Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Кажется, с момента, когда я поняла, что не выживу, мне стало очень легко принимать решения о нужном и лишнем в моей жизни.

В этой версии мира «после» я вытираю волосы дважды и методично наношу на кожу лосьон. Пока Заклятье стирает запахи с платья, бегущие по ткани огоньки отражаются в кристаллах вышивки, делая их похожими на осколки лунного света на тонких нитях. Надеваю платье и возвращаюсь в гостиную.

Сайлас потягивает янтарную жидкость из своего стакана, положив ноги на кофейный столик. Его волосы влажные, и я улавливаю слабый запах лавандового мыла. В этой версии мира душ был спасением для нас обоих.

– Ты прыгал с Амантража! Зачем ты мне показал? – спросила я с досадой, присаживаясь на подлокотник дивана напротив.

– Ты, кажется, хотела ещё! – нахмурился Сайлас, отставляя в сторону стакан. Сразу стало понятно, что настроение у него отвратительное.

– Я хотела прыгнуть сама!

В ответ он осуждающе покачал головой, как будто сам не делал то же самое.

– И делиться удовольствием можно только по согласию! – выразительно поднимаю я бровь, для убедительности складывая руки на груди.

– Я согласен! Ты можешь поделиться со мной своим удовольствием! – растянул губы в циничной улыбке Сайлас, снова принимаясь за виски. Теперь пришла моя очередь качать головой, выражая осуждение, и закатывать глаза.

– Ты блокируешь все опасные, грязные и скучные Иллюзии практически идеально. Быстрее всех – те, которые воняют, – наконец сказал он, когда молчания между нами становится слишком много. – А приятные пропускаешь.

– Что? – переспросила я, услышав его последнюю реплику. Мне никогда в голову не приходило так разделить Иллюзии. Обычно в бою они были отвлекающим фактором. Слепящим лучом солнца. Летящей птицей. Третьим лишним, несущимся на противника с занесённым топором. И ещё они были способом передать свой опыт, чтобы для кого-то он мог стать уроком. Или поделиться тем, что видел – прекрасным или ужасным.

А в Исфара Далате Иллюзией может оказаться всё, что угодно. Даже земля под ногами. Именно Создатели принесли в мир эту Магию. И они же создали Исфара Далат. Там Иллюзии будут такого уровня, что всё, что мы видели до этого, покажется нам картонной бутафорией.

– Почему ты так решил? – спросила я, чувствуя, как ощущения теряют резкость, словно за спиной была очередная бессонная вечность. Так мой организм готовился к встрече с реальностью. Если он прав – то я не готова к Заданию.

А это был худший кошмар всей моей жизни.

– Давай проверим, – сказал Сайлас, вставая, чтобы долить себе виски. – Иди сюда и стань напротив.

Я подошла, мысленно отмеряв от него не меньше двух с половиной метров, и заняла место напротив. В прошлом с тренировками у меня ассоциировался базальт Андрахила под скрещёнными ногами или тёплый песок Фарсея. Но никак не холодильник, монотонно урчащий рядом.

Вокруг разлились лавовые поля, величественные в своей простоте и в то же время однообразные. Здесь не было места жизни, только ветру. Иногда треснувшие пласты лавы складывались в узоры, напоминающие послания, оставленные изначальным огнём. Но я их уже видела. И заблокировала.

– Две секунды, – сказал Сайлас, делая глоток и глядя на меня поверх стакана. У него явно был какой-то план. Под всей его кажущейся расслабленностью, скрытое тёмной хлопковой тканью, затаилось что-то. И оно было сосредоточено на мне. Это придавало происходящему особый оттенок, невероятно острое ощущение игры с огнём.

– Это Морлунд, мир рядом с Чантарской Межой, – сказала я, чувствуя, как от предвкушения ускоряется дыхание.

– Как ты прыгнула на три метра, когда я показал тебе Амантраж? – спросил Сайлас, медленно покачивая виски в стакане и делая шаг ко мне.

– У меня такое иногда бывает, когда я себя не контролирую, – пожала я плечами, делая шаг назад. У меня имелось чёткое представление о том, какое расстояние должно быть между нами.

– То есть, когда ты возбуждена? – спросил Сайлас, неожиданно просеиваясь ко мне и делая глубокий вдох через нос. – Потому что опасность тебя явно заводит.

«Возбуждена, возбуждена...» – глубокий, низкий голос прокручивался в сознании, пока эндорфины справлялись с опиоидными рецепторами в моём мозге. Я застыла перед тёмной пещерой с дорожкой, уходящей прямо в темноту – чёрную дыру посреди камня. Предвкушение начинается где-то в глубине и постепенно распространяется до самых кончиков пальцев. Это настолько реально, что я не могу определить – его это чувства или мои. Я блокирую, точно зная, что прошло больше двух секунд.

– Ты слишком любопытная, – шепчет Сайлас мне на ухо, и мелкие волоски на моей шее становятся дыбом. Дыхание на коже так близко, и запах ночного дождя в его волосах, касающихся моего лица, накрывают мой разум, оставляя неизгладимое впечатление. Мне становится ясно, что он точно способен довести моё наслаждение до предела, которого мне не удавалось достичь ни с кем другим. Это могло быть очень долго и очень чувственно.

Я отшатнулась от него и отвернулась к окну. На улице больше не было снега. Жаль.

Сейчас мне хотелось подставить лицо снежинкам, тающим на коже и возвращающим реальность.

Я обернулась – и мир сменился: раннее холодное утро, туман впитывает в себя яркость красного шара, выкатывающегося из-за горизонта. Его капельки приятно холодят лицо, а воздух хочется пить как живительную прохладу. Это было то, что мне нужно. Но я заблокировала.

– Тебе нравятся рассветы? – спросил Сайлас, прищурясь. – Или только на Нимирии?

Я покачала головой. Я не могла говорить о рассветах, о Нимирии и вообще о чём-либо, из-за чего в моей голове вспыхивали совершенно ненужные воспоминания.

Я хотела жить только в настоящем.

Словно прошлого не существовало. Словно я отрезала и выбрасывала его, как старую вещь, которая давно потеряла свою ценность.

Ночь окружила меня, заворачивая в убаюкивающий кокон. Я стояла на склоне, подняв голову к ночному небосводу. Лёгкий ветер шелестел в траве, но я была поглощена видом, что открывался передо мной. На фоне глубокого, тёмного неба ярко выделялись звёзды: пояс Ориона, созвездие Льва, две звезды Близнецов, Малая Медведица с Полярной звездой, указывающей на север.

– Это же холм Торрекьяры! – ахнула я, блокируя Иллюзию. – Это вообще-то частная собственность!

– Странно слышать это от той, которая заходила в мою квартиру через балкон, – Сайлас приподнял бровь, ухмыляясь с видом, словно вспомнил что-то забавное.

Выходит, за это он на меня уже не злится. И он приходил в Торрекьяру. Смотрел на звёзды, как это делала я. И наслаждался этим.

– Когда ты был в Торрекьяре и что ты там делал? – я слегка наклонила голову в вопросительной интонации. Не хотела, чтобы это выглядело как допрос.

– Хотел поговорить. И посмотреть на дворец, о котором ты мечтала, – ответил Сайлас на этот раз без издёвки. – Но тебя не было дома.

Значит, это была ночь нашего знакомства, когда я поставила Хонду в гараж и отправилась на Тиват. А он любовался моими звёздами. Почему-то мне показалось, что это сделало нас ближе. На один маленький шаг в бесконечной Вселенной.

Сайлас сощурился, как будто раздумывая, что ещё цепляющего он может мне показать. Видение появилось не сразу, словно ему потребовалось время, чтобы очистить это воспоминание от деталей, которыми он не хотел делиться. Ласковый песок, на котором нежились волны, и за ним – сине-зелёные лохматые сосны. Я заблокировала, но так и не нашла слов, чтобы что-то сказать.

Не знала, имею ли право.

Это был Тандуил.

Уголки его рта приподнимаются, как будто тандуильский песок и набегающие на него волны сделали нас соучастниками, связывая невидимой нитью. Теперь я знала: он любил свой мир. Это чувствовалось в том, как он на него смотрел.

Пока я раздумывала, меня окружило новое видение. Воздух был стоячим, как вода в канавах, и насквозь пропитан запахом сырости, как будто всосал в себя километры болот.

Я заблокировала и возмущённо сузила глаза: «Довольно! Хватит с меня мерзости!»

Сайлас негромко рассмеялся и бросил новую Иллюзию: ночь прохладная, воют волки. Я бегу по следу. Меня переполняет азарт охоты и чувство полного единства с природой. Охота чувствуется как священный ритуал. Я должна самостоятельно убить зверя, чтобы стать признанной частью клана. Я знаю, что сделаю это. Я ощущаю собственное тело – сильное и загорелое, ловкое. Мне не хочется блокировать – это его первая охота. Это настолько личное воспоминание, настолько настоящее, что мне становится безумно жалко, когда оно прекращается. Хочется сказать ему спасибо за то, что показал, за то, что позволил почувствовать, за то, что поделился.

Я ничего не успеваю сказать, потому что из одной Иллюзии попадаю в другую. Справа от меня – океан. Он так близко, рукой подать: я ощущаю на коже брызги влаги, чувствую солёный привкус во рту. От этой абсолютной реалистичности я ощущаю нечто щемящее внутри.

– Я думал, тебе нравится океан, – поджимает губы Сайлас, когда я блокирую и сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Я только обессиленно киваю. Да, мне нравится океан.

Мне не нравится то, что я больше не имею на него права.

Мощное рычание движка вводит меня обратно в равновесие. Оказывается, мои нервы настолько расшатаны, что меня носит из одного состояния в другое, как лодку в шторм. Двигатель мотоцикла урчит низко и ровно, его вибрация передаётся через металл, заземляет, удерживает в реальности. Ветер сбивает волосы назад, открывая лоб и мешая дышать, но у меня всё равно мурашки бегут по плечам.

Сайлас обладает даром полностью передавать все ощущения, а не только показывать Иллюзии. И он идеально владеет этой Магией.

– Сколько лет ты учился? – спрашиваю я немного раздосадовано, когда Иллюзия прекращается.

– Кажется, кто-то завидует? – ухмыляется он. – У тебя тоже выходит почти идеально.

– Почти?! Почти – это что? – возмущённо шиплю я. – Утешительный приз для неудачников?!

Сайлас только покачал головой, потом медленно подошёл ко мне и остановился в полуметре. Прошёлся взглядом по моему телу. Жар желания в его глазах был как пламя – обжигал мою кожу. Когда он протянул ко мне руку – я заблокировала.

– Снова пять секунд, – бросает он зло, просеивается ко мне, разворачивает, перекидывая волосы на одну сторону, и прижимается губами сзади к моей шее.

Я вздрагиваю от его прикосновения, потому что оно настоящее. Делаю резкий выпад в сторону и разворачиваюсь. Искры текут по коже и волосам. Огонь сгущается на ладони.

– Да как ты смеешь! – выдыхаю хрипло. Голос ощущался скорее рыком – высвобождением всего того напряжения, тех эмоций, которые во мне накопились за последние часы. Воздух вокруг меня накаляется настолько, что, кажется, вот-вот вспыхнет.

– Теперь я вижу, что бывает, когда ты бесишься по-настоящему, – говорит Сайлас. Он находится на другом полюсе – полюсе Абсолютного Спокойствия. – Если будешь пропускать Иллюзии – я буду тебя целовать. Нравится тебе это или нет.

След от его поцелуя горел на моей коже. Мне хотелось только одного – чтобы контроль над моей яростью исчез, и Огненная Магия хлынула, заполняя всё пространство комнаты.

Или всего мира.

– Тебе нужен стимул, – Сайлас небрежным жестом бросил в стакан пару кубиков льда и долил виски до самой кромки, не обращая внимания на моё настроение. – Иначе ты так и будешь пропускать. Так что или ты научишься блокировать – или я получу то, что хочу, – добавил он, растягивая губы в медленной улыбке и поднося стакан ко рту. Налитый до края виски даже не дрожал – настолько твёрдой была его рука.

Мне стало холодно и жарко одновременно, в ушах зазвенело. Я должна была признать, что идея была хорошей. Это могло сработать. Но согласиться на такое?

Нужно придумать что-то другое, чтобы отказаться. От чего увернуться мне хотелось бы так же сильно, как от его поцелуя. Но не топить же меня снова в его ванной за пропущенные Иллюзии? Поэтому, заняв место возле холодильника, я сосредотачиваюсь и киваю.

Но ничего не происходит. Сайлас медленно пьёт и смотрит на меня, пока от напряжённого ожидания у меня не тяжелеет голова. Новая Иллюзия начинается с ощущений – океан ласкает мои босые ступни, а бриз течёт по коже, как тёплое молоко. Я иду по кромке прибоя, погружаясь в мягкое дыхание океана, пробуждающегося вместе с миром. Волны оставляют на песке кружева пены, исчезающие с каждым новым касанием.

Тёплый океан на рассвете – это сочетание было особой смесью, для которой не существовало противоядия. Попадая в мозг, она запускала эндорфиновый шторм, в ответ на который дофамин начинал плавить все рецепторы, заставляя чувствовать нечто – счастье, рай, эйфорию… Я понятия не имею, как называется это состояние, но оно было настоящим. Поэтому, когда первый солнечный луч вспыхивает над океаном, я ещё немного медлю, чтобы застать краски дня.

Когда Иллюзия закончилась, я непроизвольно облизнула губы. Сайлас ничего не сказал – не имело смысла говорить очевидное. Я снова пропустила, но вопрос был в другом.

Что, если вместе с удовольствием от рассвета я хотела получить и поцелуй?

В сознании всё ещё слышался шум океана, пока он подходил ко мне по мягкой дуге. Я невольно посмотрела на его губы, исследуя взглядом их чувственный изгиб.

Мне кажется – каждая секунда заряжена электричеством, когда он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне и мягко обвести пальцами контур лица. Было что-то завораживающее в его прикосновении – как он держал лицо в ладонях и приподнял подбородок, чтобы слиться с моими губами. Он опускал голову всё ниже и ниже, пока наши губы почти не соприкоснулись. Затем он рассмеялся.

– Наш первый поцелуй будет не таким, – его голос был густым и низким, я едва узнавала его, лишь жадно вдыхала его запах, который вблизи окутывал меня с головы до ног. Сердце быстро стучало в ушах. Мягкий разворот – и мои ладони упираются в холодильник, а он зарывается лицом в мои волосы. Губы скользят по кромке волос, спускаются к шее, пока не останавливаются на месте прямо под ухом. Там, где он целовал меня до этого.

Но вместо поцелуя он только легонько дует на мою кожу, вызывая мурашки. Я чувствую прикосновения скользящих по моему телу рук – они задерживаются на изгибах, от чего я откидываю голову назад, стараясь вырваться. Но вместо этого сильнее вжимаюсь в его напряжённое тело.

– Ш-ш-ш, – шепчет он мне с хрипотцой в голосе. – Ты пропустила. У меня есть право на поцелуй.

Его пальцы добираются до моей шеи, останавливаются на ключице, а потом касаются плеча под платьем, ни на секунду не разрывая контакта с моей кожей. Он зацепляет пальцами ткань, стягивая её вниз, обнажая плечо, перечерченное линией белья.

– Почему золотое? – спрашивает едва слышно, прижимаясь губами к моей коже рядом с шёлковой полоской. Дрожащий выдох срывается с моих губ, когда горячий язык скользит вдоль кружева. Я возмущённо дёргаюсь, а он глубоким вдохом втягивает мой запах, затем влажно целует меня в обнажённое плечо – и замирает.

Слышно только, как грохочут наши сердца. Я чувствую его рваные выдохи и горячее, твёрдое тело, прижатое к моему. Хорошо, что он не видит моего лица, потому что я откровенно кайфую. Сайлас с шипением втягивает в себя воздух, будто испытывая сладкую пытку, и так же хрипло шепчет:

– Ну и как мне тебя отпустить?

Ответа у меня нет. Я ощущаю собственную дрожь, а Сайлас пробует на вкус мою нерешительность – сейчас я не готова сказать ни «да», ни «нет». Наверное, всё-таки это «нет», потому что он нехотя кладёт обе руки рядом с моими на холодильник и отталкивается от него, чтобы разорвать контакт наших тел.

Я внутренне благодарна ему за то, что он не оставляет мне времени на раздумья. Повинуясь его воле, вокруг меня раскидывается большое заросшее болото, слегка подсохшее. Квакают лягушки, вода глухо чавкает. В камышах что-то потрескивает и шуршит. Болото выглядит обычным, но, если приглядеться – создаётся впечатление, будто кое-где кончается земля и начинается какая-то зыбь. На грани сознания слышится тихий всплеск – словно болото решило пошевелиться, выпуская наружу то, что спало в его глубине. Адреналин ударяется в рёбра, от чего я моментально становлюсь в стойку – сразу в третью позицию Каты, выставив ладонь ребром, чтобы нанести удар и блокирую.

– На опасность у тебя реакция идеальная, – кивает Сайлас одобрительно, на что я раздражённо закатываю глаза и торжественно взмахиваю руками, словно сжимая невидимые барабанные палочки:

– Внимание! Барабанная дробь! – я отбиваю дробь в воздухе. – И... Кайла получает утешительный приз – похвалу! О, спасибо тебе, милосердный воин! – прижимаю ладони к груди, изображая глубочайшую благодарность. Делаю театральный поклон и несколько движений, словно осыпаю его невидимыми лепестками роз.

Сайлас задушено хмыкает – моя пантомима его и правда рассмешила. А потом всё-таки начинает смеяться. Я нажимаю на кнопку кофемашины, доставая две чашки.

– Я ни с кем ещё так много не смеялся, – говорит Сайлас, облокачиваясь на стол рядом со мной, пока варится кофе.

– Ни с кем вообще или ни с кем из женщин? – спрашиваю я, втягивая густой запах кофе мелкими вдохами.

– Я редко разговариваю с женщинами, – отвечает Сайлас после недолгой паузы.

– А, ну да, – демонстративно хлопаю себя по лбу, словно только что осознала величайшую истину. – Кто же в борделях разговаривает?

Глаза Сайласа сверкнули гневом, но спустя секунду он забрал свою чашку и вернулся в то же расслабленное положение.

– И что это было? Попытка вывести меня из себя? Или же просто «смотри, какая я невыносимая, лучше не связывайся»? – спросил он, едва ли не с улыбкой, как будто мои слова абсолютно его не зацепили.

Я пожимаю плечами – если бы я знала! Может быть, и то и другое. Или ничего из этого.

– Ты хотя бы сама себя понимаешь? – Сайлас поднёс чашку к губам и задержал взгляд на мне, прежде чем сделать неспешный глоток.

Я абсолютно честно отвечаю:

– Нет, – и качаю головой.

Кофемашина издаёт прерывистое бульканье – насос пытается втянуть воду, но вместо этого захватывает воздух и начинает пищать, требуя заправку. Я машинально жму кнопку «отмена» – и неожиданно проваливаюсь в Иллюзию.

В воздухе пахнет сухой землёй и едва уловимой свежестью наступающей ночи. Я сжимаю в руках поводья, чувствуя, как тёплая кожа плотно ложится в пальцы. Конь подо мной – сжатая пружина силы, рвущаяся вперёд. Горизонт кажется бесконечным, и солнце, раскалённое и тяжёлое, медленно опускается за линию земли. Длинные тени стелются по равнине, где травы сливаются с песчаными холмами и колышутся на ветру.

Вдалеке раздаётся уханье совы. Я отпускаю повод чуть свободнее, и конь ускоряется – будто ждал этого разрешения. В этот миг всё сливается в единое целое. Я – свобода, скорость, дыхание ветра и раскалённого солнца на горизонте. Даже если бы мне приставили к горлу нож – я бы всё равно не заблокировала.

– Чем, по-твоему, мы здесь занимаемся? – спросил Сайлас, беря меня за плечи и мягко встряхивая, когда Иллюзия заканчивается. – Идея в том, чтобы блокировать, а не смотреть!

– Это не работает! – ощетинилась я. – И я не позволю меня целовать!

После моих слов он одним рывком поднял меня и посадил на стол, раздвигая ноги и закидывая их себе на бёдра. Я рванулась, но он только притянул меня крепче, запуская обе руки мне в волосы и запрокидывая назад голову, чтобы открыть шею и прижаться к ней горячим, жадным поцелуем. После очередного влажного прикосновения его языка я слышу эхо стона, который издаю сама.

Он высвобождает одну руку из моих волос и проводит ею по моему подбородку, а потом повторяет этот путь губами. Я изо всех сил упираюсь ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть. Он на секунду отпускает меня, а потом ловит мои руки и заводит назад так, что оба запястья оказываются сжаты в его руке. И снова запускает ладонь мне в волосы, прижимаясь ко мне крепче, делая несколько медленных движений бёдрами – и неожиданно резко, жёстко припечатывается к шее губами, слегка втягивая кожу. Он словно наказывает меня за непокорность.

От острого удовольствия я закрываю глаза, и у меня вырывается стон. Я закусываю губу – но этого оказывается недостаточно, чтобы сдержать следующий стон. Или следующий за ним. Его язык ласкает след от поцелуя, успокаивая жжение, и губы спускаются ниже. В каждом прикосновении ощущается его страсть – даже скорее голод. Он больше не заигрывает со мной. Он показывает мне, кто он и чего хочет.

Тёмные брови сходятся на переносице над серебристыми глазами. Он выпускает мои руки – но только для того, чтобы закинуть их себе на шею. Я провожу ладонями по твёрдым, напряжённым мышцам и, наконец, запускаю пальцы в его удивительно густые и мягкие волосы, чувствуя, как дыхание его становится прерывистым. Каждое скользящее движение, которое совершают его губы, подводит меня на шаг ближе к тому, что, вполне вероятно, станет моим концом.

Да он же не собирается останавливаться!

Эта мысль вспыхнула в моём сознании и была немедленно определена как истина. Проснувшийся гнев превратил мою кровь в расплавленную лаву. Воздух вокруг нас зазвенел от накала.

– Нет! Отпусти меня сейчас же! – я изогнулась в его руках, стараясь вырваться.

Сайлас разжал хватку, и я спрыгнула со стола. Мы застыли напротив, прерывисто втягивая воздух и глядя друг на друга. Он смотрел на меня с таким напряжением, что казался немного безумным. Я не знала причины злости, густеющей в графитовых глазах, но невольно залюбовалась – разъярённым тёмным богом, стоящим передо мной, черноволосым, бронзовым от тандуильского солнца, в футболке, обрисовывающей мускулы, и пижамных штанах.

– Это же не отказ? – наконец разлепил Сайлас плотно сжатые губы. Голос был сухим.

– Что? – переспросила я.

– Твоё «нет» – это не отказ? – его взгляд приковывает меня к месту, когда он подходит ко мне вплотную. Я покачала головой, но потом всё же добавила:

– Нет, – наблюдая, как первобытный блеск в его глазах немного ослабевает и он выдыхает – облегчение в одном бесконечно долгом выдохе.

В глазах искрится настоящий голод. Сейчас он хочет меня всю. Мой гнев и страсть, мою нерешительность и желание, моё тело и душу.

– Твои глаза говорили мне «да», – тихо шепчет он, наклоняясь к моему уху. – И твои стоны.

Эхо пульса отдаётся в ушах в попытке заглушить все остальные звуки. Я знаю, что сейчас будет – очередной удар об реальность.

И… вдруг я делаю то, чего не делала уже очень давно. С тех пор, как покинула Винтерхейм. Сбегаю в свою комнату, хлопнув дверью.

Когда Сайлас входит в комнату, я даже не поднимаю головы. Свернувшись на кровати в тугой комок и закрыв руками голову, я погружаюсь на дно отчаяния.

К Заданию я не готова!

Если содрать с моей души всю шелуху вины, если быть по-настоящему честной, то в тот день моим заданием было – вернуться. И я вернулась, а значит, не провалила ни одного Задания.

Я смогла выжить в Нифльхейме! И пропускаю какие-то долбанные Иллюзии!

Сжимаю кулаки до белизны костяшек. На смену отчаянью приходит злость на саму себя, растекаясь темнотой по венам.

Постель прогибается под весом Сайласа, и он осторожно ложиться рядом. Я только плотнее зажмуриваюсь и зажимаю уши. Но, почувствовав его прикосновение, резко распахиваю глаза. Если бы он был нормальным, то от такого взгляда у него должно было пропасть всякое желание говорить со мной.

Но он только криво улыбается:

– Ты чертовски красива, когда злишься.

– Красива?! – вскидываю голову, сдерживая рвущийся наружу звук. Хочется зарычать – по-настоящему. – Я снова пропустила Иллюзию! Я столько лет училась, и всё равно пропускаю! Уходи! Я хочу побыть одна!

Сайлас лениво переворачивается на спину и закидывает руки за голову, давая понять, что уходить он не собирается.

– Да, пропустила, – спокойно говорит он. – Потому что я показал тебе то, что ты хотела видеть. Тебе нравился мой конь – и я дал тебе почувствовать его мощь и силу. Если бы ты сделала со мной то же самое…, и я бы не устоял.

Через какое-то время я тоже переворачиваюсь на спину, раздумывая над его словами.

Надо мной идеально белая поверхность потолка. Безупречная, как лист чистой бумаги. Делаю глубокий вдох и замираю.

Когда на паузе окружающий мир, можно услышать то, чему не хватало тишины. Учитель говорил: «Всё, что тебе нужно, уже внутри тебя. Ищи внутри.»

Я ищу, ищу…

Пока голос Сайласа не выдёргивает меня из транса:

– Как ты блокируешь Иллюзии, которые тебе не нравятся?

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

– Просто не хочу их видеть, – пожимаю я плечами.

– Значит, приятные ты пропускаешь, потому что хочешь видеть? – его голос звучит задумчиво.

Я нахмуриваюсь, прокручивая его слова в голове.

– Ну… получается, что да, – медленно киваю, чувствуя, как мысль начинает прорастать глубже. Кажется, теперь я понимаю, почему пропускаю. Отказаться от своих желаний слишком сложно для меня. Сайлас показывал мне то, чего я действительно хотела. Я была расслаблена, чувствовала себя в безопасности – и потому позволяла себе смотреть.

На Заданиях я другая. Я ощущаю реальность кожей. Я слышу, как гаснут шорохи в воздухе перед атакой, чувствую, как изменяется напряжение пространства. Я следую инстинктам.

Именно так я выживала.

Почему сейчас должно быть иначе?

Я встаю с кровати и киваю Сайласу, предлагая следовать за мной. В гостиной занимаю прежнее место. Я знаю, что должна делать. Если я не могу отказаться от того, что хочу видеть, значит – не должна смотреть.

Когда он садится напротив, воздух начинает вибрировать. Вокруг меня звенит Сила. Сейчас я не просто девочка с Земли. Я превращаюсь в нечто иное, нечто, что не отступит даже перед самым непреодолимым препятствием. Нечто, что не знает страха и не признаёт поражения. Я вижу перед собой только серые радужки, которые темнеют, когда он пытается сломать мою волю.

– Как ты это делаешь? – наконец спрашивает Сайлас, когда ему не удаётся послать мне ни одной Иллюзии. В его голосе звучит удивление. – Никогда такого не видел.

Я пожимаю плечами и наконец улыбаюсь.

– Я не хочу видеть ничего, поэтому просто не принимаю Иллюзию. Кажется, это даже проще, чем блокировать принятую. Не понимаю только, почему я раньше не додумалась.

– А теперь пропусти, – говорит Сайлас, внимательно наблюдая за каждым моим движением, как за действиями карточного шулера, вынимающего тузов из рукава. Его голос звучит спокойно, но в глазах поблёскивает подозрение.

Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь, изучающе глядя на него.

– Зачем?

– Я думаю, что ты используешь какое-то Заклятье, – признаётся он, чуть склонив голову набок.

– Не существует такого Заклятья! – закатываю я глаза, но на предложение соглашаюсь. – Только покажи что-нибудь приятное!

Его насмешливую улыбку заслоняет солнце, яркое и красивое, как огонь. Оно прокатилось по небу и понемногу подходит к краю земли. Скоро наступит ночь. Я тяну носом, медленно вдыхая гармонию воздуха и солнца в этом диком нетронутом мире.

– Нравятся закаты? – спрашиваю я, когда комната снова сменяет ночной Этерис. – Откуда ты узнал об этом мире? Там никто не живёт, и никто не охотится. Туда вообще редко кто ходит.

Сайлас только неопределённо пожимает плечами, но я замечаю, как уголки его губ дрогнули в скрытой улыбке.

– Только не говори, что за свой ответ хочешь что-нибудь взамен!

Его улыбка становится шире, превращаясь в ухмылку, и в глазах загорается насмешливый огонёк.

– Тандуильцы вообще делают что-то просто так? – возмущённо качаю я головой. – Ну, хорошо! Баш на баш! Можешь тоже задать мне вопрос.

– Где ты научилась так управлять своей волей?

– Не знаю, – я даже не пытаюсь солгать. Я в самом деле не знаю. – Наверное, это мой способ выживать и не подчиняться.

Сайлас вскидывает бровь, собираясь что-то сказать, и тут же скрывает эмоции за невозмутимостью. Но через минуту всё же задаёт свой вопрос, недоверчиво прищурив глаза.

– Как же тогда ты прошла через Ученичество? Полное подчинение Учителю – обязательное условие.

– Да. Ты прав, – киваю я головой. – Только не забывай, что обычно есть какое-то «но». Учитель ни разу не заставил меня делать то, от чего я хотела бы отказаться. Каждое его Задание вело меня к поиску ответов, которые мне действительно были нужны, к границам моих возможностей, к пониманию себя.

– Твой Учитель был очень мудр, – сказал Сайлас с неподдельным уважением в голосе.

В ответ я только киваю и обнимаю себя за плечи. От воспоминаний меня обдаёт холодным, до костей пронизывающим ветром. Кажется, я снова на подоконнике, смотрю в окно с плывущими потёками воды на нём. В тот день дождь лил с самого утра – холодный и бесконечный, словно кто-то решил смыть весь мир до основания. Когда ушёл Учитель, очередная капля просто скатилась по стеклу, оставив за собой дорожку. Она стекала медленно, будто не желая исчезать.

А я поняла, что его больше нет.

В этот момент, кажется, кто-то перевернул Торрекьяру, как кукольный дом, и вытряхнул меня над Тихим океаном. Ветры завыли вокруг, а я понеслась к тёмно-синей дуге Марианской впадины, зная, что меня ждёт внизу – даже в кошмаре нельзя падать вечно.

До того дня я верила, что ещё можно что-то исправить. Что у меня хватит сил прийти к нему и признаться, что я его подвела. Что, разобравшись со своим Кровным Долгом, я вернусь и докажу – всё, чему он меня учил, было не напрасно. И тогда он признает меня лучшей Ученицей и отдаст своё кольцо.

Но когда наша Связь разорвалась, все надежды внутри меня погасли, словно огоньки, утонувшие в непроглядной тоске.

Иногда люди не способны пережить такую травму. Они застревают между прошлым и настоящим, каждый день балансируя на грани боли, которая не отпускает. С тех пор я словно листаю страницы себя: то слабая, то сильная, то уверенная, то растерянная, не понимающая, чего на самом деле хочу. Мир с тех пор стал похож на гальку под ногами, – никакой твёрдой почвы. И с каждым днём она всё больше перемалывается в зыбучие пески.

– О чём ты думаешь? – спросил Сайлас, подходя ко мне сквозь тишину. – Хочешь кофе?

Прошлое нужно оставить в прошлом. Хотя бы пока оно не перестанет топить меня. Я больше не даю себе времени на отчаянье. Подхожу к кофемашине, вынимая бак, чтобы наполнить его водой, но кофе не хочется.

– Этерис нравится Демону, – сказал Сайлас, доставая две чашки и молоко из холодильника. – Он готов там пастись круглые сутки. Может, в том мире какая-то особая трава?

– Возможно, – пожимаю я плечами, ставя бак на место и забирая у Сайласа бутылку. Молока мне действительно хотелось. – Мой конь тоже любил Этерис. Особенно валяться в траве на южном склоне Дайнаданского холма, возле ручья. На холме растут белые лилии. Я думаю, что Дайнадан – это погребальный курган, но Северу было на это плевать – он валялся там каждый день.