Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

Звуки смолкли, как только Сайлас вступил в тоннель. Я никогда ещё так не радовалась голым камням и тишине. Он бережно поставил меня на пол и посмотрел в лицо, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.

– Это невозможно было заблокировать, – поморщилась я. – Это не иллюзия.

Сайлас кивнул, но его взгляд оставался напряжённым – моё состояние вызывало у него тревогу. Я потёрла ладонями лицо, чтобы прийти в себя.

– Я не думала, что они убили столько, – покачала я головой, всё ещё не веря. – Это же... немыслимо. И бессмысленно! Эти люди были их последователями! Они поклонялись им, приносили жертвы – были постоянным источником Силы! Зачем их было убивать? Люди справляли Белтейн, разожгли костры, славили Создателей... Чтобы те пришли, перерезали им горло и бросили в костёр? Чтобы потом сжечь и свой мир? Я не понимаю – зачем? Я думала, эти легенды про Дикую Охоту – просто страшные сказки, но теперь вижу, что всё это правда! Эти несчастные души останутся тут, пока Исфара Далат будет принадлежать Создателям! – я гневно сжала кулаки, но тут же заставила себя остыть. Далатский Лабиринт был последним местом, где можно было творить хулу на Падших.

Тишину разрезал вой, заставив меня едва ли не подскочить, – и из камней потянулись туманные фигуры: мужские и женские, – то теряя, то обретая форму. Все их лица были обращены ко мне, и на всех была одна и та же страшная, неизмеримая скорбь. Шёпот, издаваемый ими, смешивался – слова на разных языках заглушали друг друга, – но было совершенно ясно, что это была мольба. Я почувствовала, как вдоль позвонков крадётся холод. А потом они все разом вспыхнули огнём, исчезая, и тоннель вздрогнул от боя барабанов и глубокого, утробного рёва Боевого Рога.

– Кажется, у нас гости! – перевела я взгляд Сайласу за спину. Он не обернулся, наоборот – сделал шаг ко мне, чтобы поймать мою ладонь, коснуться её губами и прижать к своей щеке. В глазах горела решимость и охотничий азарт.

– Останься тут, а этих оставь мне! – сказал он твёрдо, вынимая меч и разворачиваясь к Маурдраху, надвигающемуся на него во главе своего легиона мертвецов.

Стены тоннеля раздвинулись, сплетая из тумана здание древнего амфитеатра. Обломки колонн лежали у подножия трибун, залитых бледным светом луны. Полуразрушенные арки повисли в воздухе, с каждой секундой проступая чётче. Туман заполнил пустоты, где раньше стояли огромные статуи Создателей, – теперь там зияли ниши, в которых клубилась темнота, сгущаясь в фигуры ангелоподобных существ.

Старые камни утопают в белых лилиях, словно ристалище находится на вершине погребального кургана. Тонкий, едва уловимый запах цветов щекочет ноздри, ветер шевелит пряди волос – всё это ощущается настолько ярко, что я бы не заблокировала, даже если бы могла.

Каменные ступени дрожали под шагами тех, кто возвращался из небытия и занимал места на трибунах. В середине арены стоял Сайлас, окружённый рассыпающимся светом луны. Он не двигался, но воздух вокруг застыл от напряжения – та самая тишина перед бурей, которую рождала его опасная сосредоточенность. Меч уже в руке, взгляд – холодный, как сталь, – прикован к Проклятому полководцу в центре арены.

Маурдрах высится перед ним скалой. Его чёрная броня выточена из самой ночи – тусклый свет замирает на ней, волны плаща текут за спиной Повелителя мёртвых, как кровавая река, впитавшая тысячи смертей. Их бой уже начался, не требуя сигнала: Сайлас медленно скользит по арене, обходя площадку по кругу. Маурдрах тоже медлит, словно смакуя этот бой. Как будто единственное, что их сейчас волнует, – это дыхание битвы, бьющееся в теле мерным приливом. Я чувствую его – и мои молчаливые соседи тоже.

Дальше следуют вспышки стали и лязг, отдающийся гулом на трибунах. Позиции перетекают одна в другую – блоки, уклонения, удары. Они оба – Мастера клинка, их бой – чистое искусство войны. Только воля определит, кто победит.

Я смотрела на Сайласа, не в силах отвести взгляда. Его движения были плавными и резкими одновременно. Это был танец – быстрый, внезапный и смертоносный. А потом наступил миг, когда его взгляд скрестился с пылающими глазами Предводителя мёртвых, и всё замерло: воздух между ними накалился настолько, что казалось – ещё чуть-чуть, и он вспыхнет от напряжения.

Маурдрах взревел и прыгнул – его немой рёв дрожью прокатился по арене, и клинок рухнул на Сайласа. Я втянула воздух, чувствуя, как замерло сердце. Но Сайлас вскинул меч, перехватывая удар, ломающийся о его несгибаемую волю. Металл взвизгнул о металл, искры осветили их лица.

А потом ударил Сайлас – его меч был молнией, высекающей свет из тьмы. Маурдрах застыл. Не упал – застыл, переводя взгляд вниз, туда, где в сердцевине мрака раньше билась в упрямом ритме его Сила, – а теперь горел синим светом клинок. Он опустился на одно колено, устало склонив голову, словно этот бой был слишком тяжёлым для его мёртвого тела. Глаза его, полные алого пламени, медленно потухли. Плащ опал, превращаясь в прах.

Сайлас стоял, слегка склонив голову в жесте почтения. Он победил не тело и не проклятие – он победил волю, которая никогда прежде не знала сомнений. Молчание накрыло арену – тяжёлое, благоговейное. Проклятая армия смотрела на Сайласа, стоящего с обнажённым мечом, сияющим в лунном свете среди праха и руин. Мёртвые поднялись – все как один – и склонили головы.

А потом в Аду, наверное, объявили награду за его голову, потому что мертвецы кинулись на него все разом. Их когти скребли по камням, тела спотыкались, падали, взбирались друг на друга, лишь бы добраться до него. Это не было похоже на бой – стальные росчерки меча стелились по воздуху, и мертвецы падали, не успев понять, что потеряли головы. Больше было похоже, что он их косил, как спелые колосья.

Я чуяла в каждом его ударе предстоящую победу, поэтому просто смотрела. В этой буре, в этом безумии была не только бойня. Была красота. Страшная, дикая, древняя. Каждое его движение было приговором. А последнее растворило камни, арки и тела – рассыпало всё в пыль. Остался только лунный свет, стекающий на курган, – и мы, утопающие по колено в белых цветах, которые расцвели пышнее, напитавшись смертью, словно дождём.

Тишина сменила бушевавшую бурю. Слышался только шорох опадающих лепестков и наше дыхание. Мы шли навстречу друг другу медленно – словно это было частью обряда или чего-то ещё более невозможного в мире пепла и мрака.

Когда между нами остался шаг – Сайлас протянул руку, чтобы коснуться кончиками пальцев моего лица и погладил так осторожно, словно касался мечты и боялся, что она может рассыпаться от прикосновения. Я прикрыла глаза, ловя этот момент. Чувствуя, как мир перестроился под эту единственную точку – там, где наши души соприкоснулись через кожу.

Земля вздрогнула под нашими ногами – что-то древнее и огромное пробуждалось от сна и поднималось из недр. Цветы рассыпались, обнажая камень. В воздухе послышался низкий, скрежещущий гул. Стены двинулись – вначале едва уловимо, а потом – ощутимее, будто камни стали мышцами огромной змеи, и древний зверь начал ползти, сгибая тоннель в кольца, из которых не было выхода.

Сайлас прижал меня к себе настолько сильно, насколько мог. Я крепко обхватила его руками, впитывая каждую деталь – запах дождя и темноты, его пульс под кончиками моих пальцев. Через несколько минут тряски мы почувствовали, как чудовище замирает и снова становится тихо. Теперь мы стояли посреди глубокой темноты, и чувствовалось, что монстр затих надолго – тоннель больше не ощущался живым.

– Всё закончилось, ты можешь меня отпустить, – прошептала я, ёрзая в его объятьях. Мне нужно было осмотреться, чтобы оценить обстановку. Плечи Сайласа затряслись от беззвучного смеха, и он притянул меня ещё ближе, зарываясь лицом в мои волосы.

– Если бы я мог тебя отпустить! – наконец послышалось в темноте. Это была самоирония, но вместе с чем-то слишком настоящим, чтобы его можно было спрятать за насмешкой. Пальцы на моей спине сжались чуть крепче, лоб коснулся моей щеки. Дыхание щекотало кожу, пока он медленно втягивал мой запах.

– Как же ты пахнешь! – прошептал он, уже без тени насмешки. – Даже если не видеть твою красоту – всё равно не остаётся шансов! – теперь в его словах послышалась усталость. Ладони в последний раз скользнули по моей спине в медленной ласке, и он отстранился.

Через миг темноту прорезал луч света – Сайлас достал фонарик и начал водить им по стенам пещеры. Свет выхватывал только тёмные прожилки на сплошной каменной поверхности. Казалось – стены сжались, запечатав вход. Не было даже намёка на то, где могла быть дорога.

– Кажется, мы в ловушке, – сказала я, подходя к пятну света и пробуя потрогать его, словно кошка, играющая с солнечным зайчиком. Это было бы немного забавно, если бы не то, что дрожащее пятно света было здесь единственной добычей, которую можно было бы попытаться поймать – а у нас с собой не было ни воды, ни пищи.

Я повернулась к Сайласу – взгляд, которым он смотрел на стены, можно было бы считать объявлением войны. Сражаться – было его ответом всем вызовам этого мира.

– Исфара Далат, – я провела пальцами вдоль прожилки в камне и снова повернулась к нему. – Похож на те комнаты в доме Торио, которые дают тебе то, что ты хочешь. Ты хотел сразиться с Маурдрахом на глазах у его воинов и победить его, пожав его славу. Может, не сейчас, – подняла я руки в примирительном жесте, увидев, что Сайлас нахмурился, – может, в детстве, когда читал легенды о его подвигах. Или ты хотел этого бессознательно. Но ты хотел! Сразиться с целой армией в одиночку, испытать его силу – силу величайшего полководца древности, Предводителя мёртвых, проклятого воина-чародея! Да каждый мальчишка втайне мечтает о таком!

Сайлас неопределённо пожал плечами – словно он был согласен с тем, что я говорю, но не готов был в этом признаться. Я повернулась и снова провела пальцами по поверхности камня, такой гладкой, как будто проход тут никогда и не открывался.

– А теперь путь закрыт, потому что кто-то из нас не может пойти на Остров – и не готов отпустить меня туда одну! – я выразительно посмотрела на Сайласа, который после моих слов скрестил руки и окинул меня взглядом, в котором с негодованием смешивалось недоверие – будто он не верил, что я всерьёз считаю его причиной того, что мы оказались в ловушке.

Я пожала плечами и облокотилась о стену – кто знает, сколько Тандуильцу нужно времени, чтобы признать что-то, что он не хотел признавать. В тишине между нами чувствовалось сопротивление и упрямство: он не готов был согласиться, а я – отказаться от своего мнения.

– Почему ты решила, что этот мир отвечает на желания? – спросил он наконец, и я удивилась, как спокойно он может звучать, когда в глазах плещется такое раздражение.

– Создатели творили так – тут не может быть другой Магии, – пожала я плечами. – Ты же не сомневаешься, например, что электрический фонарик работает от аккумулятора?

В ответ Сайлас приподнял бровь, всем видом выражая, что давно не слышал подобной чуши.

– Ну ладно! – прищурилась я, давая понять, что просто не сдамся. – Я хочу сесть! – Звук моего голоса отразился от стен и вернулся другим – теперь в нём слышался приказ. Пещера поглотила моё нетерпение и отозвалась на него глухим гулом и скрежетом. Сайлас обвёл стены фонариком в поисках источника звука. За моей спиной камни, раньше казавшиеся частью стены, сдвинулись, образуя массивное сидение – из цельной скалы, с подлокотниками и спинкой, уходящей в тень свода. Я прищурилась – это скорее был каменный трон, чем простое кресло.

– Хорошо! – кивнула я. Воздух наполнился лёгким выдохом удовлетворения – мир хотел меня слышать, хотел угодить мне. Я была самой Старшей по Крови из всех, кто дышал воздухом Исфара Далата со времён Дикой Охоты, потому что моя так называемая «мать» лишь однажды покинула сияющие своды своей обители – чтобы дать мне жизнь. На Исфара Далат в его теперешнем изувеченном состоянии она бы лишь скривила своё прекрасное лицо – всё, что не было сотворено из золота или не рождено горами, чтобы сиять, попросту не могло привлечь её внимание. У меня Исфара Далат вызывал сострадание и немного – изумление от того, насколько его Магия была величественной даже в теперешнем виде.

– А теперь… я бы хотела сесть так, чтобы не испачкать платье, – добавила я лениво, почти в шутку. Каменный трон начал обрастать мхом – густым, изумрудным, укрывая сиденье и спинку мягким бархатом. Серебристые вкрапления лишайника складывались в цветущий узор из символов Многоликого, сплетённых друг с другом. Я потрясённо покачала головой – насколько точной была Магия этого места – и села, ощущая, как под платьем пружинит мох, удивительно тёплый и мягкий.

Сайлас задумчиво склонил голову набок, наблюдая за моими действиями – каким было выражение его глаз, я бы ни за что не ответила. Я откинулась на спинку – сидение было удобным, хотя и слишком большим – и приподняла ноги, позволяя пещере вырастить каменную подставку, запушившуюся мхом.

– А почему трон? – наконец спросил Сайлас, когда ему надоело меня рассматривать. Голос был настолько спокойным, словно ничего странного вокруг не происходило. – Ты же не любишь власть.

– Не имеет значения, что я люблю, – сказала я, поднимаясь с трона и напоследок проводя пальцами по бархатистой поверхности. – Мир видит это так. Эта Магия сложнее, чем кажется на первый взгляд, и всех её секретов так просто не разгадать. Поклянись, что отпустишь меня на Остров, и Исфара Далат выпустит нас! – сказала я, подходя к нему ближе. Даже не подходя, а, наверное, подкрадываясь, потому что Сайлас настороженно прищурился. Но потом привычно вздёрнул бровь, приподнял левый уголок губ в кривой усмешке и, обойдя меня, медленным движением опустился на трон, забросив свои длинные ноги на мой пушистый пуфик.

Серебро лишайника потемнело и перецвело в повторяющуюся монограмму, вышитую на пологе его постели. Сайласа это удивило – не знаю, какую реакцию он ждал, занимая трон, но теперь его тело расслабилось, словно это доказывало, что у него есть право на нём сидеть. Он откинул голову на спинку, руки легли на подлокотники тяжело и властно, осанка изменилась – будто власть проникла в его кости, пуская корни. В каждом движении отчётливо проступила его суть – истинного властителя, занявшего место, уготованное ему судьбой.

Я прикрыла ладонью рот, чтобы не смеяться слишком громко, увидев, что с пуфа исчез мох, обнажив гранит. Наверное, на Тандуиле и отдых должен быть твёрдым, как характер Тандуильцев. Смех дал мне возможность скрыть радость победы – моя маленькая ловушка сработала, как надо. Теперь я наверняка знала, что Тандуил принадлежит к мирам Лимба и что Сайлас ведёт свой род от Древней Крови, имея право на власть над своим народом, иначе этот трон его бы не принял.

– Иди ко мне, – позвал он мягко, когда я закончила смеяться, и для убедительности похлопал себя по колену, предлагая, наверное, сесть ему на руки.

Я покачала головой и нахмурилась.

– Ты что, забыл, зачем мы здесь? Мой мир превращается в ледышку, а ты предлагаешь мне развлечься?

– Я не предлагаю тебе «развлечься», – ответил он зло, сбрасывая ноги на пол и сцепляя пальцы в замок – словно это могло загнать его гнев достаточно глубоко, туда, откуда он меня не достанет. – И я не забыл, зачем мы здесь!

– Ты тянешь время, – сказала я, подходя ближе. – Но это не поможет. Будущее наступит – хотим мы этого или нет!

Мой тихий голос заструился по стенам, как холодная вода, текущая по камням. Я посмотрела на Сайласа прямо, не отводя взгляда.

– Кровный Долг приковал нас к этому месту и превратил нас в нечто большее, чем мы были раньше, – теперь голос набирал силу, отражаясь от стен и наполняя пещеру решимостью. – В тех, кто может это сделать! Так пойдём… – я протянула руку в сторону, где, по моему мнению, должен быть Остров. – и спасём мой мир!

– Какая чудесная мотивационная речь, – усмехнулся Сайлас, забрасывая ноги обратно на пуф. – Его тон, надменные движения, взгляд – всё было вызовом моему терпению. По венам скользнул адреналин, изменяя атомы крови, превращая спокойствие в злость. Я раздражённо возвела глаза к потолку. Стены дрогнули и медленно поползли на нас.

Даже взбешённый Сайлас, стоящий передо мной, сохранял в себе пугающую собранность – как буря, замершая в воздухе на грани разряда. Его глаза пылали, но голос был ровным – только каждое слово было выковано холодной яростью, а потом заточено.

– Останови стены!

Я только передёрнула плечами. В этом было что-то завораживающее – подливать бензин в горящее пламя и наблюдать.

– Стоять!

Команда полоснула по камням, останавливая движение. Я изобразила на лице милое удивление:

– Ну что, скажешь, что мир не отвечает на желания?

Сайлас поднял глаза кверху и долгую минуту разглядывал свод пещеры – пытался найти в трещинах и тенях ответ, что со мной делать. Его лицо оставалось неподвижным, но в напряжённой линии челюсти читалась внутренняя борьба. Наконец он выдохнул – принимая то, что не в силах изменить.

– Значит, ты хочешь пойти на Остров? – спросил он. Голос его был хриплым, выдавая внутреннее состояние. – И уверена, что вернёшься?

– Да, – кивнула я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось о рёбра. – Я хочу вернуться. Я не собираюсь остаться там навечно!

– Хорошо. Я тебя отпущу, – сказал он голосом того, кто устал держать на плечах миры, и притянул меня к себе. Ладонь скользнула по моим волосам – негласный приказ: откинь голову… смотри на меня. В этом прикосновении чувствовалась сила, не терпящая отказа, и нежность.

Было в этом нечто странно притягательное – смотреть в его глаза, видеть в зрачках собственное отражение и чувствовать, как эта картинка прорастает в недрах подсознания, связывая нас незримой нитью.

По телу заструился сквозняк, разбегаясь мурашками по коже. Туннель распахнулся в обе стороны. Туда, откуда мы пришли – в Северное Сияние и тепло скоростного автомобиля. И в другую сторону – к неизвестному будущему, к Острову, на который не вела ни одна из дорог Исфара Далата.

Мы двинулись вперёд. Мир сжался до нашего дыхания, шороха шагов и биения сердец. Воздух был прохладным, но в нём чувствовался пепел – словно выжженная земля дышала сквозь стены. Мы ожидали найти в этом мире Иллюзии – но всё здесь было реальным. Пепел на губах отдавал горечью, камни, по которым мы шли, ощущались под подошвами километрами монолитного гранита. Сайлас шёл рядом, его пальцы касались моих, и тепло его тела было реальным, согревая меня, будто он был огнём в этой холодной пустоте.

Лабиринт закончился огромной пещерой. Свод её терялся в бесконечности, словно забыв, что находится под землёй. В вышине медленно ползли облака – испарения озера и дыхание камней. Пар лучился рассеянным светом, заливая пещеру цветами заката – глубоким янтарным, медным и лиловым.

Высоко под сводом вился густой туман – в нём можно было различить смутные тени. Духи воздуха – Сильфы и Сильфиды, первый выдох мира – парили или играли за пределом облаков. Я огляделась – в отличие от мёртвых камней Лабиринта, тут всё сочилось жизнью. Камни были покрыты тёмным мхом и лишайниками – светящимися изнутри, похожими на иней из лунного света. Среди камней мерцали кристаллы, превращая пещеру в сокровищницу. По стенам извивались тени – словно трещины ожили, отделились от скалы и обрели движение. Покрытые чешуйками слюды, эти существа перебирали десятками своих лапок, и мох за ними расцветал серебристым светом, словно приветствуя их.

– Прежде, чем был свет, была тьма. Прежде, чем была жизнь, был лёд. Из бездны Озера Ис пришёл первый шёпот мироздания… – прошептала я, глядя на водную гладь, открывшуюся нам – настолько вид был впечатляющим.

– Что? – переспросил Сайлас тихо, и я впервые с того момента, как мы вышли из Лабиринта, посмотрела на него. В мягком свете пещеры его волосы отливали медью. Медные оттенки на коже делали черты лица более древними и величественными – словно его выковали в жарком огне, когда мир был лучше теперешнего. Взгляд был таким глубоким, как будто у него было море внутри – лишённое лазури, но зато наполненное таинственным светом. Под стать этому месту.

– Это из легенды об Озере Ис. Ты её не читал? – Сайлас покачал головой, взглядом давая понять, что хотел бы продолжения.

– Эта легенда о настоящем Озере Ис, а не о том, что Фейри назвали в его честь. Озеро Ис – это память о мире до Богов, до Создателей, до всех Рас. Даже до Торио, – добавила я с лёгкой усмешкой. – Там нет времени. Там нет… ничего. Только тишина на многие километры вглубь и вода. Когда Изначальный Огонь прикоснулся к Изначальному Льду – мир выдохнул живыми воплощениями Силы. – Я протянула руку в сторону облаков, за которыми резвились Сильфы. – Лёд растаял – всё, что было в нём твёрдого, обрело способность жить, например, как то чудовище в Лабиринте или эти многоножки. – Кивнула я на стены. – Духи Земли более статичны, они появились последними. Духи Воды появились после Сильфов, но это не сделало их спокойнее. Они воплощают силу водной стихии и несут в себе двойственность: вода даёт жизнь, и она же уносит её. Первая жизнь вышла отсюда, поэтому в Озере Ис не осталось даже её капли – только вода, древнее, чем мироздание.

– И ты не считаешь это место святыней? – спросил Сайлас с сомнением.

– Нет, – покачала я головой. – Это место древнее самого этого понятия. Не всё в мире нужно чем-то считать. Это место просто есть. И будет. Духи и остальные – мы просто существуем бок о бок, иногда соприкасаясь. Но мне нравится тут, – сказала я, обводя заинтересованным взглядом пещеру.

Оглядев пещеру, Сайлас кивнул, соглашаясь. Тут всё дышало чуждостью. Жизнью, существующей вне понятий – равнодушной к нам и прекрасной в своей свободе.

До самого Озера было довольно далеко, но уже было видно, что вода в нём чёрная – как бездна, поглощающая свет. Она не отражала ничего – поверхность была гладкой, как стекло. Даже пахло тут по-особому – тишиной и влагой, не знавшей движения с ночи, когда над миром впервые вспыхнула звезда. Шаги и мысли звучали глуше – Озеро втягивало в себя не только свет, но и звуки.

– Я это уже видела! – прошептала я, замирая на половине шага. Ощущение накрыло не волной, а внезапным провалом – как будто сознание сделало шаг вперёд, а тело осталось. Я заморгала, лихорадочно сверяя реальность и сон. Это была та же вода, но сейчас она была тихой. Во сне вокруг меня всё было изрезано сполохами молний, а вода пенилась прибоем.

– Только... – я посмотрела на свои ноги, а потом подняла глаза на Сайласа, забыв, что хотела сказать, потому что в голове завертелся водоворот мыслей.

– Только – что? – спросил он настороженно.

Я поморщилась, понимая, что, скорее всего, это не относится к нашему делу, но всё же ответила, медленно прокручивая картинку в голове:

– В Йоль я видела сон. Я стояла тут, в воде, только это было не сегодня. А вокруг били молнии. – Я развела руки в стороны, изображая слово «вокруг».

– И что было дальше? – тут же спросил Сайлас, как только я замолчала.

– Не знаю. – Пожала я плечами. – Я проснулась. Хотя, может, это была и не я. – Добавила я, чувствуя на кончике языка вкус абсолютной правдивости этой фразы. Это было то же ощущение, которое вело, когда я делала то, что нужно. Когда находила ответы. Абсолютный инстинкт.

– Тогда кто?

– Не знаю. – наконец раздосадовано пожала плечами. – Какое-то объяснение этому сну должно быть. Я же не могла видеть первый день этого мира?

Сайлас с сомнением покачал головой, но не ответил, потому что считал – ответ был не в самом сне. Он был в тьме между словами и в символах, которые рисовало подсознание. Я заправила прядь волос за ухо – в третий раз за минуту, – и перевела взгляд на воду, закусывая губу.

Эта загадка была как раз из таких, как я люблю, и... сегодня на это не было времени. Нужно было идти вперёд, но мы всё равно стояли. Я могла бы поклясться, что сейчас мы не двигались с места, вцепившись в эту паузу потому, что оба привыкли чувствовать, как это – постоянно лишаться. И старались не дать этому случиться снова.

Кто-то словно играл со мной – давал часть моих фантазий о нормальной жизни, при этом оставляя её такой далёкой, что я никак не могла дотянуться до неё... Я дала себе секунду вдохнуть, чувствуя, как раздражение внутри сворачивается в комок и затихает, но его ростки упрямо прорастают в душу, пуская корни.

А что, если... повернуть назад и ещё немного пожить?

Эта мысль манила.

Но вдруг мы рассчитали время неправильно, и Земля погибнет раньше?

Запах крови и смерти так живо вырисовался в моей голове, что я невольно прекратила дышать – шрамы от Нифльхейма были слишком глубокими. Если мы не пойдём дальше – у каждого на Земле будет свой личный Нифльхейм.

Я сделала шаг в сторону берега, потом ещё один, чувствуя, как Сайлас неохотно снимается с места. Хоть он и принял решение меня отпустить – но сомнение всё ещё не отпускало его.

Через двадцать минут очередной вдох резанул горло пылью. Земля под ногами изменилась – она больше не сочилась жизнью.

Жизнь выдрали из неё, выжгли до состояния рассохшейся корки. Словно солнце светило тут бесконечно долго, поливая почву беспощадным зноем, пока она обугливалась и облезала лохмотьями, обнажая скелет ландшафта. А солнце продолжало светить, оставляя лишь выжженную пустоту…

Ноги остановились сами – перед нами открылось зрелище апокалиптическое и завораживающее в своей мёртвой ясности.

Может, тут случился ядерный взрыв?

Земля расплавилась от чудовищной температуры; цезий-137 встроился в структуру почвы, убивая саму идею жизни на века вперёд – и теперь тут может расти только засохшая корка, крошащаяся пылью?

Я неосознанно протянула руку, чтобы найти ладонь Сайласа – кажется, в нём я обрела новую опору. Это было так на меня не похоже, что я даже разбираться с этим не стала – просто сунула все мысли в темноту подсознания и захлопнула крышку.

Его пальцы осторожно замкнулись вокруг моей ладони, как если бы он сам тоже искал этот момент – дать мне защиту и поддержку.

Берег приближался, и с ним – странное чувство, словно эта вода знала меня раньше, чем я родилась.

В горле пересохло. Озеро потянуло меня к себе, зовя по имени, которое я не ношу. Я только отрицательно покачала головой – не сегодня, и почувствовала, как внимание, обращённое на меня, рассыпается, и этот молчаливый призыв, который я не хотела услышать, ускользает, как песок сквозь пальцы.

Каменные скалы обрывались прямо в чёрную гладь озера. Свет не мог проникнуть в глубину воды – он расплывался по тёмной поверхности и таял, как снег. У самого берега, в воде, неподвижно стояла лодка – маленькая, едва вмещающая одного человека. Конструкция лодки была примитивной, но её форма, линии, каждый изгиб говорили о мастерстве, которое давно ушло, оставив лишь память о себе.

Внутри была только одна поперечная перекладина и выцветшие от времени доски внутреннего настила. Я поставила ногу на дно – оно даже не качнулось – и тут же почувствовала, как меня отрывает от её поверхности: Сайлас выдернул меня обратно и припечатал к земле.

– Одна ты не поплывёшь!

Я кинула на него оценивающий взгляд – он весил явно больше двухсот фунтов, я – меньше ста. Вдвоём мы будем весить больше трёхсот. Я снова посмотрела на лодку – несмотря на древний вид, ветхой она не выглядела и должна была выдержать. Сайлас решил так же – подхватил меня на руки и шагнул в лодку, опускаясь на перекладину, чтобы сохранить равновесие. Я подобрала платье и свернулась на полу у его ног. Лодка осталась неподвижной – словно её дно вмёрзло в водную гладь.

Сайлас притянул меня ближе, касаясь осторожно, но это больше не походило на ласкающие невесомые движения, как в тоннеле.

Это было похоже на честность. Голую, напряжённую – как его пальцы, сжимающие мои плечи сильнее, чем просто ради поддержки. Я посмотрела вперёд. Теперь посреди безмолвного озера был виден остров – зелёный холм, окружённый белыми лотосами. Откинув голову так, что затылок упёрся в тело Сайласа, я прикрыла глаза – нужно было настроиться. Но вместо мира я почувствовала только его волю, обволакивающую нас.

Я резко повернулась к Сайласу, скрестив на груди руки и всем видом выражая нетерпение. А потом изогнула бровь: ты серьёзно? Ты же сказал, что отпустишь, а мы снова стоим!

Его губы тронула усмешка:

– А теперь расскажи, что ты знаешь о Королеве Лета.

Я всё-таки не выдержала и закатила глаза:

– О, Великий Свет! Я много разного о ней знаю! Что именно тебя интересует? Что я собираюсь там делать?

Получив от Сайласа утвердительный кивок, я вздохнула – он снова хотел держать всё под контролем.

– Сначала я спрошу, что она знает про Ключ, – начала я медленно, будто пробуя фразы на вкус, отдающий сомнением. – Если она что-то знает – попробую договориться. Если не выйдет договориться – призову Силу своего лука и перейду к угрозам.

В моём исполнении это звучало, как фарс, о чём явно говорило выражение лица Сайласа.

– Это даже не план, – покачал он головой, прикоснувшись к моей щеке и легко проведя пальцами по коже, словно искупая лаской такую низкую оценку.

Я прикусила губу, чтобы скрыть досаду. План? В моей жизни нет места планам! Не может быть его там, где постоянно какая-нибудь Сила заламывает тебе руки и не отпускает, пока ты не сделаешь, что велено. Какой идиот строит планы внутри урагана?

– Мне не нужен план. Я буду действовать по обстоятельствам. И я не жду, что всё пройдёт гладко. У таких существ обычно есть и тёмная сторона. Лето дарует тепло – и оно же способно сжечь земли. В их легендах живёт и другое её имя: Королева Диких Пустошей. Вроде таких, – кивнула я на исполосованную трещинами поверхность за нами.

Сайлас прищурился:

– Так ты знаешь. – Фраза прозвучала с вопросительной интонацией, хотя это было утверждение.

– Да, знаю, – кивнула я. – И не только это. Есть вещи, которые я не могу тебе сказать – но я готова к тому, что меня там ждёт!

Он не просто услышал мои слова – достаточно было пары секунд и его дар различил истину в них. Лодка вздрогнула и медленно отчалила. Я вцепилась в бортик, склоняясь над водой. Любопытство щекотало нервную систему – Озеро Ис, древнейшее место мира – на расстоянии вытянутой руки! Хотелось опустить ладонь в тёмную воду, потревожить её, почувствовать.

Сайлас сжал мои плечи, словно удерживая меня от этого. В ответ я только улыбнулась:

– Я знаю, что нельзя прикасаться к воде! Волна, пришедшая из ниоткуда, коснулась борта, лодка скрипнула, едва заметно качнулась, и я прищурилась, всматриваясь в глубину. Я не знала, чего жду, но сердце уже билось быстрее – без причины, или, может быть, потому что причина была. Вода пошла рябью, нарушая тёмную гладь. Я затаила дыхание.