Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Бернард ничего не ответил. Изекьель видел, что теперь все занервничали, зашевелились на своих стульях.

– Я завидую твоей уверенности, – тихо добавил Хеликс.

– Я знаю Марию более двадцати лет, – еще раз повторил брат Бернард, выражая таким образом свой протест. – Она не может быть избранной.

Хеликс медленно кивнул:

– Ты бы уже давно понял, если бы это было так?

– Именно!

– Даже если она сама об этом не подозревала? И сейчас еще не подозревает?

Воцарилось молчание.

Хеликс тоже молчал, дожидаясь, пока все осознают сказанное им. Потом продолжил:

– И не забывайте о пророчестве. На сей раз мессия не знает о своем призвании. И именно мы, братство Второго пришествия, обязаны найти его и сообщить о его предназначении. И затем помочь исполнить его.

– Да, но Марию казнят!

– Значит, нам, вероятно, следует попытаться не допустить этого.

Бернард рассмеялся и посмотрел на Изекьеля, но глава братства ничего не сказал. Он рад был предоставить Хеликсу возможность спорить, защищая его собственную позицию.

– Однако, – продолжал протестовать Бернард, вставая и оглядываясь в поисках поддержки, – братство не может рисковать собой, полагаясь лишь на ничтожный шанс, что избранная – Мария.

– Не согласен, – ровным голосом заявил Хеликс. – Сама цель нашего существования заключается в том, чтобы, рискуя всем, спасти нового мессию. Именно поэтому мы здесь и собрались.

– Верно! – выпалил вдруг брат Лучано, резко меняя свое мнение. – Да и чем мы рискуем, пытаясь ее спасти? И какой от этого может быть вред?

Бернард обернулся и вперил в него тяжелый взгляд.

Хаддад моргнул своими тяжелыми веками:

– Риск раскрыть себя, даже если Мария не является избранной, по всей видимости, не может перевесить риск возможной гибели нового мессии. Стало быть, нам, вероятно, следует все же спасти ее, а? Хотя бы чтобы полностью удостовериться.

Бернард еще раз окинул взглядом всех сидящих, понимая, что его же аргументы обернулись против него.

– Значит, теперь вы желаете дать Марии возможность воспользоваться нашими сомнениями?

Все кивнули.

– Брат Бернард, – осторожно подбирая слова, заговорил Изекьель, – ты все еще абсолютно уверен, что она не может быть новым мессией? Нам важно действовать заодно, и нам в особенности необходим твой опыт, если мы собираемся добиться того, что нам нужно. У тебя нет никаких сомнений?

Толстяк снова уселся, растягивая время в надежде не потерять лицо, прежде чем благосклонно кивнуть:

– Да, конечно, некоторые сомнения у меня все же есть. Такая возможность, безусловно, существует.

– Я рад, что ты разделяешь нашу озабоченность, – продолжал Изекьель торжественным тоном. – Но что меня действительно беспокоит, так это вопрос о том, что мы должны предпринять.

– Это будет очень деликатная операция, – хмуро заявил Бернард.

– Ты полагаешь, мы сумеем ее выполнить? – спросил Хеликс самым уважительным тоном, явно поняв намек Изекьеля.

Бернард кивнул с умным видом:

– С помощью наших братьев в Америке, я думаю, нам удастся найти способ ей помочь. А как насчет Картера?

Изекьель сунул руку под плащ и извлек листок бумаги. На нем было три имени – первым значился Том Картер.

– Теперь, когда этот ученый выполнил наш заказ, праведное убийство должно осуществиться, как планировалось. Можете сообщить Гоморре немедленно.

Он передал листок брату Бернарду:

– По словам доктора Картера, это вся группа, занятая в проекте «Кана». Они работали втайне, никто больше не принимал участия даже в технических работах. Если убить их всех, святотатственный проект «Кана» умрет. Именно этого хотела Мария, наш новый мессия.

Бернард согласно качнул головой:

– Очень хорошо. Я сегодня же свяжусь с Гоморрой. И начну планировать операцию по спасению Марии сразу по окончании нашего собрания.

Он повернулся, обратив взгляд в дальний конец стола:

– Брат Олазабал, мне понадобятся списки наших братьев в Соединенных Штатах.

– Ты их получишь, – ответил глава отделения братства в Новом Свете.

Изекьель обратился теперь ко всем главам региональных отделений:

– Если у кого-то появятся какие-нибудь идеи, обращайтесь к Бернарду. Что до остального, то возвращайтесь в свои регионы и сообщите нашим братьям, что время поисков и ожиданий, кажется, подошло к концу. Готовьте их к тому моменту, когда их призовут на помазание нового мессии. Очень скоро она, вероятно, пойдет по земле как спаситель человечества.

Все согласно закивали.

– Отлично, – подвел итог Изекьель. – Если нет вопросов, то, полагаю, можно приниматься за дело. Мне, например, необходимо передать нашему новому мессии благую весть.

Он встал, скрестил руки и произнес:

– Да будет она спасена!

Остальные встали вслед за ним, скрестили руки и хором ответили:

– Дабы она могла спасти праведных.

Глава 25

Корсика

Картер заглянул в досье, лежавшее на переднем пассажирском сиденье рядом, проверил адрес и перевел взгляд на дорогу, петлявшую впереди. Вскоре взятый напрокат открытый кабриолет «пежо» прошел следующий поворот, и он был наконец вознагражден, увидев башню, возвышавшуюся над окрестностями.

Внизу, справа, абрикосово-розовым цветом светилось Средиземное море, озаренное заходящим солнцем. В зеркале заднего вида все еще была видна средневековая цитадель Кальви, нависавшая над черепичными крышами домов, зубцами обрамлявшими песчаные берега залива.

День уже подходил к концу, но было еще тепло. Хорошо, что машина открытая. Как же приятно ехать вот так, чувствуя кожей ласковые прикосновения солнечных лучей. Он подумал об Оливии, и его охватило чувство пронзительной грусти.

Три дня назад Карен Тэннер сообщила ему все, что им удалось узнать о преступнице, и передала копии материалов. Сначала он испытал разочарование, потому что из этих досье следовало только одно: Мария – великолепно подготовленный убийца, высококлассный специалист по отниманию жизней. В них не было ни одного свидетельства, что у нее хоть раз возникло желание, не говоря уж о способности, спасать таковые. И он решил получше разобраться с ее прошлым.

Карен предупредила его, что Проповедник не ищет ни сделок, ни соглашений. Но вчера Том посетил губернатора штата, Лайла Меллиша, с целью попробовать получить от него то, что могло бы пригодиться в попытках повлиять на Марию. Губернатор Меллиш был давним приятелем Тома и считался честным политиком, если такие вообще встречаются. Однажды Том избавил его внука от фибромы мочевого пузыря. Когда Том спросил его, насколько велика вероятность того, что казнь будет отложена или заменена пожизненным заключением, Меллиш заявил, что смертный приговор уже вынесен и ничто, даже чудо, не может ничего изменить.

– Видишь ли, Том, – сказал он, – я попал сюда под лозунгом «Преступление – наказание». Это, так сказать, самая цепляющая часть моей программы. И я не могу себе позволить смягчить участь одной из самых известных убийц последнего времени. Понимаешь?

– А не будет ли твой электорат еще более благодарен тебе за то, что ты избавил его от более страшных убийц? – спокойно спросил Том. – Таких, как рак, сердечно-сосудистые заболевания и, возможно, многие другие?

Меллиш навострил ушки.

– Ну, это зависит… Что конкретно ты имеешь в виду?

Когда же Том объяснил ему все про целительные свойства генов – в общих чертах, конечно, – включая тот факт, что Мария Бенарьяк обладает именно такими генами, Меллиш пришел в возбуждение.

– Так! Говори конкретно, что тебе нужно! – заявил он, пробежавшись раз пять взад-вперед по кабинету.

– Мне нужен неограниченный доступ к ней и, если необходимо, разрешение на проведение анализов и опытов.

– Это все?

– Чтобы она пошла на сотрудничество, мне нужно что-то ей предложить.

– Что, например?

– Например, замену смертного приговора пожизненным заключением.

– Да ты шутишь! Том, она же убила Оливию, черт бы ее побрал!

– Я помню, – резко выдохнул Том. – Все равно мне нужно ей что-то предложить. Иначе у нее не будет никаких мотивов помогать мне.

Меллиш помолчал.

– Ей придется по-крупному выступить, чтобы оправдать замену смертного приговора. До того, как наступит день казни.

– Как насчет исцеления смертельно больного?

– Это подойдет, – кивнул губернатор.

– Хорошо. Я ожидаю от нее не меньшего.

Заручившись договоренностью с губернатором, Том заказал билет на ближайший рейс в Париж, потом сюда, в Кальви, на Корсику.

Он повернул «пежо» на следующем повороте и только тут смог целиком охватить взглядом серое готическое здание с вознесшейся ввысь островерхой башней. По спине пробежала дрожь. Помесь барака из «Кольдиц»[44]44
  «Кольдиц» – многосерийная телепьеса, шедшая в 1972–1974 гг. по каналу Би-би-си, о жизни английских и американских военнопленных в одноименном немецком концлагере во время Второй мировой войны.


[Закрыть] с мотелем. Не слишком привлекательное место, особенно для того, чтобы провести здесь все детство.

Огромные ворота были распахнуты, но все вокруг выглядело совершенно обезлюдевшим. Он свернул на подъездную дорожку и оказался у основного здания. Высокие мрачные окна разбиты, кусты одичали и разрослись, заполонив не только посыпанную гравием дорожку, но и взобравшись на стены. Справа от внушительной парадной двери, возле высоких «французских» окон стоял желтый бульдозер, возвышались сложенные в кучу кирпичи и валялись всякие строительные инструменты. Новенький плакат сообщал, что отель «Наполеон» будет открыт здесь летом 2004 года.

Сиротский приют был закрыт приблизительно лет пять назад, но сотрудники агентства «Юропкар», где он взял напрокат «пежо», сказали ему, что некая старуха, которая раньше имела какое-то отношение к приюту, все еще живет в нем. Она все последние годы ухаживает за садом, а за это ей разрешено там жить. Клерк в агентстве «Юропкар» постучал себя по лбу и предупредил Тома, что мадам Лефорже несколько «не в себе».

В себе или не в себе, но что-то ее не видно. Подавляя растущее разочарование, Том остановил машину и огляделся по сторонам. И на что он рассчитывал? Увидеть, как она бродит по дорожкам? Скоро уже совсем стемнеет, и ему придется вернуться в Кальви, а сюда приехать уже завтра. Он направился дальше, выискивая место, чтобы развернуться. Слева появился прогал в зарослях бугенвиллеи, откуда начиналась извилистая тропинка, огибавшая дом. Ну, раз уж он здесь, имеет смысл проверить, нет ли кого живого поблизости.

Оставив машину, Том пошел по заросшей тропинке. Огромная тень от мрачного здания создавала ощущение бесприютности, которое усиливалось острыми ароматами бугенвиллеи и других растений. Неподалеку он увидел детские качели и аккуратный садик, окруженный невысокой белой изгородью. Что-то в этом пейзаже показалось ему неестественным, потом он сообразил, что посреди непролазных джунглей этот уголок тщательно обработан и ухожен. Свежая красная краска на качелях сияла в лучах низкого вечернего солнца, белая изгородь и тщательно подстриженные лужайки превращали этот садик в островок уюта и благополучия в царстве мрака и запустения.

Совершенно явственно здесь чувствовалось присутствие мадам Лефорже.

Звук шагов заставил Тома обернуться. Под сенью деревьев он увидел женщину лет семидесяти. Остановившись, она молча смотрела на него. Приземистая, толстая, с оплывшим круглым лицом. Ее глаза за стеклами огромных очков казались бусинами, глубоко засунутыми в мясистые впадины; тонкая линия рта прорезала тяжело обвисшие щеки, вдоль которых свисали седые пряди. Темное бесформенное платье напоминало рабочий халат или монашескую рясу. Маленькие немигающие глазки, кажется, внимательно изучали его.

– Мадам Лефорже? – спросил он.

Женщина осталась неподвижной и ничего не ответила.

Том подошел к ней и представился. Мобилизовав все свои познания во французском, он торопливо объяснил, что приехал вовсе не для того, чтобы здесь гулять без разрешения или что-то ломать, а для того, чтобы поговорить с ней.

– Pourquoi?[45]45
  Зачем? (фр.)


[Закрыть] – в конце концов промолвила она.

Том объяснил, что приехал сюда в надежде найти кого-нибудь, кто знал одну девочку из этого приюта – она находилась здесь примерно с 1968 по 1983 год.

Старуха, казалось, долго обдумывала услышанное, потом сказала:

– Здесь было очень много детей. А теперь они все разъехались – elles sont disparu.[46]46
  они уехали (фр.).


[Закрыть] Но если вернутся, сад и игровые площадки будут готовы к их приезду… и им тут будет вполне безопасно.

Том кивнул:

– Сад и в самом деле в прекрасном состоянии.

Женщина бросила на него сердитый взгляд.

– Здесь вполне безопасно! С ними тут ничего не случится! – заявила она, не скрывая раздражения.

У Тома упало сердце. Ее дикий взгляд не оставлял сомнений – она точно «не в себе». Более того, ему вряд ли удастся раздобыть здесь какие-то новые сведения.

Он повернулся и хотел было идти обратно к машине.

– Извините за беспокойство, мадам Лефорже. Я просто пытаюсь найти следы девушки по имени Мария Бенарьяк.

Перемена была просто удивительной! Ее глаза тут же прояснились, она мгновенно выпрямилась.

– Мария?! – переспросила она как-то отстраненно. – Это все случилось по моей вине! Все по моей вине!

– В чем была ваша вина? – Том затаил дыхание.

Она вся сжалась и проговорила:

– Это я про отца Анджело. И сестру Дельфину. Понимаете, я им не верила. Думала, девочки все выдумывают. Врут. И Мария врет. Такая умненькая, такая красивая – и такая лгунья!

– Так вы хорошо ее знали? – осторожно спросил Том, боясь спугнуть ее откровения.

– Все сестры ее помнят.

Том еще раз посмотрел на ее похожее на рясу платье:

– Вы были здесь монахиней?

В ответ раздался короткий невеселый смешок.

– Я была здесь матерью-настоятельницей! Много лет назад. До того, как пришли все эти беды, до того, как я сломалась. Они хотели заставить меня уехать, но я добилась разрешения остаться и работать здесь – во искупление моих грехов.

– Вы можете рассказать мне о Марии? Какой она была тогда?

С минуту она сверлила его своим выводящим из равновесия взглядом, пока ее нездоровый мозг принимал решение.

– Пойдемте, – сказала она наконец. – Будете моим исповедником.

Квартирка, в которой она жила, была жалкой, убогой, но на удивление уютной. Она провела Тома на кухню. На столе перед ним во мгновение ока появились кастрюля с рыбным супом, гренки, тертый сыр и бокал красного вина. Она уселась напротив и начала свой рассказ о девочке по имени Мария Бенарьяк.

– Сестры так и не пришли к окончательному выводу – то ли она ангел, то ли дьявол. Она была очень красивая и очень умненькая, но ужасная лгунья – во всяком случае, я так считала. И часто наказывала бедняжку.

Она грустно покачала головой.

– Слишком часто!

Том отпил вина.

– А почему вы считали, что она лгунья?

Она пожала плечами:

– Многое из того, что она говорила, казалось просто невероятным. Но с нею всегда случались разные вещи, и хорошие, и плохие.

– Какие, например?

– Ну, в самом конце, когда она стала постарше, просто ужасные вещи! Она, например, заявила, что отец Анджело, наш священник, изнасиловал ее. Я была уверена, что она лжет, пока наша сестра Дельфина не покончила с собой, а священник…

Она вдруг замолкла.

– Что произошло со священником?

– Он умер. Его убили, очень жестоко.

– В этом была замешана Мария?

Бывшая монахиня пожала плечами. Вопрос не слишком впечатлил ее.

– Вы сказали, что с ней случались какие-то хорошие вещи, – подтолкнул Том ход ее мыслей, не очень надеясь на ответ.

– О да! – оживилась старуха. – Когда она была еще маленькой. Дети рассказывали множество всяких историй – совершенно невероятных, и в то время я была уверена, что это все выдумки, дьявольская ложь.

Ее глаза вдруг остекленели, словно она заглянула в прошлое.

– La grande tombee,[47]47
  Здесь – большая грешница (фр.).


[Закрыть] – прошептала она сама себе. – Это произошло однажды в июне, была ясная лунная ночь. Меня разбудил шум. Я выскочила и увидела четырех девочек, лет семи-восьми, которые стояли у парадной двери и громко плакали. Им запрещалось выходить из своих дортуаров ночью, так что их наказали за ослушание. Мария заявила, что ее не следует наказывать, потому что она только вышла помочь. Вы видели башню над домом?

Том кивнул.

– Так вот, Мария заявила, что девочки свалились с балкончика под самой крышей. И она будто бы бросилась помочь им. Хотя сами девочки утверждали, что не были на этом балконе. Это выходило за всякие границы! Я их осмотрела, у них не оказалось никаких повреждений, даже царапин. Если бы они свалились с такой высоты, они бы насмерть разбились!

– И что? – спросил Том, завороженный.

Она покачала головой:

– И я наказала Марию. Даже сильнее, чем остальных. За ложь. И только гораздо позже одна из девочек призналась, что действительно залезла на балкон – на спор. А уборщик потом обнаружил, что в полу балкона одна доска подгнила и там дыра – именно через этот пролом они и могли упасть.

– Значит, вы теперь полагаете, что Мария не лгала? И что она помогла им залечить травмы?

Она снова пожала плечами:

– Это не единственный случай. Были и другие. Например, с пчелами.

– С пчелами?

Клеменца Лефорже подлила себе вина.

– Как-то днем девочек повезли на экскурсию в природный парк Корс. По возвращении сопровождавшая их сестра прислала Марию и Валери ко мне с жалобой, что они разворошили гнездо диких пчел. По всей видимости, они сошли с тропы, спустились к ручью, и Мария стала бросать камни в это гнездо. Местный фермер был вне себя, потому что пчелы разогнали всех его овец. А Мария утверждала, что это пчелы напали на Валери; и потом, та была вся покусана – из нее торчали сотни жал. Но она, Мария, ее вылечила.

– А Валери что говорила?

– Валери подтвердила все сказанное Марией. Но мне показалось, что она просто хотела, чтобы я ее пожалела и не наказала. А я разозлилась на них за то, что они такие глупые. У Валери была аллергия на пчелиный яд, понимаете? Доктор говорил, что ее может убить всего один укус! Я послала Валери к нему на осмотр, и, что удивительно, он не нашел ни единого следа укуса. Так что девочку либо никто не кусал, либо Мария каким-то образом нейтрализовала яд. Сами можете догадаться, к какому выводу я пришла. Но была еще одна странная вещь, которую я в то время старалась не замечать.

– Какая именно?

– Доктор заявил, что Валери не только не кусали никакие пчелы, но отныне она больше не подвержена аллергии! Она каким-то образом исцелилась!

Том некоторое время не произносил ни слова. Потом спросил:

– Почему вы ей не верили?

– Я ее ненавидела! Мария была такая красивая, такая умная. Ей не хватало смирения, скромности. Ей нужен был хороший урок! А когда она стала утверждать, что может лечить людей, это было уже слишком, это было настоящее святотатство!

– А еще какие-нибудь подобные случаи бывали?

– Да, и много. Об одном я теперь точно знаю, что все именно так и было, что бы я об этом тогда ни думала. Марию часто наказывали карцером – запирали в подвале. Она очень боялась темноты, и вот однажды, она тогда была еще совсем маленькой, она вцепилась в руку монахини, которая вела ее в карцер, и умоляла ту не запирать ее. Мария твердила, что сделает все, если сестра не пошлет ее в карцер. Сестра, конечно, ей не поверила, но решила все же на этот раз пожалеть ее и отправила спать. Потом, кажется, неделю спустя, эта сестра, которая всю жизнь была диабетиком, отправилась на очередной медосмотр, и ей сказали, что диабета у нее больше нет.

– И вы уверены, что ее излечила Мария?

– Абсолютно.

– Откуда такая уверенность?

Лицо Клеменцы скривилось.

– Этой монахиней была я.

– И вы все же продолжали не верить ей?

– Да. Не могла я ей поверить. Да и не стремилась. Решила, что это просто совпадение.

Она сжала руки.

– Но если бы я ей тогда поверила, я бы могла потом защитить ее от отца Анджело. И может быть, даже помогла бы ей развить этот дар.

Она вдруг посмотрела на него страдальческим взглядом:

– Вам известно, где она сейчас?

Поскольку Клеменца явно не имела ни малейшего понятия о нынешних злоключениях Марии, он решил не сообщать ей подробностей.

– Да, – односложно ответил он.

– Когда-нибудь я поеду просить у нее прощения.

Том помолчал, разглядывая сидящую перед ним женщину. Даже если она «не в себе», что могло заставить ее рассказывать совершенно незнакомому человеку все эти фантастические истории, если это не было чистой правдой? Он ведь даже не говорил ей, что хотел узнать, могла Мария исцелять или нет!

– А каким образом, по-вашему, Мария исцеляла людей?

– Не знаю.

– Но что-то вы по этому поводу думаете?

Она снова пожала плечами:

– Я не врач, я теперь даже и не монахиня, но об этом думала все последние двадцать лет и пришла к простому заключению. Думаю, у Марии был дар – от Бога. Дар, которым она могла поделиться с другими. Это выглядело так, словно она несла в себе исцеление, здоровье и могла делиться им с другими, вроде как заражать их здоровьем.

Том улыбнулся.

– Очень глупо звучит? – спросила она.

– Только не для меня. Совсем не глупо. Но почему вы все время говорите в прошедшем времени? Вы сказали, что у нее был дар.

Мать Клеменца грустно улыбнулась и налила ему еще вина.

– Думаю, это потому, что я всегда наказывала ее за то, что она плела все эти небылицы о том, что она якобы сделала. Насколько мне известно, после этих пчелиных укусов она ни разу никого ни от чего не вылечила. Сомневаюсь, что она вообще помнит о том, что когда-то могла это делать.

Той же ночью. Северный Бостон

Той ночью Боб Кук вдруг дернулся во сне. Ему снилось, что он не в Бостоне, а в Калифорнии и занимается серфингом на огромных волнах. Он любил свою профессию, свою науку, работу с великим Томом Картером, но какой бы изумительной и важной эта работа ни была, бывали моменты, когда он жалел, что не может все это бросить и отправиться гонять по волнам.

Его разбудил какой-то шум. Как раз тогда, когда он намеревался взлететь на очередной пологий гребень. Да-да, думал он в полусонном забытьи, вот наступит август, и он отправится туда, встретится со всей своей бандой. Может, за девочками приударит…

Неясный шум послышался вновь.

Кто-то возится внизу? Звук доносился вроде из кухни. Но вдруг шум прекратился, так же внезапно, как и возник.

– Эй, Дона, ты слышала? – прошептал он женщине, спавшей рядом.

– Что? – сонно спросила та, придвигаясь к нему и прижимая свою аккуратную попку к его паху.

– Кажется, какой-то шум…

Она потерлась о него попкой и протянула руку назад, ухватившись за его напрягшийся пенис.

– Ничего я не слышала, – пробормотала она. – Но вот кое-что точно чувствую.

– Ничего особенного, наверное, – сказал он, наслаждаясь горячими прикосновениями ее руки.

– Не бери в голову, – посоветовала она, еще ближе притягивая его к себе. – То, что я ощущаю, достаточно особенное.

– Да я про шум, – засмеялся он.

– Шум? – глубоко дыша, переспросила она. – Вот если ты пустишь эту штуку в дело, как и полагается, тогда я тебе такой шум устрою!

Он закрыл глаза, а она помогла ему войти в нее, а потом он задвигал бедрами, приспосабливаясь к заданному ею ритму. О’кей, это просто здорово, признался он себе, позволив ей повернуть себя на спину и взгромоздиться сверху, опустив груди ему на лицо. Есть на свете кое-что получше, чем наука и серфинг.

Полчаса спустя они уже спали, тесно обнявшись. Может быть, если бы они бодрствовали минут на десять дольше, они бы почувствовали запах газа, вытекающего из аккуратно перерезанного шланга в кухне внизу. И успели бы разобрать стоящий рядом простенький запал, умело сооруженный из спички, полоски шлифовальной бумаги и пружины.

Следующее утро. Чарлстаун

Нора Лутц положила на поднос последний кусочек тоста, рядом с шотландским джемом, который так любила ее мать. Потом налила в чашку чаю – сначала, естественно, молоко; мать пила чай только так с тех пор, как в 1978 году съездила в Англию. Потом поставила на поднос тарелку хлопьев с отрубями и небольшой кувшинчик с холодным молоком – он как раз уместился в свободном уголке. Теперь поднос с завтраком сервирован именно так, как матери больше всего нравится, и Нора, выйдя из кухни на первом этаже своей двухэтажной квартиры в Чарлстауне и обойдя двух кошек, стала подниматься с ним наверх, по истоптанным ступеням лестницы, в комнату матери.

Было время, когда она прямо-таки ненавидела мать со всеми ее болячками. Но это было много лет назад, когда ей едва стукнуло тридцать. Когда она считала, что приносит себя в жертву. Теперь, когда ей сорок пять, вся ее настоящая жизнь отдана «Джиниус». То, что она попала в состав группы, работающей над проектом «Кана», стало для нее настоящим подарком; проект был такой значительный и важный, что поглотил ее целиком. И не имело никакого значения, что ее мать не понимала и не могла оценить то, чем она занималась. Картер и все остальные высоко ценили ее вклад, а как раз это-то и было для нее важнее всего. Проект «Кана» и то, что он обещал, были для нее бегством от вызванных клаустрофобией безумных требований и эмоционального шантажа матери, которую она нежно любила, но нередко желала, чтобы та поскорее отошла в мир иной.

Она дошла до пятой ступеньки и сделала секундную остановку, приготовившись услышать фразу, которую мать выкрикивала именно в этот момент. «Нора, завтрак уже готов?» Слова эти она слышала каждый день.

Но сегодня она не услышала ничего – ни вопросов, ни жалоб, ни просьб. Вообще ни звука. Мертвая тишина.

Дойдя до поворота лестницы, она сочла необходимым сообщить:

– Мама, я уже несу завтрак. Чай я заварила так, как ты любишь. О’кей?

Молчание.

– Мам!

Нора бессознательно ускорила шаг. Она не могла припомнить, чтобы мать когда-нибудь проспала время завтрака. Тут же пришла в голову мысль о самом плохом, и она сразу ощутила раскаяние за все те моменты, когда она желала матери смерти. Добравшись до лестничной площадки, она крикнула еще раз:

– Мам, с тобой все в порядке? Ответь же, хватит валять дурака!

И снова не получила ответа. Уже почти бегом она двинулась дальше, расплескивая чай на поднос, на тосты и хлопья. Матери это не понравится, успела она подумать, локтем открывая дверь.

– Мам, проснись!

В следующую секунду она выронила поднос и зажала ладонями рот. Хотела закричать, но не смогла выдавить ни звука.

Дело было даже не в скрюченном теле матери, неподвижно лежавшем на постели с подушкой на лице. Не это вызвало у Норы такую реакцию. Дело было в темноволосом мужчине с зеленовато-дымчатыми глазами, который вдруг появился рядом и еще сильнее прижал ей ладони ко рту, прежде чем всадить в ее руку иглу шприца.

Бэк-Бей, Бостон

Почти в это же время в жилом районе города за бухтой Джасмин Уошингтон достала ключи от машины и наклонилась к Ларри. Он пил апельсиновый сок на освещенной солнцем террасе. Джасмин поцеловала его и сказала:

– До вечера.

Ларри отложил в сторону журнал «Вэрайети», запечатлел ответный поцелуй и улыбнулся:

– Желаю успешной работы. Передай привет Холли.

– Передам.

Она поцеловала его еще раз и пошла вниз, в гараж. Сверху до нее донесся голос Ларри:

– Когда вернешься?

– Не слишком поздно.

– Что приготовить на ужин?

Она влезла в свой «БМВ-325», опустила складную крышу и завела мотор. Выехав задним ходом на дорожку, освещенную утренним солнцем, подняла взгляд на Ларри, свесившегося через перила террасы. Послала ему воздушный поцелуй и прокричала:

– А ты сделай мне сюрприз! – и умчалась, выбросив из-под колес два фонтанчика.

Возможно, если бы Ларри не окликнул ее сверху и не отвлек ее внимание, она заметила бы лужицу жидкости в гараже на том месте, где стоял ее «БМВ». Лужицу, в которой Ларри позднее опознал тормозную жидкость.