Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

– Что с ней случилось? – наконец поинтересовался он, прекращая разглядывать крышу и упираясь своим холодным взглядом в меня.

– Она сломалась. – сарказм в моём голосе отполирован до зеркального блеска. Глаза, как обычно, отмечают каждую деталь. Приподнятую бровь. Цинично растянутые в полуулыбке углы губ. И взгляд. Что-то вроде: «Ты издеваешься, детка? Надо мной?» Как будто до меня никто не осмеливался над ним шутить. Это выглядело даже немного забавно.

Бессмертный нарушил молчание первым.

– Так что же вы её не почините? – под заботливостью тона угадывалась тонкая ирония. С чувством юмора у него было всё в порядке. Я даже выдохнула.

Лошадь подошла и ткнулась носом мне в плечо. Я потрепала её по белоснежной гриве:

– Что, Трусишка, не нравится тебе твоя новая крыша? – Ты назвала эльфийскую лошадь Трусишкой? – Это самое приличное, что я могу про неё сказать. – честно призналась я. – У неё было какое-то имя раньше, но оно потерялось. Она ужасная трусиха. Постоянно сбегает. Лист упадёт, а её и след простыл.

Моему откровению Сайлас не поверил. Трусишка получила испытывающий взгляд, какой обычно доставался мне. И минуту назад – крыше. Потом Сайлас сложил на груди руки и задал вопрос тем тоном, который всегда врубает во мне боевой режим:

– Почему вы не чините её?

Допросы мне никогда не нравились. Огонь вспыхнул в крови и разлился по венам. Кровь зашумела в ушах. Глаза, которые уже затягивало туманом ярости, столкнулись с его – грозовыми, сейчас в них просто ревел ураган.

Мы оба застыли. Оба – на краю. Оба, понимая друг друга, как никогда раньше.

Проблемы с самоконтролем – у нас обоих. Мне убить проще, чем отступить.

И он тоже отступать не собирался.

Наоборот, шагнул навстречу моему испепеляющему взгляду, жар которого уже можно было почувствовать на коже.

И я остыла. Моментально.

И он. Мы оба как будто оказались на краю земли, и ветры выдули из головы все дурные мысли. Секунду мы ещё находились в опасной для жизни близости, изучая друг друга. А потом он увеличил расстояние между нами, не отступил, а плавно перетёк, занимая другую позицию.

И снова задал вопрос:

– Так почему? – на этот раз голос был тихим и низким, будто он произнёс эту фразу мысленно. И это больше не был допрос. Любопытство.

– Починка крыши стоит двадцать пять кнатов. – ответила я. Как любопытное существо я его понимала.

Во взгляде его отразилось недоверие. На Эламрасе кубок сикеры стоил десять кнатов. Оставлять лошадь без жилья было недостойно из-за такой пустяковой суммы.

– Ты знаешь, что такое двадцать пять кнатов на Менгеше? Ты когда-нибудь видел нищету? – спросила я, заранее понимая, что нет. – Я ничего не могу сюда принести. Ничего даром. Ни полушки, чтобы не сделать её проклятой. По Законам Самхета Твай Дэ в Последнем Приюте могут использовать только то, что заработали тут же. Иначе лишимся Силы. Я даже никого не могу из друзей попросить прийти, если у них есть Последний Приют ближе. А Последний Приют ближе есть всегда, потому что Менгеш на самом краю Срединной Трети. Закон Самхета неумолим. Ты сам знаешь.

Сайлас кивнул. Теперь я говорила на понятном ему языке.

– Одна из моих учениц, Найнив – Мудрая. Твай Дэ она не станет. Ей нужно найти мужа, и желательно, как можно скорее. Она давно закончила обучение и сходит с ума тут от скуки. А мы никак не можем собрать ей на приданое. Это пять тысяч квартов. Ты представить не можешь, чего стоит заработать их на Менгеше!

– Так зачем ты выбрала Менгеш?

– Выбрала? – с отвращением выплёвываю в ответ. – Как будто у меня был выбор!

Что он знает о моей жизни?

Ни-че-го.

И ничего не узнает.

– Я хорошо заплачу, если спасёшь его.

Слова повисли в воздухе, оставшись без ответа.

– Ты можешь? – снова попытался Бессмертный.

– Дело не в этом. Чтобы его спасти, нужно вытянуть из него Проклятье. А оно переродилось. И оно будет убивать. Тут, на Менгеше. Невинных. А твой Домант – виновен.

Сайлас молчал, в глазах серебрился пойманный в плен дым.

Приходилось ли ему когда-нибудь обрекать людей на смерть?

Даже если нет, то сейчас ему предстояло принять такое решение.

– Десять тысяч квартов, – наконец сказал он, – если спасёшь его.

Он выбрал.

Когда мне приходилось делать такой выбор – я всегда выбирала жизнь для невинных. Для остальных – смерть.

Но сейчас...

Десять тысяч квартов звонкой монетой, кажется, переменили меня.

Моё сердце стучало иначе. Мой мозг думал не так, как обычно. Я мысленно отложила ровно пять тысяч – Найнив на приданое и ещё тысячу сверху, личных денег. И у меня осталось четыре столбика, по тысяче квартов – блестевшие мягким золотым светом в моём сознании.

Но решающим стала поляна с белым неподвижным пятном на ней. Если я не вернусь на Менгеш – моим ученицам хватит этих денег так надолго, что правильнее будет сказать – навсегда.

Мне нужны были эти деньги!

Способа убить эту тварь я не знала, но чувствовала, насколько она была опасна. Свирепая машина для убийств.

Пока была целой. А если разбить Проклятье на части?

Это уже сделалось для меня привычным – самой задавать себе вопросы и самой на них отвечать. Тогда, оно, скорее всего, ослабнет и нападёт на соседнюю с Приютом деревню, потому что Бессмертные будут ему не по зубам. Меня ждёт много раненых – но... Разве я не знаю, что делать с раненными?

Надеюсь, сегодня никто не умрёт.

Я решительно протянула раскрытую ладонь кверху, для заключения Договора.

Сайлас подтверждать Договор не торопился.

– О чём мы договариваемся, Кайла? – спросил он осторожно. – О том, что я спасу твоего Доманта за десять тысяч квартов не позднее заката.

Его сомнение меня разозлило.

– Ты боишься, что я оставлю его в таком состоянии, да? Висящим между жизнью и смертью?

Я смерила его возмущённым взглядом.

– Он будет жив. Здоров. Будет делать всё, что обычно делают Бессмертные – пить, есть, драться за Силу и всё остальное. Хуже, чем до Проклятия, он не будет.

Это был такой короткий момент – хлопки наших ладоней друг об друга. Мир остался на месте. А я понеслась обратно в Зал, на ходу раздавая поручения ученицам. Если всё сделать быстро, останется ещё время поспать, чтобы восстановить силы.

Мне ритуалы Твай Дэ напоминали готовку. А Эльфийская Магия – наваристую похлёбку из зелий, заклятий и других не слишком эффективных ингредиентов. Готовить я ненавижу. И там, где можно не следовать Канону – я не следую. Для своих целей я достаю из Магии кусочки, имеющие ценность, и использую только их.

Сегодня мне понадобится Сила, кровь, Свартгросс в качестве защиты, хотя его тоже можно отнести к Силе, и моя воля, твёрдая, как Сармакские горы. И Тенетайн. Остальное – необходимое по Канону, – я оставлю ученицам.

Сайлас занимает место в центре круга из соли – мы даже не обсуждаем, что он уйдёт. Не уйдёт, конечно, – он же помешан на контроле.

– Ты не произнесёшь ни слова до окончания Ритуала, – предупреждаю его.

Во взгляде его вопрос, такой огромный, размером, наверное, с эту комнату. В ответ поднимаю одну бровь – язык тела даётся мне проще диалогов, но потом всё же озвучиваю:

– Можешь спросить сейчас.

Вопрос следует за кивком.

– А дышать можно?

Он что, может не дышать? Он вообще кто? Даже я не могу задержать дыхание на всё время ритуала.

Закрываюсь от этих мыслей – любопытство не даст мне сосредоточиться, и принимаюсь за дело, попутно объясняя этому странному Бессмертному границы его возможностей на ближайший час.

– Можно дышать, шевелиться, не пересекая контуры круга. Можно издавать любые звуки, рычать, например. – добавляю, пряча улыбку. Почему-то мне кажется, что рычать для него примерно, как дышать.

– Нельзя произносить слова ни на одном из языков. Нельзя выходить за круг, что бы не происходило. Остальное – можно. Пока можешь говорить. Я скажу, когда начну.

На этот раз Сайлас не кивает – слишком сосредоточен на окружающем. Комната пахнет Свартгроссом – сладковатый дым липнет к коже и волосам. Этот запах склеивает для меня всё, что связано с Тёмными Эльфами, в единый план. Я могла бы решить, что Свартгросс – любимое растение Многоликого. Он используется во всех ритуалах Твай Дэ – Его жриц и во всех обрядах Тёмных Эльфов – Его народа.

Но меня учили думать те, кто видит мир под другим углом.

Свартгросс – одно из древнейших растений, Силы в нём под завязку. Направь её, и можешь творить Магию и Чудеса. Многоликий об этом знал – в его мудрости я никогда не сомневалась.

Рецепт Чуда сегодня такой: берём три золотых предмета – поднос, жертвенный нож и чашу. Разводим три капли моей Истинной Крови на четверть кубка воды. Достаём Древолист, разворачиваем аккуратно – по платиновой поверхности скользят пятна живого огня – лучше их не касаться. Проверяем, не заметил ли Сайлас, что у меня в руках.

Заметил.

– Это Древолист?

Мысленно закатываю глаза – я не отвечаю на такие вопросы. Ясно же, что да.

– Я знаю, где все оставшиеся листья Древолиста – это какой?

Насмешливо поднимаю бровь. На такие вопросы я тоже не отвечаю.

– Сколько ты за него хочешь?

Перевожу взгляд на его напряжённое жёсткое лицо. Он, кажется, поглощает весь воздух в Зале, превращая его в душную клетку, настолько его желание делает его сосредоточенным. Он вообще в курсе, что не слишком хорошо контролирует свою Магию?

Сколько я хочу за Древолист? Да за него я могу попросить всё, что угодно! Медальон отца. Убраться с моего пути. Все деньги, которые у него есть, и все артефакты, которыми он владеет.

И этого будет мало. Древолист может повернуть вспять Истинную смерть. Он не имеет цены.

– Никто не знает, где все оставшиеся листья Древолиста, – сообщаю ему с иронией. Это чистая правда, хотя в легендах пишут другое.

– Значит, тебе Торио продал свой лист, – хмуро цедит сквозь зубы своё предположение Сайлас.

Воздух вздрагивает, обрывая мой ответ. Проклятье решает атаковать первым – растекается темнотой над нашими головами. Превращает потолок в пруд, в котором нет воды – только тьма и густая чёрная кровь. Стекает по стенам, течёт по полу, прокладывая себе дорожки между предметами.

Его цель – я. Но я неуязвима.

Тьма вырастает в паре метров от меня, вбирая свои потёки, как огромная каракатица. Пространство между нами гудит от напряжения – кажется, что рядом бушуют ветры, способные сдуть снежные шапки с горных склонов, замотав Последний Приют в одеяло лавины.

Сканирует меня, пытаясь найти брешь в защите.

Привет, я – Кайла! Я мастер идеальных защитных Заклятий! Добро пожаловать в мой мир!

Если бестелесные субстанции способны злиться, то эта – в ярости. Из досок пола к потолку поднимается нефтяной фонтан, раскрываясь надо мной огромным чёрным зонтом.

Помнишь меня? Я – Кайла! И я не боюсь нефтяных фонтанов!

Маслянистую черноту сменяет болотный ил. Запах гнили перебивает запах Свартгросса. Мне перестаёт нравиться эта Магия. Фонтан скручивается, принимая форму воронки – этакий ураган из грязи.

Гигантский, гигантский, гигантский грязевой смерч.

Который растёт и вращается, набирая обороты, медленно двигаясь по полу. Ради разрушения. Столы, камин и пучки трав станут пищей для него. А потом мы с Сайласом.

Но не сегодня. На сегодня достаточно игр.

Тенетайн ложится в мою ладонь. Зажжённая моей Силой стрела несётся через комнату так, будто у неё впереди ещё тысячи миль полёта.

А не каких-топять, четыре, три, два, ни одного метра до цели.

От удара гигантский смерч обретает плотность, становится слишком тяжёлым для полёта. Огонь стрелы проходит внутрь, до дна, сначала не находя ничего, кроме тёмной придонной жути. Но всё же врезается в центр Силы, на секунду приоткрывая окошко в мир завораживающей, но смертельно опасной красоты.

Проклятье сжимается, пытаясь уйти в оборону – слишком поздно. Моя Магия раскалывает его на части, непреклонно – как движение ледника.

Каждая часть получает немного силы и, вероятно, разума – куски сбиваются в готовую к атаке тучу хищных ошмётков. Стаю, которая медленно разворачивается к нам, как косяк рыб в глубине океана. Берут курс на живых. Один начинает щёлкать, а за ним все остальные. Мы для них еда – а они голодны.

Первым они атакуют Сайласа. Он встречает атаку – рот крепко сжат, тело вытянуто вдоль барьера, в глазах смерть – не обещание, а точная, уверенная неотвратимость.

Стая тоже готова вцепиться в него, как только он окажется за барьером. Она жаждет этого. Зависла над ним чёрным стрекочущим облаком. Дразнит.

Я не буду ждать, когда он ответит на вызов. Дымящейся метёлкой Свартгросса гоню от него тварей, как надоедливых мух. Стая мечется по комнате – от дыма они потеряли весь свой алчный азарт.

Открываю окно. Живой мир за этими стенами – просто идеальная приманка. Даже подгонять их не приходится – прямоугольник окна за пару секунд втягивает стаю, оставляя нам только тишину. И мёртвого Бессмертного посреди пола.

Быть готовой ко всему – это доверять себе. Всегда. Сегодня это значит – не усложнять. Выгнать Проклятье, чтобы не путалось под ногами – до заката всё равно не нападёт. Отрезать полоску Древолиста и вернуть к жизни этот остывающий посреди Зала труп. И не объяснять Сайласу, почему я не следую Канону и откуда у меня Древолист.

Опускаюсь на колени рядом с телом. По нему бродят тени от камина, волосы выделяются ярким пятном на полу – мягкое золото локонов. Вот кто, в отличие от Сайласа, похож на моего брата. Вот кто мог болтаться со мной на заборе – две белокурые головы провожают взглядами проходящую мимо жизнь. Две пары синих глаз зорко следят за полётом камешков. И никакого одиночества.

Если бы отец додумался попросить двоих. Жаль, меня никто не спросил.

Накланяюсь над его лицом – ещё минута и смогу заглянуть ему в глаза, может быть, похожие на мои. Каким он будет после воскрешения? Другим.

Из каждой битвы возвращается кто-то другой. Кто-то другой живёт под тем же именем, делает те же вещи, до тех пор, пока не поймёт, что изменился.

Он открывает глаза, и я дёргаюсь. Не каждый раз вместо нормального взгляда на тебя смотрит чьё-то безумие. Радужки затянуты белым – Проклятье постаралось на славу. Его разум потерялся где-то в лабиринтах страдания. Он долго, долго сходил с ума от боли, пока его Доманты перетаскивали его из одного Приюта в другой в поисках помощи.

Не каждый раз мне приходится снова убивать того, кого только что воскресила.

Бросаю на Сайласа предостерегающий взгляд – я ещё не закончила. Поэтому – ни слова!

Остриё жертвенного ножа входит в тело, разрезая кожу на груди. Сегодня смерть называется милосердием. Вместо трёх капель крови приходится отдать больше, и я отдаю.

Струйка крови стекает по лезвию ножа – прямо в рану, а я погружаюсь в вязкий омут его памяти, выуживаю оттуда всё, что он делал и чувствовал после того, как переступил порог Храма Варганнона.

И выкидываю к чертям.

Он не будет ничего помнить – ни боли, ни страха, ни разочарования, ни своего поражения.

Учитель бы такого не позволил: отнять воспоминания – значит отнять урок. А я вижу – этот Бессмертный не из того сплава, который идёт на мечи. Оставь ему память – сломается снова.

Достаю тонкую кисть, прокладываю кровью вязь рун на коже. Символ за символом. Решимость. Отвага. Благородство. Всё, что я хотела бы дать своему брату. Рисую руну Удачи прямо поверх едва затянувшегося шрама над сердцем – чтобы больше не попал в такие истории.

Да, это совсем другая Магия. Та, которая меняет Судьбу и стоит совсем других денег. Но моя философия такая: можешь – сделай. Миру нужны герои. Пусть даже наскоро созданные в Последнем Приюте.

Наливаю в кубок черничный спирт, протираю руки, нож, остатки выплёскиваю в камин, превращая его на миг в портал в инферно. После разрушаю вокруг Сайласа барьер.

Окно манит – как бы я сейчас хотела убраться из этой комнаты подальше! Втянуться в пространство открытого проёма, как полчаса назад Проклятье, и не слышать того, что сейчас будет.

Тишина обрывается глухим, но уверенным звуком крепких шагов по ступенькам. С каждым шагом скрип лестницы становился всё настойчивее, и наконец замирает перед дверью. Стука нет – Нимириец просто распахивает дверь с такой силой, что вздрагивает стена. В Зале становится тесно.

Поднимаю голову на чучело Зубохвостки, висящее над дверью, проверяя, не собирается ли оно свалиться.

– Ты это чувствуешь?! – низкий голос Нимирийца срывается от бушующих эмоций. – У меня больше руки не висят, как слизни, и в ушах не воет. Гхарн! Да у меня даже поясницу отпустило! Я чувствую Силу, она клокочет во мне, вот тут. – Нимириец постучал себя по обширной груди. – Поверить не могу, что эта маленькая Твай Дэ из Богами забытого мирка это сделала! Сняла Проклятье, которое даже эти ублюдочные святоши с Эламраса не смогли! Ты понимаешь?! Мы не сдохнем, как паршивые собаки и не будем ходить под себя...

– Шеран! – прерывает его Сайлас. – Мы не одни. – И что? Я ж на Древнем наречии говорю. – Она может понимать Древнее наречие. – Да? – Нимириец поворачивается ко мне. Выглядит немного растерянным. – Я ещё не закончила, можете подождать внизу? – вежливо произношу я на синдарине, чтобы не ставить его в неловкое положение. – Я хочу её поблагодарить, – сообщает Нимириец Сайласу. – Хорошо, пойдём, подберём нужные слова и поблагодарим позже, – Сайлас кладёт руку ему на плечо и разворачивает к выходу. – Не надо благодарить, – говорю я их спинам. – Я просто сделала, что могла.

Нимириец останавливается в дверях. Разворачивается. На лице его недоумение, пополам с чем-то мне незнакомым. Может, так у Нимирийцев выглядит обида?

– Как не надо?! Ты хоть понимаешь, что сделала? Это Проклятье сожрало бы сначала его, – Шеран кивает на лежащего на полу Бессмертного, а потом нас! А ты его остановила!

– Да, и что? Вы просили помощи в Последнем Приюте, и вы её получили. Я просто сделала, что должна была. – аккуратно обхожу их и распахиваю двери на лестницу. – Мириэль, иди сюда!

– Ты спасла нам жизни, – говорит Нимириец торжественно, выпрямляясь. – Да, и надеюсь, я об этом не пожалею, – бросаю я ему через плечо. – Что? – спрашивает он недоверчиво. Переводит взгляд на Сайласа и добавляет на Древнем наречии: —Что она имеет в виду?

В ответ Сайлас ухмыляется и обещает рассказать ему позже.

Вручаю бутылочки с Зельями Мириэль, объясняя, что и как нужно давать. Этому Бессмертному нужно ещё денёк отлежаться. Она, кажется, меня не слушает – не отрываясь смотрит на Сайласа, как будто он торт размером с дом. Да, он красивый, но разве это повод на него так смотреть?

– Мириэль! – зову её тихо. Она наконец отводит глаза и заливается краской до самой шеи.

О чём она думала, когда на него смотрела?

– Возьми свою Книгу Самхета, там ты сможешь всё ещё раз прочитать. И кажется, Шеран хотел что-то сказать Великой Твай Дэ. Мириэль готова выслушать, – перевожу я взгляд на Шерана.

– Я скажу потом, – бурчит он себе под нос. – Если сейчас неподходящее время, нужно было так и сказать.

– Я иду спать. До заката меня не будить. – бросаю на ходу и сбегаю в свою комнату так быстро, что ни у кого не остаётся шанса что-то сказать. Падаю на кровать, накрываюсь с головой одеялом, прижимаю колени к груди, растираю предплечья, чтобы прогнать озноб.

Но это не работает.

Слова благодарности режут, как осколки по нервам, – потому что я знаю: эти слова не для меня. Я их не заслужила. Да, может, сегодня я и спасла этих четверых, но это ничего не меняет – в тот день я не спасла тех, кого должна была.

10. ᛋ Sowilo Победа. Свет. Триумф

Открываю глаза – последний луч света блекнет на западе, превращая серый вечер в чёрную ночь, а в соседней деревне звонит колокол.

Мириэль уже держит лошадь наготове, когда я сбегаю вниз. Сайлас стоит рядом. Над его левым плечом поднимается рукоять меча, закинутого за спину.

О его мече я знаю только то, что он слишком огромный, чтобы носить его сбоку. Размер не имеет значения – сегодня нужно оружие, каких в Мире очень мало. У меня нет времени выяснять, что у него за меч, поэтому задаю прямой вопрос:

– Твой меч может убивать бестелесных существ?

К моему удивлению, получаю утвердительный ответ. Сомневаться не приходится – об оружии не принято лгать, чтобы не спугнуть Удачу в бою.

– А твой лук?

Оказавшись на лошади, киваю. И едва не вскрикиваю от возмущения, когда Сайлас взлетает в седло вслед за мной. Его рука ложится мне на талию. Он прижимает меня к себе не слишком крепко, но этого достаточно, чтобы ожили все нервные окончания, пробуждая предательское тепло глубоко внутри.

Изо всех сил стараюсь отстраниться, вытянувшись в струну. Но всё равно ощущаю его тело всеми бесчисленными нервами. Его ноги, прижатые к моим, обжигающе горячие. От его груди, которую я чувствую лопатками, от каждого дюйма его тела веет Силой. И снова этот его запах. Кажется, он контролирует огненный поток, курсирующий под моей кожей и зажигающий меня изнутри.

Когда я стала такой? Где собранная, не реагирующая ни на кого Кайла? Как я утратила её? И как мне обрести её вновь?

Мы несёмся сквозь сумерки по каменистой равнине. От ветра и скачки мне становится лучше, я начинаю замечать дорогу. К западу от Последнего Приюта холоднее и суше. С одной стороны поднимаются холмы, с другой тянется лес.

Дорога сворачивала к опушке, проходя через заросли, и заканчивалась просторной поляной, со всех сторон поросшей старыми соснами. Деревенские дома тесными кольцами улиц окружали Храм.

Колокол на храмовой башне захлёбывался. Звонарь давно утратил ритм и просто бил в него, надеясь достучаться до своего Бога.

Я слетела с лошади и легко приземлилась, сжавшись в комок. Вскочила на ноги. Вокруг кричали люди. Запах свежей крови висел в воздухе, как тяжёлый, влажный металл.

Сейчас это не важно. Время притупит ужас. Память об этом дне растает в красном тумане. Важно просто сохранить им жизни.

Сложив ладони воронкой, я послала свой голос, многократно усиленный Магией, на помощь обезумевшим от страха селянам:

– Именем Великого Многоликого Бога – все на площадь, к Храму!

Вытянув руку, призвала Тенетайн. Сайлас медленно извлёк свой клинок, являя вечеру глубокую синеву стали.

– Я туда, ты – туда, – я мотнула головой в сторону грязной улицы, запруженной людьми. Сайлас даже не кивнул – просто развернулся и бросился навстречу толпе.

А я замерла, как перед захватывающим дух прыжком в небо, чувствуя приток чистого адреналина. И тоже побежала. Я отчаянно соскучилась по бою.

Стая, гнавшая людей мне навстречу, не была хорошо обученной армией. Может, даже не была стаей. Мох покрывал их плечи и полз по загрубелым щекам. Между рёбер свистел ветер. Они хватали людей своими узловатыми пальцами, разевая беззубые рты. Надеялись, наверное, выпить их жизни и снова стать единым целым.

Какое глупое решение.

Мои огненные стрелы находили их сердца – бьющиеся не Тьмой, а простой Силой – и превращали в труху.

Я больше не бежала. Просто ступала из одной тени в другую, пропуская людей. А люди бежали к Храму – старики, женщины, дети. Я не останавливалась на них взглядом. На них я посмотрю позже. Мне нужны были не они.

Мерцающий свет Проклятья стелился по камням. Из него вставали тени, обретая форму. А потом ловили стрелу меж рёбер.

Через час холодное ночное светило выползло из-за горизонта. Улицы опустели. Я смахнула волосы, снова упавшие на лицо, и повесила Тенетайн на плечо. Голодный зов Проклятья больше не дрожал в воздухе деревни, но я всё же сплела Поисковое Колесо и выпустила на охоту. Бой оказался скучным.

Заклятье летело впереди, вращаясь и разбрасывая по сторонам зелёные искры. Я шла следом, ища моего неожиданного напарника. Сайлас обнаружился через две улицы. Он двигался вдоль домов – тёмный, в чёрной одежде, обрисовывающей мускулы. На чёрных волосах плясали едва заметные лунные блики. Я наблюдала за ним, не выходя из тени. За плавностью походки, за чёткими линиями привычного для Бессмертных костюма скрывалось нечто опасное. Угроза. Она витала вокруг него. Лезвие меча, зажатого в ладонях, горело синим. И горе будет тому, кто вдохнёт эту смертельную синеву.

Я вышла ему навстречу. – Всё?

В ответ Сайлас кивнул.

На сегодня битва была закончена для него. Отделавшись вежливой благодарностью, я направилась к Храму. Сайлас двинулся следом, не выпуская меча из рук – только погасив Магию.

Колокол утих. На площади визжали дети и ругались люди, привычно проклиная Тьму, которая была ни при чём. Раненые собрались у ступеней, храмовые Служки перевязывали им руки, ноги и головы.

– Мёртвые где? – спросила я у Служителя в белой рясе. Голос мой был хриплым.

Храмовик отвесил мне поклон и показал в сторону, куда их положили.

Подстилок для них не нашлось. Они лежали на остывшей земле – спокойные и тихие, как и положено мёртвым, с вытянутыми вдоль тела руками: тощий угловатый старик и девочка лет двенадцати.

Спутанные волосы девочки были светлыми, лохмотья едва прикрывали похожее на скелет тело. Ещё немного голодных дней – и у неё бы тоже между рёбрами стал прогуливаться ветер, как у чудовищ, час назад топтавших улицы деревни. Рядом с ней плакала малышка лет пяти – такая же тощая и белокурая.

– Где их семья? – спросила я Служителя.

– Пред лицом Великого Многоликого Бога, Великая Твай Дэ, – поклонился Храмовик. – Они сироты.

Только теперь не они, а она. Маленькая сиротка со светлыми кудряшками лишилась сестры по моей вине. Она плакала из-за меня. Размазывая слёзы и срываясь на хриплый вой, который не собирался стихать. И до которого никому вокруг не было дела.

Хотела бы я так плакать в своём приюте, чтобы непролитые слёзы не выжигали мне лёгкие и душу. Только плакать я не могла. Ни тогда, ни сейчас.

– Значит, твари убили двоих? – уточнила я у Служителя. – Только Ию. Токвок умер сам намедни.

Ия. Сиротка с Менгеша. И её смерть теперь на мне. Смогу ли я с этим жить?

На поле битвы эмоции лишние. Только холодный разум – и больше ничего. Так меня учили – Учитель, Побратим.

Они не стали бы тратить Силу на смертную из грязной деревни. Но их тут не было.

– Сегодня никто не умрёт, – слова предназначались неизвестно кому. Наверное, мне самой, потому что больше их никто не слышал.

– Несите дрова и складывайте костёр перед Храмом, – приказала я громко.

– Все дрова, какие есть, – я повернулась к Служителю, стоявшему рядом. – Последний Приют заплатит за них. Его худое, большеглазое лицо выразило страх. Передо мной – или Сайласом, стоящим за моей спиной.

Не важно, кого ты боишься, старик. Просто сделай, что должно, – и будет тебе счастье.

Храмовик оказался на редкость смышлёным. Служки забегали вокруг, повинуясь его приказам. Площадь наполнилась короткими выкриками и торопливым топотом множества ног. Передо мной быстро вырастал курган из сухих поленьев и веток. На самом деле все дрова мне были не нужны, поэтому, когда собралась куча в полтора человеческих роста, я велела им прекратить.

Дома в деревне стали размытыми. Люди будто уменьшились в росте, крики, звуки шагов и хлопанье дверей – всё отдалилось. И всё утратило свою значимость: в мире остались только холодный воздух, тёмное небо, белая громада Храма Многоликого – и я, стоящая перед не разожжённым костром.

Люди слышат Высшие Силы только в гром и ураган. В остальное время – тишина. А мне сейчас предстояло обратиться к одной из них. Стать у рубежа – и на какое-то мгновение получить немыслимую власть, чтобы выдернуть душу этой девочки из Круга Самхета и вернуть обратно в тело. Менгеш был запечатан плёнкой Заклятья, и её душа ещё не успела вылететь за его пределы. Многоликому ничего не стоит вернуть её обратно. Но не каждый может Его об этом попросить так, чтобы Он услышал.

Как всегда, в такие моменты – когда решение уже принято, и наступает время Магии – моё тело стало послушнее мягкой глины: пальцы безошибочно творили знаки, на губах слова привычной молитвы и простых приказаний обретали Силу, которой не могли сопротивляться те, кто окружал меня. – Подойдите ближе и молитесь.

Люди нахлынули, повинуясь моему зову, и обступили костёр. Я замкнула на себе все взгляды, выбросив вперёд руки и отправляя поток пламени в наскоро собранную поленницу. Огонь за секунду пропитал дрова, вспыхнул ослепительным факелом из треска, искр и жара. Тень его взметнулась по стене Храма до самой колокольни.

Храмовик запел положенную по Канону молитву. Сложив руки на своей белоснежной одежде – из такой же ткани, как моё платье, только скроенной иначе – и не отводя взгляда от бушующего пламени, он уже не выглядел стариком. Он выглядел Служителем Великого Бога. А вокруг был Его народ.

Только мало кто из толпы верил искренне. Скорее, они жались к теплу и свету. Боги были слишком далеко, и память об их чудесах давно выветрилась из людских сердец.

Посмотрим, что они скажут через полчаса.

Жестом велев Служкам перенести тело девочки ближе к костру, я опустилась на колени. Сестрёнка сжалась комочком у моих ног.

Последнюю молитву я пела в полный голос. Никто из присутствующих никогда не забудет это ощущение – энергии, буквально пропитавшей воздух, звенящей, как накалённая струна. Силы, которая могла в любой миг оборвать жизнь. Или вернуть. Каждый на площади – нутром, костями – почувствовал эту Силу. И ужас перед ней – свой и тех, кто стоял рядом.

– О, Великий Многоликий Бог, молю Тебя вернуть этой девочке, Ие, жизнь! Свет от костра и свет в моей душе слились воедино. Ия, лежащая передо мной, поднялась – вытянув руки вперёд, как в дешёвом фильме ужасов – и закричала. В этом крике звенел страх.

Наверное, ей ещё мерещились чудовища.

Люди подхватили крик – как это часто происходит в толпе. А потом, громче людских криков, громче треска костра, засмеялась сиротка, ещё минуту назад дрожавшая рядом. Она кинулась к Ие, как юркий зверёныш, и принялась целовать её тощее, перепуганное личико, визжа от счастья.

Настроение толпы переменилось мгновенно. Слова «жива» и «Слава Многоликому Богу» облетели площадь. Люди обнимались, смеялись, падали на колени. Служки и Храмовик уткнули лбы в землю в направлении Храма.

Я отошла в сторону, чтобы дать толпе успокоится. Благодарить Многоликого не собиралась. Мне оставалось только надеяться, что мой долг за спасение Ии не будет слишком большим. Сделав ещё шаг назад, я наконец решилась повернуться к Сайласу. И посмотреть ему в глаза – сейчас светло-серые, отливающие сталью под темными бровями.

Конечно, он понял, что я снова не следовала Канону. Конечно, его руки были привычно скрещены на груди. Конечно, губы сжаты. Конечно, он был тёмным и суровым в своём чёрном костюме. И, конечно, излучал свою обычную, тревожную, энергию.

Кажется, я запомнила эту его позу, выражающую недоверие, так хорошо, что узнала бы потом по десятой части жеста. На небе, наверное, погаснет солнце и наступит вечная ночь, если он когда-нибудь решит мне доверять.