Текст книги "Смерть на выбор"

Автор книги: Марианна Баконина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– Я не молодой человек, я…

– При должности, – не позволила ему договорить старая дама.

– Вот именно. Вообще-то я не собирался грубить, – угрюмо буркнул оперативник.

– Вот и хорошо. Так что с Лелечкой?

– Если бы я знал… вот опять надо ждать. – Он уныло кивнул в сторону телефона.

А этот человек, он поможет? – осторожно поинтересовалась Мария Дмитриевна.

– Не знаю. – Честным Саша быть умел.

* * *

В подвале за время недолгого Лизаветиного отсутствия ничего не изменилось. Все те же серые стены, ветхое одеяло в углу, сырость и полумрак.

– Что, что было? – теребил девушку Саша Байков.

Лизавета пожала плечами:

– Все, как ты предсказывал. Их, конечно, интересует кассета с интервью Локитова и тот, кто мне ее передал. Вели себя вполне корректно, для людей их профессии. Как видишь. – Лизавета окинула себя скептическим взглядом.

– И что ты?

– Что, что… На пытки не нарывалась. Говорила правду и ничего кроме правды – я ведь действительно не так много знаю.

– Что именно? Ведь ты понимаешь, они спросят еще раз и не так вежливо, если что-то не понравится.

– Кассету мне передал некто, кого я не знаю, что на сто процентов соответствует действительности. Кажется, это я растолковать сумела. – Девушка улыбнулась, вспомнив свои доводы. – Ну, и сказала, где кассета.

– Кассета? – недоверчиво переспросил оператор.

– Ну да, они спрашивали, правда, про пленки, но это же одно и то же.

– Ладно, предположим. А как они на тебя вышли?

– Не имею ни малейшего понятия. Вообще этот господин, который меня расспрашивал, судя по всему просто получил от кого-то задание и сам толком не знает, что за кассета, что на ней. Ему дали задание, он выполняет. Сейчас ему понадобилось посоветоваться, вот он меня и выставил.

Саша внезапно вскочил и принялся метаться по камере.

– Не понимаю, не понимаю, – параллельно приговаривал он.

Лизавета вяло наблюдала за оператором. Она тоже многого не понимала.

– Может, ты присядешь? А то шея болит.

– Где болит? Что? – снова ринулся к ней оператор Байков. – Покажи. Здесь? Тебя что, ударили, скажи, ударили?

– Не тряси меня, как дикую грушу, меня пальцем никто не тронул, если не считать выдранной с мясом сережки. Просто, когда закидываешь голову, шея затекает.

– Шуточки у тебя.

– Я и не думала шутить. Просто у тебя нервы.

– Да, у меня нервы. А ты что-то больно спокойная! Думаешь, все так и закончится мирными увещеваниями?

Лизавета так вовсе не думала. Но тут почему-то принялась спорить:

– Да не переживай ты, выпутаемся.

– Вот что, не морочь мне голову, и давай все же прикинем, кто тебя им назвал, тогда будет легче торговаться.

– Но я не знаю, – опять принялась терпеливо разъяснить девушка, потом заметила, как вздрогнул Саша Байков, и решила ему помочь. – Смотри. Интервью видел инженер в «Бетакаме», он отпадает, потому что тогда они искали бы не одну, а две записи. Потом я рассказала Саше Смирнову, потом тебе, и еще Наташа, как ты понимаешь, видела все.

– Наташка тоже отпадает, они бы не успели. Значит, твой Смирнов.

Лизавета на секунду задумалась и отрицательно покачала головой:

– Он видел этого «просто Павла», тогда бы он сдал и его. А эти деятели о том, кто передал мне кассету, ничего не знают.

– Какой-то замкнутый круг. А этот Павел…

– Совсем глупость, я не знаю, кто он, но он, наоборот, хотел, чтобы эта запись увидела свет.

– Получается замкнутый круг. Или все же телефон. Ты же по телефону со своим Смирновым общалась.

– Ты хочешь сказать, что ради этого интервью на прослушку поставили всех тележурналистов всей России? – Лизавета дружески похлопала оператора по плечу. – Твоей фантазии позавидовал бы старик Ладлем, у него солидные конторы заговорщиков следят за солидными людьми – президентами, государственными секретарями, в крайнем случае, за директором ЦРУ. А у нас – за скромными тружениками. Подлинное наследие развитого социализма: человек труда – на первом месте.

Саша немного отстранился:

– Я рад, что ты не теряешь силу духа и чувство юмора. Но я всегда сомневался в умственных способностях журналистского корпуса нашей студии. Все просто, как репортаж с пожара, – тебя же нанял этот Балашов, которого ты же принялась разоблачать. Я думаю, у него, если он такой крутой, как ты утверждаешь в бессмертном фильме, хватило ума установить слежку за новым наемным работником.

– А знаешь, может, ты и прав… – Вдруг стало нестерпимо грустно. Подвал, бессилие, безысходность… Прошла эйфория скорого освобождения, радость от мнимой победы над врагом. Девушка пригорюнилась. Саша неведомо как почувствовал ее уныние.

– Не печалься, прорвемся. В конце концов тебя начнут искать.

– И не найдут…

– Глупая, нас же здесь двое, что-нибудь сейчас выдумаем. Интеллект – великая вещь!

– Да уж… – Чтобы как-то успокоиться, Лизавета покопалась в сумочке и достала зеркальце – Боже, на кого она была похожа! На щеке кровавый подтек, волосы стоят дыбом, заколка сбилась, тушь размазалась, губы синие. А она еще разыгрывала светскую даму перед рыжеволосым бандитом.

В косметичке нашлась аэрофлотовская салфетка, которая помогла отчасти ликвидировать последствия борьбы возле автомобиля и пребывания в подвале.

– Вот, давай, а заодно и подумаем. – Оператор деликатно отвернулся.

Причесаться она не успела, вновь послышались шаги, причем топали довольно громко, не таясь. Действительно, кого им бояться? Высокомерной девицы, которая делает вид, что не понимает, что ей грозит, и худощавого пижона в черных джинсах и жилете?

Лизавете впервые за эти часы стало по-настоящему страшно. Она никак не могла унять дрожь. Саша крепко обнял ее за плечи.

– Не смей сейчас. – Голос был одновременно строгий и ласковый. – Сейчас не время для истерик, лучше потом.

Девушка подняла глаза и не успела спросить, когда потом, – дверь распахнулась. На этот раз по их душу пришла целая компания – давешний карикатурный «отморозок», рыжий и еще двое.

* * *

Лизаветина бабушка все же уговорила оперативника Смирнова перекусить.

Прозрачнейший бульон, куриная ножка с румяной корочкой, отварная картошечка, морс, который старая дама почему-то именовала крюшоном. Все изящно сервировано и подано с мирными комментариями типа – кушайте, кушайте, хорошая еда улучшает настроение.

Но Саша, вчера наскоро поужинавший холодными сосисками, – маму он приучил не дожидаться его возвращений с работы – но не завтракавший сегодня, жевал с трудом. Теперь он отчетливо осознал образное выражение – кусок застревает в горле. Он, как испуганный скакун, вздрагивал от каждого шороха. Время тянулось, как «Стиморол». «Просто Павел» не звонил. В голову лезли мысли самые невероятные – может, это был не «просто Павел», а, наоборот, те, кто похитил Лизавету, и теперь они срочно заметают следы, а он здесь время теряет. Может быть, Лизаветины неприятности входили в хитроумный план неведомого благодетеля и теперь Саша «под колпаком». Может этот «просто Павел» не поверил Саше и решил, что опер, после того как слежка не удалась, затеял свою отдельную игру, чтобы все же узнать, кто такой этот таинственный человек, умеющий обрубать хвосты… Все может быть.

А узнать что-либо наверняка он, Саша Смирнов, не может и вынужден ждать. Ждать и еще раз ждать.

Если бы небо упало на землю, если бы вдруг архангел Гавриил оповестил сидящего в уютной квартире оперативника о скорой встрече с Духом Святым, если бы на кухне появился заместитель министра внутренних дел и сообщил о том, что его назначают директором Интерпола, он отреагировал бы не так нервно. Звонок телефона, довольно тихий, Мария Дмитриевна не переносила резких звуков, буквально оглушил его. Сказать, что он бросился к трубке со скоростью света, значит всего-навсего сказать правду.

– Да, да, слушаю.

– Что вы так кричите, молодой человек… – долгожданный насмешливый баритон. Пусть вышучивает его, пусть глумится, но пусть он скажет, что происходит.

– Да, да, это я, извините. – Теперь Саша старался говорить поспокойнее.

– Как это ни странно, вы оказались правы. Дело осложнилось, и, боюсь, мы уже не контролируем ситуацию. Вмешались факторы… – «Просто Павел» говорил обстоятельно и спокойно. Кажется, он намерен умыть руки. Сколько раз на разных совещаниях и летучках Саша слышал об этих объективных факторах, непредвиденных обстоятельствах, которые не позволяют посадить вора, осудить грабителя, вынести справедливый приговор заведомому убийце.

– Какие, к чертям свинячьим, факторы! Вы можете что-нибудь сделать или нет?

– Я не понимаю, что вы так переживаете. И ругаетесь к тому же, наша работа не терпит суеты и излишних эмоций.

– Да идите вы…

– Я-то пойду, а что вы делать будете? – Вполне резонный вопрос. – Так вот, у вас есть оружие?

– Да, конечно. – Оперативник Смирнов машинально дотронулся до плечевой кобуры. Он сам купил ее с первой получки в оружейном магазине – дорого, но казенная годится лишь для теоретической работы – объяснять салажатам, как вообще-то можно носить пистолет.

– Тогда слушайте внимательно, я не буду называть адрес. Но вы меня поймете. То место, где мы беседовали с Лизаветой Алексеевной…

– Да. – Саша постарался сосредоточиться.

– Налево, два квартала, проспект, представляете? Еще раз налево. Большой серый дом, с шаром. Вас найдут. Через… – секундная пауза, – через пятнадцать минут после того часа, на который была назначена встреча позавчера.

– Что… – Саша хотел переспросить, потом глянул на часы и сообразил – Лизавета встречалась с этим типом в три, значит, в четверть четвертого, времени в обрез.

Любовь к иносказаниям выдавала того, кого в милиции называли «старшими братьями». Черт с ними, пусть шифруют как угодно, лишь бы помогли – Саша уже был на улице.

Серый день, подсыхающие лужи, обычная на Невском толпа, пассажиры, идущие на штурм троллейбуса, смельчаки пешеходы, чихающие на сигналы светофора. Все как и должно быть в большом городе. Осень, спешка, дела. И парень, бегущий на таинственную встречу, назначенную таинственным незнакомцем, который должен помочь выручить похищенную девушку. И веселенький фактик, доказывающий, насколько прогнило королевство, – парень служит в криминальной полиции, или милиции, если придерживаться наименований, принятых в этой стране. И парень не может пойти к своему начальству, он вообще не может никому, кроме неведомого ему человека, рассказать о том, что произошло. И не только потому, что не бросил дело об убийстве журналиста, как ему приказали, но и потому, что не знает, кому из собственных начальников он может доверять, а кто – оборотень.

Об оборотнях пишут и говорят уже давно. Только кто и когда их видел. К примеру, Генеральный прокурор, следящий, как идет дело о коррупции, в которое замешаны его жена и деверь, – это оборотень? Или…

Или судья, вынесший оправдательный приговор племяннику-мошеннику? Скорее уж оборотнем назовут топтуна-постового, который в свободные дни дежурит в соседнем банке или магазине.

Все смешалось в доме российской юстиции – и Саша торопился, бежал к единственному маяку, который сумел отыскать в тумане.

К месту встречи Саша примчался за десять минут до назначенного срока. Было время и отдышаться, и оглядеться.

Толкучка – книжно-пирожково-мороженая – кипела, как и положено в эту пору дня. Саша оценил профессионализм того, кто назначил встречу. В людском водовороте просто действовать незаметно. Оперативник посмотрел на свои часы, потом на башенные, открытые совсем недавно и с большой помпой. Пятнадцать десять. Никто не обращает на него внимания. Останавливаются и отъезжают автомобили, кряхтят троллейбусы, книголюбы ныряют в узкий проход, ведущий в магазин. Ничего необычного, из ряда вон выбивающегося, никакого наблюдения, никаких пристальных взглядов.

– Здравствуйте. Вам привет от Павла. – Саша Смирнов держался настороже, но не заметил подошедшего мужчину. Высокого, крепкого и ничем не примечательного. Непонятно, откуда он взялся.

– Не оглядывайтесь, – безапелляционно распорядился мужчина. – Там на канале остановится микроавтобус. Бежевый. Выждите минуту и садитесь в него. – Мужчина отошел так и не дав себя разглядеть. Саша увидел только широкую спину, обтянутую зеленой замшевой курткой.

Саша точно выполнил указания. Когда он приблизился к «рафику», дверь распахнулась. Внутри было темно, почти все сиденья заняты. Но никаких вопросов и приветствий. Микроавтобус легко и бесшумно тронулся – кажется, кто-то позаботился об этой машине и начинил ничем не примечательный корпус куда более мощным двигателем.

* * *

Рыжий остановился у самых дверей. Двое из свиты, видимо, уже получили соответствующие распоряжения. Они направились прямо к узникам и расцепили их. Сашу Байкова оттащили в дальний угол. Лизавету вытолкнули на середину подвала. Рыжий не стал тянуть кота за хвост.

– Теперь, девочка, шутки кончились. Ты почему-то решила, что со мной можно играть. Ты ошиблась. Серый, покажи ей, что мы люди серьезные.

Серый, высокий, кучерявый детина, наверное для разнообразия, был одет не в спортивный костюм, а в джинсы. Все остальное как положено: кожанка, золотая цепь, лобик как у австралопитека и первобытная мускулатура. Он лишь слегка придерживал Лизавету за плечо. Плечо ныло. Услышав приказ, Серый рывком развернул Лизавету и дважды с размаху ударил по лицу. Девушка отшатнулась, но цепкие пальцы громилы удержали ее – еще две оглушительные пощечины. Потом она отлетела в сторону – Саша Байков сумел опрокинуть своего охранника и бросился к Серому.

– Не смей, ты, животное. – Странное дело, в сугубо мужском операторском коллективе Саша умел вовремя и к месту вставлять достаточно крепкие выражения. А сейчас – вялое «животное» само сорвалось с языка.

– Стоять смирно, – прохрипел второй бандит и обхватил Сашу за шею. – Стой, а то придушу. – Он тут же принялся приводить угрозу в исполнение. Серый же опять занялся Лизаветой. Очередная громкая пощечина. На скуле появился кровоподтек. Девушка с трудом удержалась на ногах.

– Ну что ж, предварительную часть будем считать завершенной, – остановил своих громил рыжий.

– Теперь вопросы.

Лизавета молчала. Ей было очень и очень страшно. Но страх перевешивало другое чувство, какое именно – она не могла понять.

– Чего молчишь? Или не все ясно?

Вместо Лизаветы ответил Саша Байков. Он, полузадушенный, оттащенный в дальний темный угол, – он единственный понял и догадался, что произошло с Лизаветой.

Избалованная родительской и бабушкиной любовью, привыкшая к мужскому вниманию и комплиментам, умевшая добиваться своего Лизавета, Лизавета и мысли не допускавшая, что ее можно избить или обидеть, Лизавета, которой все давалось легко, возмутилась. Пощечины, удары – все, что, по идее, должно было сломить ее волю, заставить подчиниться, разбудило в девушке звериную отвагу. Это была храбрость дикого зверя, так ведет себя лисица, попавшая в капкан и готовая собственную лапу отгрызть, но не покориться. Каким-то седьмым или восьмым чувством Саша понял все это за считанные минуты. И ответил:

– Она и так все рассказала. Все, что могла.

– А теперь расскажет то, что не может, – ухмыльнулся рыжий. Он по-прежнему неподвижно стоял на пороге.

– Подойди поближе.

Лизавета даже не пошевелилась. Серому пришлось волочить ее к начальнику.

– Так как вы договорились с тем типом, который сдал тебе интервью?

Опять молчание.

– Ты еще чего-то не поняла… Серый. – Серому не надо было приказывать дважды. Опять затрещина, опять пощечина. Из рассеченной губы потекла кровь.

– Козел, что ты делаешь! – Саша опять попробовал высвободиться из железных объятий второго «отморозка».

Ему это почти удалось. Но в возню вмешался первый, тот кого называли Могучий.

– Ты ответишь! Ответишь! – Рыжий по-прежнему не замечал опасного блеска Лизаветиного взгляда. Люди с такими глазами готовы умереть под пытками. Не из идейных соображений – у Лизаветы не было оснований защищать идеи «просто Павла», она их не знала. Презрение к мучителям, обратная сторона Стокгольмского синдрома, заставляло ее молчать. Молчать, когда молчание никак не могло считаться разумным.

– Серый, еще поддай, – посоветовал рыжий. Впрочем, его подчиненный вошел в раж и без всяких советов. Удары сыпались один за другим.

– Прекратите. Я знаю больше, чем она. – Саша крикнул из последних сил. Его душили по-настоящему.

– Ты… – Рыжий задумался… – А что ты можешь знать?

– Пусть сначала этот твой прекратит.

– Да ты говори, если информация стоящая, он больше не будет.

– Она… – Саша Байков все же умудрился разжать пальцы бандита. Или тот сам ослабил хватку, услышав, что патрон заинтересовался словами пленника. – Мы смонтировали передачу. С интервью этого прокурора. Пленка на студии. Речь там идет о блоке «Вся Россия» и об их связях как с исполнительной властью, так и с организованной преступностью. Если эта передача выйдет в эфир, мест в Думе им не видать.

Рыжий поморщился:

– Ты чего мне поешь! Я же ясно спросил – кто сдал вам пленку. Серый…

– Я не… – Саша Байков договорить не успел – полуприкрытая дверь подвала распахнулась – в помещение ворвались люди, одетые по-разному и с одинаковыми шапочками-капюшонами на лицах. За такими масками скрывают свои физиономии бойцы «Альфы» и ОМОНа, СОБРа и налоговой полиции. Оценили преимущества черных колпаков и преступники.

– Ни с места! Не двигаться!

* * *

«Рафик» сделал еще несколько остановок – подсаживались какие-то люди, кто-то выходил. В гробовом молчании Саша чувствовал себя неуютно, словно галушка, которую бросили в бульон с пельменями. У каждого пельменя – начинка, каждый знает, что происходит. А он – пустой и рыхлый. Он даже не знает, куда едет, – стекла затемнены, да еще и зашторены. Если бы оперативник читал Мольера, он утешил бы себя цитатой: «Ты сам этого хотел, Жорж Данден». Слабое утешение. Оставалось молча наблюдать.

Пассажиры «рафика» – очень разные, пестро одетые, все же производили впечатление игроков одной команды. Большинству за тридцать или скорее к сорока, крепкие, тренированные. Скупые, размеренные движения, молчаливость. Саша много раз ездил на задержание с омоновцами и бойцами СОБРа, в автобусах всегда балагурили, смеялись, обсуждали прошлые подвиги. Здесь не то, но все же казалось, что он попал в машину спецназа. Оперативник был готов прозакладывать что угодно – у каждого из его спутников оружие, каждый в бронежилете – хотя никаких внешних примет.

Потом Саша заметил белый «рафик» впереди. Значит, задействован целый караван. «Ай да „просто Павел“, ай да сукин сын!»

– Подъезжаем, – обернулся к пассажирам человек, ехавший на переднем сиденье. – Я уже говорил, охрану снять по возможности тихо. Вперед…

Они начали выпрыгивать из машины, бесшумно и энергично. Саша вместе со всеми.

– Постой, – окликнул человек с переднего сиденья оперативника.

Саша оглянулся.

– Возьми, – человек протянул ему черную маскировочную шапочку.

– Зачем? – искренне удивился оперативник.

– От греха… И знаешь, – человек не сразу отыскал нужные слова, – тут все люди опытные, ты вперед не лезь, присматривайся.

– А что мы будем делать? – решился задать вопрос Саша. Раз уж им руководили, то пусть объяснят.

– Я сам толком не знаю, – руководитель пожал плечами, – собрали по сигналу «Буря». Дали этот адрес. Здесь надо обезвредить охрану и всех, кто в здании. Пошли. На месте разберемся.

Саша двинулся следом за этим парнем.

Дом, возле которого их высадили, находился почти за пределами города, в зеленой зоне. И стоял на отшибе. Метрах в трехстах от шоссе. К зданию вела асфальтированная дорога, у обочины стояла будочка, рядом явно самодельный шлагбаум. Но какой бы он ни был самодельный, на машине без разрешения и контроля не проехать. Потому-то их и высадили здесь.

Большая часть отряда, а группу мужчин, приехавших на двух «рафиках», иначе как отрядом не назовешь, уже ушла вперед и вбок, они тихо окружили домик сторожей. Причем так, что те ничего не заметили.

Саша Смирнов мог издали наблюдать за действиями своих нечаянных сподвижников. Их действиями впору было любоваться, классная работа, достигается тренировками. Один стучит в дверь, ему открывают, человек артистично изображает заплутавшего путника.

Охранник неохотно, лениво начинает объяснять дорогу и не успевает, его снимают без вздоха, аккуратным ударом с раушем.

Цепочка мужчин вливается в распахнутые двери, две минуты – тишины – и они выходят.

– Чисто, вперед. – И вся группа направляется к четырехэтажному зданию, очень похожему не то на школу, не то на дом культуры. Серо-бежевый фасад, одинаковые квадраты окон и общее архитектурно-градостроительное уныние.

Возле цели без всяких указаний и знаков группа разделяется, часть мужчин идет в обход, проверяют все двери и окна первого этажа, остальные беспрепятственно входят. Саша вместе с ними. Возле дверей канцелярско-убогий стульчик, на нем древняя бабуся – рудимент, сохранившийся неведомо как. Бабусю аккуратно пересаживают в вахтерскую комнатку и запирают, предварительно удостоверившись, что телефона и прочих, более современных средств связи в комнатке нет. Бабка, видимо привыкшая к нестандартным визитам, безропотно покоряется.

Неожиданно доносится сдавленный крик. Стоящий впереди боец озирается, пытается сориентироваться.

– В подвале. – Еще трое или четверо, в том числе Саша, бросаются за ним. Остальные, насколько можно предположить, действуют по обычному плану именуемому в работе правоохранительных органов полный обыск-досмотр.

* * *

Саша был последним и в подвал вошел тоже последним. Он сразу узнал Лизавету, хотя девушка, стоявшая в центре темного помещения, лишь отдаленно напоминала самоуверенную журналистку, которую он расспрашивал о ее убитом коллеге Кастальском и которую уговорил сотрудничать.

Черная куртка из жатой кожи порвана, свитер в пятнах крови, один глаз заплыл, из раздувшейся губы сочится кровь. Рядом замер громила. Приказ нежданных гостей явно произвел на него сильное впечатление, он застыл как жена Лота, с поднятой рукой.

Остальных не разглядеть. Один, в пижонском жилете, оттолкнул другого и бросился к Лизавете.

– Ты в порядке? Ну скажи, в порядке?.. – Ему не мешали. Один из соратников Саши Смирнова достал мощный фонарь, осмотрел всех и каждого, остановился на рыжем:

– А, старый знакомый. Ладно, упакуйте их пока, а там поглядим. Не люблю, когда обижают женщин. – Он повернулся к Лизавете. – Помощь не нужна?

Девушка медленно покачала головой. Она все еще не могла опомниться.

– Это вас мы должны были найти? – продолжал задавать вопросы неизвестный ей мужчина.

– Не знаю, – с трудом выдавила ответ Лизавета. И тут ей на помощь пришел Саша Смирнов.

– Ее, ее, я нашел твоего «просто Павла», это его люди, представляешь, за час сумели организовать операцию. – Оперативник буквально захлебывался от восторга. Он знал, сколько времени занимает подготовка подобных мероприятий у официальных структур. Сколько нужно согласований, утрясок, увязок, и все равно накладок случается – не перечесть.

– Ладно, уведите их, – распорядился тот, кто был здесь за старшего.

– Пойдемте.

Два Саши – Байков и Смирнов – сопровождали Лизавету. Она шла с трудом, и не потому, что от побоев болело все тело, – она занималась спортом, была вполне тренированной для женщины. Слишком много сил отнял звериный гнев, разбуженный глупыми бандитами; теперь, когда пришли спасители, – по крайней мере пока они казались именно спасителями, ведь вместе с ними был оперативник, с которым она работала, – когда необходимость сопротивляться отпала, сил тоже почему-то не стало.

В вестибюле, спокойном и мирном, странно выглядели замаскированные бойцы, они сгрудились у входа, вероятно, ждали кого-то.

Вдруг дверь резко распахнулась, стремительно даже не вошел, а ворвался человек в строгом сером костюме, человек с ласковыми лучистыми синими глазами.

– Успели, я так и думал. – Мягкий баритон, спокойные интонации, никаких нервов. Он словно не видел изуродованного Лизаветиного лица. – Ладно, мы поехали, а здесь подчистите все, чтобы никаких следов, – обычные разборки.

Лизавета, которая только сейчас стала потихоньку приходить в себя, вздрогнула и пристально посмотрела на синеглазого мужчину.

– Я вас нагоню, – он обращался и к Лизавете, и к ее спутникам. – Подождите у машины…

У крыльца стояла серая «Волга», новенькая и блестящая. «Интересно, из каких соображений они пользуются только отечественными автомобилями?» – подумал Саша Смирнов. Синеглазый не заставил себя долго ждать. Он отодвинул в сторонку оператора и оперативника, бережно, с дипломатической сноровкой усадил Лизавету на заднее сиденье, сам устроился рядом. Знаком показал, что один из Саш может занять переднее сиденье, а второму лучше обойти машину и сесть на заднее, с другой стороны. Все безоговорочно подчинились.

– Сначала на всякий случай проконсультируемся с доктором, а потом кассеты и все остальное. Нет возражений?

Никто не сопротивлялся. Впрочем, и вопрос был задан скорее для проформы.

* * *

Лизавета зло поблескивала глазами, стакан (доктор, к которому привез ее «просто Павел», уверил, будто коньяк лучший антидепрессант) она сжимала так крепко, что побелели кончики пальцев.

Она забилась в уголок кухонного дивана, хотя обычно уступала это место гостям, и молчала. Молчала уже третий час.

Безропотно отдала спасителю Павлу кассету с передачей. Он поцокал, похвалил за скорость, пообещал устроить в эфир на первом канале. В ответ – ни звука. Потом ее отвезли домой. Оба Саши пытались выяснить, как им теперь быть – подниматься ли в квартиру вместе с девушкой или оставить ее одну. Руководил «просто Павел».

– Нам надо поговорить, поэтому сами понимаете. – Не приученный к субординации человек «свободной» профессии – оператор Байков немного повозмущался:

– Она и сама могла бы сказать. Что вы тут хозяйничаете? – Лизавета безмолствовала и подчинялась «просто Павлу».

Он же проявил себя как организатор высшего класса За десять минут все было готово для рекомендованных медициной терапевтических процедур. Привезенный проинструктированным водителем «Волги» коньяк, горячий чай, варенье и печенье, найденные «просто Павлом» в кладовых Лизаветиной бабушки и его собственное радушие. Он, видимо, везде и всюду чувствовал себя как дома. Безошибочно отыскивал чашки, заварку, ложки, ведомый инстинктом. Или он уже здесь побывал без хозяев? Лизавета чуть не застонала.

Павел же ничего не замечал. Ни молчания, ни злобы. Он весело болтал, по сути дела сам с собой. В паузах напевал и почти приплясывал.

– А вы так и не притронулись к коньяку. Я все замечаю. Это не дело. Доктор сказал – надо. – В голубых глазах шаловливая строгость, голос, как всегда, был мягче мохера. – И почему вы не задаете вопросы?

Только тут Лизавета с трудом разлепила губы. Говорить приходилось через силу. Боль железным тросом опутала щеки и челюсти. И еще было стыдно. Стыдно за свою недогадливость.

– А что спрашивать? Все и так ясно.

– Так-таки и ясно! – «Просто Павел» буквально бурлил от восхищения, возбуждения и возмущения. Сложные переживания исказили гладкое лицо, пригасили свечение глаз.

– Не может быть все ясно!

– Почему? – Девушка говорила очень тихо, и сидящий напротив спаситель всем корпусом подался вперед, чтобы не пропустить ни слова. – Севастополь, как-то в январе – нелегальный съезд некоего тайного Союза советских чекистов, о котором все, включая фамилию лидера, стало известно репортерам. А уж те не замедлили растрезвонить о намерениях бывших высокопоставленных чинов КГБ, ГРУ и МВД. Среди официально, в интервью, объявленных целей – наведение порядка в охваченной криминальным пожаром стране, борьба с преступностью, кажется, помощь бывшим чекистам. – Лизавета сдвинула брови. – Но союз этот нечто вроде «Шин Фейн», политического крыла вполне террористической Ирландской республиканской армии. А так – «Белая рука», «Белая стрела», о чем еще ходили слухи, а следом упорные опровержения, скорее подтверждающие существование некоей организации, которая решает, кого убить, а кого помиловать, кому белку, а кому свисток.

«Просто Павел» лег грудью на стол так плотно, что, потихоньку передвигая его, накрепко зажал Лизавету, сидевшую поджав ноги на диване. Но она даже не заметила этого.

– И вы так многозначительно и настойчиво повторяли это «мы» и демонстрировали профессиональное могущество, что я только из-за собственной идиотской веры в торжество здравого смысла и не догадалась сразу.

«Просто Павел» заерзал, схватился за бутылку, потом за заварной чайник. Но к стаканам с коньяком ни он, ни Лизавета не притронулись, чашки тоже были полны. Пришлось заговорить без необходимой паузы:

– При чем тут здравый смысл? – Он обиженно поджал губы.

– Тотальные заговоры обречены на неудачу – профессионалы должны это знать.

– Почему тотальные? – тут же расслабился собеседник и даже вспомнил про рекомендации врача. – Мы тут за разговором совершенно забыли о лечении. Ну-ка отхлебните, отхлебните коньяку. – Он сладострастно повертел носом вокруг своего стакана. – Дивный, я вас уверяю. А наш доктор дурного не посоветует.

Лизавета ухмыльнулась. Ухмылка стоила дорого – заныла разбитая и обработанная «их» доктором губа.

– Давайте, давайте вместе, – продолжал работать медбратом «просто Павел». Он действительно выпил коньяк. Лизавета тоже сделала глоток. Напиток обжег губы и горло.

– И еще глоточек. – Он уговаривал ее так, как уговаривают капризного ребенка съесть еще ложечку манной каши.

– Я не трехлетний несмышленыш!

– Нет, именно трехлетний и именно несмышленыш, – энергично возразил «просто Павел», – вы удивительно удачно умеете выбирать слова. Просто диву даешься. Вы же такая разумная женщина, а простых вещей не понимаете! Как я понял, деятельность нашу вы не одобряете?

– Правильно поняли. – Коньяк доказал правоту доктора, предпочитающего натурпродукт. Лизавета словно очнулась, опять стала живой и язвительной.

– И удивляюсь. – Павел заметил чудотворное воздействие молдавского напитка, налил себе, добавил и в Лизаветин стакан. – Смотрите – это же просто, как петушиный крик. Не мне перечислять вам цифры и факты. Честного бизнеса нет в принципе, четверть парламента под контролем криминальных структур, преступники не только за руку здороваются с министрами и председателями, но и советы им дают. Страну поделили преступные кланы, целые отрасли промышленности, торговли – и импорт, и экспорт сырья, нефти, даже в торговлю алмазами и оружием залезли их изворотливые щупальца. Это невероятные доходы, которые тут же, опять-таки через своих людей, переводятся в надежные западные банки. Это омут, и из него нам не вынырнуть, если не сбросить балласт.

– Балласт?

– Да, если тебя обхватил своими щупальцами безжалостный спрут. – «Просто Павел» так же, как Лизавета, заметил кражу из итальянского сериала. – Да-да, очень удачное название – именно спрут. И тянет на дно. Единственный выход – это обрубить ему мерзкие лапы. И именно в этом наша задача. Некогда говорить. Надо спасаться!