Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

И чем выше он поднимался, тем сильнее и сильнее становился грохот внизу.

Вот наконец вверху мелькнул лучик света! Если только хватит сил туда добраться…

Неожиданный взрыв оглушил его. Секунду спустя его настигла волна раскаленного воздуха, ударившая снизу с такой силой, что оторвала его от лестницы и швырнула вверх. И он полетел, ударяясь головой о каменные выступы. Все его тело было одним горячим сгустком невыносимой боли.

А потом боль вдруг куда-то ушла. И не было больше никаких ощущений.

За минуту до этого Изекьель де ла Круа еще сидел и смотрел, как доктор Картер медленно исчезает в расщелине. Несмотря на то что под его ногами уже раскалывался каменный пол, Изекьель был совершенно спокоен – он слишком устал, чтобы испытывать какие-то чувства. Пусть себе убегает этот паршивец. Как только восстанет новый мессия, все эти кошмары не будут иметь ровным счетом никакого значения. Мария коснется руками пламени Священного огня, и настанет день Страшного суда. Всех безбожников, а не одного только доктора Картера, ждет кара. А он, глава праведных, обретет спасение.

Он подвинул тело у себя на коленях, желая сейчас только одного – отдохнуть. Взгляд его опустился на бледное, умиротворенное лицо. Когда же наконец откроются эти необыкновенные глаза? Он провел пальцами по ледяному мраморному лбу… Какая она была беззащитная, ранимая, когда он увидел ее впервые! Как жестоко обидела жизнь ее, еще не знавшую о том, что ей предначертано…

Он дотронулся до своей раненой руки. Поразительно! Рука уже почти зажила! Неужели этот проклятый доктор Картер действительно сумел каким-то неестественным образом заполучить гены Христа? Но он заблуждается насчет Марии. Мария родилась с этими генами! Они ее собственные по праву рождения. И что бы он ни твердил, Мария проснется, восстанет из мертвых. В этом нет никакого сомнения.

Внезапный грохот и рвущееся сквозь камень шипение заставили его вздрогнуть и обернуться. На его глазах в полу вдруг образовалась трещина – от самой стены с нишей для реликвий через весь склеп, прямо к нему, словно следуя предначертанному пути.

– Нет! Не сейчас! – закричал он, глядя, как трещина расширяется и подползает все ближе подобно гигантскому указующему и обвиняющему персту.

Он затряс тело Марии, крича: «Проснись! Проснись!» Потом выпустил его из рук и, шатаясь, поднялся на ноги.

– Мне еще рано умирать! – прошептал он, охваченный смертным ужасом. – Я еще не готов! Мы еще не готовы!

Но едва трещина добралась до его ног, он услышал взрыв – из темных глубин хлынула испепеляющая ярость самой Земли. Из трещины вырвался поток слепящего пламени, вертикальный столб ярко-белого света. Казалось, он возносится прямо к небесам. В полном ужасе, корчась в предсмертных муках, Изекьель вдруг осознал, что это белое пламя, что сейчас пожирало его, – есть самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни…

Глава 32

Штаб-квартира компании «Джиниус», Бостон

Спустя четыре недели после иорданских событий в подземный гараж фирмы «Джиниус» въехал антикварный красный «мерседес» и свернул к ближайшему парковочному месту, но тут же резко затормозил: водитель с удивлением обнаружил, что место занято кабриолетом «БМВ» цвета «зеленый металлик».

Том Картер посмотрел на себя в зеркало. Поверхностные ожоги уже сошли, отшелушились, а новая кожа перестала быть младенчески розовой. «Косметические компании за такой отшелушивающий эффект драли бы втридорога», – шутила Джасмин, когда он три недели назад выписывался из больницы. Он прекрасно понимал, что ему несказанно повезло. По словам людей Карен, если бы воздуховод, через который его выбросило наружу, был чуть больше искривлен, то взрывной волной его просто расплющило бы о стены, как паровым молотом. Вместо этого он оказался выброшенным на поверхность, к подножию самой низкой из пяти скал, на мягкий песок – без сознания, но живым. Короткий выброс белого пламени, последовавший за этим, даже помог Карен и ее группе обнаружить его. Они сами едва успели выбраться в безопасное место. Удивительно, но во время бегства из пещеры ранены были только один агент ФБР и два иорданских солдата. Погибли лишь Изекьель и брат Бернард. Да еще Хеликса так и не нашли. Видимо, его тело осталось погребенным в пещере.

Члены братства не могли сообщить ФБР ничего интересного. Но в руках Бюро был Гоморра, а Том рассказал Карен все, что ему поведал Изекьель. Было по-прежнему неясно, какие обвинения можно предъявить оставшимся в живых членам Внутреннего круга, но, по словам Карен, для Тома они больше не представляли никакой угрозы. Что же касается остальных членов братства, то их просто невозможно вычислить, не говоря уж о том, чтобы найти. Кроме того, у Бюро не имелось никаких данных, что они хотя бы знали обо всех убийствах. Что касается Тома, ему было наплевать, что станет с братством, лишь бы его самого оставили в покое.

Он выбрался из машины и запер дверцу. В течение последних трех недель, после того как в больнице у него была возможность все тщательно обдумать, он умудрился четыре раза облететь вокруг земного шара. Но дело того стоило. Почти все, с кем он говорил, согласились, что он принял правильное решение. И после сегодняшней встречи он уж точно возьмет отпуск. Только Холли, он и немного солнца.

Том прошел через пустой и тихий атриум. Солнце едва взошло, и в его свете он еще раз восхитился своей пирамидой, такой легкой и просторной. Здесь он чувствовал себя свободным, не стесненным никакими границами или стенами. Том прошел сквозь голограмму в сторону больничного отсека. Он надеялся, что там найдет подтверждение сделанного им выбора.

Том тихонько вошел в отделение. Здесь еще спали. Он махнул рукой дежурной медсестре, улыбнувшейся ему из-за стола. Маленькая лампочка у нее над головой была единственным источником света в царящем здесь полумраке. Том едва различал больных на семи занятых койках. Он осторожно обошел палату, скользя, как привидение, глядя на спящие лица, отмечая малейшее подрагивание век. Он знал, что экспериментальные терапевтические методы, имеющиеся сегодня в распоряжении компании «Джиниус», могут в лучшем случае спасти троих из этих семерых; может быть, значительно продлить жизнь четвертому. Но даже при самом благоприятном стечении обстоятельств остальные трое почти наверняка обречены.

Если их не исцелит он.

Том стоял в полумраке палаты и смотрел на собственные руки, вспоминая слова Изекьеля…

…Мир, в котором каждый мог бы исцелять каждого и в котором никто никогда не умирал бы от болезней! Ты только представь себе такой мир, в котором не бывает последствий содеянного! Мир с таким чудовищно огромным населением, что вместо рая на Земле здесь будет сущий ад для всех живущих! Ни места. Ни еды. Ни уважения к жизни и смерти и, естественно, к Всевышнему. Перенаселенная пустыня, полная пропащих душ, убежденных лишь в одном – в бесконечности жизни, наполненной страданиями.

«А может, проклятый старец был прав? – подумалось ему. – Может, трое этих несчастных действительно должны умереть?»

Кто он такой, чтобы вмешиваться? Он не может играть роль Господа и решать, кому жить, а кому умереть. Но… он врач! И если он может спасти человека, то обязан это сделать.

Том представил себе на минутку, что любой из этих спящих – Холли и что он кому-то из них отец, сын или муж. И понял, что у него нет выбора. Нет выбора в отношении этих семерых. Он обошел всех, одного за другим, прикасаясь рукой к каждому, дотрагиваясь кому до лба, кому до плеча, спины… И ощущая при этом, как из него истекает энергия. Однако он чувствовал какое-то смутное беспокойство. То, что он сейчас делал, было нетрудно. Его тревожила предстоящая сегодня встреча. Он надеялся, что все же сумел правильно ответить на самый главный вопрос, принять правильное решение.

Он отошел от последнего больного, махнул рукой сестре, представляя себе ее изумление наутро, когда ее спящие сейчас пациенты проснутся бодрыми и здоровыми.

Покинув палату, он направился к лифту и поднялся прямо на третий этаж. Пройдя через лабораторию Менделя, он открыл дверь в лабораторию Крика. Там сидела Джасмин – в руке бутылка диетической колы, на столе – куча бумаг.

Она подняла на него глаза и улыбнулась:

– Привет, странник! Ты как? И как прошло твое таинственное путешествие?

– Хорошо. А ты что тут делаешь в такую рань?

Джасмин сверкнула еще одной улыбкой и похлопала по стопке бумаг на столе:

– Видишь ли, после твоего успеха с Холли мы с Джеком занялись заполнением патентных заявок на эту сыворотку. Ну и, конечно, вот этим.

Она взяла со стола бланк какой-то заявки и помахала им в воздухе, как трофеем.

– Заявка в ФДА, чтобы мы могли начать клинические испытания. Джек ее уже подписал. Остается получить твое одобрение и подпись.

Том никак не прореагировал на ее энтузиазм. Он снял пиджак, повесил его на вешалку возле двери, подошел к холодильному шкафу со стеклянной дверцей. Бросил взгляд сквозь прозрачное стекло, пересчитал пробирки. Задержался на одной – с этикеткой «Сыворотка «Троица» – гены из Назарета». Так, хорошо… Кажется, к ним никто не прикасался за тот месяц, что его здесь не было. После опытов с мышами пробирок было тринадцать, одну он использовал для себя. Осталось двенадцать; всего двенадцать на весь мир.

– Куда девался твой здоровый скептицизм, Джас? – спросил он, медленно подходя к стеллажу, где хранились этикетки. Выдвинул нужный ящик и убедился, что этикеток хватает. – А как насчет твоих религиозных сомнений? Теперь, когда Холли выздоровела, я думал, ты будешь счастлива забыть о проекте «Кана» и вернуться к нашим обычным исследованиям…

Джасмин помолчала, прежде чем ответить:

– Я много об этом думала. И пришла к выводу, что не эти гены сделали Иисуса Сыном Божьим, а то, как он их использовал. То, чему он нас учил. То, как он умер за нас, – вот что определило его Божественную сущность. Гены из Назарета – крупнейшее открытие в истории медицины, это настоящий дар свыше, и именно так его и следует использовать. Только вообрази себе, сколько добрых дел мы сможем совершить, когда получим разрешение ФДА и выйдем с этими генами на технологический рынок! Начнется их массовое производство…

– Ух ты, Джас! Мы ведь еще не решили, будем ли пускать их в широкое применение. Мы пока что лишь предполагаем, что это доброе начинание.

– Ну конечно, доброе! Как же иначе?

Том перешел к шкафчику со шприцами. Быстро пересчитал их и одобрительно кивнул, убедившись, что их тоже достаточно. Все можно будет проделать незаметно, избежав лишних вопросов и необходимости что-то где-то искать.

– Я хочу лишь сказать, Джас, что, по-моему, нам следует все это очень тщательно обдумать и взвесить.

Джасмин не верила собственным ушам. Вот стоит человек, который всегда утверждал, что единственным препятствием на пути к тому, что ты можешь сделать, является то, что ты действительно можешь сделать. Не больше и не меньше. Этот человек вдохновил ее заняться разработкой фантастического суперкомпьютера, способного считывать генетический код прямо с ДНК столь же эффективно, как сканер в кассе супермаркета считывает штрихкод с банки консервированных бобов. Он же убедил ее довериться ему, отставить все религиозные предубеждения и страхи, попытаться отыскать и использовать гены Христа, чтобы спасти ее крестную дочь. И вот теперь ни с того ни с сего, после успеха, превзошедшего самые несбыточные его мечты и надежды, он вдруг говорит: «Ух ты, Джас!» – и начинает опасаться, что превзойдет самого себя.

– Да что происходит, Том?! – спросила она, скрещивая руки на груди. – У тебя теперь огромная власть, буквально в твоих руках! Но в твоем распоряжении пока что только жалких двенадцать пробирок. Нам нужно изготовить побольше, клонировать эти гены и передать их другим людям. Мы просто обязаны распространить их целительную силу по всему свету! Это единственный правильный путь!

– Но кому мы их передадим? – тихо спросил Том. – Или, как сказал бы Джек, кому мы их продадим? Только тем, кто может себе это позволить?

– Нет, деньги тут ни при чем, – в ужасе пробормотала Джасмин.

– Согласен, это не должно быть связано с деньгами. Но даже если опустить этот фактор, следует понять, каковы могут быть общие экономические последствия. Например, если сыворотка станет доступной всем во всем мире, это приведет к банкротству всех крупных фармацевтических компаний и вызовет такие потрясения, которые разрушат целые отрасли экономики, может, даже целиком экономику некоторых стран. Но даже если мы будем в состоянии контролировать финансовые последствия, кому мы будем передавать эти гены?

– Ну, в конечном итоге, я надеюсь, всем.

– Всем? Чтобы создать мир, в котором каждый мог бы исцелять каждого и никто никогда не умирал бы от естественных болезней?

Джасмин нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

– Ну да! А почему бы и нет?

– Чтобы создать мир с таким чудовищно огромным населением, что вместо рая на Земле здесь будет сущий ад для всех живущих? Ни места. Ни еды. И никакого уважения к жизни. Или к смерти.

Джасмин все больше хмурилась, слушая Тома. Глаза его были устремлены куда-то в немыслимую даль, словно он зачитывал ей вслух то, что сам прочитал где-то или от кого-то услышал.

– Ну, может быть, не следует передавать их всем, – признала она, действительно осознав возможные опасные последствия такого шага. – Только некоторым.

– Кому именно?

– Не знаю.

Она и впрямь не знала. И уж тем более не думала о последствиях.

– Ну, людям, которые больше других способны делать добро. Например, в странах «третьего мира».

– Почему там? Потому что там они могут спасти наибольшее количество жизней? Тысячи, может, даже миллионы?

– Ну да, наверное…

– То есть тем, кто сегодня не имеет достаточно пищи, чтобы накормить уже имеющееся население? Разве тебе не известно, что на несчастные случаи, убийства и самоубийства приходится только пять процентов всех смертей в мире? Эта сыворотка может уничтожить все остальные причины смерти, включая само старение. Представляешь, насколько это увеличит среднюю продолжительность жизни человека?

– Нет, представить это я не в состоянии…

– Ну так я тебе скажу. При той численности населения, которое мы имеем сейчас, средний возраст, в котором человек будет уходить из жизни, но не умирать, а погибать от несчастного случая, убийства или самоубийства, составит шестьсот лет. Кого-то может переехать автобусом в день, когда он родился, но остальные будут жить вечно. Подумай об этом. Средняя продолжительность жизни в шесть сотен лет.

Она в полном отчаянии замотала головой, пытаясь осознать то, что сказал Том. Конечно, он прав. Все совсем не так просто, как ей казалось. Она бросила взгляд на заявку в ФДА, на бланки патентных заявок – бланки, которые выпустят на свободу могучий и таинственный дар, способность исцелять, и отдадут его ничего не подозревающей толпе. Два раза ей показалось, что она нашла ответ; она даже обернулась к Тому, готовая заговорить, но не решилась произнести ни слова.

Наконец она, совершенно вымотанная размышлениями, повернула к Тому лицо. Том по-прежнему стоял у холодильного шкафа и смотрел на пробирки с сывороткой. Он явно уже все обдумал и пришел к какому-то выводу. К решению, которое, возможно, объясняет, почему три недели назад, еще не до конца поправившись, он удрал из больницы, сел в самолет и улетел бог знает куда; вернулся же всего два дня назад. Бывали такие моменты, когда гениальные прозрения Тома совершенно сбивали ее с толку. Как сейчас, например.

– Ну так что? – в нетерпении спросила она. – Полагаю, ты уже придумал, что нам делать с этими генами?

– Конечно, – невозмутимо отозвался Том.

– Но не считаешь, что нам следует завалить ими весь мир?

Он отрицательно качнул головой:

– Нет, пока не просчитаем всех последствий. В долгосрочной перспективе это может принести больше вреда, чем пользы.

– Что-то это не похоже на тебя – беспокоиться по поводу нарушения естественного порядка вещей.

Он неуклюже пожал плечами:

– Может быть, я ошибался. Может быть, во всей этой фантасмагории все же есть какая-то система.

Она не верила своим ушам.

– Ты имеешь в виду религию?

Он издал сухой смешок.

– Едва ли. Скорее всего старушку нашу – Мать-Природу. Может, она не так уж и жестока, как я раньше думал.

Джасмин забарабанила по столу пальцами.

– Так, маэстро, и как же мы должны поступить с этими генами? Уничтожим их? Притворимся, что никогда их не находили?

Том снова пожал плечами:

– Это только один из вариантов.

– Том, я же шучу! Ты же не можешь всерьез считать, что мы не должны вообще пускать их в дело?

Том улыбнулся. В его синих глазах мелькнула искра азарта.

– Ты действительно хочешь знать мое мнение?

– Разумеется!

– Ну, тогда подъезжай сюда к полуночи, и я все тебе расскажу.

В 22 часа 56 минут, когда было уже совсем темно, Джасмин подъехала к закрытым воротам, ведущим в кампус «Джиниус». Взглянула в сторону темной караулки у ворот, но та была пуста. Она уже хотела было вылезти из машины и открыть ворота сама, но они внезапно распахнулись.

Она вновь завела свой «БМВ» и в лунном свете поехала к видневшейся впереди пирамиде. Остановившись возле парадной двери, она удивленно обнаружила, что вся дрожит, хотя ночь была теплой. Пирамида высилась перед ней темной громадой, нигде не было видно ни огонька, если не считать тусклого фонаря, освещавшего атриум, и света на втором этаже, где располагались лаборатория имени Крика и конференц-зал.

– Очень странно, – прошептала она, как будто кто-то мог ее услышать. Сегодня она ушла с работы рано, поняв, что от Тома больше ничего не добьется. Пытаясь убить время до назначенного часа, она погрузилась в разные повседневные заботы, но продолжала думать об этих генах и реакции Тома на ее саркастическое предложение уничтожить их. Как он сказал? «Это только один из вариантов…»

Какого черта он собирается показать ей среди ночи? Ей вдруг пришло в голову, что он намерен уничтожить все пробирки с сывороткой, поставив их в автоклав-стерилизатор. От этой мысли ее бросило в жар, и она всю оставшуюся часть дня и вечером ломала голову над тем, как лучше всего распорядиться генами, не преступив некую границу благоразумия. Но проблема оказалась куда сложнее, чем любая компьютерная заморочка, с которыми она сталкивалась, и пока что все результаты ее размышлений сводились к одному большому нулю.

Она распахнула дверцу, под ногами хрустнул гравий. Парадная дверь была открыта, и она проследовала прямо в слабо освещенный и совершенно пустой атриум. Голограмма ДНК трепетала в полумраке подобно призрачным змеям. Дверь в больничный отсек была открыта. В тишине слышался только стук ее каблуков по мраморным плитам. Она вошла в палату. Тут тоже было темно. Не горела даже лампочка на посту медсестры.

Когда ее глаза привыкли к полумраку, она осмотрела палату. Странно, но кровати были пусты. Белье со всех постелей снято. На каждом из матрасов лишь аккуратная кучка – сложенное вчетверо одеяло и две подушки. Джасмин почувствовала, как вдруг сильно забилось ее сердце. Она развернулась и пошла обратно. Уезжая отсюда днем, она заметила какое-то оживление возле больничного отсека, но не придала этому значения. Тем не менее она хорошо помнила, что семь коек были еще сегодня заняты тяжелобольными пациентами.

Когда она вышла в атриум, ее напряжение было таким, что она чуть не подпрыгнула от легкого шороха, с которым отошла в сторону дверь лифта. А когда увидела Тома, выходящего из кабины, испытала такое облегчение, что хотела броситься прямо ему в объятия.

– Спасибо, что приехала, – произнес он таким тоном, словно ждал ее на обычную вечеринку с барбекю.

– Что происходит, Том? Где охранники?

Он пожал плечами:

– Я хотел, чтобы все это осталось сугубо между нами.

– А пациенты?

Том улыбнулся и знаком пригласил ее в лифт. Нажал на кнопку лаборатории имени Менделя и сказал:

– По официальной версии они все оказались исключительно восприимчивы к назначенным им курсам лечения. И я отнюдь не собираюсь ее оспаривать. Двое уже отправились по домам, остальные перебрались в больницу «Массачусетс дженерал» – проходят там обследование и сдают анализы. Но я совершенно уверен, что они тоже скоро разъедутся по домам.

– Это ты их вылечил?

Он улыбнулся и кивнул.

– Но я ни за что в этом не признаюсь. Необходимо, чтобы никто не знал, что у меня теперь есть этот дар. Утром я тут немного увлекся, но в будущем не стану предпринимать подобных шагов.

– Это все, что ты хотел мне показать?

Лифт остановился, дверь открылась.

Том покачал головой и ответил:

– Нет. Это просто пример, как лично я могу использовать эти гены. Спрятавшись за обычные методы лечения.

– А в общем и целом? Что мы будем делать с оставшимися пробирками?

Том вывел ее из лифта и взял за руку:

– Идем…

Он поднес руку к ДНК-сенсору, дверь в лабораторию Менделя распахнулась.

– Ты только представь себе на минутку, – начал он, – как работает эта сыворотка. Вирусный вектор разработан специально для того, чтобы ввести гены из Назарета в стволовые клетки пациента. Это означает, что пациент будет иметь способность весь отпущенный ему срок жизни исцелять других. Но он не сможет передать этот дар никому другому, а только принести исцеление. А поскольку гены введены не в эмбриональные клетки пациента, он не сможет передать их своим детям. Таким образом, этот дар умрет вместе с ним.

Джасмин последовала за Томом в лабораторию и зажмурилась, когда сенсор включил освещение и мощные вольфрамовые лампы осветили огромную криогенную камеру слева и сверкающее белым стеклом пространство раскинувшейся перед ними лаборатории.

Джасмин нахмурилась и заметила:

– Но ведь этот дар может и не умереть вместе с ним, если он сумеет клонировать гены из Назарета или если кто-то еще, владеющий соответствующим ноу-хау, возьмет у него эти гены и сам клонирует их – с его разрешения или без оного.

Том кивнул. Он явно уже подумал о такой возможности.

– Да, ты права. Если мы хотим контролировать распространение этого чудесного гена, нам нужно будет обеспечить, чтобы всякий, кто им обладает, был достоин доверия и обладание им сохранялось в тайне.

Следуя за Томом по странно пустынной сейчас лаборатории, Джасмин пыталась догадаться, куда он ее ведет. И в смысле их разговора, и в буквальном смысле.

– Носители этого гена должны также быть людьми чрезвычайно ответственными, – сказала она, – иначе они, возможно, будут злоупотреблять своим даром. Они должны всегда помнить, что могут использовать его только тогда, когда это абсолютно необходимо, и никому никогда не рассказывать об этом.

– Или требовать за это деньги, – добавил Том. – Это будет самым отвратительным злоупотреблением.

– Скажи это Джеку.

Том издал короткий смешок.

– Ну, с Джеком все будет о’кей. Он поймет.

Они повернули за угол, миновали дверь первого уровня безопасности и вошли в лабораторию Крика. Здесь горел свет. Бросив взгляд на холодильник, она обмерла: подноса, на котором стояли двенадцать пробирок с сывороткой, не было. Господи, неужели Том уничтожил их?

Они подошли к стеклянной стене, за которой располагался конференц-зал, и ей показалось, что она слышит голоса. Она обернулась к Тому, открыла было рот, чтобы спросить, что там происходит, но он лишь улыбнулся и приложил палец к губам:

– Ни о чем не беспокойся. Все скоро поймешь.

Голоса теперь были слышны отчетливее; говорили негромко, но очень возбужденно. Речь была английской, но с самыми разными акцентами – индийским, австралийским, русским, африканским, японским, французским… Что это Том задумал?

И тут она разглядела сквозь затемненное стекло всех, кто был в конференц-зале. Человек десять мужчин и женщин прохаживались вокруг огромного стола, наливали себе кофе, брали закуски с тележки, стоявшей возле гудящего геноскопа.

– Кто это? – негромко спросила Джасмин.

– Посмотри внимательнее. Ты, несомненно, кое-кого здесь знаешь.

Том указал на маленького черноволосого мужчину с огромными грустными глазами, оживленно беседующего с высокой индианкой в сари.

– Это Жан-Люк Пти, врач, подавший мне идею, из которой родился проект «Кана». Прекрасный человек и, как ты говоришь, чрезвычайно ответственный. А женщина – доктор Митра Мукерджи из Калькутты. Ты встречалась с ней в прошлом году на семинаре по раковым заболеваниям. Помнишь? Она тебе еще понравилась, и ты сказала, что это весьма достойная женщина.

Джасмин медленно кивнула, все еще не до конца понимая, что происходит. Конечно, она узнала почти всех, да и как не узнать? Многие были известны, даже знамениты. Доктор Джошуа Матватве из Найроби, инициатор кампании против СПИДа; доктор Фрэнк Холлинс, кардиохирург из Сиднея, профессор Сергей Пастернак, русский вирусолог. Остальные – просто хорошие врачи и медсестры, которых Джасмин и Картер высоко ценили за их преданность делу и высочайшую квалификацию.

Джасмин уже хотела было спросить Тома, зачем он их всех здесь собрал, как вдруг заметила, что вокруг стола стоят тринадцать стульев и перед каждым установлены таблички с именами и фамилиями. Перед местом во главе стола лежали блокнот и ручка, перед остальными двенадцатью – блокнот, ручка и еще два предмета, и тут Джасмин поняла наконец, что задумал Том. Она ахнула и почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Два предмета рядом с блокнотами – это шприц и пробирка. Сыворотка!

– Так… Вот, значит, чем ты занимался все эти последние три недели. Летал по всему миру и собирал двенадцать апостолов!

Голос ее немного дрожал.

Том улыбнулся:

– Я бы предпочел назвать их большим жюри, командой присяжных… Присяжных, которые помогут мне решить, как поступить с этим так называемым чудесным геном. Эти двенадцать представляют весь мир. И не все среди них медики. Но их объединяет и связывает то, что я уважаю их и верю каждому, разделяю убеждения, которые ими движут.

Том умолк, взял Джасмин за руку и повел к двери в конференц-зал.

– Как я себе это представляю, эти двенадцать должны будут регулярно встречаться и вести учет сделанному, отслеживать все, чего мы добились, – как хорошее, так и плохое. Потом, если сочтем необходимым, изготовим еще этой сыворотки и увеличим состав нашего сообщества, а может быть, оставим его таким же, заботясь лишь о замене выбывших. И естественно, если результат окажется катастрофическим, мы просто забудем обо всем этом. Таким образом, нам удастся держать под контролем эффект работы генов. И мы сможем делать добро, не искушая зло, если угодно.

Они были уже у самой двери. Джасмин чувствовала, что голова у нее идет кругом. А она-то тут зачем? Но вслед за Томом переступила порог. Когда они вошли, все обернулись к ним, заулыбались и быстро разошлись, каждый к своему месту.

Джасмин дернула Тома за рукав и прошептала:

– Том, я уже все поняла. Я пойду…

Его синие глаза удивленно распахнулись. Потом лицо его расплылось в чуть насмешливой улыбке.

– А я уж думал, что ты и впрямь поняла все, – сказал он. – Гены из Назарета принадлежат тебе в той же мере, что и всем остальным.

И он жестом указал на единственное остававшееся свободным место за столом, справа от его собственного.

Джасмин повернулась туда, куда указывал Том. Рядом со шприцем стояла маленькая стеклянная пробирка. И на этикетке можно было прочесть написанное мелким почерком имя. Это было ее имя. Доктор Джасмин Уошингтон.

Но прежде чем она успела осознать смысл и значение того, что и она станет обладать целительной силой, Том уже повернулся к собравшимся.

– Добро пожаловать, – сказал он. – И спасибо, что приехали сюда. Прежде чем продолжить, предлагаю всем занять свои места. Есть один весьма важный вопрос, который я хотел бы обсудить с вами…