Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Она села напротив ДАНа в дальнем конце компьютерного зала и услышала тихое гудение, исходящее из округлого корпуса аппарата. Монитор на столе рядом с ним был выключен.

Она повернулась к Тому:

– Ты уверен, что тебе это необходимо?

В ответ он вымученно улыбнулся и кивнул.

– ДАН, – обратилась она в микрофон на черной «лебединой шее». Имечко это, изобретенное ею, нравилось не всем, но оно пристало к прибору, так что теперь все называли геноскопы ДАНами.

В ответ на обращение все индикаторы на «шее» плюс еще три на яйцеобразном корпусе аппарата ожили – как глаза раскрылись. И тихое гудение сменилось рокотом.

– Дай изображение, – скомандовала Джасмин.

– ДАН, я тоже здесь, – сообщил Том.

Монитор включился, на экране появился логотип «Джиниус» – электрическая лампочка в окружении спирали ДНК. Под ней шел слоган корпорации: «Ваши гены. Ваше будущее. Ваш выбор».

– Пожалуйста, выберите программу из меню, – предложил ДАН: его память уже распознала голоса его создателей. Джасмин вначале хотела снабдить аппарат мелодичным, хорошо модулированным голосом – тогда уже существовали технологии, позволяющие дать машине любой голос, – но Том и Джек предпочли, чтобы и без того подавляющая людей машина говорила монотонно, как робот. Возможно, это помогало им, лишний раз напоминая, что, несмотря на органическую структуру, мощный геноскоп остается всего лишь компьютером.

– Дай меню результатов, – скомандовал Том. Джасмин было видно, как в верхней части экрана появляются его слова – копия принятой команды и подтверждение правильности приема.

– Имя субъекта? – вежливо осведомился монотонный голос.

– Холли Картер, – четко произнес Том имя дочери.

– Субъект найден. Пожалуйста, выберите нужную опцию из выведенных на экран: «Основные результаты», «Анализ по хромосомам», «Подробный анализ генов».

– Основные результаты, пожалуйста, – сказал Том.

– Сию минуту, Том.

Как только ДАН произнес это, на экране появилось меню «Поиск».

– Вы вошли в меню «Поиск». Можете выбрать опцию «Общее описание» – она дает общее описание субъекта на основании анализа его или ее ДНК: цвет волос, цвет кожи, глаз, рост и так далее. Опция «Качества» показывает верхнюю квартильную группу способностей в сравнении со стандартным геномом. Например, иммунитет к болезням, интеллект. Опция «Опасения» показывает нижнюю квартильную группу предрасположенности или восприимчивости к болезням, не угрожающим жизни. Опция «Угрозы» выявляет дефекты, угрожающие жизни; она закрыта от несанкционированного доступа. Прошу выбрать нужную опцию.

Том пропустил первые три категории.

– Давай «Угрозы», ДАН.

– Ваш личный пароль, пожалуйста?

– «Открытие».

– Спасибо, Том. Для вывода на экран результатов из опции «Угрозы» мне необходимо получить второй пароль. Пожалуйста.

Джасмин недовольно вздохнула, прежде чем произнести:

– «Древо познания».

– Спасибо, Джасмин. Вы уверены, что желаете получить результаты исследования из категории «Угрозы»? Да или нет?

Возникла пауза.

Джасмин взглянула Тому прямо в глаза. В его взгляде она заметила нерешительность, даже почувствовала его страстное желание сбежать отсюда и утащить Холли как можно дальше от геноскопа и его тайн.

– Нет! – услышала она собственный голос, как ножом взрезавший неподвижный воздух.

– Что?! – воскликнул Том.

Индикаторы геноскопа мигнули, а его рокот на мгновение изменил тональность.

Том повернулся к Джасмин. На лице его было сердитое выражение, но с явной примесью облегчения.

– Какого черта?..

– Да ладно тебе, Том! Прекрати это! Еще не поздно.

– Прошу подтвердить ответ, – вклинился ДАН своим бесстрастным, совершенно неартикулированным голосом.

Снова возникла пауза. Появление на экране результатов зависело всего от одного слова. Она заметила, как Том неуверенно посмотрел на нее, потом повернулся обратно к аппарату.

– Да! – произнес он наконец чуть слышно, почти шепотом. – Покажи «Угрозы».

Джасмин лишь покачала головой и уставилась на экран. Рокот ДАНа усилился, и на экране возникли три цифры – девять, десять и семнадцать.

Это было сигналом тревоги. Сам факт появления цифр свидетельствовал, что в геноме Холли имеются дефектные гены, представляющие опасность. Каждая цифра представляла хромосому, в которой был выявлен дефект.

– Серьезные дефекты в коде хромосом девять, десять и семнадцать, – сообщил ДАН.

Том, совершенно бледный, дал следующую команду:

– Покажи сначала семнадцатую.

– Сию минуту, Том.

Изображение на экране вновь сменилось – на сей раз на нем возникло нечто вроде многоцветной винтовой лестницы. Это было графическое изображение окрашенной двойной спирали ДНК. Хромосома 17 находилась в верхней части экрана. Рядом с винтовой лестницей появились два ряда цифр: один представлял собой генетический код Холли, другой – принимаемый за «стандарт» геном здорового человека. Затем появился курсор в виде светлого пятна – он прошелся по экрану, прежде чем остановиться на одной из секций винтовой лестницы.

– Замечен дефект в гене п-53, отвечающем за подавление опухолевых образований в хромосоме семнадцать. Материнская копия дефектная, отцовская копия имеет склонность к мутации, – проинформировал ДАН. Курсор, следуя за его словами, указал несочетающиеся пары нуклеотидных оснований в «ступенях» лестницы, выделив затем неправильные «буквы» в коде материнской копии генома Холли.

Это выглядело так: ЦАТ-АЦГ-ТАГ-ГАЦ. Выделенные дефекты были ясно видны.

– Еще раз, за что отвечает ген п-53? – нетерпеливо спросила Джасмин, более знакомая с механизмом работы ДАНа, чем с ее результатами.

– Он помогает восстанавливать поврежденную ДНК. Мутировавший ген п-53 является основным предвестником клоновой эволюции – процесса, который ведет к раку. Но один этот ген вовсе не обязательно свидетельствует о том, что Холли заполучит эту болезнь. В возникновении этого вида рака замешано множество генов; именно поэтому его чертовски трудно лечить. Чтобы точно его заполучить, Холли должна была унаследовать специфическую комбинацию дефектных генов как в отцовских, так и в материнских хромосомах.

– Значит, с нею все-таки может быть все в порядке?

Прежде чем Том успел ответить, изображение на экране сменилось, показав другую часть спирали ДНК. На этот раз хромосому 9.

– Группа уязвимых генов в хромосоме девять. Отцовский набор дефектный. Материнский набор отсутствует. Гены цер-6 и цер-14 в рискованном положении. Гены инф-19 и инф-27 содержат реверсный дефект кода.

Джасмин не нужно было поднимать глаза на пепельно-белое лицо Тома, чтобы понять, насколько это плохо. Но прежде чем она успела осознать возможные последствия, изображение на экране вновь сменилось. «Хромосома 10», – гласила новая надпись. Геноскоп не знает сожалений: выдавая диагноз, он совершенно бестактен в своих монотонных откровениях.

– Четыре рас-протоонкогена[8]8
  Рас-протоонкоген – ген, нарушение в работе которого – по причине пробела в последовательности кода или, наоборот, появления в нем лишних «букв» – вызывает рак.


[Закрыть] в хромосоме десять имеют пробелы в последовательности кода. Мутация неизбежна, – монотонно пророкотал ДАН, словно сообщая прогноз погоды.

– Господи! – прошептала Джасмин.

Том смотрел прямо перед собой и молчал.

– Положение хуже, чем я думал, – наконец тихо произнес он. – Один общий дефект обычно безвреден. Даже с аберрациями во всех трех хромосомах можно справиться, если человек унаследовал здоровый набор хромосом от второго из своих родителей. Но Холли досталась наихудшая комбинация из всех возможных. В ней собраны все генетические сбои, которые только могут возникнуть.

Том повернулся к Джасмин. В его глазах была скорее злость, чем страдание.

Она лишь покачала головой и положила ему руку на плечо. Ей было нечего ему сказать.

Том оглянулся на бесстрастного черного лебедя.

– Итак, ДАН, ублюдок проклятый, каков твой прогноз? Что с нею произойдет?

Джасмин было видно, что Том и не пытается унять свое бешенство. Злиться, несомненно, лучше, чем бросаться в другую крайность. Отчаяние ничему помочь не может.

– Существует девяносто девять процентов вероятности, что данная комбинация генетических дефектов у субъекта по имени Холли Картер в конечном итоге приведет к возникновению глиобластомы.

Это слово звучало гораздо менее пугающе, чем «рак» или «опухоль», – скорее как латинское название какой-нибудь экзотической розы. Но Джасмин прекрасно понимала, что оно означает. Том объяснил ей, что это самый опасный вид астроцитомы. Самый опасный вид рака головного мозга.

Она подумала о Холли, припомнив, как та мужественно шагала от могилы матери в своем красном пальто и черной меховой шапке, и вдруг ощутила приступ ненависти к ДАНу. Как будто аппарат был каким-то образом ответствен за эту ужасную новость.

Она повернулась к Тому, который неподвижно сидел на своем месте. Его синие глаза сверкали как северное сияние.

– Господи, Том, мне страшно жаль…

– Это еще не все, – ответил он со своим обычным упрямством. – Есть еще один вопрос, который нужно задать.

Ну конечно, поняла она. Вопрос о времени. Ей было видно, что, несмотря на гнев и ярость, охватившие Тома, его почти парализовал страх. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Потом она услышала, как он задал свой вопрос – вполне нормальным голосом:

– ДАН, сукин ты сын, принимая во внимание наиболее благоприятные факторы окружающей среды и наилучшие методы лечения, когда начнется клоновая эволюция? И когда рак у Холли достигнет четвертой, терминальной стадии?

Возникла небольшая пауза, во время которой рокот геноскопа несколько усилился.

Потом Джасмин внимательно выслушала, что сказал металлический голос, и лишь покачала головой. Она гордилась своими достижениями. Но в момент, когда бездушный предсказатель пророчил смерть ее крестной дочери, она ощущала едва ли не стыд за то, в создании чего принимала участие.

Глава 3

Тот же день. Лондон

– Я – Немезида.[9]9
  Немезида – богиня возмездия в греческой мифологии.


[Закрыть] И пусть мой меч справедливости пребудет остер…

Лезвие бритвы с шелестящим шорохом прошлось по черепу.

– И пусть моя броня праведности пребудет неуязвимой…

Шорох.

– И пусть мой щит веры пребудет крепок.

Опасная бритва скользила по колючей щетине, снимая белую мыльную пену и оставляя за собой полоску гладкой кожи, совершенно лишенной волос. При каждом новом взмахе бритвы Мария Бенарьяк произносила одну строку из своей трехстрочной мантры.

– Я – Немезида. И пусть мой меч справедливости пребудет остер, – повторила она, продолжая свой обычный ритуал.

Когда кожа на голове была вся выбрита и стала гладкой, она протерла запотевшее зеркало ванной, чтобы полюбоваться на свою работу. Из зеркала на нее строго и пристально смотрели ее собственные глаза – один голубой, другой карий. Глаза были единственным, что пластическая операция оказалась не в силах изменить. Чуть повернув голову, она увидела маленькие, десятилетней давности шрамы за ушами – с момента их появления ее когда-то прекрасное – слишком прекрасное! – лицо стало не таким красивым, не таким заметным.

Мария положила бритву на раковину, рядом с тюбиками театрального грима. Ее пальцы на секунду задержались на лезвии, борясь с искушением. Но, глянув вниз, на свежие шрамы, пересекавшие ее правое бедро, она решила пока с этим подождать.

Развернувшись, она, по-прежнему совершенно голая, вышла из маленькой ванной и оказалась в большой комнате – единственной комнате ее квартиры, где хранилось все, чем она владела. Наслаждаясь ощущением прохлады, исходящей от полированного деревянного пола под ногами, она выглянула в огромное, шести футов в ширину, окно. В сотне футов внизу текла Темза, серая и холодная. Она прошла в дальний угол огромной комнаты – дом был перестроен из бывшего склада – и остановилась под гимнастическими кольцами, свисавшими с открытых балок высоко вверху.

Подпрыгнув, она ухватилась сильными пальцами за кольца. Тренированные руки напряглись, принимая на себя вес тела, поднимая его все выше от пола, пока поясница не оказалась вровень с ладонями. Локтевые суставы словно защелкнулись, и руки замерли в таком положении. Она вытянула ноги перед собой, чтобы они образовали четкий прямой угол с обнаженным напрягшимся животом.

– Раз… два… три… – считала она, упершись взглядом в одну точку на стене напротив. Она ни на секунду не останавливалась передохнуть, продолжая свои упражнения. – Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать…

При каждом счете единственными видимыми следами ее усилий были маленькие струйки пота, стекавшие по ее скульптурной спине, и почти незаметное подрагивание рук.

– …Сорок восемь… сорок девять… пятьдесят.

В конце она позволила себе победоносно улыбнуться, выпустив кольца. Подтянув ноги для соскока, она кошкой приземлилась на полированный пол. И, почти не задерживаясь, проследовала к высокому, в полный рост, зеркалу, чтобы обозреть в нем свое обнаженное тело.

Она тщательно изучала собственное отражение – высокая фигура, гладко выбритая голова, необычно широкие плечи, мощные руки, тонкая талия, мальчишеские бедра и длинные стройные ноги. В ее взгляде не было никакого тщеславия – только оценивающая объективность, словно она проверяла состояние ценного инструмента или оружия. Нынешняя утренняя проверка ничем не отличалась от обычных, проводимых ежедневно, и сегодня, как и в большинстве случаев, она была вполне удовлетворена увиденным. В тридцать пять лет на ее теле не было ни единой унции жира, а мышцы оставались такими же сильными. Единственными недостатками на этом теле были шрамы: почти незаметные за ушами, крестообразный шрам на правом локте, крестообразные на правом бедре – эти раны она наносила себе сама, и еще два, формой напоминающие якорь, под каждым соском – на месте ее некогда полных грудей, которые были удалены, а оставшиеся небольшие, как у гермафродита, возвышения уже не затрудняли движений и не привлекали ненужных взглядов.

Закончив осмотр тела, Мария Бенарьяк повернулась и обозрела свое жилище. Огромная комната на верхнем этаже старого складского здания была возвратом к концу 80-х, когда молодые профессионалы из Сити наперебой покупали квартиры в перестроенных зданиях в некогда немодном Ист-Энде, потому что те были дешевы и находились недалеко от работы. Однако эта квартира была чем угодно, только не гнездышком яппи. Любой дизайнер, специалист по интерьеру мог бы назвать ее стиль минималистским, однако термин «скудный» подходил сюда гораздо больше.

Она подошла к панели с четырьмя выключателями возле окна.

Щелк-щелк. Первая голая стоваттная электролампа освещения, свисавшая прямо с потолка, погасла, затем зажглась снова.

Щелк-щелк. То же произошло со второй.

Потом с третьей, с четвертой.

Убедившись, что все в рабочем состоянии, она перешла к следующему этапу своего ежедневного ритуала. Обходя комнату по периметру, она последовательно включила все шесть направленных ламп локального освещения, расположенных в стратегически значимых точках. Выйдя на середину, тщательно проверила углы, под которыми исходили лучи света. Изменив положение двух ламп, убедилась, что в комнате нет ни одной тени, она равномерно освещена, а все вещи лежат на своих местах.

Подойдя к односпальной кровати в углу напротив гимнастических снарядов, она поправила висевшее над нею на стене распятие и опустилась перед ним на колени. Деревянное распятие, подаренное ей святым отцом после того, как он забрал ее из сиротского приюта на Корсике, было единственным украшением на девственно-белых стенах.

Потом ее взгляд переместился на книжный шкаф. В нем была всего одна книга, Библия – она стояла на верхней полке. На второй полке находились шесть стеллажей-подставок для магнитофонных кассет и «уокмен» «Сони». Пять подставок имели этикетки с названиями языков, на шестом же значилось: «Голосовые упражнения». На нижней полке располагался внушительный набор справочных материалов на компакт-дисках. Все было на своих местах.

Ее взгляд сместился вправо, к окну. Один деревянный стол, один стул. На столе стояли портативный компьютер и телефон, подсоединенные к телефонной розетке на белой стене возле стола. Еще здесь были часы и тонкая папка из манильской бумаги. На полу рядом аккуратной стопкой лежали такие же, но более выцветшие папки – по меньшей мере штук шестьдесят. Уголки у всех были истрепаны, как у просроченных паспортов.

У всех, кроме той, что лежала сверху. Эта да еще вторая, лежавшая на столе, пока еще были новенькие и не имели названий.

Ее взгляд остановился на той, что лежала сверху, и она вздохнула.

Затем развернулась почти на 180 градусов, и ее глаза быстро обследовали альков, в котором размещалась скромная кухонька, и, пропустив расположенную рядом дверь в ванную комнату, остановились на входной двери квартиры. Она визуально проверила все четыре замка стальной двери, затем подошла к огромному дубовому шкафу.

Открытый, шкаф тут же продемонстрировал две свои четкие функции. Левая его часть служила гардеробом. Здесь, аккуратно размещенные на штанге, висели ее мужские костюмы и женские платья. Над ними лежала коллекция тщательно изготовленных из натуральных волос париков – одни коротко стриженные, другие длинноволосые. На полу в строгом порядке, как солдаты на плацу, стояли шесть пар мужской и женской обуви – все одного размера.

Но проверять она намеревалась правую часть шкафа. По сути дела, это был стеллаж для инструментов, похожий на те, что можно найти на стене любого гаража в пригороде. Но эти инструменты не годились для работ из категории «сделай сам» или для возни в саду.

В верхней части, на специальных крюках, висели три ножа. Подобно музейным экспонатам они были размещены по размерам, слева направо в порядке убывания длины лезвий. Хотя все они были вычищены и находились в прекрасном состоянии, потертые рукоятки свидетельствовали об их частом использовании. Справа от этого трио висел кукри – непальский тяжелый кривой боевой нож, который так любят солдаты-гуркхи. Она погладила все ножи по очереди, наслаждаясь ощущением остроты их клинков.

Под кукри размещались смертельно опасные нунчаки – две деревянные палки, каждая с фут длиной, соединенные цепью. Конец каждого стержня был выпачкан кроваво-красным. С того же крюка свисала удавка, как забытый галстук. Еще ниже располагалось огнестрельное оружие: керамический «глок» калибра 9 миллиметров, недоступный для обнаружения металлодетектором, пистолет «ЗИГ-зауэр» и автомат «хеклер-и-кох». Внизу, горизонтально, в специально изготовленных гнездах, лежали дальнобойная снайперская винтовка и помповое ружье. Между всеми этими предметами размещались снабженные аккуратными этикетками ящики и полки, забитые различными дополнительными приспособлениями и патронами.

Чувственными движениями Мария огладила все свои сокровища, стерев пятно со ствола хорошо смазанного «хеклер-и-коха» и поправив магазин под «ЗИГом».

Убедившись, что все в полном порядке, она прошлепала по деревянному полу обратно в ванную. Здесь она включила душ и встала под мощные горячие струи. Взяв с полки кусок дегтярного мыла, она принялась надраивать тело, пока кожа не начала гореть. Потом намылила обритую голову, моргая от попавших в глаза брызг. Когда все мышцы тела расслабились, она позволила себе отдаться чувствам – и ею овладели ярость и стыд. Она снова стала думать об этом ученом, мысль о котором сверлила ее мозг с самого Стокгольма.

Ирония ситуации заключалась в том, что она допустила первую в своей жизни ошибку – и именно с целью, которую считала самой опасной. Все остальные были просто обычные демоны: торговцы оружием, святотатствующие кинопродюсеры, мошенники из числа лживых проповедников-евангелистов, подвизавшиеся на телевидении, продажные адвокаты гангстерских банд, наркобароны. В них нетрудно было разглядеть личину дьявола, их нетрудно было уничтожить. Но в тот момент, когда святой отец передал ей папку из манильской бумаги с данными о Томе Картере, она сразу поняла, что это совсем другое. Зло, которое он олицетворял, было более могущественным и коварным, чем у тех, других, с кем она расправлялась раньше. А ведь общественное мнение считает эту святотатственную генетику добрым делом! Общество даже сочло необходимым воздавать этому Картеру почести – как спасителю человечества! А Марии было прекрасно известно, что нет на свете большего зла, чем то, которое без особых усилий способно спрятаться в одеждах добра и праведности.

Мария почувствовала, как в ее душе поднимается волна ярости и гнева. Она – Немезида! Она никогда не допускала ошибок. Ее намерением было совершить убийство публично, в вечер наивысшего триумфа доктора Картера, чтобы показать миру всю тщетность и пустоту его достижений. Это должна была быть почти хирургическая операция, а сама она должна была исчезнуть еще до того, как тело этого безбожника упадет на землю. Но его успели оттолкнуть в сторону, и пули попали в его жену.

Она еще яростнее принялась тереть себя мылом. Надо было сначала нейтрализовать этого Джека Николса. Когда-то он был героем. Когда служил в ФБР. Именно специальный агент Джек Николс пресек карьеру Счастливчика Сэма, серийного убийцы, который располосовывал рты своим жертвам, заставляя их «улыбаться», чтобы, как он говорил, «зацапать их в самый счастливый момент». Все это она прекрасно знала. И видела шрам в виде полумесяца у него на лице – тот самый, который Джек Николс заполучил от убийцы, прежде чем свернуть ему шею. Да, несомненно, ей было необходимо учесть этот фактор – возможность того, что бывший агент ФБР выручит своего приятеля. А так получилось совершенно по-дилетантски. Непростительно по-дилетантски.

Мария выключила душ, взяла с вешалки грубое полотенце и жестко растерла все тело. Закончив, она голышом прошла к столу и взяла с него папку. Открыла ее и взглянула на фото следующей цели, следующей жертвы праведного убийства.

Потом нагнулась над лежащей на полу стопкой таких же папок, где у всех, кроме одной, были потрепанные уголки – свидетельство того, что все цели, кроме одной, были успешно поражены. Открыв ее, она уставилась на лицо Тома Картера. Ее единственная неудача. Проницательные синие глаза, казалось, смотрят прямо на нее. Огромная шапка непокорных черных волос. Мощная нижняя челюсть придает лицу упрямое выражение. Это усилило решимость – она должна его уничтожить. Ей отчаянно хотелось завершить начатое, но она помнила, что еще не получила разрешение. И все же она могла по крайней мере навестить доктора Картера и дать ему понять, что наказание всего лишь отложено, а вовсе не отменено. Она глянула на часы, стоявшие рядом с телефоном. Следовало поторопиться, чтобы успеть на рейс «Конкорда».

Она неохотно положила папку с досье доктора Картера обратно в стопку на полу и почувствовала, что разбудила в душе все свои старые тревоги и опасения. Пальцы ее принялись пощипывать свежие, еще не зажившие шрамы на бедре. Пощипывание стало еще более жестоким, когда она припомнила унижение, которое испытала, когда брат Бернард и святой отец узнали о ее неудаче, первой неудаче Немезиды. И как брат Бернард отчитал ее.

Она повернулась, снова подошла к распятию, встала перед ним на колени. Ее короткая молитва была простой: она просила, чтобы после следующего праведного убийства, которое ей предстоит совершить на Манхэттене, святой отец дал ей еще один шанс прикончить этого ученого.