкус. Если не умолять Марию помочь его дочери, операция оставалась единственным выходом из положения.

Когда они проходили мимо места для свидетелей, рядом появился Джек:

– Том, еще не все потеряно.

Том обернулся к другу и покачал головой:

– Да брось ты, Джек…

Надежд больше не было. Будущее было мрачным. Проект «Кана» умер. Несомненно, скоро умрет и Холли.

Глава 24

Больничный отсек в штаб-квартире фирмы «Джиниус», Бостон

Двенадцатого мая, через четыре дня после того, как Марии вынесли приговор, Холли внезапно утратила чувствительность во всей левой половине тела. Приступ длился больше двух часов. Том видел, что это испугало его дочь больше, чем боли и тошнота, которые одолевали ее до этого момента. Радиотерапия и гормональные препараты замедлили рост опухоли, но она все же продолжала увеличиваться, и это выводило его из себя. Давление, которое она оказывала на мозг, уже действовало на некоторые моторные функции. Стероиды уменьшали новообразования и сокращали частоту приступов, но он знал, что их воздействие будет только снижаться.

Опухоль уже проходила четвертый и последний этап клоновой эволюции: ключевые гены в хромосоме 9 уже давно были утеряны, равно как и вся хромосома 10. Скорость ее роста была теперь в три раза выше, чем по самому оптимистичному прогнозу ДАНа, давшего ей срок в один год, и более или менее совпадала с его самым пессимистичным предсказанием. Вначале Том игнорировал этот мрачный прогноз, убедив себя, что найдет способ выиграть как можно больше времени, но теперь, анализируя свои очень скромные достижения, с горечью вынужден был признать, что все происходящее логично.

Он сражался со своим старым врагом, раком, и тот явно одерживал верх. Полем сражения была его собственная дочь, и он не мог не думать прежде всего о том, чтобы Холли было комфортно, чтобы ее не мучили боли, а уж потом – о борьбе с самой болезнью. Лечение, которое он сейчас проводил, здорово ослабило ее, но к спасению не вело.

Внутренний конфликт – между Томом-отцом и Томом-хирургом – превратился в простейшую и очень болезненную дилемму. Он должен был либо помочь ей жить, либо помочь ей умереть, а все, что лежало между, – просто забыть.

– Ух ты! Какой кошмар! – Джасмин наклонилась над кроватью, глядя на экран компьютера, стоявшего на коленях Холли. Королеву-воина пожирал двухголовый тролль. – Стало быть, ты не смогла пройти шестой уровень, да?

Последний приступ был два дня назад, и сегодня Холли могла сидеть в постели и радоваться вполне приличному самочувствию, столь редкому у нее теперь.

– Я могу пробраться в замок, перебить всех орков и поразить синего дракона. Но когда выбираюсь обратно, меня постоянно съедает этот тролль или огромный морской змей, сидящий во рву возле замка. Каждый раз!

– А ты прихватила дополнительные средства защиты из тайных хранилищ?

– Кажется, да. И спрятанное оружие, и доспехи. Что мне теперь нужно, так это неуязвимость. Но в замке нет волшебного зелья.

– Ты повсюду искала?

– Повсюду.

– И все остальное пробовала?

– Ага.

Джасмин улыбнулась:

– А как насчет того, чтобы их обмануть?

Холли огорченно развела руками:

– Невозможно. Всем известно, что «Гнев Зарга» – единственная компьютерная игра, в которой нет обманных кодов.

– Ты хочешь сказать, для нее не публиковались никакие обманные коды? – Джасмин прекрасно знала, что все составители программ компьютерных игр вводили в них возможность использования обходных маневров, которые при нажатии определенных клавиш в определенной последовательности позволяли неизмеримо увеличить огневую мощь, продолжительность жизни и обеспечить неуязвимость положительного героя. В большинстве игр эти обманные коды были давно обнаружены наиболее продвинутыми игроками, и теперь их можно найти в Интернете. Однако, по словам Холли, никто пока что не сумел расшифровать обманные коды для «Гнева Зарга». – Ну-ка подвинься. И дай мне ноутбук.

Холли подвинулась, и Джасмин села рядом с нею. Холли улыбнулась, передавая ей компьютер:

– Думаешь, сумеешь их найти?

– Ага. Я, может быть, не фея, а простая крестная мать, но еще кое-кто помимо этого – кибернетическая крестная мать!

Холли засмеялась:

– О’кей, давай спорить, что за час тебе их не найти!

Но пальцы Циркулярки уже бегали по клавишам.

– Эй, не надо меня оскорблять! Тут дел-то всего на несколько минут.

Холли склонила голову набок, словно раздумывая, потом согласилась:

– О’кей. Как насчет десяти минут? Спорим, что не найдешь за десять минут!

Пальцы Джасмин замерли над клавиатурой.

– Хорошо. На что спорим?

Холли посмотрела на нее, потом на экран. Глаза у нее недоверчиво округлились.

– Ты уже нашла?..

Джасмин скромно пожала плечами и вернула ноутбук.

– Это совсем нетрудно. Чтоб обеспечить неуязвимость, надо просто набрать «Боли нет». Попробуй сама.

Холли ввела код и тут же обнаружила, что ее королева-воин стала недоступной троллю.

– Вау! Здорово!

Через три минуты она оторвалась от экрана – глаза ее сияли триумфом.

– Седьмой уровень! Вот Дженнифер и Меган удивятся, когда приедут!

Джасмин рассмеялась:

– Только не пользуйся им все время – быстро надоест. А чтобы убрать код, просто нажми «Контрол + П». О’кей?

– Ага, спасибо, Джас. Отлично! А как ты это сделала?

Джасмин положила ладонь на плечо Холли:

– Ну, способ всегда можно найти. Твой отец часто это повторяет. И сейчас тоже говорит. Это может оказаться не очевидный способ, не слишком популярный, даже не всегда корректный. Но если тебе очень нужно чего-то добиться, способ всегда найдется.

Со стороны операционной появилась сестра Бет Лоуренс:

– Доктор Уошингтон, вы не могли бы пройти к доктору Картеру? Он в смотровой.

– Конечно.

Она встала и сжала Холли плечо:

– Желаю удачи на седьмом уровне.

Войдя в смотровую, она увидела, что Том вместе с доктором Карлом Ламбертом изучает на экране компьютера серию снимков, сделанных компьютерным томографом. Ламберт был откомандирован в распоряжение «Джиниус» для обмена опытом и идеями, а также для того, чтобы пресекать возможные злоупотребления в отношении пациентов в чисто коммерческих целях. Это был толстенький коротышка с живым лицом, кудрявыми рыжими волосами и умными глазами. Джасмин знала, что Тому он нравится, что Том его высоко ценит и хорошо знает, поскольку они вместе учились в университете Джонса Хопкинса.

Карл Ламберт ткнул пальцем в желтую тень на цветном снимке:

– Я по-прежнему считаю, что операция дает больше всего шансов.

Том покачал головой:

– Ты посмотри, где эта опухоль расположена, Карл! Мне бы не хотелось вторгаться в эту зону. А тебе? Слишком велика возможность ошибки.

– Знаю, но по крайней мере это дает ей хоть какой-то шанс… – заметил Ламберт.

– Шанс на что? Нет, надо отложить…

– После операции она гораздо лучше будет себя чувствовать, Том.

– Или эта операция ее убьет.

Том помолчал, опустив плечи.

– Но, думаю, ты все же прав.

Джасмин прокашлялась, и они повернулись к ней, оторвавшись от снимков. Том выглядел бледным и осунувшимся. Он явно затруднялся принять решение.

– Привет, Джас, спасибо, что пришла. Я просто хотел посоветоваться насчет Холли.

Ламберт бросил взгляд на часы:

– Мне надо идти. Через две минуты меня ждут в операционной. Оставляю вас вдвоем.

Он пошел к двери, но потом остановился и обернулся к Тому:

– Я по-прежнему считаю, что точечная лазерная хирургия – единственный выход. И делать ее нужно обязательно, Том. Чем раньше, тем лучше.

Он улыбнулся Джасмин и вышел.

– Ну и что ты намерен делать, Том? – спросила она.

Он прошелся по смотровой.

– Не знаю. Ты сама слышала, что сказал Карл. И он прав. Лекарства и радиотерапия могут лишь замедлить рост опухоли и снять боль. В конечном итоге опухоль все равно придется удалять, хотя бы для того, чтобы нормализовать внутричерепное давление. Но она в таком труднодоступном месте, что почти неоперабельна, черт бы ее побрал!

– А как проект «Кана»? И сыворотка?

– С «Каной» покончено. Сыворотка ничего не дает.

Она глубоко вздохнула.

– А как в таком случает насчет Марии Бенарьяк?

– Это не выход.

С того момента как Джасмин обнаружила нужные гены, они еще ни разу не обсуждали возможность такого хода. Более того, они старательно избегали этой болезненной темы, не поминали ее, как не поминают в семье недавнюю смерть одного из родственников. Однако тема была слишком важна, чтобы продолжать ее избегать, и раз уж Том сам начал этот проклятый поиск, то теперь вполне мог бы вновь вернуться к его результатам.

– Но можно ведь и попробовать по крайней мере? – рискнула Джасмин бросить первый шар.

– Она убила Оливию, Джас.

– Она могла бы спасти Холли.

Том хмыкнул:

– Да, это так.

– Перестань, Том, можно ведь как-то с нею договориться…

– Ты это серьезно?

– Абсолютно серьезно. Я что-то не замечаю, чтобы у тебя был большой выбор. Неужели тебе не хочется хотя бы выяснить, действительно ли эта женщина способна спасти твою дочь?

Том с несчастным видом пожал плечами.

Она ощутила приступ злости.

– Том, это совсем не похоже на тебя! Ты что, уже сдался?!

– Ничего я не сдался. Я просто стараюсь быть реалистом.

– Вздор! Ты сам мне говорил, что быть реалистом и сдаться – одно и то же. Да ты никогда в жизни не был реалистом! Это у тебя получается совершенно бездарно! Вот Джек – тот реалист. Даже я, в определенной мере. А вот ты никогда не вмещался в рамки реализма, ты всегда делал невозможное! Вот и продолжай, Бога ради!

Том посмотрел на нее с обидой:

– Ты просто не понимаешь, Джас. Как же мне…

– Послушай! Это же ты затеял проект «Кана». Я не хотела в нем участвовать, потому что страшно боялась того, куда он может нас завести. Но я верила тебе и позволила уговорить себя, считая, что, как бы это ни перевернуло мои представления о том, во что я верю, по крайней мере я делаю все, чтобы помочь Холли. И все это время я старалась успокоить собственную совесть – а это все равно что высчитать квадратуру круга! – чтобы сохранить хотя бы остатки здравого смысла! А теперь ты струсил и ушел в кусты просто потому, что тебе, видите ли, трудно смириться с тем, с чем мы столкнулись! Что ж, мой милый, добро пожаловать в мир сомнений и противоречий! И нечего мне твердить, что я чего-то там не понимаю. Скажи это собственной дочери! Скажи Холли, что тебе неудобно просить Марию помочь ей!

Она сделала глубокий вдох. Она задыхалась, закончив эту тираду. Потом ткнула ему пальцем в грудь:

– И еще одно я хотела тебе сказать. Хватит себя жалеть, давно пора это прекратить. Потому что дни сочтены не только для Холли. Марии тоже скоро не будет.

Закончив обличительную речь, она повернулась и вышла.

Мария проснулась в холодном поту. Открыла глаза, попыталась осмотреть свою камеру, но ничего не увидела. Только мрак. Мозг ее пребывал в каком-то лихорадочном состоянии, в полусне ей казалось, что она слышит, как вокруг скребутся крысы, бегают по полу под койкой. Сейчас она снова была шестилетним ребенком, посаженным в приютский карцер за то, что лжет, плетет небылицы, или еще за какое-то нарушение правил поведения, которые она толком и не понимала.

Охватившая ее паника непереносимо сдавила ей грудь, тяжкий мрак вокруг был в точности таким же, как тогда, в детстве. Ей страстно хотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом, утешил ее, помог избавиться от страха. Но более всего ей не хватало святого отца. В глубине души ее донимали ужасные, болезненные сомнения. Нет, не по поводу совершенных ею убийств – они все были праведными. Это были сомнения в том, могла ли она ослушаться святого отца, изменить братству.

Что, если отец Изекьель действительно не хотел, чтобы она убила Картера? Что заставило ее тогда уверовать, что она лучше его самого понимает его желания? И ослушаться человека, который научил ее всему и дал ей все? А вдруг отец Изекьель был прав, разделяя мнение Хеликса и Бернарда, что, прежде чем убить, Картера нужно использовать? Да и преуспела ли она в своем стремлении остановить этого ученого? Даже если она была права в своей попытке сделать это, то что теперь еще в ее силах, чтобы претворить в жизнь планы Господа?

Вся ее уверенность в себе, убежденность в собственной правоте, что поддерживала ее, пока шел судебный процесс, теперь испарилась. Может быть, у Господа вовсе и не было никаких планов в отношении ее? Может быть, это тюремное заключение и смертный приговор вовсе и не были ниспосланным им испытанием, а лишь карой? Может быть, Господь действует руками святого отца, который старается найти нового мессию и остановить Картера? Может, отец Изекьель и Хеликс были совершенно правы, а она нет?

А теперь она проклята, забыта и останется непрощенной.

Все эти вопросы крутились у нее в голове, острыми шипами вонзаясь в мозг, а ногти тем временем терзали старые рубцы и шрамы на правом бедре, пока там не возникло ощущение тепла и влажности, подсказавшее пальцам, что выступила кровь. Но это не принесло ей облегчения. Ей теперь уже казалось, что сколько бы крови она себе ни пускала, это не поможет избавиться от снедающего ее беспокойства, чувства вины и одиночества, не поможет вытравить все это из головы, из тела. Вне этих невидимых сейчас стен, в свете и суете мира она уже перестала существовать. Ее все покинули, она одна в камере смертников, всего девять футов на пятнадцать, она здесь единственная живая душа, заключенная в мир одиночества, мрака и отчаяния.

Первая слезинка скатилась ей на щеку, когда в голову пришла мысль, что даже в самые худшие моменты ее детства все эти ужасные видения, что являлись ей в карцере, в конце концов все же исчезали. А теперь она попала в карцер навечно и осталась в нем одна со своими сомнениями и сожалениями. И только смерть через двадцать два дня наконец освободит ее.

Единственное, что ей было нужно, – это хотя бы раз перед этим увидеться со святым отцом.

На другом конце планеты, в Дамаске, Изекьель де ла Круа спал ничуть не лучше. В пять тридцать семь утра он встал с постели и вышел на балкон, наслаждаясь ощущением прохладных керамических плиток под босыми ногами. Вдали, над Дамаском, горизонт был сер, над ним вставала ранняя заря, пыльная и оранжевая. Солнце полностью взойдет только через час, но насыщенный благоуханием воздух уже был теплым. Потянувшись и подняв руки выше ноющих плеч, он дважды зевнул, радуясь легкому ветерку, который трепал его ночную рубаху и освежал кожу.

Всю эту ночь ему опять снился Понтий Пилат. Но теперь он вбивал гвозди в руки Марии. И пока он этим занимался, голограмма молодого Изекьеля наблюдала за ним с видом судии. Сон выбил его из равновесия, но не настолько, насколько лишали спокойствия воспоминания. Воспоминания о том, что ему рассказывали много лет назад на Корсике.

С того времени как доктор Картер сообщил ему о Марии, Изекьель всеми силами стремился убедить себя в том, что это может быть правдой. Его первым побуждением было отвергнуть такую возможность, отнести это на счет непроверенных научных методов или приписать какой-нибудь шутке дьявола. Как могла Немезида оказаться новым мессией?!

Когда на следующий день об этом узнали Бернард и Хеликс, они были просто ошарашены. Брат Бернард презрительно рассмеялся и заявил, что это сплошной обман. Хеликс реагировал иначе. Он долго пребывал в молчании, прежде чем высказаться о возможности, даже вероятности того, что Мария действительно избранная. Изекьель отослал их обоих прочь, чтобы поразмыслить о возможных последствиях и обдумать, что следует теперь предпринять. Потом назначил заседание Внутреннего круга в полном составе, чтобы принять решение о наилучшем способе действий.

Изекьель посмотрел на часы. Ему потребуется несколько часов, чтобы должным образом подготовиться и добраться до пещеры Священного огня. После практически бессонной ночи он наконец пришел к решению.

Он вспомнил ту молодую девушку, которую увидел тогда в кабинете матери Клеменцы, еще, в сущности, ребенка, испуганного, преданного своей религией, которая оказалась не только не в силах оберечь ее, но, наоборот, отдала в руки насильника. Когда Марию в конце концов выдвинули на место Немезиды, она проявила себя так, как ни один другой оперативник до нее. Она даже изменила свою внешность, чтобы полностью соответствовать роли идеального мстителя.

Он вспомнил тот день, когда она потребовала радикальных хирургических мер; как она села и заявила, что внешность предает ее, ведет в ловушку. Она тогда была похожа на бабочку, пожелавшую стать кузнечиком: страстно желала избавиться от своих ярких крылышек и получить взамен свободу, которую дает незаметность, обычность.

Во время своей первой встречи с матерью Клеменцей он отчитал ее за то, что та бросила доверенных ей девочек на произвол отца Анджело, обвинив в прямой ответственности за самоубийство сестры Дельфины. А та все твердила ему о том, что Мария с детства «врала и выдумывала», все пыталась объяснить, почему не поверила жалобам девочки, что ее изнасиловали. «Она всегда врала и выдумывала, с самых юных лет, – утверждала мать-настоятельница. – Да и все они вечно врут».

И только теперь он понял, впервые за все это время, что «вранье и выдумки» Марии были не просто фантазиями страдающего от одиночества ребенка, но, по всей вероятности, истинной правдой. Он помнил некоторые из этих «выдумок», рассказы о том, что само по себе было маленькими чудесами: история с укусами пчел; история о сильных ушибах при падении; рассказ про диабет и еще не менее шести таких же. И чем больше он об этом думал, тем более странным, даже чудовищным представлялось ему все происходящее.

Он повернулся и пошел через спальню в ванную. Проходя мимо бюро, взял белую таблетку из серебряной шкатулки, стоявшей рядом с фотографией его покойной жены. В душе он уже знал, что поиск нового мессии закончен. Но как избежать нового распятия? И как ему заручиться поддержкой остальных, как придумать план спасения, чтобы можно было спасти праведных? Чтобы она спасла праведных?

Том Картер бросил последний взгляд на спящую дочь и вышел из палаты, на ходу припоминая слова Джасмин. Да, она права: хватит ему себя жалеть. Через полчаса встреча с Карен Тэннер. Джек договорился, что Том привезет соответствующие документы прямо в ее кабинет в «Джей-Эф-Кей-билдинг» в центре города. А после того как она их посмотрит, он намерен провести кое-какие собственные расследования.

Крик Боба Кука с другого конца атриума застал его врасплох – он уже направлялся в сторону лестницы, ведущей в гараж. Всегда сдержанный, калифорниец сейчас бежал к нему с криком «Том! Подожди!».

Он остановился, попутно улыбнувшись двум новым сотрудникам в научном штате «Джиниус», которые приветствовали его уважительным «Доброе утро, доктор Картер!», проходя мимо.

– Я вас… везде ищу… везде, – задыхаясь сообщил Боб, приседая и опираясь руками о колени, как выдохшийся спринтер.

– Ну, вы нашли меня. Что стряслось?

– Мыши…

– Что с ними?

Боб начал было что-то говорить, но потом просто схватил Тома за руку и потащил к лифту.

– Пошли! – заявил он. – Сейчас покажу!

Наверху, в «Мышином домике», Том обнаружил Нору Лутц, которая стояла возле клеток. Она попеременно заглядывала то в свой блокнот с записями, то в клетки и при этом качала головой.

– Что происходит, Нора? – спросил Том, кивая на Боба. – Этот серфингист не в состоянии объяснить.

– Это всё мыши, – сказала Нора.

– Да что с ними?

Нора кивнула на клетки:

– Они все здоровы.

– Что? – переспросил Том. – Ты хочешь сказать, они излечились?

Нора пожала плечами, словно сама в это не могла поверить:

– Кажется, сыворотка излечила их от малейших признаков рака.

– Все мыши выздоровели? – повторил Том, не веря своим ушам.

– Нет, не все. В том-то и странность. Ты помнишь, что в первых тестах мы использовали одну изолированную от остальных мышь, и всякий раз, когда мы запускали в дело сыворотку, она не давала никаких положительных результатов?

Том нетерпеливо покивал.

– Ну вот, в самом последнем опыте мы задействовали по две-три мыши из каждой клетки. И во всех случаях мыши, которых лечили этой сывороткой, выздоровели, освободились от всех признаков рака.

– А та, изолированная мышь?

– Она в том же состоянии, что и все контрольные. Продолжает болеть.

– Какая разница между этими двумя группами мышей?

Нора снова недоуменно пожала плечами:

– Никакой. Если не считать того, что погибшие мыши всегда содержались изолированно, а излечившиеся – парами или даже группами по три.

– Стало быть, мы не знаем, каким образом они излечились?

– Нет, пока не знаем, – вступил в беседу Боб. – Но мы точно знаем, что это не случайность, не флюктуация. Количество таких случаев остается на слишком уж постоянном уровне.

Том подошел к клетке, возле которой стояла Нора, и принялся разглядывать трех здоровых мышей. Всего несколько дней назад они были больными.

– Это просто здорово! Только бы еще понять, как это произошло.

Боб улыбнулся:

– Этим мы сейчас и занимаемся.

Том взглянул на часы. Позвонить Карен Тэннер и отложить встречу? Но здесь ему делать в общем-то нечего. Боб и Нора в любом случае справятся сами.

– Так, мне сейчас надо уехать, а как вернусь, сразу присоединюсь к вам.

– А куда вы едете? – спросил Боб.

– Провести кое-какие расследования.

Члены Внутреннего круга были уже в полном сборе, когда Изекьель де ла Круа прибыл в пещеру Священного огня. Он почувствовал, в каком все пребывают напряжении, когда стихло их приглушенное перешептывание. Едва он подошел к столу, все встали. Сверкающее пламя перед алтарем сегодня поднималось выше, чем обычно, и сияло ярче.

Первым Изекьель приветствовал брата Хаддада:

– Да будет он спасен!

– Дабы он мог спасти праведных, – ответствовал глава регионального отделения братства в Святой земле. Его тяжелые веки сейчас были темнее обычного. Ладони крепко сжали ладони Изекьеля.

Потом Изекьель приветствовал остальных членов круга: высокого седовласого брата Лучано, главу отделении братства в христианском мире, вечно бледного брата Олазабала, главу отделения в Новом Свете, и в конце – Поборников Первого и Второго императивов. Все они выглядели мрачными, и никто, кроме брата Хеликса, не смел встретиться с ним взглядом.

Он начал с изложения обстоятельств ситуации. Рассказал о проекте «Кана» и о сделке с доктором Картером, о попытке Марии убить ученого, о ее аресте и смертном приговоре. В заключение он напомнил всем об историческом открытии доктора Картера: о том, что Мария Бенарьяк, известная им как Немезида, обладает тремя генами Христа. По сути дела, он хотел им сказать, что она – новый мессия. Последнее прозвучало как констатация. Именно после этого и посыпались возражения.

Не было ничего удивительного в том, что начал брат Бернард.

– Это, вероятно, ошибка, – прямо заявил толстяк. – Или трюк. Немезида не может им быть. Мы с вами знаем ее больше двадцати лет. Мы бы уже давно догадались.

– Почему ты так считаешь? – спокойно спросил Изекьель.

– Святой отец, она же убийца, а не спаситель. Она всегда была великолепным инструментом Второго императива, но отнюдь не субъектом Первого.

– Почему же? – Изекьель пустил еще один пробный камень.

– Потому что она террористка!

– Специально подготовленный убийца, – добавил Хаддад с другого конца стола.

– Подготовленный нами, – напомнил Изекьель. – И все ее убийства были праведными, и санкционировали их мы. Кто говорит, что новый мессия непременно должен быть смиренным евангельским проповедником, а не бичом зла, посланным Господом отомстить за смерть его сына?

– Но где соответствие древним предустановлениям? – возразил брат Олазабал.

На это Изекьель лишь злобно нахмурился. Было ясно, что они успели в его отсутствие договориться, и руководил ими, несомненно, Бернард.

– Каким предустановлениям? Вы имеете в виду три положения, о которых говорил основатель нашего братства?

Ответил ему обычно спокойный брат Лучано:

– Да. Ведь сказано, что новый мессия будет праведным, соответствующего возраста и мужчиной.

– Но это всего лишь общие положения. Да, она не мужчина, но она, несомненно, праведница; она настолько праведна, что ослушалась нас, нарушила условия нашей сделки с Картером. Что до ее возраста, то я не знаю точной даты ее рождения, однако она очень близка к тому дню тридцать пять лет назад, когда Священный огонь изменил свой цвет. И не забывайте, что у нее гены нашего Господа. Плюс к тому я знаю о некоторых необычных способностях, которые у нее проявлялись в раннем детстве.

– Но у нас нет доказательств этих способностей, – возразил Бернард. – Повторяю еще раз, я знаю ее уже двадцать лет и не верю, что мессия – она. Я бы уже давно догадался.

Изекьель вздохнул. Он мог просто приказать им исполнять его волю, но это было бы крайне неудовлетворительным выходом из положения. Вопрос о мессии был главным, фундаментальным для братства; все они должны были уверовать в него. А значит – и в необходимость спасти Марию.

В этот момент заговорил Поборник Первого императива.

– Брат Бернард, – спокойным тоном начал Хеликс, – а у тебя есть доказательства, что Мария не является избранной?

До сего момента Хеликс хранил молчание, лишь поворачивал свою лысую голову от одного говорившего к другому; его глаза, увеличенные линзами очков, внимательно наблюдали за происходящим. Он устремил взгляд на Бернарда, и Изекьель видел в стеклах его очков отражение сотен свечей, освещавших пещеру.

– Конечно, нет, – ответил Бернард.

– Но ты тем не менее уверен, что она не может быть новым мессией?

Бернард скрестил руки на груди:

– Да!

– Ты в этом совершенно уверен?

– Да. Совершенно.

– Значит, когда через три недели Марию казнят, ты будешь спать по-прежнему спокойно? Никакие сомнения не закрадутся тебе в душу, что после двух тысяч лет ожиданий мы, по всей вероятности, позволили новому мессии погибнуть на наших глазах… на твоих глазах! А ведь ответственность ляжет на тебя, поскольку это ты уверен, что она не может быть мессией. Верно?