Текст книги "Код мессии"

Автор книги: Майкл Корди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

* * *

Это случилось за день до ее пятнадцатилетия, когда Марию внезапно вызвала к себе мать Клеменца, мать-настоятельница, возглавлявшая сиротский приют близ Кальви, на Корсике. Строгая и суровая матрона не сделала и попытки скрыть свою нелюбовь к Марии, когда та, нервно спотыкаясь, вошла в ее кабинет и остановилась перед внушительных размеров письменным столом. Мать Клеменца была толстой и носила толстые очки, которые, казалось, лежали на ее круглых, толстых щеках. Очки придавали ее глазам, с нависшими над ними тяжелыми веками, неприятное, злобное выражение. Она была похожа на гигантскую жабу, напялившую на себя пышные одежды и усевшуюся за столом в ожидании мух, чтобы их сожрать. А когда эта жаба остановила на ней свой взгляд и заговорила, девочке показалось, что ее острый розовый язык вот-вот вывалится из пасти и угодит прямо в нее, в Марию.

– Как тебе известно, дитя мое, отец Анджело приехал к нам с очередной инспекцией. После обхода приюта он потребовал, чтобы одна из девочек почитала ему. Он в башне, в библиотеке. Откровенно говоря, у нас немало более достойных девочек, и я предпочла бы послать к нему другую. Однако он потребовал тебя. Смотри же, это великая честь! Ты должна произвести хорошее впечатление, так что веди себя соответственно. Если же нет, я об этом сразу узнаю – и сама знаешь, что за этим последует.

Мария кивнула. Ей было прекрасно известно, какие наказания обычно назначает эта жаба: за годы, проведенные в приюте с момента, когда ее сюда подкинули в трехдневном возрасте, она тут знала все.

Тонкие губы жабы скривились в подобии улыбки, но глаза остались ледяными.

– Ну хорошо. Беги, он уже ждет.

Поднимаясь по каменным ступеням центральной башни, которая возвышалась над зданием старого приюта, Мария недоумевала, зачем это она понадобилась отцу Анджело. Она прекрасно знала, что он – один из самых старших в ордене, но ее-то он видел всего один раз, во время своего предыдущего визита. И только потому, что во время обхода зачем-то сунул нос в прачечную, где она в это время стирала, или «выполняла свои обязанности», как называла это мать Клеменца. Так что это была чистая случайность, что он ее вообще заметил. В отличие от других девочек она всегда была чем-то занята.

Мария уже давно оставила всякую надежду понять, почему сестры так ненавидят ее, но знала твердо, что они ее ненавидят. Они всегда находили предлог, чтобы наказать ее. Она догадалась, что это как-то связано с ее внешностью. Некоторые сестры даже обзывали ее «дочь дьявола» – из-за ее глаз, конечно; и еще они заставляли ее очень коротко стричь волосы, так что сквозь них видна кожа. «Не думай, что быть красивой – значит быть особенной», – то и дело слышала она. И Мария уже перестала об этом думать и пытаться что-то понять. Все, что она знала, – это то, что сама ненавидела свою внешность и очень хотела быть обычной, незаметной. Тогда она перестанет выделяться и у нее появятся друзья.

Подходя к закрытой двери в библиотеку, Мария снова задала себе все тот же вопрос: почему отец Анджело потребовал именно ее? Ее вовсе не радовала такая честь – наоборот, внутри все сжималось от нервного напряжения. Ведь отец Анджело занимает такой важный пост в церкви, он, наверное, запросто беседует с Богом; даже жаба, то есть мать Клеменца, в его присутствии нервничает.

Остановившись у двери, она уже подняла руку, чтобы постучаться, но на секунду остановилась и спросила себя: а что будет, если она сейчас просто повернет назад? Сбежит… Ее накажут, скорее всего засадят в этот ужасный карцер. Нет уж… И она, глубоко вдохнув, три раза тихонько стукнула в дверь.

– Войдите! – раздался громкий голос.

Дрожащей рукой она нажала на металлическую ручку и отворила тяжелую дверь. Отец Анджело был в библиотеке один. Он сидел на кушетке у окна, прямо напротив двери. Стены по обе стороны от кушетки были заставлены полками с книгами в кожаных переплетах. Библиотека была маленькая и довольно уютная. Она много раз бывала здесь. Но сейчас она была один на один с мужчиной, и от этого библиотека выглядела странной и чужой.

Отец Анджело – тощий старик. Даже когда он сидит, его одежды болтаются на костлявом теле. Лицо длинное, нос бесформенный, глаза слишком близко посажены. Но самое ужасное – его кожа: вся рябая, в родимых пятнах и желтовато-бледная, как у больного. Когда он улыбается, видны его желтые зубы. Мария замерла на месте, ей отчаянно захотелось повернуться и убежать, но отец Анджело хлопнул ладонью по кушетке рядом с собой:

– Иди сюда, дитя мое. Сядь рядом. Ты ведь Мария, не так ли?

Сжав кулаки, так что ногти впились в ладони, она заставила себя подойти к нему.

– Да, отец Анджело.

Она села на кушетку, но как можно дальше от него, насколько это возможно, и даже на таком расстоянии почувствовала, как скверно пахнет у него изо рта. Вонь гнилой капусты, когда опорожняешь помойные ведра с кухни. Он протянул ей книгу. Библию. Потом встал и пошел к двери. Напряжение немного отпустило ее; но все равно в его присутствии у нее по коже бегали мурашки. И тут же опять она вся напряглась, увидев, что он задвинул засов на двери.

– Отлично! – сказал он и опять показал в улыбке свои желтые зубы. – Теперь нам никто не помешает. И я могу спокойно послушать, как ты читаешь.

Он вернулся к кушетке и опять сел рядом, но на этот раз очень близко, так что его бедро коснулось ее ноги. Она попыталась отодвинуться, но уперлась в подлокотник: дальше двигаться некуда.

– Что вы хотите, чтобы я читала? – спросила она, стараясь, чтобы голос ее не дрожал.

– Сама выбери, дитя мое. И не отодвигайся.

И он костлявой рукой похлопал себя по ляжке. Тут она заметила, какой у него прекрасный маникюр.

– Садись ко мне на колени.

Сердце у нее начинает биться так часто, что она едва дышит.

– Благодарю вас, отче, но мне удобно.

Его ладонь еще более настойчиво хлопнула по ляжке.

– Вздор! Садись сюда, я тебе говорю!

Она обернулась к нему и увидела, что его глаза прямо-таки впились в нее. Он уставился на нее как голодный волк, и она очень испугалась. Дикий зверь, а не человек. Лоб весь потный, верхняя губа тоже мокрая.

Он улыбнулся ей, и это было самое ужасное зрелище, какое она когда-либо видела. Дрожащими руками она раскрыла Библию и стала читать с первого попавшегося места: «И тогда сказал ангел…»

А его рука уже лежала на ее левой груди и сжимала ее так сильно, что ей сделалось больно. Мария не верила себе: отец Анджело не может так себя вести! Она попыталась не обращать внимания на его поползновения – в надежде, что он сейчас остановится, и продолжала читать, стараясь сосредоточиться, но слова плыли у нее перед глазами.

Другой рукой он между тем расстегивал пуговицы ее блузки и лез ей под лифчик, хватал другую грудь. Его хриплое дыхание участилось, словно он долго бежал. Не в силах притворяться, что ничего такого не происходит, она отложила Библию в сторону и попыталась оттолкнуть его руки.

– Пожалуйста, отец Анджело, не надо! Пожалуйста, оставьте меня!

– Но это вовсе не моя вина, дитя мое! Ты так прекрасна! Это ты меня соблазняешь, а не я тебя!

Его темные глаза бешено, лихорадочно блестели.

– Веди себя смирно, и тебя не накажут.

Она не пыталась вырваться, но тут он вдруг навалился на нее всем телом. Несмотря на худобу, он был очень силен и легко повалил ее на кушетку. Она хотела закричать, но он своим вонючим ртом впился ей в губы. Она почти задыхалась. Его язык забрался ей в рот. Лицо его было так близко, что она видела все пятна на его рябой физиономии, все угри на бесформенном носу. Она чувствовала, как его правая рука лезет ей под юбку, стаскивает с нее трусики и костлявые пальцы щиплют и ощупывают ее живот. Она напрягала все силы, чтобы вырваться, но он давил на нее своим весом. Его пальцы делали ей больно, и вдруг он на одну милосердную секунду отстранился. И тут она ощутила, как что-то очень большое настойчиво втискивается ей между ног, оно очень большое, и ей очень больно. Он стонал и рычал как зверь. В полной панике она уже не могла даже пошевелиться или закричать. По щекам ее потоком текли слезы.

И тут он буквально воткнулся в нее. Острая боль пронзила ее. Она и представить себе не могла, что может быть такая боль. Было так больно, словно ее вот-вот разорвет надвое. Она снова хотела закричать, но не смогла. Ей начало казаться, что она вот-вот сойдет с ума от боли, но ее сознание отдалилось, почти отключилось, она старалась вообразить, что все это происходит вовсе не с ней, что она просто посторонний свидетель этого гнусного спектакля…

Краешком сознания она ощутила его толчки и тяжелое дыхание и кряхтение, они все убыстрялись, потом он прошептал, почти прошипел: «О, мой маленький порочный ангел!» – и тут же содрогнулся всем телом. Она почувствовала, что между ног у нее мокро, и он тут скатился с нее. И прежде чем ей удалось собраться с мыслями, отец Анджело уже стоял над нею, потом поднял ее с кушетки и повел в туалетную комнату рядом с библиотекой.

– Перестань плакать и умойся, дитя мое, – резко приказал он. – И никому ничего не рассказывай! Это был твой грех. И тебя накажут, если ты кому-нибудь расскажешь. Пусть это будет нашей тайной.

На дрожащих ногах Мария вошла в туалет. Посмотрела вниз и увидела две темные капли на холодном полу. Подняла юбку и увидела кровь, стекающую по ноге. Испуганная, онемевшая от ужаса, она взяла висящее возле раковины полотенце и начала мыться. Потом надела трусы. Посмотрела в зеркало, увидела, как опухли от слез глаза, нагнулась над раковиной и плеснула в лицо холодной водой, стараясь больше не плакать. Она еще не верила, не могла поверить в то, что сейчас произошло. Как мог отец Анджело, один из самых главных в Божьей Церкви, сделать такое? И почему с нею? Может, это и ее вина? Она посмотрела на свое отражение в зеркале и, собрав все свое мужество, решила немедленно пойти к матери-настоятельнице и все ей рассказать.

Выйдя из туалета, она увидела, что отец Анджело уже ушел, а на кушетке не осталось никаких следов того, что произошло. Несмотря на режущую боль, она спустилась по лестнице и пошла к кабинету матери-настоятельницы.

Дверь кабинета была открыта, и она увидела, что отец Анджело уже там, разговаривает с матерью Клеменцей. Жаба смеялась.

Мария секунду стояла у порога, не зная, что делать. Почему жаба смеется? Что он ей сказал? И тут – в первый раз за все время! – каменнолицая жаба обернулась к ней и улыбнулась. Прямо-таки просияла улыбкой полного одобрения.

– Отец Анджело говорит, что ты очень хорошо читаешь. И умеешь себя вести. Он рекомендует, чтобы тебе позволили поехать завтра с остальными девочками на праздничный пикник.

Священник тоже повернулся к ней, положил руку ей на голову, взъерошил ежик ее волос:

– Ты хорошая девочка.

Мария не могла произнести ни слова, ей так сжало горло, что она едва могла дышать. Она ощутила такую ярость, что слезы снова выступили у нее на глазах.

Жаба нахмурилась:

– Не плачь.

– Но он напал на меня! – с трудом, сквозь рыдания выдавила из себя Мария. И хлопнула себя по юбке, по низу живота: – Мать-настоятельница, отец Анджело сделал мне больно, вот тут!

Молчание. Жаба повернулась к отцу Анджело, который явно шокирован, потом обратно к Марии. Встала из-за стола и направилась к ней. Ее монашеская физиономия не выражала никаких чувств.

– Что ты сказала?!

Мария вся содрогнулась от рыданий.

– Он сделал мне больно вот здесь! Он напал на меня!

Мать Клеменца протянула к ней правую руку, и Мария инстинктивно потянулась ей навстречу, ожидая, что ее обнимут, ей было очень нужно сейчас, чтобы эта толстая старуха приласкала ее и сказала, что все будет хорошо.

Пощечина обрушилась на ее лицо, и хотя ладонь жабы ударила ее по щеке со всей силой, Мария не ощутила боли. Она словно оцепенела.

Лицо жабы приобрело темно-серый оттенок, как надвигающаяся грозовая туча.

– Как ты посмела сказать такое про отца Анджело – да еще в его присутствии?! Мария, с тех самых пор как ты была маленькой, мы всегда терпели твои фантастические выдумки, твою ложь, но это… это уж слишком! Ты немедленно извинишься перед отцом Анджело, а потом ты будешь наказана!

– Но это же правда!

Лицо жабы стало красным.

– Ты немедленно извинишься, или наказание будет еще страшнее!

Мария не произнесла ни слова. Ничто на свете не могло заставить ее извиниться.

Тогда вступил отец Анджело. На лице у него выражение невинно оскорбленного.

– Бедное дитя, она явно не в себе и нуждается в нашей помощи. Вероятно, мне нужно будет поговорить с ней, когда я приеду в следующий раз.

– Вы очень внимательны, отец Анджело. Мария всегда была лгуньей. Боюсь, что даже вам не удастся ее исправить.

– Но попробовать можно.

Мария была в шоке. А ее между тем вели к старым кельям. Неужели никто из сестер не скажет сейчас, что верит ей и что это отца Анджело следует наказать, а вовсе не ее? Но, увидев железную дверь у подножия лестницы, она осознала, что это именно ее сейчас запрут в карцер, а не его.

Она давно уже потеряла счет этим наказаниям, не помнила, сколько раз ее сажали сюда, но в первый раз это произошло, когда ей было четыре года. Именно тогда, если верить сестрам, она и начала рассказывать свои «лживые истории». Но они вовсе не были лживыми – ну, не совсем, хотя теперь она уже ни в чем не уверена. С течением лет она так и не избавилась от страха перед тем, что ее запирали в абсолютно темном чулане, куда не проникает ни звука. Ужас ее со временем только усилился. Хотя это наказание длится всего несколько часов, демоны, свободно летающие во мраке, преследовали ее еще долго после того, как ее выпустили.

Когда дверь за ней захлопнулась и она услышала, как в замке поворачивается ключ, она поняла, что это на всю ночь. До этого она еще никогда не сидела в карцере больше пяти часов. Отчаянно борясь с паническим страхом, она ощупью пробралась в угол, где стояла узенькая складная кровать. Легла и свернулась в клубочек, прижав колени к груди. Широко раскрытыми глазами она искала хотя бы лучик света в этом удушающем мраке.

К ее удивлению, сегодня ее страх был не так силен. Несмотря на несправедливость случившегося, ее мысли не шли по обычному мрачному пути. Она была даже рада, что ею все еще владели гнев и злость, даже ненависть, – это придавало ей сил. Она пришла к заключению, что Бог, несомненно, должен покарать такого порочного мерзавца, как отец Анджело, который нагло заявил, что действует от его имени. И всю оставшуюся часть ночи она строила планы мести, которую когда-нибудь осуществит от имени Бога.

* * *

Боль от четвертого удара ножом в бедро вытолкнула Марию из полузабытья. Она посмотрела на залитое кровью полотенце и улыбнулась. Сейчас ей гораздо лучше. Выпустить немного дурной крови – это всегда приносит облегчение, снимает напряжение и беспокойство, отгоняет скверные чувства.

Она тщательно отерла лезвие грубой белой тканью, промыла раны спиртом. Жуткая боль заставила ее еще больше сосредоточиться, взять себя в руки. Сунув кукри в ножны, она улеглась на спину и начала спокойно восстанавливать весь разговор с Бернардом и Хеликсом. Теперь, расставив все по своим местам, она отчетливо поняла, что именно ей следует делать дальше.

Она встретится со святым отцом и решит эту проблему с ним самим, тет-а-тет. И тогда наконец сможет забыть об этом навсегда.

Да, думала она, позволив наконец глазам закрыться. Она поедет к святому отцу, и они вместе все исправят. После чего, все еще думая о том, как замечательно скоро все устроится, Мария погрузилась в глубокий, без сновидений сон.

Глава 14

Штаб-квартира компании «Джиниус», Бостон

Джасмин была не так разочарована, как остальные собравшиеся за круглым столом в конференц-зале при лаборатории Фрэнсиса Крика. Она помнила, что всегда повторяла ей мать, утверждавшая, будто разочарование бьет сильнее всего тогда, когда его меньше всего ожидаешь.

Прошло три недели с того дня, как Том начал работу над проектом «Кана». За это время она делала все, что должна была делать, и, несмотря на свое весьма сдержанное отношение к проекту, была уверена, что сделать больше она не в состоянии. Геноскоп с самым последним программным обеспечением был полностью подготовлен к работе и уже запущен в дело. Она просмотрела всю базу данных ИГ в поисках тех, у кого могли оказаться необычные гены, или пациентов, выздоровевших благодаря своей вере. Ей попалось несколько нужных имен, но только в одном случае все было хорошо задокументировано. Она занялась изучением материалов.

За последние двадцать лет мистер Кейт Андерсон из Гилфорда, графство Суррей, Англия, приобрел устойчивую репутацию человека, умеющего снимать боль от ревматического артрита. Никакими лекарствами или специальными методами лечения он не пользовался и даже не упоминал о них, однако было бесчисленное множество свидетельств врачей и больных, утверждавших, что всего лишь наложением рук на воспаленные суставы он приносил немедленное облегчение от страданий. Если верить данным, он действительно умел исцелять. Но возникало две проблемы. Первая – Джасмин не обнаружила ничего необычного в его генах. Вторая – он погиб в автомобильной катастрофе в июне прошлого года, и тело его было кремировано. Однако вовсе не мистер Кейт Андерсон был причиной разочарования Тома и всех остальных.

Три дня назад Картер и Джек вернулись из Европы в приподнятом, даже триумфальном настроении. «Не волнуйся, – сказал Том Джасмин, когда та сообщила ему, что ей удалось найти. – Вряд ли твои поиски могли принести немедленный результат». Ну да, конечно, с горечью подумала Джасмин. Совсем другое дело бегать по всему свету в поисках останков двухтысячелетней давности…

Но вот геноскоп закончил анализ привезенных образцов. И Джасмин увидела, как сильно разочарован Том. Его эйфория улетучилась. Испарилась, как лужи после дождя.

Джасмин окинула взглядом всех собравшихся за столом. Напротив сидели Джек и Алекс. Боб Кук и Нора Лутц – по обе стороны от нее. Светловолосый калифорниец и очкастая лаборантка долго ничего не знали про Холли, но три дня назад им вкратце сообщили о содержании проекта «Кана», в конфиденциальном порядке. Оба они с жаром принялись за дело. Но теперь сидели молча, глядя, как Том нервно мерит шагами помещение.

Время от времени он поднимал глаза и бросал обвиняющий взгляд на геноскоп, словно намереваясь что-то сказать в его адрес. Но потом, мотнув головой, продолжал ходить туда-сюда.

Джасмин испытывала смешанные чувства. Естественно, она хотела помочь Холли. Но когда она в первый раз взглянула на образцы, именуемые останками Господа, у нее возникло ощущение, что ее вовлекли в какое-то святотатственное действо. Она с ужасом думала о том, что ей придется как-то принять случившееся, если эксперимент увенчается успехом. Так что негативные результаты хоть и явились для нее настоящей катастрофой, имели все же оттенок отпущения греха.

Наконец Том заговорил:

– Ладно. Я могу согласиться с тем, что образцы крови Мишель Пикар оказались фикцией. То, что ее кровь из вены – группы AB, а из ран – группы 0, полный вздор. И теперь, когда Джек выяснил, что она блефует, подсовывая кровь своей приятельницы-медсестры, мы можем о ней забыть. Что касается остальных результатов, их тоже следует принять. Черт побери, придется принять!

Он вздохнул и снова посмотрел на геноскоп, будто требуя, чтобы он признал свою ошибку.

– Но что касается образца из Ланчано… Мы нигде не могли ошибиться?

Джасмин отрицательно качнула головой:

– Мы проверили три раза.

– Однако, Джас, сканирование подтвердило возраст образца; пол тоже совпадает… Может, ДАН что-то не учел?

Джасмин посмотрела на Боба и Нору. Те пожали плечами.

– Извини, Том, – сказала она. – Но никаких ошибок не было. Сканирование проведено безупречно. Все дело в образце. В нем просто нет никаких примечательных генов. Во всяком случае, ничего такого, чего бы мы уже не видели в базе данных ИГ.

– Значит, это мистификация, – объявил Том.

Джасмин выпрямилась и сказала то, чего, она была уверена, Том не хотел бы слышать:

– Если, конечно, не допускать возможности, что образец может быть настоящим, но не содержать никаких целительных свойств в своих генах.

Том протестующе выдвинул челюсть:

– Нет, Джас. Если он обнаружил такие способности, значит, откуда бы он их получил? Они хранились в его генах…

Джасмин решила не развивать эту тему и откинулась назад. Том обвел группу упрямым взглядом, словно бросая вызов и предлагая поспорить. Но все продолжали молчать. Было очевидно, что общая уверенность в возможности найти то, что требуется, гаснет. Даже у Алекса, который готовил список мест, где искать образцы.

А раз так, то проект «Кана» – лишь очередная безумная идея и надо идти дальше, нащупывая иной подход к решению проблемы. Но дальше идти некуда. Вот в этом Том не сомневался. А выходило так, будто он все свои надежды возложил именно на этот проект. Джасмин видела, что Том растерян. Ее разрывали противоречивые чувства. Ей хотелось заставить его образумиться, и в то же время она готова была идти с ним рука об руку до конца – в этом его упрямом, обреченном поиске, – даже при том, что она с ним не согласна.

– И что нам теперь делать? – осторожно спросила она. – Что мы еще можем? Скажи, и я сделаю.

Том долго смотрел на нее не мигая. Внезапно его взгляд стал беззащитным, почти жалобным.

– Мне нужна всего лишь одна микроскопическая клетка. Из тела Иисуса, – сказал он. – Вот и все.

Джек подался вперед и с внезапной нежностью спросил:

– Но, Том… Даже если все это и существует, где и когда ты намерен ее найти?

Джасмин смотрела, как Том повернулся к Алексу. Тот лишь покачал головой. Сердце у нее упало. Впервые за все время их знакомства Том не скрывал того, что не знает, как поступить…

Суббота. Бикон-Хилл, Бостон

Утро на следующий день было прекрасным: безоблачное небо обещало тепло и безветренную погоду. Лето не за горами, а пока изумительная весна, середина марта. Тому, однако, вся эта красота настроения не улучшала – наоборот, природа словно смеялась над его несчастьем, равнодушно демонстрируя, что ей нет дела до судьбы маленькой девочки, его дочери; и никакие, даже самые сильные, человеческие чувства не влияют на течение времени и смену времен года.

Он сидел с Джеком в оранжерее, подставив лицо солнечным лучам, проникающим сквозь стекло. Джек заехал к нему позавтракать. С едой они уже покончили и теперь сидели и смотрели на Холли. Она играла в саду с подругами – они пускали мыльные пузыри. Сейчас была очередь Меган, и она сунула огромную петлю из розового пластика, закрепленную на палочке, в миску с мыльной водой. Вот она вынула оттуда свою петлю, одновременно потянув за рычажок на палочке. Этим движением она расширила петлю, и пленка мыльной воды растянулась, но не порвалась. Потом она взмахнула рукой, как матадор плащом перед мчащимся на него быком, и огромный, разноцветный мыльный пузырь медленно поплыл в воздухе, трепеща от утренней прохлады.

Продолжая смотреть на детей, Том снова переключился на полученные вчера результаты, и его с новой силой охватило чувство полной беспомощности. По иронии судьбы вчера он навестил Хэнка Полански и узнал, что генная терапия с применением вируса иммунодефицита пошла ему на пользу. Это известие обрадовало Тома как врача и ученого и огорчило его как отца. Если бы можно было как-то помочь Холли! Хотя бы при тех же пятнадцати процентах успеха!

Всю минувшую ночь он пролежал без сна: ждал, что Оливия подскажет ему, что делать. Но он был один. Он уже перечитал кое-какую литературу по раку головного мозга. Кроме некоторых работ доктора Блаза в середине девяностых, использовавшего стероиды для замедления развития глиобластом и лишь вскрывшего всю сложность проблемы, до сих пор не было опробовано никаких способов лечения этого заболевания; да, видимо, они и не появятся – по меньшей мере в ближайшие пять-шесть лет. По сути дела, с того момента, как ДАН выдал свой вердикт три месяца назад, в декабре, ситуация ничуть не изменилась, а время неумолимо шло. И никаких перспектив.

– Наверное, надо принять неизбежное, – сказал он, подводя итог своим невеселым мыслям. – И совсем по-другому использовать это время. Я, пожалуй, готов к тому, чтобы сдаться.

Джек, продолжая наблюдать за мыльным пузырем, тяжело вздохнул.

– Том, вопрос не в том, сдаешься ты или нет. Вопрос в том, делаешь ли ты то, что лучше всего для Холли, или то, что лучше всего для тебя. Если тебе легче с головой уйти в работу и не думать о самом страшном, то это само по себе неплохо. Но если это означает, что ты практически не общаешься с дочерью, тогда это не слишком хорошо для вас обоих.

Том медленно кивнул. Конечно, Джек прав. Выбора у него почти нет.

– Если образец из Ланчано – липа, значит, на поиски настоящего образца ДНК Христа – если он все же существует – уйдет уйма времени. Плюс опыты и эксперименты.

Джек отвернулся от окна и посмотрел на Картера:

– Может, все же настало время принять неизбежное? И смириться?

– Ты думаешь, это просто?

– Но на свете нет никого, кто сильнее тебя хотел бы спасти Холли и был бы лучше всех для этого подготовлен. И если уж ты не можешь ей помочь, то и никто не сможет. Что до проекта «Кана», то он как был, так и останется чисто академическим упражнением. Так что тут и решать-то нечего. Все, что ты можешь сейчас сделать, – это применить известные методы лечения и как можно более эффективно использовать оставшееся время.

Том мрачно смотрел, как веселая Холли выдувает огромный мыльный пузырь. Отпустив его плыть в прозрачном воздушном потоке, она подбежала к оранжерее и начала стучать им в стекло.

– Папа, дядя Джек, смотрите, какой огромный! – кричала она. Глаза ее сияли.

Том улыбнулся и показал ей большой палец. Они с Джеком встали и подошли к двери. Холли махнула им рукой и побежала назад. Радужно переливающийся пузырь завис в воздухе выше, чем дети могли достать. Они прыгали и хохотали. Пузырь, важно раздув бока, сверкал на солнце, переливаясь красками. Несмотря на скверное настроение, Том не смог сдержать улыбку. Чувство отчаяния слегка отступило. Он не заметил, как Марси Келли принесла утреннюю почту прямо в оранжерею. Обернувшись, он увидел под стволом юкки пачку конвертов.

Почти автоматически он подошел, наклонился и взял их. Лениво просмотрел. Счета, пара приглашений выступить на семинарах; письмо от кузины из Сиднея. И еще какой-то маленький черный конверт. Адресован ему. На печати из красного сургуча оттиск креста, надписан конверт красными же чернилами.

Он повертел в руках черный прямоугольник и взглянул на Джека. Тот поднял одну бровь, но не произнес ни слова. Том сломал печать, вскрыл конверт. Оттуда выпали черная открытка, авиабилет и две фотографии. На снимках был он.

– Что это? – спросил Джек, заметив оторопь Тома. – Такое впечатление, что в тебя ударила молния.

Том тупо кивнул. У него и в самом деле было такое чувство. Стараясь, чтобы голос не дрогнул, он начал читать вслух:

– «Уважаемый доктор Картер!

По имеющимся у нас сведениям, вы совершили ряд попыток получить биологический материал, который позволил бы подвергнуть анализу ДНК Господа нашего Иисуса Христа, для чего решились посягнуть на священные реликвии ряда церквей. Этот проект вы далеко не случайно назвали «Кана», однако цели своей не достигли и не достигнете – без нашей помощи, поскольку только у нас есть искомое вами.

Нам также известно о существовании у вас незаконной базы данных ИГ. В качестве доказательства наших добрых намерений мы воздержимся информировать власти об этих фактах.

До определенного момента вам нет необходимости знать, с кем вы имеете дело. Вы должны лишь быть уверены, что мы представляем друг для друга взаимный интерес. Наша деятельность преследует иные цели, однако связана с вашим поиском.

От вас требуется лишь одно: воспользоваться прилагаемым авиабилетом. Вас встретят в пункте назначения 13 марта в 14 часов по местному времени. Вы должны прибыть один.

Данное предложение обсуждению не подлежит, и любое нарушение настоящих инструкций сделает наши взаимоотношения невозможными. В этом случае мы не даем гарантий о сохранении в тайне обстоятельств вашей деятельности.

Как и вы, веруя в чудо, совершенное в Кане Галилейской, мы выражаем надежду на возможность объединения наших усилий и ресурсов, что благотворно послужит обеим сторонам».

– Так вот что за ублюдки шарили в наших компьютерах! – подвел итог Джек, взяв у Тома послание. – Подписи, надо полагать, нет?

Том покачал головой:

– Никакого намека. Разве что печать… Да и она, собственно…

Он повертел конверт, потом отложил его и взял в руки фотографии. Вот он выходит из маленькой белой церкви в Читтавеккье. На втором снимке они с Джеком на рыбачьем суденышке, там же Голландец и Ирландец. Потом развернул авиабилет – самолет компании «Эль-Аль», бизнес-класс, пункт назначения – Тель-Авив.

– Но ты ведь не полетишь? – полуутвердительно осведомился Джек, в свою очередь, изучая сургучную печать на конверте.

– Еще как полечу, черт возьми!

Джек поднял на него встревоженный взгляд:

– А ты не боишься, что это ловушка? Подумай сам, Том! Может, она, эта Проповедница, следила за тобой с самого Стокгольма? Выяснила, что ты ищешь, и придумала всю эту… – он не договорил, щелкнув ногтем по красному обломку сургуча на конверте.

– Это не важно. Это шанс! Шанс, которого я ждал.

– Этот шанс пахнет порохом! Тебя убьют! И Холли останется круглой сиротой. Ты этого хочешь?

– А без этого шанса, – Том ткнул пальцем в конверт, который Джек все еще держал в руках, – сиротой ей быть недолго.

– Брось, Том. Если это действительно Проповедник? Что тогда?

Том почувствовал, как в душе его закипает ярость. В сознании видением промелькнула голографическая красавица. Убийца Оливии. Спазм сжал ему горло.

– Откровенно говоря, я бы приветствовал такое развитие событий, – хрипло произнес он.

– Что?!

– Помимо Холли, есть только одна вещь, о которой я все время думаю. Как поймать эту ведьму! Пусть заплатит за то, что она сделала.

– Хорошо, хорошо, – быстро и уже совсем другим тоном проговорил Джек. – Но тогда нам самим следует расставить сети! А в одиночку тебе не справиться. Карен Тэннер! Мы могли бы все рассказать ей. Подключим Бюро. И стерве конец.

Том на секунду задумался, следя глазами за тем, как три подружки продолжают беготню на лужайке.

– А что, если это не Проповедник? – наконец проговорил он. – Что, если предложение… настоящее? Тогда я потеряю единственный шанс, и второго такого не будет.

Джек застонал:

– Ну ты хоть думаешь, что говоришь? Это наверняка Проповедник. Давай по крайней мере проверим все это через ФБР.