Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

– Кто? – Поддержка.

Я примирительно улыбнулась, наблюдая за её реакцией. Кассита поняла всё, о чём я только что сказала. И она согласна со мной. Но... у неё нет настроения отступать.

– Ты должна взять эту бутылку, Кайла! – закричала Кассита, и от её крика зазвенело в ушах.

И всхлип, следом за которым пузырёк снова оказался в моих руках – причём по моей собственной воле. Я подвесила его между нами, сжав металлический колпачок пальцами, и взболтала опаловую жидкость, присматриваясь.

– Похоже на кальвадос, ты не находишь?

Я едва не рассмеялась. Некоторые же бутылки у неё внутри больше, верно? Могла ли она влить, например, в эту пол-литра крепкого алкоголя?

Вполне. А что, нормальная такая «поддержка» – глотнуть одним махом пинту кальвадоса. Чтобы по горлу – огнём, и сразу в кровь. Зажги реальность, пусть полыхнёт, как драконье пламя по венам!

Ашер бы оценил такую поддержку. Да и Линда тоже. И этот бездарь Аэнто. Особенно сейчас. Огненные Маги вообще могут выпить больше, чем другие.

Линда всегда наливает, как она говорит, с «поправкой на огонь». А вот мне теперь придётся учитывать поправку ещё и на воздух...

Я склонилась над Линдой, оценивая её состояние. На твёрдую девяточку. Выпьет из зелёного флакона – и, думаю, будет на десять. Значит, мне пора. Я ценю время и зря его не расходую.

– Так ты мне поможешь? – мой голос стал куда твёрже, чем пару минут назад.

Кассита всегда безошибочно определяла, когда нужно просто брать и делать то, что я говорю. Поэтому, когда я взяла Линду под руки, помогла перенести и уложить её за порогом, подальше от Магии Дома.

– Я иду на Менгеш. Тебе что-нибудь принести? – я опёрлась плечом о колонну, подпирающую навес над входом.

Кассита закатила глаза к потолку и обхватила пальцами подбородок – в духе мыслителей прошлого. Практичная Кассита. Рациональная Кассита. Не та, что постоянно срывается в истерику.

– Ну разве что пару пучков лабазника.

Значит, у неё много заказов на Приворотные Зелья.

А я вдруг решила, неожиданно, позлить её снова. Манерно закатила глаза. Улыбка – только углом рта. Сарказм – на полную катушку.

– Лабазник, значит? А что, на нормальные отношения больше нет спроса?

Эффект оказался слегка оглушающим.

– Нормальные отношения?

Глаза у Касситы стали такими круглыми, как будто она даже слышать от меня такое не могла. Кайла и нормальные отношения? Нет, не слышали.

А я сложила руки на груди, с довольной улыбкой принимая вызов. Ну что, поговорим на равных? Кассита и нормальные отношения – примерно из той же категории. Но я мечтала о нормальных отношениях, а вот Кассита их видела разве что в кошмарах. И моментально вывесила белый флаг.

– Ну как у тебя на личном? Красавчики ещё не кончились?

– С чего бы им кончиться? – Кассита потянулась сытой, хорошо погулявшей кошкой. Улыбка на губах стала довольной. Кем бы он ни был – он точно был хорош. Я ответила ей такой же улыбкой. Я правда была за нее рада.

Кассита любила красивых мужчин. Если бы Кристиан не был блондином, он бы точно попал под её прицел. Но светловолосые в списке её приоритетов значились в категории «нельзя». Потому что напоминали ей того, кто значился в категории «никогда больше». Ради которого она была готова на всё. Без пафоса и преувеличений. Если бы он поманил её хотя бы пальцем, пошла бы за ним куда угодно.

Только он этого никогда не сделает. В его картине мира отношения были в категории «ни разу не слышал». Да что там отношения, второй раз выбрать ту же женщину было в категории «крайне редко». Кассита в ту категорию для него не входила.

Поэтому обычно в её постели оказывались Тёмные Эльфы – в первую очередь, Замбейцы – во вторую, хотя за всю их Расу в основном отдувался мой друг Кид, который был совсем не против. А дальше по списку шли остальные Бессмертные и Маги. Светлых Эльфов в списке не было, как и Магов из Ордена Воздуха. Про Светлых в постели я бы не сказала ни единого доброго слова, а вот про Магов Воздуха...

Кристиан легко мог заткнуть за пояс в постели любого. Только я же не думаю о нём сегодня...

– Ох! Чуть не забыла!

Тёмные глаза Эгерии впились в меня взглядом. Ещё одна просьба. Судя по выражению на лице – важная.

Я спрятала руки за спиной, скрестив на обоих средний и указательный пальцы.

Тьма и Свет, пусть это будет не та просьба... Пусть она не настолько... Не настолько что? Не настолько его любит?

Скорее, не настолько глупа, чтобы использовать Обет на ту просьбу. Потому что любит она его как раз настолько.

Сейчас прижмёт палец к Руне и попросит помочь его вернуть. Словно это возможно. Словно я не пробовала.

Это тоже можно считать Проклятьем – когда твоя подруга безнадёжно влюблена в твоего Побратима. А он относится к категории, которую лучше вообще не встречать.

– Тебе случайно ничего не нужно в Кайер Исе?

Всего-то?

– Да нет, вроде, – пожала я плечами, изо всех сил стараясь скрыть радость от того, что она не истратила Обет на безнадёжную просьбу.

Кассита погрустнела.

– Жаль... Лиа́рэ что-то от меня нужно, а я… ты же знаешь, я на фейрилоре ни слова не понимаю и стараюсь от Кайер Иса держаться подальше.

Я выдержала паузу. Совсем короткую. Чтобы она решила, что я думала.

– Ладно, давай я схожу в Кайер Ис, – я сложила руки на груди снова, слегка откидывая голову, чтобы найти за собой опору и прислониться, чувствуя новую волну озноба по спине и приняла её полный надежды взгляд, – узнаю, что там от тебя нужно Королеве Фей, а ты отстанешь от меня со своей Поддержкой в бутылке.

После всего, что я могу за это попросить, – смешно.

Кассита шутку не оценила.

– Тебе же идти к Этрам! Тебя это совсем не пугает! Хотя, кому я это говорю!

Интонации исключительно восклицательные, вопросами и не пахнет.

Я посмотрела на Касситу. Да, может, во взгляде было слишком много остро заточенной стали, но в самом деле – сколько можно на меня орать?

– Ну, ладно, – протянула Кассита. – Можешь не пить. Но обещай, что ты её возьмёшь!

Я пожала плечами. Это могу.

– Всё?

Кассита кивнула.

Я пошла к машине. Аэнто сжался на пассажирском с таким видом, словно его, а не Линду, только что достали с того света. Вот кому Поддержка не помешает.

Да ты, Кайла, просто Богиня Милосердия! Дашь ему зелье? После того, что он сделал?

Я уперлась руками в крышу машины, заглянула в окно и добила Аэнто вопросом:

– Сколько наших умерло там?

Маг практически слился с сиденьем. Не по цвету, конечно, а по тому, что их обоих можно было отнести скорее к неживым объектам.

– Ну, сколько?

За те пять лет, что мы знакомы, Аэнто уяснил, что в таких случаях лучше мне отвечать быстро.

– Двое.

Неожиданно. Я думала, не меньше десятка. Хотя если быть честной, я думала, что не выжил никто. Уровень нового Верховного Мага наших врагов приравнял их шансы к нулю. Поэтому про двоих погибших в этом случае можно было сказать – всего двое. Хотя, если бы одной из них была Линда... Думаю, на Земле на следующий день был бы только один Магический Орден. Наш.

И что, Кайла, ты бы их всех убила? За Линду? Непременно. Даже Кристиана? Ну? Его бы ты тоже убила?

Ответ оказался выписан в моём сознании цветом бескрайних синих небес. Таким же, как его глаза.

Я вздохнула и вернулась к допросу.

– Кто?

– Орсино, – прохрипел Аэнто.

Орсино пал в бою смертью храбрых? Кто бы мог подумать! Наверное, споткнулся и сам себя сжёг.

– А кто второй? – Фабио Эскулато. – А это кто? Что-то я такого не помню. – Это новый аколит. – А что новый аколит делал в бою, кроме того, что умер? – Он замёрз. Там всё замёрзло. – губы у Аэнто дрожали, когда он говорил, и от этого слова выходили смазанными. – И много ещё людей там замёрзло?

Внутри всё сжалось. Значит, Кристиан мне солгал, что я была единственной жертвой на той площади?

А чего ты ждала? Правды? От врага?

Аэнто покрутил головой.

– Замерз только один?

– Выходит, один наш воин, – я не стала скрывать иронии, ну какой из Орсино воин? – умер в бою, а второй – превратился в сосульку?

– Почему в сосульку? – изумился Аэнто.

– Ты же сказал, что он замерз?

Аэнто кивнул.

– Да, замерз. Холодно было, как в Аду. – Кажется, от страха метафоры у него лепились как попало. – Он замерз, простыл и ночью умер от горячки.

Ясно. Умер от горячки. Бедняга. Вышел бы из него воин, мы уже не узнаем.

– А кто-нибудь замерз сильнее?

Я что, и дальше пытаюсь выяснить степень его лжи?

– Я не видел, Линда упала, – и без того тихий голос Аэнто совсем прервался.

Он и правда переживал за Линду.

Ладно.

Я протянула ему флакончик, из-за которого только что Кассита устроила истерику.

– На, выпей.

Мне не было его жаль. Просто он должен присмотреть за Линдой, а для этого ему нужны силы. И, кроме того, мне было любопытно. Из моих знакомых ещё никто не пил из этих белых бутыльков – все справлялись сами.

Я ждала, буквально впившись взглядом в Мага, пока он кое-как отвинчивал крышку и делал глоток. Затем глубокий рваный вдох. Как будто до этого кто-то держал его за горло, а теперь, наконец, отпустил.

Какой-то эффект от Зелья явно был.

Только сейчас я заметила, какой он бледный, потому что он стал приходить в своё нормальное состояние прямо на глазах. Взгляд постепенно становился твёрже. Дыхание выровнялось. А в бутылке оставалось ещё больше половины.

– Какое оно на вкус? – любопытство, бесперебойно щёлкающее в голове, заставило меня задать вопрос.

Аэнто сделал короткий глоток. Облизнул губы.

– Не знаю. Вкусное.

Я отвернулась. Даже на простой вопрос не может ответить. Он бесполезен. Без-по-ле-зен. Был и будет.

– Сейчас ты возьмёшь Линду, отнесёшь в машину и положишь на заднее сиденье. Сам сядешь на пассажирское. Я отвезу вас в Орден. Там уложишь её в мою постель. Её кровать сожжёшь.

Да, я говорю с ним таким тоном, каким обычно говорят с тупицами. Он без пяти минут Архимаг. Надежда Ордена. А для меня важно одно – он идиот. «Идиоты в этом мире не выживают!» – вот что я должна орать ему каждый день. Но я не умею воспитывать, не умею орать, чтобы доходило до тех, до кого не доходит.

Учитель умел. Я – нет. Поэтому я продолжаю давать ему указания в духе навигатора.

– Когда проснется, дашь ей это Зелье, – я сунула вторую бутылочку ему в руки. Пока я не вернусь, пусть никуда не выходит. И закажет себе новую кровать.

Иду к дому, фиксируя кивок и на половине пути – звук открывающейся двери машины и его шаги. Улицу прорезают длинные тени от домов. Солнце садится. А мир сегодня кажется мне особенно негостеприимным. Почти как втот день.

Жестокий мир. Ломающий, убивающий мир.

Серое небо, серая трава под ногами и Кассита, сверлящая меня недовольным взглядом.

Я подошла к ней, чувствуя уверенный толчок раздражения в груди. Если она ещё не поняла, что происходит, я ей сейчас объясню. Земля на грани катастрофы. Источник Магии Огня, который питает этом мир, умирает. Я знала, что однажды он полностью погаснет, только не знала – когда. Кассита шагнула ко мне, и город – все запахи, звуки, ощущения – ушёл в небытие. Мир застыл.

Образы потекли через наши сомкнутые ладони. Замерзшая Земля, где нет ничего, кроме холода и снега. Кассита ищет новый мир, потеряв всё, что удалось накопить. Снова без дома. Без будущего.

Снова она Тёмная Эльфийка без Рода. Никто не зажжёт лампаду в Храме после её смерти, никто не произнесёт Истинное Имя и никогда Многоликий Бог не примет её в Круг Самхета, даруя новую жизнь.

Кассита выросла в Хамадаре, пристанище Тёмных Эльфов без Рода. Её мать не знала имени её отца, поэтому отдала её, как и сотни других, в Хамадарскую крепость.

Стать Эгерией для неё – шанс выбраться из ямы, в которую она угодила, так неудачно родившись. Это меня и зацепило, когда мы познакомились. Она – как я. От рождения – по уши в болоте. Но всё равно барахтается. Поэтому я помогла ей купить дом и обзавестись всем, что нужно, чтобы быть Эгерией.

Мне иногда кажется, что я делаю это в какой-то безумной надежде, что и меня чья-то рука поймает, когда я слишком близко подойду к краю и сделаю ещё один шаг. Я и вправду на это надеюсь.

Но не верю.

Поэтому вижу в те моменты, когда сон и явь смешиваются в тугой комок, как чьи-то пальцы ловят пустоту, а я проскальзываю сквозь них.

Снова и снова.

Испытывая. Испытывая. Испытывая. Терпение того, кто всё-таки решит когда-нибудь это сделать.

Эгерии проходят Обряд Посвящения, и те, кто выжил, могут взять Силу и пустить корни в каком-нибудь из миров. За пределами этого мира она – прах и тлен. Не сразу, конечно, но со временем.

Здесь – бессмертна. Вечна. Сильна. Богата. Почти счастлива. Иногда даже без «почти».

Дважды стать Эгерией невозможно, поэтому, если Земля замерзнет, у Касситы не останется ничего. Будет даже меньше, чем вначале. Потому что раньше у неё был хотя бы шанс, а теперь не будет и его.

– Ты же не позволишь этому случиться? – шепчет она.

Что мне ей ответить?

Что сделаю, всё, что смогу? Что я родилась для того, чтобы этого не случилось? Что люблю этот мир? Что я почти у цели и медальон почти у меня?

Слишком много «почти»...

Так дела не делают.

Руки Касситы стали холодными и влажными. Дыхание ускорилось от всех этих мыслей, свалившихся на неё. На глазах блеснули слёзы.

Учитель говорил, что всё, что есть в этом мире, – это острова, под которыми гуляют стремительные течения. Когда ты почувствуешь течение, ты увидишь, что в нём живёт.

В этом течении жил страх.

Звенел натянутой струной. И собирался сожрать Касситу. Она смотрела на меня, как маленький, обезумевший от ужаса зверёк, угодивший в ловушку. Таким ничего не говорят.

Таких просто спасают.

Я обняла её, как обычно это делают с детьми. Начала гладить по волосам, пока она не затихла, опустив голову мне на плечо. Мне такое помогает. Может, поможет и ей.

Хуже уже не будет. Теперь ты знаешь. Теперь остаётся верить. В меня. В удачу. В зелёный огонёк, в который верил Гетсби, в свет невероятного будущего счастья. В Зелья в белых пузырьках… Да во что угодно, что поможет тебе подняться! Я так всегда делаю.

– Принесёшь мне какой-нибудь платок? Я схожу к Этрам, а потом заеду к тебе, идёт? Расскажу, как я умудрилась подцепить Магию Воздуха, если Этры, конечно, знают.

– Они всё знают, – проворчала Кассита завистливо, поднимая голову с моего плеча.

Да, Этры знают больше, чем все существа в этом мире. Даже Древние Боги, такие как Многоликий, не знают столько, сколько известно Этрам.

Я разжала руки и Кассита побежала в дом за платком. По расправленным плечам, по поднятой голове, по чётким, резким движениям было видно – она в порядке.

Верит.

Это подняло мне настроение. Пусть на какую-то долбанную йоту, но всё же...

Через три дня Равноденствие, и я узнаю, где этот долбаный Ключ. А завтра утром я встречаюсь с мистером Гейтом, и пусть он хоть трижды наш VIP-клиент, но всё равно – какое право этот недоумок имеет на медальон отца? Какое право он имеет не продавать его?

Я уже сбилась со счёта, сколько раз я отправляла ему запрос на продажу медальона от имени Ордена. От своего имени не могла. Формально я к отцу не имею никакого отношения. Формально моя мать – Аламада Строцци, ифрита. А отец… Даже не помню, что там в метрике записано. Какой-то человек, в общем.

Только Кассита и Линда знают, что первые пять лет своей жизни я провела в приюте на улице Матталето. А про остальные годы моей жизни знает только мой бывший. Только думаю, он давно не на Земле.

Раз в три месяца я отправляла мистеру Гейту письмо, пропитанное надеждой. Сначала – с кругленькой суммой за медальон. Потом с огромной. Потом – ради любопытства, с колоссальной. Столько вообще не стоят медальоны Верховных Магов. Столько платят за страны, если бы кому-то вздумалось их купить.

Каждый раз, получая от мистера Гейта ответ, где за обязательной деловой вежливостью было только слово «нет», мне хотелось скомкать письмо и бросить ему прямо в лицо. Желательно добавив к нему побольше Силы, чтобы его наверняка размазало по улице.

Ситуация замкнулась и наворачивала по кругу, путая все мои планы.

Ну, раз он не хочет по-хорошему, значит, я сама заберу то, что принадлежит мне, из его снобистской квартирки на Виале делла Либерацьоне.

Потому что, пока он спокойно спал в своих апартаментах, отправив мне свой последний отказ, я достала план на его квартиру, сплела Заклятье Поиска и узнала, в какой комнате лежит медальон. И когда он проснулся, я уже пила кофе, глядя на окна его снобистского пентхауса.

Понимая, что этот сноб проиграл.

Зачем ему медальон? Одевать его и расхаживать по квартире, представляя, что он Верховный Маг? Или играть в Главу Ордена в постели с какой-нибудь Огненной Волшебницей?

Finita la comedia,мистерГейт! Завтра такой возможности уже не будет!

Кассита принесла шелковый шарф. Белый и гладкий, похожий на застывшую реку молока. И я поняла, что проголодалась. Нужно будет заехать куда-нибудь поесть. Простроила маршрут в голове: Орден, Соборная площадь и… Тьма, у меня же сегодня встреча с нашим Главой!

Ладно, там и поем.

На ходу оборачивая шарф вокруг шеи, сажусь за руль, машу на прощанье Кассите. Проверяю Линду взглядом. И этого болвана Аэнто, которому настолько полегчало, что он не пристегнулся.

Прячу улыбку. Не пристегнулся он! Идиот. Ну что с него взять?

Машина рванула сразу, как только щёлкнул замок на двери. Маг вцепился скрюченными пальцами в ремень безопасности, пытаясь пристегнуться, и затянул беззвучную молитву.

Как обычно.

Не помогает твоя Поддержка, Кассита! Его душа – мелкая лужа. Много ты туда не вольёшь из своих белых пузырьков.

Сбавляю скорость. Не ради него, ради Линды. Не хочу, чтобы он её уронил.

3. ᚨ Ansuz Знание. Откровение. Судьбоносные слова

Через пятнадцать минут, оставив позади древние стены Аббатства и Аэнто с десятком указаний и Линдой на руках, я въехала на Соборную площадь. Припарковала машину напротив базилики и вышла, смешавшись с толпой туристов.

Мраморная громада собора на Пьяцца дель Дуомо была центром паломничества уже седьмой век. Тут, как всегда ближе к закату, пахло фокаччей, оливками и Апероль Шприц, ещё был аромат крепкого кофе и лёгкий шлейф флёр д'оранж, оставшийся с утра. К ним добавляется прохлада, которая иногда налетает с гор, создавая коктейль, который для меня неразрывно связан с городским вечером в Милане.

В воздухе чувствовалось приближение зимы. Что для меня означала зима? Только одно – терпение и стойкость. Память о снегах Ветреных Гор придавала мне сил.

Наверное, это странно – черпать Силу в величии заснеженных вершин, чтобы бороться с вечной зимой?

Да, это странно. Ну и пусть! А не странно строить здания, выглядящие как застывшие языки пламени? Этот стиль так и называют – пламенеющая готика. Чья это была идея? Архитектора, или Этр, которые свили себе гнездо под собором?

Или это напоминание для потомков – что Магия Огня важна. Что без неё мир умрёт. Замёрзнет, как эскимо.

Разве это не повод прекратить войну?

Видимо, для Магов Воздуха – нет.

Я вошла в собор, прошла вдоль центрального нефа, пронизанного лучами низкого солнца, и свернула к двери, про которую никому не говорят, но про которую все знают.

За дверью тьма была непроглядной. Она поглотила без остатка всё живое и неживое, что было внутри, и готовилась поглотить меня.

Я шагнула в темноту, по-звериному напрягая все чувства. Впитала особенный запах этого места, и только потом привыкшие к темноте глаза различили призрачную дверь впереди. По самому полу скользил сквозняк. Мне казалось, что я нахожусь по щиколотку в могиле – такой мёртвый здесь был воздух.

Но это только здесь.

Это даже не Коридор. Это только преддверие. Маленький трюк, чтобы мы почувствовали вкус страха.

Потому что Этрам нужен страх. Эманации ужаса, которые мы источаем, пока идём к ним. За призрачной дверью будет ещё одна. А пока кожу ожгло холодом – начиная с пальцев ног и вверх по телу, как будто я проваливалась сквозь тонкий ледок в замерзающую воду. Тьма сгустилась ещё больше.

Призрачная дверь – это дверь-призрак, да?

Только Этры могли придумать такое!

Что чувствуют люди, когда призрак проходит сквозь них? Скорее всего, примерно то же, что я сейчас.

Сердце сбивается с ритма. Кровь стынет под кожей. Выдох рассыпается инеем.

Всё это обычно занимает несколько секунд задержанного дыхания.

Я прошла сквозь дверь, которой не было, и остановилась, наблюдая за таинственными движениями во тьме, неразличимыми для человеческого глаза. С потолка что-то текло невесомыми струйками. Люди этого не видят. Только чувствуют.

А я вижу и набираю полные пригоршни этого «ничто», осыпающегося сквозь пальцы и превращающего мир в разваливающийся пазл.

Было ощущение, что я отключилась, впуская в голову какой-то странный и неприятный сон, который через миг сдувает новая волна. Все волоски на моем шее становятся дыбом. Но я всё равно иду, шаг за шагом, чувствуя прикосновение к своей коже. Морок пропитывает ткань одежды, ласкает сквозь плотную материю.

Он – лучшее, что есть в этом месте. Он – покой. Но его так мало.

За ним – полное отсутствие тепла и света. Дыхание смешивается с мраком.

Темно.

Холодно.

Только звуки… Странные звуки, похожие на тихий шёпот, скользят по стенам. Здесь всегда одно и то же. Может, кто-то различает в них голоса?

Может, с ними говорят их близкие? Или их жертвы?

Я их не слушаю. Просто иду дальше – в Коридор Тысячи Дверей.

Первая вырастает передо мной, как обломок, выхваченный светом фар прямо перед столкновением. Она зеркальна.

В чём задумка? Люди видят своё перекошенное ужасом лицо? Возможно.

Я вижу девушку в чёрном. Слегка растрёпанную из-за того, что завязывала шарф, не глядя. Смотрю в глаза, доставшиеся мне неизвестно от кого – у отца глаза были тёмными горящими углями, как у большинства Огненных Магов. У той, что дала мне жизнь, глаза были золотые – как у всей её Расы. А у меня, по словам моего бывшего – как тёплый океан возле берегов Бразилии. Кристиан тоже сказал, что мои глаза напоминают ему океан.

И много ещё чего сказал.

Слишком много для одного дня...

Зеркальная дверь открывается вперёд. Распахивается надвое, срастаясь половинками со стенами, которых нет. Зато есть другие двери. Тысячи дверей, стоящих друг напротив друга, тянущихся вдаль, образуя бесконечный коридор.

За ними – страхи.

За каждой – отдельный, выкристаллизованный страх.

Можно выбрать любой.

Например, тот, что за этой тяжёлой свинцовой дверью. Или другой – за красноватой дверью из порфира.

Я иду вперёд, задержавшись только раз, возле лазурной двери с изображенными на ней танцующими на воде дельфинами. И людьми. Женщинами. Мужчинами. Одежда и волосы одной из женщин развеваются, будто под водой, и она беспомощно цепляется за воздух. У мужчин глаза, как у рыбы на колотушке.

Все они тонут.

Некоторые прямо на суше.

Сюда я никогда не вхожу.

Как будто Этры вывесили на ней предупреждение – специально для меня. И для тех, кто утонуть боится больше, чем умереть.

Идти на дно, захлёбываясь мутной водой... Видеть над собой толщу водяной глыбы, прошитой лучами солнца... Задыхаться от ужаса… С каждым вдохом чувствовать костлявые пальцы, сжимающие горло, и всё равно хотеть этого. Хотеть именно этого и ничего другого.

Это почти единственное чёткое воспоминание, просыпающееся во мне каждый раз при слове «детство».

Всего их три.

Это не оставило отметин на моём теле, как другие два. Светлых шрамов, слишком заметных на смуглой коже – от собачьих клыков. И тонкой полосы вдоль линии позвонков – от кольев ворот.

Сейчас шрамов на мне не остаётся. А тогда я ещё была человеком. Я, конечно, могу их свести, но... Каждый раз меня что-то останавливает. Я не хочу забывать.

Если смотреть в любую сторону коридора, он покажется бесконечным. Для тех, у кого нет терпения и стойкости. Для всех остальных, готовых идти вперёд, не выбрав ни единой двери, пока Этрам это не надоест, он заканчивается выбранным самими Этрами страхом.

Этот страх и есть «тот самый», который можно писать с большой буквы.

Этот Страх у меня всегда один и тот же. Не вода в лёгких и не щелкающие пасти доберманов перед моим лицом.

Этот Страх накрепко пришит к моей душе – ни за что не оторвать.

Я вхожу в Него снова и снова. Привыкаю. Становлюсь сильнее.

Так мне кажется.

Через коридор можно бежать – так будет быстрее. Но я иду. Мне нужно найти ещё одну дверь. Которую я мечтаю когда-нибудь открыть. За которой я даже не представляю что. Точнее, представляю и каждый раз понимаю – мимо.

Дверь Моих Бессонных Ночей.

Каждый раз, когда я иду по этому коридору, создаётся впечатление, что кто-то отмотал жизнь назад. Что это тот же самый коридор, который был в прошлый раз.

И в позапрошлый.

И ещё раньше.

Расположение дверей не меняется. Мои чувства тут не меняются. Только одно отличает для меня каждый новый раз – та дверь может оказаться где угодно. Вместо любого из тысячи тянущихся вдоль моего пути входов.

Сегодня я нахожу её быстро, как будто Этры мне подыгрывают. Её приближение отзывается у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь всё тело. По шее пробегает дрожь, и крошечные волоски на затылке поднимаются, когда я вижу её снова. Останавливаюсь. Считываю её образ, сверяю с выбитым в моём сердце.

Она.

Тринадцать тысяч тринадцать замков и столько же одинаковых ключей, подвешенных на цепочках, нитках, лентах, шнурках, лежащих на больших замках, на средних, на всём, что есть на ней горизонтального.

Она из обсидиана, гасящего любую Магию, замки из Небесного Металла.

Магией её не открыть.

Она чернее тьмы, она прекраснее всего, что я видела до этого. Она выше меня в два раза, больше любой из других дверей, даже больше зеркальной.

Не представляю, как буду открывать замки на четырёхметровой высоте...

Прислоняюсь к ней лбом, прислушиваюсь к шумному дыханию и вылетающему из груди сердцу. Сжимаю на ручке влажные от напряжения пальцы.

Не понимаю, почему не могу смотреть на неё спокойно.

Не понимаю, что буду делать, если когда-нибудь её не найду.

Я не умею испытывать правильные эмоции. Что кипит сейчас в моей голове? Это азарт? Это раздражение? Это желание?

Снова принимаю решение уйти и не открывать.

– Я вернусь, – шепчу ей и, наконец, ухожу.

Подобрать ключ к каждому замку и открыть её – программа «максимум» моей жизни.

В конце коридора меня ждёт туман. Я чувствую его ещё до того, как вижу. Самое страшное в том, что я знаю, что сейчас будет.

Туман медленно затягивает коридор вокруг меня. Проникает сквозь кожу и подбирается к самым потаённым уголкам моей души. Память гаснет, как оплывшая свеча.

Все, кого я знала и любила, уходят.

Исчезают.

И исчезнут.

Умрут.

Это дело времени.

Смерть Ашера, смерть Киная, смерть Кида, смерть Касситы и Линды, смерть, смерть, смерть, смерть – имена исчезают, стираются из памяти, а смерти остаются. И с каждой из них мир всё тоньше, такой тонкий, что вот-вот проломится под ногами.

Когда уходит мой Побратим, я уже ничего не чувствую. Но вглядываюсь во влажную от тумана землю под ногами, выискивая их следы, принюхиваясь, прислушиваясь, чувствуя, что оказываюсь очень близко к пределу. Пределу прочности, который держит меня на плаву. Я одна в этом мире, и больше нет никого. Никого не было и не будет.

Я одна.

Вся моя жизнь – только плод моего воображения. Я вечность блуждаю в тумане и буду блуждать ещё столько же. Временами вспоминая и начиная искать снова следы тех, кого никогда не было.

Что Этры думают о наших попытках убедить самих себя в том, что мы по-настоящему живы?

Что они думают о моих попытках очнуться, судорожно глотая воздух? Чтобы начать заново. Чтобы снова тонуть в тумане, цепляясь за тени своих любимых.

Это слишком похоже на самоистязание.

Я больше не вспоминаю. Я больше не возвращаюсь в прошлое. Это было быслишком.

Этобыло слишком в прошлые разы.

А теперь я отпускаю.

Не по-настоящему, конечно.

Притворяюсь, что отпустила – на все четыре.

Всех.

И себя, в том числе. Становлюсь историей, рассказанной зимней ночью. Зернышком памяти, частицей дыхания, из которого когда-то была соткана эта история.

Я невесома, прозрачна. Меня нет настолько, что чувствовать страх просто некому.

А значит...Я победила!

Ветер гонит от меня туман рваными клочьями, оголяя пустой каменный тоннель, такой же древний, как этот мир.

Обычно он пустой.

Но сегодня весь пол заливает вода. Я едва успеваю сбросить и подхватить туфли, чтобы не идти потом в мокрой обуви. Вода стекает по стене справа от меня, течёт по полу, огибая мои голые ступни и падает с огромного уступа. Я слышу плеск ударяющейся о камни воды.

Вода на полу сейчас доходит мне до выступающих косточек на ногах. И пока я иду, она не поднимается. Я люблю воду несмотря на то, что боюсь утонуть.

Эта вода прохладная и немного пахнет фиалками.

Почему?

Мне нравится вода и фиалки. Я иногда даже собираю маленькие букеты из них. Что сделает с этим чья-то извращённая фантазия, чтобы меня напугать?

Я иду, вслушиваясь в тишину вокруг, нарушаемую только моими шагами и плеском воды. И вдруг, из темноты выныривают ещё звуки – другие, влажные шлёпки со стороны каменных ступеней. Похоже на то, что кто-то поднимается по отвесной стене, шлёпая лапами по мокрой поверхности камня. Я могу пойти быстрее, а могу подождать.

Но Учитель учил меня встречать страх лицом к лицу.

Поэтому я останавливаюсь.

Тут так мало света, что я вижу только еле заметную линию, за которой исчезает вода. Шлёпки становятся ближе. Мне не страшно, но почему-то совсем не хочется узнать, кто поднимается по стене. Не хочется настолько, что я отворачиваюсь и снова иду вперёд по тоннелю. Спустя несколько моих шагов шлёпки стихают.

Я оборачиваюсь.

Любопытство кошку сгубило.

Вижу тонкие пальцы, вцепившиеся в край ступени. Между ними перепонки, как у водоплавающих птиц. Наверное, это существо давно живёт здесь, потому что руки такие бледные, словно они никогда не видели солнечного света. Я не хочу смотреть.

Отворачиваюсь.

Кожей чувствую, как над краем поднимается голова, как существо забрасывает одну ногу на край ступени, неестественно изгибая суставы, как огромная лягушка, потом вторую, упираясь обеими перепончатыми ладонями в дно тоннеля, покрытое водой, потому что я слышу тихий всплеск.

И встаёт.

Потому что дальше я слышу только звук, похожий на тот, который оставляют мои шаги, только более глухой и расплёсканный из-за перепонок на ногах. Лучшее, что я могу сделать – это идти, не оглядываясь.

Но когда я делала лучшее?

Я оборачиваюсь прямо навстречу тому, что идёт следом за мной, подражая моим шагам.

У неё неровно обрезанные мокрые волосы, чуть длиннее линии подбородка. У неё бледная, насквозь пропитанная влагой кожа, какая бывает только у утопленников. По тонкому телу струится вода. У неё на щеках тёмные полосы, тянущиеся из уголков глаз, какие могли остаться, если бы слёзы текли целую вечность. Её глаза слепы. Веки плотно срослись, как будто зрение – не то, что ей нужно. Она похожа на меня, как две капли воды.