Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

19. ᛉ Algiz Защита. Интуиция

Рассвет вместо будильника. Утро сегодня медленное. Тёплые потоки душа стекают по коже вместе с пеной и снами. Под веками небо, которое мне снилось – глубокое, бесконечное. Звёзды кажутся знакомыми.

Я что-то ищу среди них. Только не помню – что.

Вытираю волосы и заворачиваюсь в мягкий шёлк «лунного платья». Можно поискать для дома что-то попроще. Но это платье имеет для меня особую эмоциональную ценность – что-то вроде четырёхлистного клевера. Или…

Я потеряла мысль. Спирали ассоциаций, которые обычно крутились у меня в голове, рассеялись – из-за того, что какая-то скрытая часть мозга подавала слабые сигналы тревоги, но я не понимала, о чём именно.

Прислушиваюсь. Кажется, это дыхание. Сдавленное и хриплое. Дёргаю дверь в гостиную – из-за неё вместо уютного кофейного тепла на меня выплёскивается запах ледяной воды и крови.

Сайлас сидит на диване, опираясь локтями о разведённые колени и наклонив голову. Тяжёлым злым взглядом глядя на что-то перед собой, скрытое от меня кожаной спинкой. Его чёрные волосы влажные и выглядят так, словно он быстро тёр их полотенцем.

Кроме пижамных штанов на нём футболка. Мягкий чёрный хлопок растёкся по торсу, подчёркивая контуры мышц. На контрасте с золотистой кожей чёрный смотрится особенно вызывающе.

Новый хрип и сдавленный кашель оторвали меня от откровенного разглядывания Тандуильца. Я обошла диван – на белой коже, подогнув под себя ноги и засунув руки под мышки, дрожал Шеран. Повсюду – на диване, ковре, – были осколки льда и лужи. Из уголка губ текла алая струйка. Голубые глаза потухли, в нём не было и пары унций Силы – лишь жалкие ошмётки.

– Понятно! – раздосадовано вздохнула я. – Типичная нимирийская забава – топиться в Хорнингдалсватнете. И долго он там пробыл? – поинтересовалась я у Сайласа.

– Часа четыре или пять, – буркнул он, даже не повернувшись. Он был занят важным делом – сверлил взглядом в Шеране дыру.

– Шеран, ты намочил ковёр! – я подошла к нему, обходя лужи, и постучала ногой по краю дивана, чтобы растормошить его. – И умер, поэтому плохо регенерируешь! Давай, поднимайся! И отправляйся в ванную, набери кипятка и полежи хотя бы два часа. И пару бутылок виски возьми!

В ответ Шеран только закрыл глаза, дрожа и стуча зубами. Но брови слегка нахмурил. Типа: «отстань от меня!»

Я снова пару раз стукнула по дивану, привлекая его внимание:

– Эй! Вставай давай! Я от тебя не отстану! Ты напрасно думаешь, что глубокая заморозка не вредит Нимирийцам. Это миф! Все твои органы сейчас – месиво из застывшей крови и плохо зарастающей ткани. Если быстро не разморозишься – внутри всё будет заживать ещё долго.

Шеран открыл мутные от боли глаза и посмотрел на Сайласа. Наверное, умоляя избавить его от меня. Я обошла с другой стороны, чтобы быть в поле его зрения:

– Воздух в твоих лёгких кристаллизуется и разрывает их. Это приведёт к тому, что ты никогда не восстановишься и проживёшь Вечность, сожалея о том, что так и не узнал предел своей Силы из-за своей собственной глупости!

Шеран посмотрел на меня, тратя остатки сил на гневный взгляд.

– Ладно, не хочешь по-хорошему… – я повысила голос. – Если ты сейчас не пойдёшь в ванную, я подожгу диван и буду поджаривать тебя на нём, как стейк, пока ты не растаешь. Будет, о чём рассказать!

– Всё! Хватит! – рявкнул Сайлас, поднявшись, как разжавшаяся пружина. – Кайла не шутит. Я не позволю жечь мой диван. Или проваливай в ванную, или обратно в Хорнингдалсватнет – и больше я тебя доставать не буду!

Теперь гневный взгляд достался Сайласу. Шеран хотел что-то сказать, но смог выдавить только булькающий звук. Кровь пузырилась у него на губах.

– Знаешь, когда будет Великая Битва, тебя там не будет! – сказала я презрительным тоном. – Там будут только те, кто может выжать из себя всё, без остатка! А ты будешь бороться с последствиями своих решений!

При словах «Великая Битва» глаза Нимирийца распахнулись, обретая хоть какой-то блеск, выражение лица сделалось болезненным, словно он хотел что-то спросить, но понимал, что сил всё равно не хватит.

– Какая Великая Битва? – подсказала я, осторожно дёргая наживку. – Та, для которой были созданы Нимирийцы! В мире всё имеет смысл, всё для чего-то предназначено. Нимирийцы созданы для битвы. И где же битва вам по силам? Нет пока! Значит, будет! Великая Битва, на которой ты будешь в первых рядах! – мечтательно промурлыкала я. – Ну, или хромать где-то в хвосте, – добавила, вкладывая в печальный вздох весь свой актёрский талант.

Шеран начал сползать с дивана, но не удержался и рухнул на пол. Я выразительно посмотрела на Сайласа. Он нехотя нагнулся, поднимая тело Нимирийца и взваливая себе на плечи.

– Прямо в одежде в ванную его и клади, – сказала я ему вслед. Сайлас оглянулся и бросил на меня саркастический взгляд через плечо. Он не только раздевать его не собирался. Он бы, наверное, с удовольствием пинал его до самой ванной.

Я запустила цикл кофемашины, чтобы сделать себе кофе – выпить который, кажется, было важнее, чем дышать. Достала виски для Сайласа. Через открытую дверь его спальни донеслись плеск и ругань. Вернулся он ещё более злым. Я протянула ему бутылку.

– Или хочешь кофе? – спросила на всякий случай, и когда Сайлас кивнул, отдала ему свой и запустила новый цикл.

– Давай поговорим, – предложил он тихо, облокотившись рядом со мной о стол. В голосе слышалось раскаянье – такое сильное, что, казалось, оно вместо крови текло по его венам.

Настоящим оно было или наигранным?

– Зачем? – пожала я плечами. – Я не злюсь на тебя. Ты – Бессмертный, а значит – на всё готов ради того, чего хочешь. У меня нет иллюзий на твой счёт. Мы те, кто мы есть. Не больше и не меньше. Так что давай просто забудем.

Сайлас поднял на меня глаза и посмотрел прямо и ясно. Я не знаю, что означал этот взгляд. Отросшие волосы падали на глаза. Он где-то провёл много времени – так много, что волосы успели отрасти. Где-то далеко охотился. Или где-то жил. И в этот момент я отчётливо поняла, кого мы оба видим перед собой. Он видит девушку – красивую и недоступную, а от этого – ещё более желанную. А я вижу того, кто ведёт себя так, как тот, о ком я всегда мечтала.

Но это всё ложь. А правда какая?

Можно пить кофе жадными глотками и задавать себе бесконечные вопросы. Некоторые – такие, как «что, если» – будут мучить тебя до тех пор, пока ты будешь позволять им. Воображение не знает пределов. А вот реальность – знает.

Я отвернулась, чтобы взять свою чашку. Запах кофе тягуче струится из неё, перебивая запах крови. Вечность равнодушно сглотнула этот момент – мы снова отступили на исходные. Снова закрылись, каждый в своей броне.

– Они все такие? – наконец нарушил тишину Сайлас, кивнув в сторону ванной и глотая одним махом половину кофе. Потом перевёл на меня уставший взгляд. Он сильно вымотался, вытаскивая Шерана из ледяного озера. Тени под глазами были глубже, чем обычно. Они делали его скулы более резкими, черты – более жёсткими, взгляд – более тяжёлым. Он выглядел тем, для кого боль давным-давно стала чем-то, что он был в состоянии пережить.

– Да, для них это своего рода фетиш – постоянно испытывать себя. При этом они не любят ни риск, ни боль, как может показаться вначале. Со временем они становятся… хм, спокойнее, что ли. Но ненамного, – хмыкнула я, стараясь поднять ему настроение. Мне хотелось увидеть в его глазах тепло, к которому я начала привыкать. – Мой друг старше Шерана и всё это проделал до моего рождения, но я видела, как другие Нимирийцы ныряют в Хорнингдалсватнет, чтобы проверить, сколько они там продержатся. Хорошо бы ему выпить кемланг.

– У меня нет набора для кемланга, – покачал головой Сайлас. – Марджери передала мне мой, – улыбнулась я. – Мне с ней очень повезло.

Я поставила чашку на стол, принесла из комнаты картонную коробку и достала ящик с набором. Каждая трава в нём хранилась в серебряной коробочке, расписанной эмалью, а фарфоровый чайник – в чехле цвета молодой зелени, расшитом шёлковыми ветвями ивы. Следом вытянула чугунный чайник для открытого огня и подставку из спила дерева, которой, наверное, было не меньше лет, чем мне.

– А это что? – спросил Сайлас, увидев в моих руках большую бутылку из обсидиана. – Это вода. Кемланг нельзя готовить из водопроводной – только из живой, родниковой. Вот и приходится хранить про запас. Жаль, что у тебя негде развести костёр – на открытом огне выходит гораздо лучше.

– Можешь развести огонь в камине, – кивнул Сайлас куда-то мне за спину.

– У тебя что, есть камин? – изумилась я, оглядываясь. Камин и правда был – действующий, с дымоходом и дверцей из калёного стекла.

– Просто идеально! – мурлыкала я себе под нос, наливая воду в чайник. Сайлас недоверчиво ухмыльнулся:

– Ты что, не заметила камин?

– Ну ты же вроде понял, что нет, – поджала я губы, подвешивая чайник за крюк в камине и разжигая огонь. – Я обычно не замечаю то, что мне не нужно. Теперь он мне понадобился – и я его заметила. Дай мне виски, – поманила я рукой, подходя к нему.

Сайлас протянул мне бутылку. Я открутила крышку, всыпала в горлышко ложку порошка, закрутила обратно и взболтала.

– Что это было? – спросил Сайлас, принимая из моих рук бутылку.

– Это молотый Свартгросс. Он его сейчас быстро на ноги поставит. Он твой Хьёнага? – спросила я, снова беря свою чашку и делая глоток.

Сайлас приподнял бровь. Кажется, это выражение означало: «Ты думаешь, я отвечу?»

– Если бы он был твоим Домантом… – я поставила чашку и взяла чайник, чтобы сполоснуть его под краном. – Ты бы сразу почувствовал, что он в опасности. А он пробыл подо льдом пять часов. И ты сильно замёрз, пока искал его там. Братские узы после смерти не действуют, поэтому искать приходится обычным «колесом», а это всё равно что черпать океан ложкой – Хорнингдалсватнет весь пропитан Магией.

Сайлас ничего не ответил, и я продолжила:

– Он, наверное, не думал, что умрёт. Это озеро коварно: там несколько подводных течений – ледяных и бурных. Много Силы он потерял?

– Значит, Нимириец может разморозиться в кипятке за два часа? – спросил Сайлас, игнорируя мой вопрос, но брови сошлись на переносице – он был не в состоянии скрыть злость.

– За полчаса, если выпить виски со Свартгроссом, – усмехнулась я. – Но, если бы я сказала, что за пол, он вылез бы через десять минут.

Сайлас понимающе кивнул, сохраняя то же выражение на лице, и сделал глоток из бутылки.

– Отнеси виски Шерану. Я клянусь, это Свартгросс, и он не принесёт ему вреда! Хватит уже его пробовать! – добавила я после того, как Сайлас сделал ещё один глоток.

– Клянёшься чем? – спросил он, прищурившись и отпивая снова.

– Силой своей клянусь! – закатила я глаза. – Чайником! Да чем угодно! Камином твоим! Твоей недоверчивостью!

Сайлас наконец улыбнулся и направился в ванную. Я проследила за ним взглядом. Что-то было в его походке такое, что приковывало внимание. Что-то про особое место под солнцем. Это ощущалось на уровне молекул. Этому точно нельзя было научиться. Это что-то врождённое, вплетённое в кровь, передаваемое только по наследству.

Я налила кипятка в чайник, погружаясь в процесс приготовления, как в направленную медитацию. Магия сгустилась в моих руках. Такая знакомая. Чистая Сила. Она всегда так ощущалась, когда кружила вокруг. На самых кончиках пальцев. В щепотках трав. В паре, клубящемся в воздухе.

Пить кемланг – всё равно что пробовать жизнь. Но создавать… Создавать его – на вкус это как чистый восторг. Как энергия в ладонях, которая ждёт внутреннего толчка, чтобы вспыхнуть под моими пальцами и вернуть кого-то к жизни. Я наливаю две чашки кемланга, ощущая знакомое касание Тандуильской Магии за спиной.

Передавать ему чашку, встречаясь взглядом, всё ещё ощущается как ритуал. Может, потому что для меня это связано с обрядом венчания Тёмных Эльфов?

Твой кубок не будет пуст, ибо я стану твоим вином…

Принимая кемланг, Сайлас медлит. Каким бы ни был этот момент для него – он не отводит взгляд.

Не двигайся. Почувствуй. Кажется, мы одни во Вселенной…

Я отвожу взгляд первая. Прислоняюсь спиной к столу, грея ладони о чашку. Выдыхая. Сайлас замирает рядом. Отпивает глоток, откидывает назад голову, блаженно прикрыв глаза. Сила Жизни по венам – так чувствуется это волшебство.

Так вот как выглядит удовольствие на его лице! Этот лёгкий изгиб его губ останавливает дыхание в моих лёгких.

Это пугает.

Хочется прикоснуться к его лицу. Собрать языком это выражение с его губ до последней капли… Он открывает глаза, и его взгляд приковывает меня к месту. В зрачках бьётся пламя. А потом он слегка приоткрывает губы – словно позволяя мне.

Время сочится по капле и ревёт в ушах. Затянувшийся контакт глаз напитывает кровь эндорфином, густо замешанным с адреналином, доводя напряжение до опасного уровня.

Боже… Если прикоснёмся – нас не спасут!

Дуновение холода – слева, из комнаты. Мы одновременно поворачиваем головы к Шерану, прислонившемуся к косяку двери. С него потоками стекает вода, испытывающий взгляд впивается в меня словно когтями – не оторвёшь.

Что, если бы он не выбрался сейчас из своей воскрешающей купели и не остановил нас?

– Что тебе известно про Великую Битву? – хрипит Нимириец, с трудом поводя плечами, чтобы заставить двигаться застывшие мышцы.

– Про неё никому ничего не известно. Но я уверена, что она будет. Когда – не знаю. Но, думаю, ты доживёшь.

– Она говорит правду? – спросил он, устремляя взгляд на Сайласа.

– Я сказал тебе ждать, а не топиться в озере, – оборвал Тандуилец его довольно резко, но было ясно, что сказанное – сарказм.

– Не злись. Я не думал, что умру, – процедил Шеран хмуро. На нимирийском это означает извинение.

– Если ты ещё раз так сделаешь, я найду способ познакомить тебя с настоящим желанием умереть, чтобы не чувствовать боли. – Сайлас говорил размеренно, будто нашёл определённый ритм, который должен действовать убедительно и угрожающе одновременно.

Я мысленно поморщилась от стоящего за этими словами. Самая элементарная форма убеждения – страх. Он не знал способа убедить своего друга не умирать. Но он знал, что при случае Шеран полезет туда снова. И снова умрёт. Должно быть, это ощущалось жутко.

Мало кто справился бы с тяжестью взгляда, который Шеран бросил на Сайласа. Но в ответ получил такой же. Взгляд, который одновременно притуплял разум и ожесточал инстинкты, ускоряя сердце, взвинчивая адреналин.

Это было что-то на уровне подсознания – то, как Шеран отреагировал на этот взгляд. Кажется, за эти пару секунд он прошёл все пять стадий отрицания и остановился на принятии. Принятии того факта, что если он сделает так снова, то результат ему не понравится.

Я ощущала, что они молчали несколько столетий, прежде чем Шеран открыл рот:

– Да, я потерял дохера Силы, но я должен был узнать, сколько там продержусь.

Ответа не последовало – лишь звук жидкости, разбивающейся о стеклянные стенки. Треск кубиков льда.

Они были друзьями. И Братьями по оружию. Но Шеран нарушил негласный кодекс доверия, а Сайлас был слишком зол на него, чтобы даже попытаться его понять.

– Это для твоего друга, – сказала я, наливая ещё одну чашку кемланга и пододвигая к Сайласу.

Он поднял на меня глаза. Зрачки отчётливо выделялись на фоне радужек, которые по цвету походили на смесь ртути с ледяной крошкой. Я успела забыть, какими холодными они могут быть. Злость в нём бурлила, заставляя кровь обжигать артерии. Чувствовалось, как воздух вокруг него вибрирует, умоляя его выплеснуть её.

Нимирийцы хотели знать предел своих сил. Но правда была в том, что рано или поздно силы всё равно закончатся. Это была жестокая правда – настоящая и беспощадная. Я быстро уяснила: чем скорее разобьются розовые стёкла, тем лучше. Чем меньше у тебя иллюзий по поводу своей выносливости, неуязвимости – тем дольше ты проживёшь. Нужно идти в другую сторону: не проверять, сколько ты можешь выдержать, а знать, что ты можешь сделать, чтобы выдержать.

– Если за двадцать четыре часа он вернёт всю Силу, которую потерял, расскажу секрет – как не замерзать в Хорнингдалсватнете, – сказала я, стараясь придать своему тону хотя бы наигранную лёгкость.

Шеран резко двинулся ко мне и в ту же секунду, кажется, пожалел о своём порыве – его буквально качнуло от болезненных ощущений. Сайлас что-то коротко бросил ему на тандуильском и сконцентрировал всё внимание на мне. Его глаза были полны чего-то, что я не могла разобрать – точно видела лишь сомнение.

– Разве есть такой секрет? Почему же ты его не открыла своему другу Нимирийцу? – процедил он, взбалтывая виски в стакане, чтобы растворились кубики льда. Кажется, пить он его не собирался. Просто отвлекался от желания врезать своему Побратиму.

– Потому что он не умирал, – спокойно ответила я.

Сайлас застыл со странным, задумчивым выражением лица и выглядел так, будто считал: у него на глазах происходит какая-то мистификация. Его «детектор лжи» оценил это как правду, а упрямый мозг отказывался верить.

– Есть Нимирийцы, которые не умирают там? – наконец спросил он, повернувшись к Шерану.

Всё это время Шеран пытался собрать свои мысли. Комната для него сделалась тоннелем – я на другом краю, а между нами толпятся догадки. Он подался ко мне снова – резкое движение, выведшее Сайласа из сердитого оцепенения: он просеялся и подставил плечо, иначе Нимириец не удержался бы на ногах.

Все детали собрались воедино – Шеран догадался, кто был моим другом. Я увидела, как уважение в его глазах прорастает рвущимся наружу ростком. Он склонил голову. Этот жест в пояснении не нуждался.

– Я прошу тебя не говорить с ним обо мне. Хотя бы пока мы не найдём этот долбаный Ключ. Мне не нужны ни помощь, ни советы, – сказала я, складывая на груди руки и готовясь к долгим баталиям.

– Хорошо, не буду, – до странного быстро согласился Шеран, с усилием забрасывая руку Сайласу на плечо и поворачивая его голову так, чтобы поймать взгляд. – Я знаю, кто её друг. Доверяй ей. Она не предаст, – сказал он тоном, не допускающим пререканий. – Я не могу точно тебе сказать, кто она. На Эламрасе говорят всякое, но это большая удача – иметь такого Доманта!

В венах Сайласа больше не бурлила ярость. Он попеременно задержал внимание на нас двоих – и в этом жесте я чётко узнала манеру того, кто привык рассчитывать только на себя. Как будто предать может каждый, кем бы ты его ни считал.

– Я хочу знать этот способ, Великая. Это была дерьмовая смерть, я не хочу её повторять. Сложный он? – спросил Шеран, позволяя своему Побратиму подвести его к столу и тяжело прислоняясь спиной к крышке.

– Сложный? Нет, – покачала я головой. – Он практически невыполним. Но для тебя он будет простым.

– Почему? – тут же спросил Шеран, и глаза его загорелись.

– Узнаешь, когда вернёшься, – усмехнулась я, устраиваясь поудобнее возле холодильника.

Может, Шеран при других обстоятельствах отказался бы от кемланга, который Сайлас сунул ему в руку. Но сейчас у него часто стучало сердце, а в мыслях царил азарт предстоящей охоты. Поэтому кемланг он проглотил без возражений. Зелье затрепетало вдоль кровеносной системы, даруя облегчение, смывая боль с его лица.

Шеран потер шею, пытаясь избавиться от напряжения, и, наконец, оттолкнувшись от стола, выпрямился.

– Охренеть! Это самый лучший кемланг, который я пил! У меня ломило каждый мускул, каждую кость, а теперь я заново родился! – потянулся он, захрустев суставами, повернулся к Сайласу и положил обе руки ему на плечи:

– Брат, я благодарю тебя, – сказал он, и голос его звучал глубоко и торжественно. – И обещаю не умирать. Эта Великая Твай Дэ напомнила мне, что есть и другой путь! – Теперь в его голосе звенела решимость. Нимирийцам всегда удаётся располагать к себе людей, Сайлас не был исключением. Теперь его глаза больше не походили на вместилище ледяных штормов – он успокоился.

– Двадцать четыре часа по какому миру? – спросил Шеран, поворачиваясь ко мне.

– По Земле.

– Так я могу пойти в любой? – спросил он недоверчиво, начиная осознавать, что условия спора оказались не слишком строгими.

– Хоть во все, – усмехнулась я, попивая кемланг мелкими глотками и наблюдая за борьбой, отражающейся на его лице. На одной стороне было слишком простое условие – а значит, неинтересно. На другой – возможность узнать секрет, как маяк, разбрасывающая ослепительные манящие сполохи.

– Ладно, пойду, – сказал Шеран, всё ещё продолжая сомневаться. – Она же правду говорит?

Сайлас кивнул, а я негромко рассмеялась:

– Если пойдёшь, расскажу ещё кое-что про Великую Битву. Но при условии, что Силу соберёшь.

– Узнай, что ей известно про Великую Битву, – бросил Шеран Сайласу, исчезая. Защитное заклятье обрисовывало контуры его тела, оставляя нам призрак духа войны, торопящегося на побоище.

– Хочется догнать его и врезать? – беззлобно полюбопытствовала я.

Сайлас криво усмехнулся, допил кемланг и поставил чашку на стол. Я украдкой посмотрела на его асимметричную улыбку, которую хотелось попробовать на вкус, радуясь стоящему между нами железному чайнику – тяжёлому и горячему. Он ощущался хотя бы каким-то барьером.

Я подозревала, что мне предстоял очередной допрос. Мир сжался до одной-единственной точки – настолько пристальным был его взгляд. Даже дышать было трудно.

– Почему на тебя не действует Магия Подчинения? – спросил Сайлас скорее для вида, наконец разжимая клещи Силы. Заклятье он сплёл очень тонко, так, что мало кто мог бы почувствовать влияние его воли на себе.

– Потому что я к ней устойчива, – подняла я уголки губ, даже не стараясь замаскировать язвительность тона. – Будешь кемланг? Там на одну чашку ещё осталось.

Сайлас улыбнулся с видом, словно другого ответа он и не ожидал, и кивнул. Один рукав его футболки подвёрнут сильнее, чем второй, и по всей поверхности ткани разбросаны мокрые пятна. Он каждые пять минут дёргает головой, смахивая с глаз отросшую чёлку. Он кажется спокойным. Но… я чувствую в нём это постоянно тлеющее желание дойти до самого интересного, докопаться до самой сути. Вот в этом мы действительно похожи.

– Нимирийцы считают себя сделанными из особо прочного материала. Всякая ерунда вроде смерти от холода, по их мнению – проблемы слабаков. И на них не действуют угрозы. Если им что-то запретить – они пойдут и сделают это назло, – сказала я, выливая остаток кемланга в его чашку.

– Я знаю, – спокойно сказал Сайлас. – Мы это уже проходили. Я просто его предупредил.

– Он твой друг или только Побратим? Многие хотели бы иметь такого Хьёнага – ни один Нимириец ещё не умер Истинной Смертью и вряд ли умрёт. Для Вечности это находка – он точно отдаст все Долги.

– Что это за Великая Битва? – спросил Сайлас, и, хотя голос его звучал мягко, это никак не отменяло того, что на вопрос он не ответил.

– Великая Битва – это нимирийские домыслы, – ответила я с усмешкой, давая понять, что к вопросу о том, кто они друг другу, я вернусь позже. – Нимирийцам нравится верить в неё, но из-за того, что они отрицают очевидные вещи о своей Расе, у них не выходит сложить реалистичную картину.

– Можешь рассказать мне?

– Я могу тебе рассказать, – пожала я плечами, – но Шеран всё равно не поверит. Нимирийцы постоянно хотят испытать предел своей Силы потому, что не чувствуют его. А не чувствуют – потому что его нет. Они потомки одного из Древних Богов.

– Они же не верят в Древних! – удивился Сайлас. Кажется, даже искренне.

– Конечно, они отрицают существование Древних! Иначе придётся согласиться, что один из них может оказаться родоначальником их Расы. А это так и есть. Я давно за ними наблюдаю. К тому же, судя по их Магии, они потомки кого-то из Принявших Зарок.

– У Нимирийцев нет Магии, – покачал головой Сайлас.

– О, конечно! – закатила я глаза. – У Нимирийцев нет Магии! Это они так говорят! Они много говорят такого, что находится в километре от истины. Нимирийцы – Огненные Маги! Если присмотришься, то сразу заметишь. Они ведут себя в точности как Огневики. Они не чувствуют Магию Огня, потому что их Сила выжирает её дочиста. А на такое способна только Сила Древних.

– Они не похожи ни на Огневиков, ни на Ифритов, – снова покачал головой Сайлас, наверное, имея в виду цвет волос и глаз.

– А я сильно похожа? – съехидничала я. – Но тем не менее… – демонстративно вытягиваю руку, и крохотный огонёк слетает на пол. Пламя с шипением побежало по мокрым пятнам, вылизывая остатки воды досуха.

– Эй! – резко выдохнул Сайлас, когда оно перекинулось на диван, и поймал меня за руку.

Я рассмеялась:

– Это регрессивное Заклятье, не волнуйся, твой диван будет в порядке – только сухой и чистый. Я больше не пользуюсь Жестовой Магией. Это не поможет, – добавила я, пытаясь забрать у него ладонь.

Резкий разворот – он прижимает меня спиной к своему телу и шепчет на ухо глубоким низким голосом:

– Я запретил жечь мой диван, ты забыла?

– Когда это? – ахаю я, чувствуя, как желание накрывает меня, как внезапный шторм. Шторм, из которого я вряд ли в силах выбраться.

Он был огнём, который больше не ждал подходящего момента, а прожигал путь к своей цели. Когда его ладонь легла мне на живот, прижимая меня ещё теснее, я только обессилено прикрыла глаза.

Запах его тела кружил мне голову. В его пальцах при каждом прикосновении чувствовались нетерпение и жажда – и это было тем, что наполняло меня саму.

Но в эту минуту выплеск адреналина наконец достиг мозга, стирая желание, донося единственное послание. Беги. Беги. Беги.

Ещё один поворот – и мы оказываемся лицом к лицу. Он приподнимает мой подбородок, взглядом замирая на моих губах. Смотрит на меня с тем выражением, от которого я понимаю, что в его мыслях. Он хочет пробовать меня на вкус, будто изысканную сласть.

– Ты ещё не готова сказать мне «да», хотя твоё тело готово, – шепчет он, наклоняясь к моему лицу. Он так близко ко мне, что я чувствую тепло его дыхания на своей коже. – Но мне этого мало. Я хочу тебя всю: твой разум, твоё тело, твою душу и сердце, – глубокий голос вкручивался в подсознание, заставляя принять истинность его слов. – Я не буду спешить, дам тебе время, – добавляет он, допивая одним махом остаток кемланга и исчезая вслед за Нимирийцем.

Я подхожу к окну и прижимаюсь к нему лицом. Оно кажется отрезвляюще холодным. Улочки внизу узкие, на проезжей части разметка выделяется белыми полосами.

Мне хочется рассмеяться. Мне хочется закричать.

Мне хочется не знать своего будущего, которое становилось всё реальнее, накатывая на меня высокой волной, сил увернуться от которой у меня нет.

Кассита иногда плакала, говоря, что у неё дурное предчувствие о моей жизни.

Думаешь, тебе известно, что такое дурное предчувствие? Дай-ка я расскажу тебе…

Я могу почувствовать отсутствие пульса. Как может почувствовать лишь тот, кто наконец осознал, что смерть – это уже не просто эфемерное слово. Она реальна. Она близко. Она дышит в шею, лаская холодом ключицы… А он говорит, что хочет меня всю – и даёт мне время.

Как будто у меня есть время!

Открываю окно – и оттуда врываются потоки холодного воздуха, моментально остужая меня. Глубоко дышу, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пока моё колотящееся сердце не успокаивается.

Поправляю ковёр и споласкиваю чашки водой из-под крана, отвлекаясь на это простое действие. Мою чайники и складываю в шкаф – вместе с сундучком для трав. Диван давно регрессировал – на нём не осталось ни пятнышка крови. Моё тело согревается до нормальной температуры, однако холодок вдоль позвоночника никуда не пропадает.

Вхожу в его спальню. Постель заправлена, и бельё на ней чёрное – эту незначительную деталь я нахожу довольно сексуальной. Разглядываю ещё раз балдахин – монограмма на нём мне ничего даже не напоминает. Что-то на тандуильском. В ванной – брызги воды и чёрные мокрые полотенца. На одном из них я стояла тут на коленях, когда он меня топил. Воспоминания накрывают с головой, не оставляя пространства для вдоха.

Нужно быть идиоткой, чтобы не понимать – он точно меня придушит, когда узнает. Скажет: «Ты должна была мне всё рассказать с самого начала. Ты не имела права мне лгать». И будет прав. Наверное…

Хотя он тоже мне лжёт. Он притворяется. Приручает меня, кормит с ладони. Нежничает. Он – не такой настоящий. Настоящий Сайлас беспощадно топил меня в этой ванной. Настоящий использует все способы, чтобы добиться желаемого.

Я ничего не знаю о нём настоящем.

Я увлеклась образом, который с реальностью имеет мало общего. Это глупо – и от правильности этого вывода мне хочется просто раствориться среди молекул воздуха и больше никогда ничего не чувствовать.

Потянуло холодом, и мне показалось, что сквозняк выталкивает меня – гонит дальше, за пределы этого гладкого мраморного пространства.

Прочь из этого дома. Я всегда знала самый простой путь. Только не всегда его выбирала.