Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

В настоящий момент в палате было занято лишь шесть мест. Пятеро пациентов спали, но Том не удивился, увидев, что Хэнк Полански уже сидит на постели и разговаривает с медсестрой Бет Лоуренс. Сегодня был большой день для этого двадцатитрехлетнего фермера из Северной Каролины. Федеральное управление наконец утвердило их новый способ лечения, и нынче утром Хэнк Полански должен был получить инъекцию ретровируса ВИЧ, который вызывает СПИД.

Пациентов по большей части вели другие врачи – просто потому, что он был вечно занят в лаборатории, однако Том не мог не считать себя ответственным за всех и каждого.

Сестра Лоуренс, высокая, подтянутая, строгая, но с удивительно открытой улыбкой, готовила капельницу для Хэнка. Подняв глаза, она тепло посмотрела на Тома:

– Доброе утро, доктор Картер!

– Доброе утро, Бет. Доброе утро, Хэнк. Как ты себя сегодня чувствуешь?

Хэнк повернул к нему свое бледное лицо и храбро улыбнулся:

– Я еще тут, док.

Когда он говорил, его тяжелая одышка становилась еще слышнее.

– К лечению готов?

Хэнк нервно кивнул. Он добровольно согласился на экспериментальный курс генной терапии, но Том знал, что выбора у него нет. У Хэнка был рак легких, и без радикального лечения он умрет. Курс лечения предполагал введение генов в раковые клетки организма – таких генов, которые заставят иммунную систему убить опухоль. Раковая опухоль – это скопление клеток, восставших против четких генетических приказов, клеток, которые начали бесконтрольно разрастаться. Чтобы подавить этот мятеж, нужно было уничтожить практически все клетки опухоли. Для этого требовалось средство, позволяющее ввести гены-убийцы в мятежные клетки, не повреждая при этом здоровых. Вот здесь и вступали в дело ретровирусы ВИЧ.

Ретровирус может внедриться в клетку организма и ввести свои собственные генетические инструкции в здоровую ДНК этой клетки. Подобно крылатым ракетам, ретровирусы можно перепрограммировать в лаборатории, отключить их вредоносный код и ввести в них доброкачественные гены. Нейтрализовав гены в ВИЧ-ретровирусе, которые обычно атакуют иммунную систему человека, и введя вместо них специальные гены, имеющие терапевтический эффект, убийцу, вызывающего СПИД, можно приручить и обучить лечению рака легких. Том и его команда уже доказали, что могут делать эти ретровирусы безвредными. В них успешно вводили гены, способные выявлять и поражать раковые клетки в легких. Оставалось лишь проверить воздействие этих генетически переделанных ретровирусов на человека.

– Можете еще раз рассказать, насколько это рискованно? – спросил Хэнк, стараясь не выказать своего страха.

Том положил руку ему на плечо. Как обычно в подобных случаях, он был очень осторожен, не допуская полной откровенности.

– Один из рисков состоит в том, что ретровирус начнет работать самостоятельно и вторгнется в здоровую клетку, а затем введет свои гены не в ту часть твоего генетического кода.

– И что тогда?

– Тогда он вызовет рак и в здоровых клетках. Но шансов, что это произойдет, очень, очень мало.

– Я могу заразиться СПИДом?

– Нет, мы уже не раз проверяли носитель ретровируса – мы называем его вектор – на протяжении последних трех лет и убедились, что он безвреден. Поэтому ФДА и разрешило его применение. Говоря откровенно, Хэнк, единственный риск заключается в том, что все это не сработает.

Он почувствовал, как худое плечо больного вздрогнуло у него под рукой.

– Стало быть, терять мне все равно нечего?

Том секунду молчал, глядя Хэнку в глаза. Он вспомнил, как этот парень впервые появился здесь три недели назад – некогда здоровый и мощный, привыкший к работе на воздухе, а ныне столь ослабевший, что едва мог ходить. «Не умею я болеть, – сказал он тогда. – Так что или прикончите меня, или уж вылечите. Только освободите от этой дряни». Он был готов попробовать все, что угодно, если это обещало ему избавиться от больничной койки и от самой больницы.

– Я буду с тобой совершенно откровенен, Хэнк, – сказал Том. – Шансы, что этот метод лечения не сработает, достаточно высоки – может быть, около восьмидесяти пяти процентов. Однако вероятность того, что он ухудшит твое состояние, минимальная. А вот шанс на твое выздоровление без лечения равен нулю. Так что у тебя есть выбор. Либо ты не предпринимаешь никаких мер, дав болезни возможность развиваться своим путем, либо начинаешь лечиться, имея пятнадцать шансов из ста на то, что выздоровеешь.

Хэнк нахмурился, словно раздумывая, откашлялся и переспросил:

– Пятнадцать процентов?

– В лучшем случае, – ответил Том с непроницаемым выражением лица.

Хэнк улыбнулся – широкая улыбка осветила все его ссохшееся от худобы лицо, отчего он сразу стал выглядеть почти здоровым.

– У меня бывали шансы и похуже.

Том ответил ему такой же улыбкой:

– У меня тоже. Мне попадались пациенты с гораздо более ничтожными шансами на выздоровление, но они ушли отсюда на своих ногах. Так что пока у нас нет причин сдаваться.

Потребуется много недель, месяцев, даже лет, пока результаты станут окончательными. Но Тому было наплевать, сколько времени это займет, лишь бы удержать жадные руки смерти подальше от этого молодого парня чуть дольше. Он повернулся к сестре, которая укрепляла баллон капельницы на штативе. В баллоне находилась первая порция красной ретровирусной сыворотки, изготовленной в лаборатории наверху методом клонирования.

– Так, Бет, нам надо дождаться, когда приедет мать Хэнка. Она сказала, что будет к семи. Потом, пожалуйста, приведите сюда кого-нибудь из врачей НИЗа – пусть видят, что мы делаем. Думаю, лучше доктора Карла Ламберта. Как только он придет, сообщите мне, и мы начнем. О’кей?

Бет кивнула. По выражению ее глаз Том понял, насколько она взволнована. Сам он был спокоен. Они сумеют вылечить Хэнка. Сейчас он желал только одного – быть столь же уверенным в отношении бесконечно более сложного случая. Случая Холли. Боб и Нора сообщили, что к девяти будут готовы проверить воздействие ретровируса, который они вырастили, на глиобластому. Он взглянул на часы: осталось всего два часа.

В другой части первого этажа Джасмин Уошингтон первые полчаса своего рабочего дня посвятила проверке состояния всего своего хозяйства. Скоро появятся первые, самые активные из ее сотрудников, а она любила побыть некоторое время наедине со своими аппаратами.

Она обошла весь экспериментальный отдел со всеми его геноскопами. Отдел был устроен точно так же, как и другой, аналогичный, наверху, – это там геноскоп считывал геном Холли. Только здесь находилось всего четыре таких аппарата, и все – модернизированные экспериментальные модели. Два справа могли выдавать голографическое изображение и уже были оснащены пробным вариантом программы «Ген-Джинн». Джасмин не сомневалась, что через несколько дней они будут полностью готовы к работе.

Тут ее вновь охватили противоречивые чувства. Четыре дня назад они с Ларри взяли Холли в кино, на новый диснеевский мультфильм «Король Лев». Как обычно, они все время смеялись и подначивали друг друга, но Джасмин не могла перестать думать о приговоре, вынесенном ДАНом. Она гордилась способностью геноскопа предсказать болезнь, особенно если ее можно предотвратить или вылечить. Но если все, на что способно ее изобретение, – это лишь предсказать несчастье, не предлагая при этом никаких мер спасения, значит, оно не такое уж и умное.

Она вздохнула и прошла через весь зал, миновав главный офис своего отдела, расположенный справа, где пока еще молчали все рабочие станции и терминалы. Толкнула стеклянную дверь напротив, открыв находящееся за ней большое, слепящее белой краской помещение. Здесь было сердце ее отдела – Информационный центр компании «Джиниус».

Именно здесь, в этом прохладном, ослепительно белом помещении, которое называли просто «Белой комнатой», Джасмин любила ходить и думать. При постоянно поддерживаемой температуре пятьдесят пять градусов по Фаренгейту, то есть около пятнадцати по Цельсию, посреди комнаты стояли четыре огромных контейнера, от которых исходило постоянное тихое гудение. Два из них служили местом обитания «Большой мамы» – мощного ультракомпьютера с процессором на белковой основе, который был связан со всеми существующими в мире геноскопами. Мозг этой «мамы» в любой момент времени знал, какие виды сканирования проводятся ее «отпрысками» в любой точке планеты. Именно «Большая мама» обеспечивала существование базы данных, хранящейся в двух других контейнерах, именуемой Систематизированным хранилищем индивидуальных геномов, или ИГ.

Этические правила в отношении сканирования генов весьма строги. Геном пациента можно проверить лишь в присутствии его врача или если пациент получил профессиональную консультацию. Строжайшие условия обеспечивают то, что индивидуальный геном человека не может подвергнуться сканированию без его согласия. Еще одно важное правило: все результаты сканирования должны храниться при соблюдении строжайшей конфиденциальности. Компании, занимающиеся страхованием жизни и здоровья, не раз пытались оспорить это положение, заявляя, что если человек неизлечим, он может застраховаться на чрезвычайно большую сумму при стандартных взносах. Закон, однако, был неумолим: частная жизнь личности превыше всего. Именно поэтому Джас и Картер были так озабочены тем, чтобы наличие этой базы данных оставалось тайной. Хранить ИГ было абсолютно вне закона.

Создать такое хранилище индивидуальных геномов было идеей Тома. И он попросил Джасмин дать «Большой маме» задание – извлекать один из каждых пяти результатов всех генетических сканирований, проводимых лицензированными лабораториями компании «Джиниус» во всем мире, и хранить их в базе данных вместе с именами, адресами, медицинскими сведениями и данными о семьях соответствующих лиц. Сейчас в памяти ИГ хранилась информация о более чем ста миллионах человек, и в «Джиниус» знали о них больше, чем они сами знали о себе.

Мотивы Тома были совершенно невинными: он стремился использовать эту базу данных на макроуровне лишь для обоснования и подтверждения результатов своей работы путем сравнения тенденций развития реальной болезни в данной семье с генетическими маркерами, указывающими на эту болезнь. ИГ помогало обосновывать большую часть работы, которая вела к излечению шизофрении и давала жизненно важные подсказки для лечения других генетических заболеваний. Однако несмотря на все эти высокие побуждения, Джасмин не сомневалась, что если кто-то из этих пациентов или соответствующие власти узнают о существовании этой базы данных, они придут в ужас и репутация «Джиниус» будет серьезно скомпрометирована. Но Том решил, что выгоды в данном случае превышают любую возможную угрозу конкретным лицам и его компании. И решил пойти на риск.

Обойдя владения, Джасмин вернулась к своему компьютеру и начала ежедневное патрулирование киберпространства. Сначала она проверила компьютер. Процессор обладал скоростью 100 терагерц,[13]13
  Тера… – приставка, обозначающая 10 в 12-й степени.


[Закрыть] его жесткий диск имел 600 гигабайт памяти, оперативная память – 200 гигабайт; он был достаточно мощным, чтобы легко и стремительно мчаться по самому скоростному ряду информационной супермагистрали. Монитор компьютера включился, экран вспыхнул, и на нем появилось виртуальное изображение – портрет самой Джасмин. Прическа «афро», тонкие черты темнокожего лица почти совпадали с ее собственным отражением. Экранное изображение приветствовало ее словами: «Привет, Циркулярка! Куда отправимся сегодня?» Синтезированный голос звучал как ее собственный. Обращение «Циркулярка» было напоминанием о ее юности в Лос-Анджелесе, когда она, не считаясь ни с какими запретами и правилами, занималась хакерством и разными прочими неблаговидными компьютерными проделками и имела соответствующую прическу. Теперь она редко пользовалась этой кличкой. Если строгие родители-баптисты считали, что оберегают ее от бед и несчастий, запрещая выходить на улицу, но разрешая добывать любую информацию из Интернета, то они ошибались. Она выбрала себе такой пользовательский псевдоним – Циркулярка, потому что многое из того, чем она в те дни занималась, не совсем соответствовало закону. И все же, законно то было или нет, в те времена она была чем-то вроде легенды.

– Сегодня идем в патрулирование, – сообщила она в микрофон.

– Мне нужен пароль, прежде чем ты отправишься в путь, – произнесла ее говорящая голова.

Джасмин улыбнулась. Пароль, который она выбрала на эту неделю, тоже был напоминанием о юности. Это было название одной работы, которая возвращала ее к тем скверным временам полного непослушания и нарушения всех и всяческих правил, работы, написанной до того, как она стала законопослушной, стала выигрывать разные конкурсы и получать за это стипендии, а потом и Нобелевскую премию. Тогда она была в числе лучших хакеров и в любой момент могла проникнуть куда угодно. Работа называлась отнюдь не «Бухгалтер», «Доктор» или даже «Директор отдела обработки информации компании “Джиниус”». Нет, это была крутая работа. Очень крутая.

«Киберкоп», – напечатала она, наслаждаясь игрой в отъявленного браконьера, ставшего примерным лесником и охотничьим инспектором.

Голова на экране вдруг украсилась полицейским шлемом, совершила двойное сальто и отдала ей честь. «Специальный агент Циркулярка, можешь свободно бродить по информационным магистралям. Будь осторожна в киберпространстве!»

Она протянула руку, нажала кнопку и попросила секретаршу принести ей обычную банку диетической колы. Итак, чем же она сейчас займется? По большей части она посвящала свое время попыткам проникнуть в одну из технических или финансовых систем компании «Джиниус». С ней вместе работали еще два специалиста-хакера, также старавшихся взломать защищенные базы данных, выявляя слабости в системах защиты и предлагая более эффективные меры по их усилению. Оба были отличными профессионалами, но она все равно предпочитала лично проверять, насколько прочны их линии обороны. Сегодня она намеревалась попытаться взломать самую оберегаемую и наиболее защищенную базу данных – ИГ.

Она не стала входить в Интернет, поскольку ни одна из систем «Джиниус» там не значилась. Вместо этого она набрала на клавиатуре код «Большой мамы», намереваясь внедриться в действующую линию связи, по которой геноскопы передавали информацию на материнский мозг, а потом в память ИГ. Почти тут же на экране появилось изображение, затребовавшее пароль. Она набрала вчерашний – сегодняшний она преднамеренно не стала узнавать.

«Доступ закрыт», – ответил экран.

Отлично. Пароль изменен. Данные от нее закрыты.

Или должны быть закрыты.

Придется поискать другой путь. Она нажала ряд клавиш на клавиатуре, пытаясь обойти преграду, которая блокировала доступ к информации, накопленной в памяти ИГ. Даже добившись этого, она все равно еще не попадет в систему, потому что сама определила конфигурацию ИГ с двумя уровнями безопасности; первый предназначался для защиты от случайных попаданий в систему всяких компьютерных бродяг, бесцельно шляющихся по сетям, а второй – чтобы заблокировать им доступ к данным. Сначала она попробовала самые простые приемы, такие, что известны любому юнцу из числа университетских киберпанков. И первым делом попыталась допросить программу, обеспечивающую эту защиту.

Безуспешно. Все простые пути перекрыты.

Хорошо. Пока хорошо.

Она сменила подход, используя язык базового компьютера, чтобы перепрограммировать пароль и команды, дающие доступ. Это была более трудная задача, требовавшая многих лет подготовки и большого опыта. Если ввести неправильный код программирования, можно повредить все остальное программное обеспечение.

Свои действия она совершала не задумываясь. Потребовалось чуть больше четырех секунд, чтобы опробовать этот метод. Ведь Циркулярка была специалистом высшего класса, королевой киберпространства.

Ничего. Ни единой прорехи. Ее команда позаботилась запереть и этот путь доступа.

Отлично.

Теперь последний способ. Он предполагал написание своей собственной программы, которая дала бы команду программе, управляющей системой распознания пароля, что ей делать. То есть отдать приказ более высокого уровня, которому система обязана подчиниться. Это заняло несколько больше времени. Это был самый умный подход.

Тут глаза ее наткнулись на сообщение, мигавшее в правом нижнем углу экрана: «Программа уже введена… Программа уже введена… Программа уже введена…»

Раньше такого никогда не случалось.

– Черт побери! – громко воскликнула она: впечатление было сильным. Джасмин занервничала.

Изображение на экране сменилось – и она обнаружила, что уже прошла первый уровень защиты ИГ. Оставалось ввести всего один, последний пароль, чтобы получить доступ к базе данных.

Она тут же оставила собственную программу. Необходимо немедленно ухватить за хвост проникшего в систему чужака.

Видимо, он вскрыл дверь, пользуясь такой же программой, что и она, и, сам того не желая, впустил ее внутрь. Не обращая внимания на выступивший на лбу пот, она пошла по пути, проложенному незваным гостем, пытаясь выяснить, насколько далеко тот зашел. Кто бы это ни был, он сумел проникнуть за первую линию обороны и, видимо, ознакомился с меню внешнего интерфейса – это, конечно, всего лишь знакомство с витриной, но оно дает информацию о том, что содержится за ней.

Ее пальцы зависли над клавишей, нажатие на которую заставит и незваного гостя, и ее самое вылететь из базы данных как выброшенных катапультой.

Но она медлила. Она воспользуется этой клавишей только тогда, когда убедится, что чужак способен совершить невозможное: прорваться сквозь непробиваемую вторую линию защиты и добраться до конфиденциальных данных. Прежде чем это произойдет, Джасмин хотела выяснить, кто он, этот незваный гость. Автоматическая система «Хищник» включится мгновенно, когда чужак прорвется сквозь вторую линию защиты – если, конечно, сумеет. А вот начать выслеживать его она была намерена прямо сейчас.

– Начинай отслеживание, – командовала она компьютеру. – Включи систему «Хищник».

В правом верхнем углу экрана появилась маленькая иконка «Помощь»; появилась и виртуальная картинка – ее голова, по-прежнему украшенная полицейским шлемом.

– Скрытый режим или аварийный? – спросила голова.

– Скрытый. Не надо его пока отпугивать.

В левом верхнем углу экрана выскочила еще одна иконка. В верхней ее части было изображение циферблата – он начал отсчет шестидесяти секунд, времени, необходимого, чтобы полностью провести отслеживание. В нижней части иконки мигал ряд из девяти цифр. Цифры менялись с фантастической скоростью, отыскивая нужную, правильную комбинацию. Левая цифра вдруг перестала мигать, остальные восемь продолжали. Потом перестала мигать вторая. Как только остановятся все девять, Джасмин сможет выяснить, кто он такой, этот незваный гость.

25… 24… 23… – отсчитывали время часы на экране.

Шестая цифра перестала мигать. Осталось три.

Чужак внезапно отключился, и его киберслед пропал.

Исчез.

– Вот дерьмо! – пробормотала она сквозь зубы. В офис вошел кто-то из сотрудников.

Джасмин еще раз просмотрела все шесть цифр на экране, надеясь все же найти хотя бы подсказку, кто же этот хакер. Однако по его коду можно было определить лишь, что он находится за пределами Соединенных Штатов, где-то между Юго-Восточной Европой и Индией. Ближний Восток. Может быть, Северная Африка. Но кто там может интересоваться проблемой взлома их явно скучных данных?

– Доброе утро, Джас. У тебя все о’кей? – услышала она голос своего технического директора.

Джасмин подняла глаза и улыбнулась:

– Да, Дебби. Спасибо.

Высокая светловолосая женщина держала в руке лампу из нового голографического проектора.

– Я хочу тебе кое-что показать. Можно?

– Конечно. Это много времени займет?

– С полчаса. Мне нужно обсудить с тобой последние добавления в программу «Ген-Джинн». Кажется, нам удалось получить голографическое изображение субъекта.

– Включая портрет?

– Пойдем, сама увидишь, – улыбнулась Дебби.

– Здорово! Дай мне пять минут, и я к тебе присоединюсь.

Несмотря на обеспокоенность, весть о новом прорыве в создании программы получения портрета любого индивидуума на основе его генетических данных Джасмин восприняла с восторгом. Что касается ИГ, убеждала она себя, то основная база данных осталась недоступной, хакер выяснил только ее общее назначение. Вторая линия защиты непробиваема. Но все равно надо будет сообщить об этом Тому. Чтобы он тоже знал, что впервые с момента создания никому не известного ИГ кто-то проявляет к нему нездоровый интерес.