Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Что, выгонит меня из своей машины? За плохое поведение?

Бессмертный наклоняется слегка вперёд и протягивает мне ладонь с улыбкой, которая скорее похожа на угрозу:

– Вашу руку, леди.

Машина слишком низкая, чтобы мне было удобно выйти из неё на каблуках, поэтому ставлю ногу на асфальт и подаю ему руку – он тут же выдёргивает меня из машины, не резко, но так, что мне едва удаётся удержаться на ногах. И ловит, оказываясь очень близко, разом проглотив всё моё личное пространство. Места едва хватает, чтобы вдохнуть. Руки уверенно ложатся на мою талию, жар ладоней обжигает через тонкую ткань платья.

Приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Даже короткий взгляд, который я бросаю на Сайласа, не сулит ничего хорошего.

– Не трогай меня. – А ты меня не зли.

Вот и поговорили.

Это называется дрессировкой – если я делаю то, что не нравится ему, он делает то, что не нравится мне. По ощущениям, я дала ему тайный ключ для управления собой.

Не этому меня столько учили. Хладнокровие – первый признак настоящего воина. Если ты злишься – значит, тебя победили.

С невозмутимым видом убираю его ладони и окидываю взглядом огромные стеклянные купола Галереи Виктора Эммануила II за его спиной. Лампы и неоновые вывески освещают фасады зданий, отражаясь в мраморной мостовой.

– Это что? – Это торговый центр. Ты не видела торговых центров? – уголки его рта приподнимаются, но глаза остаются холодными. – Видела, – окидываю его таким же взглядом. На чёрных волосах, на белой рубашке и обтягивающих бёдра чёрных брюках пляшут неоновые блики. Сейчас, в полутьме, он ещё больше напоминает моего бывшего.

Бойтесь своих желаний – они могут исполниться. Об этом я думала, идя рядом с Сайласом по проходу среди витрин. Мы как минимум трижды ссорились с Кинаем, когда я предлагала сходить со мной в этот торговый центр – походы по магазинам были частью нормальной жизни, о которой я мечтала.

И каждый раз скандал выходил из берегов, топя Торрекьяру в разбитой посуде и криках.

И вот – другой мужчина, с другими принципами, не орёт мне: «Я Бессмертный, а не долбанный человек», а непринуждённо катит тележку по рядам, направляя её своей крепкой рукой, пока я наполняю её конфетами, ягодами и молоком.

– А ты что будешь покупать? – интересуюсь я, добавляя к двум бутылкам «Моет» ещё одну. – То, что ты будешь готовить. – Значит, ничего, – ухмыляюсь я. – Ты не умеешь готовить? – Ненавижу. – Ненавидишь и не умеешь? – Сайлас скрещивает руки на груди и приподнимает бровь. Я отлично изучила и эту позу, и этот взгляд – за ними обычно следует допрос.

Демонстративно закатываю глаза:

– Да какая разница – умею или не умею? Я умею! Но я ненавижу. А значит – не буду! – Даже для меня?

На этот раз глаза не закатываю – этот ребус пока мне не даётся: он или издевается, или правда считает себя таким особенным. Спрашиваю осторожно:

– У тебя есть что-то, что ты ненавидишь делать?

Сайлас не отвечает. Медленно скользит взглядом по мне – начиная от волос, обводит линию подбородка, шею, ключицы и ниже, изучая каждый изгиб, спускается по бёдрам, по ногам, до самых кончиков туфель. Глаза меняют цвет: ледяные, серые, графитовые… Когда взгляд снова поднимается к лицу – радужки кажутся почти чёрными.

– Ладно, ты достаточно красивая, чтобы не готовить.

Кажется, я превращаюсь в базальтовую глыбу. Если, конечно, базальтовые глыбы способны сердито шипеть:

– Я достаточно Боевой Маг, чтобы не готовить! И если ты посмеешь сказать, что Боевые Маги тоже иногда готовят…

Я уже в полуметре от него – рассерженная фурия, упирающая палец в хрустящий хлопок его рубашки.

Кажется, Сайласа это злит, но при слове «посмеешь» он успокаивается. Это выглядит как полное, абсолютное спокойствие, только от него спина покрывается прохладными мурашками.

О, как досконально я изучила этот взгляд… После него мне всегда приходилось бежать. И если бы не то, что я бегаю быстрее Учителя и моего Побратима, я бы, наверное, умирала гораздо чаще.

– Я больше не буду, – убираю руки за спину и принимаю самый-самый виноватый вид, который я только способна изобразить – просто Мисс Раскаянье Всего Земного Шара и окрестностей.

Даже если моё раскаянье выглядит поддельным – а может, именно поэтому – но Сайлас делает глубокий вдох, и я выживаю и на этот раз. Только во взгляде явственно читается: «бесишь».

– Так ты будешь что-нибудь покупать? – добавляю в тележку ещё бутылку «Моет», делая вид, что не заметила ни одного из этих двух взглядов – ни ярости, ни желания.

Я – хладнокровие и сосредоточенность Кайлы. Я не так проста, как тебе кажется. Да, я часто падаю, но и подниматься я тоже умею.

– Да, буду, – Сайлас берёт две бутылки тридцатилетнего «Гленфиддика» и ставит в тележку, потом ещё две и ещё. Виски через прозрачное стекло переливается тёплым янтарным оттенком.

На кассовой ленте бутылки молока смотрятся довольно забавно рядом с двенадцатью бутылками выдержанного виски, элитным шампанским, конфетами и сочной малиной в крафтовых коробках. Впечатление такое, что мы планировали вечеринку, а потом опомнились, решили подумать о здоровье – и взяли молоко.

Как могу, сдерживаю смех, а потом перевожу взгляд на Сайласа – на его лице точно такое же выражение. Мы не только любим одинаковый кофе, нас ещё и забавляют одинаковые вещи.

На Пьяцца Кордузио Сайлас паркуется прямо перед кофейней. Я выхожу из машины в тишину вечера, разбавленную звуками города, и сразу же понимаю – внутрь я с ним не пойду. Его или не заботят десятки устремлённых на него взглядов, или это ему нравится.

Делаю резкий поворот в сторону веранды, сообщая, что подожду его тут. Я из тех, кто предпочитает находиться в тени.

Сегодня холодно, гораздо холоднее, чем обычно в это время в Милане. Больше не отмахнуться от того, что Магия умирает. Я чувствую это, скоро почувствуют и другие.

Через открытые двери на улицу льётся горячее оранжевое сияние, из зала пахнет теплом и кофе. А у меня замёрзли пальцы, лодыжки и даже нос. От холода или от леденящих мыслей?

Некоторые вещи необратимы – если мы не найдём Ключ достаточно быстро, мне придётся смотреть, как этот мир разваливается на части. Воздух остынет – мёртвые птицы упадут на землю, за ними последуют животные и люди. Но паника поглотит города ещё до того, как мир замёрзнет.

Сайлас опускается рядом, подавая мне стаканчик с кофе. Накидывает мне на плечи свой пиджак. Я стискиваю его застывшими пальцами, заворачиваюсь поплотнее, поднимаю воротник. Запах дождливого вечера и кофе вливается в лёгкие, заставляя сжать стакан и плотнее прижать его к себе. Холод медленно отступает.

Отпиваю немного, катаю обжигающую жидкость на языке, а потом глотаю, ощущая потрясающий вкус. И внезапно понимаю, что я жива.

Я выжила.

Я выжила в Нифльхейме – мне потребовалось пять лет, чтобы это осознать. Жизнь незаметна. Мы просто её живём.

А смерть? Что я знаю о ней? Она не имеет ни милосердия, ни страха, ни сожаления. Она не старуха с косой. И она ни за кем не приходит – мы сами приходим к ней.

Однажды я надену белое и войду в очередной солнечный день.

Так я сначала подумаю…

Сайлас кладёт руку на подушку за моей спиной, я вздрагиваю. Поворачиваю лицо к нему – видел ли он то же, что и я в Море Грядущего?

– О чём ты думаешь? – в глазах читается тревога, кажется, он и правда способен ощущать эмоции.

О смерти. О том, что, если я умру так – значит, Учитель не выполнил моё последнее желание.

– У меня есть подруга, Линда. Я хочу видеть её как можно чаще, – говорю я тихо. – Можно ей приходить?

– Можно, – Сайлас поднимается и протягивает мне руку. – Поедем домой, сегодня холодно.

Со смертью всё ясно – она неизбежна. Но есть и то, чего обычно не говорят о жизни: иногда она принуждает тебя выбирать из двух одинаково невыносимых вариантов – остаться одной или пойти с тем, кто приносит тебе кофе, укрывает от холода и дразнит такими словами, как «дом», не давая никаких гарантий, что в какой-то момент это не закончится. Мы неосознанно ищем нечто постоянное, то, что мы сможем назвать своим. Чему сможем принадлежать. Дом, преданность, верное плечо…

И, теряя это, мы строим вокруг себя стены, неприступную крепость, изолируем себя от того, что нам хоть немного кажется похожим.

Так мы защищаем себя от новой боли.

Говорят, что со временем даже самая глубокая боль утихает. Значит, мне нужно больше времени.

Но у меня его нет.

Возвращаюсь в машину и окунаюсь в уют кресла. Отсюда проблемы представляются далёкими и неважными – страдать в «Бугатти» совсем не то же самое, что страдать на холодной улице.

Всю дорогу до своей квартиры Сайлас молчит, ведёт машину медленно – наверное, думает. Я тоже молчу, но не думаю – даю отдохнуть телу и разуму. За окном уличные фонари отбрасывают длинные тени на брусчатку и здания, гирлянды вдоль мостов и каналов сияют, машины оставляют за собой следы светящихся огней.

Ты же любишь этот город? Любишь смотреть, как Дуомо окутывает вечерним сиянием и на его мраморные шпили на фоне тёмного неба. Как сияют небоскрёбы Порта Нуова холодным голубым светом. Как огоньки, словно мерцающие из глубин сказочного леса, превращают высотки Боско Вертикале в две рождественские ёлки на подставках из стекла и бетона.

Ты любишь этот город, а ты готова за него умереть?

Ещё не знаю…

Но я точно готова за него жить и бороться!

15. ᛏ Tiwaz Честь. Долг. Жертва

В замкнутом пространстве паркинга даже затихающий рокот этого автомобиля напоминает звук реактивного самолёта – мощный, пронзительный, заполняющий всё пространство. Проходя к лифту, цепляю взглядом контуры спортивных мотоциклов, но не успеваю рассмотреть их до того, как закрываются двери.

Перед входной дверью Сайлас снова берёт меня за руку – чтобы не сработало Защитное Заклятье. Делаю шаг в эту квартиру, в эти ночные огни за стеклом, в эту спартанскую элегантность.

Тут нет лишних деталей – пол выложен светлым деревом, стены покрыты белоснежной краской, белые кожаные диваны замыкаются в полукольцо вокруг белого ковра. Над всем этим парит гигантская подвесная люстра из прозрачного стекла.

Сразу отмечаю барный стул, с которого открывается самый потрясающий вид на город.

Кажется, пара моих туфель переехала в эту квартиру раньше меня. И живёт отдельную жизнь – в его прихожей, рядом с его обувью. Снимаю туфли. Теперь в его прихожей две пары золотой обуви на шпильках.

Оставив пакеты рядом со встроенным холодильником, Сайлас ставит кофе в шкаф над кофемашиной – мы и правда пьём один и тот же сорт, и облокачивается о стол.

Предлагает мне хозяйничать в его доме?

Холодильник девственно пуст – здесь кажется, ничего никогда не лежало. Тяну носом воздух, в квартире даже намёка нет на запах съестного. Тут точно не готовят. Он или заказывает доставку, или ест не дома.

– А алкоголь куда? – спрашиваю я, оглядывая комнату в поисках бара. Разложить сладости не заняло много времени.

Сайлас просеивается ко мне и начинает методично загружать виски и шампанское в холодильник. Все траектории, которые он выбирает, чтобы нагнуться за бутылкой или сложить её, проходят максимально близко ко мне.

Я ощущаю его – тепло и его силу, электризующую воздух. Я знаю, зачем он это делает – так он приучает меня к своей близости. А я не хочу привыкать – отхожу к окну, чтобы посмотреть на гигантский маяк ЮниКредит, серебрящийся снаружи.

– Ты умеешь готовить кофе?

Оборачиваюсь на голос Сайласа и мысленно морщусь: он, что, снова о готовке?

– Да, умею. Засыпаю зёрна в кофемашину, нажимаешь кнопку – и вуаля! Кофе готов! – А что ещё. – Ещё чай и кемланг. И всё, – отрезаю я. – Что ты ешь, кроме сладостей? Овощи? Мясо? – кивает он на холодильник. – Мясо я не ем, я же Твай Дэ, – качаю я головой. – Твай Дэ не едят мясо? Про это нигде не пишут, – в его глазах появляется что-то среднее между удивлением и недоверием. – Вообще, Твай Дэ не мясо не едят, а мёртвое, – поясняю я. – Ну а живое мясо не едят тем более. – А готовить ты его можешь? – интересуется Сайлас с самым безучастным выражением лица.

Я, кажется, слышу, как от очередного слова «готовить» начинает тикать бомба у меня внутри, готовая взорваться. Закрываю глаза. Несколько глубоких медитативных вдохов – тело подчиняется рефлексу и расслабляется.

Теперь могу говорить:

– Я! Не! Готовлю! Запомни уже! Если для тебя это такая проблема, найми себе повара. А если это такое условие, чтобы жить в твоей квартире, то в Милане достаточно отелей, а у меня достаточно денег, чтобы жить там.

Забираю сумочку со стола и направляюсь обратно к выходу – передо мной разворачивается новая дорога и новый план. Мы попробовали – ничего не вышло. Так бывает.

За спиной чувствую нарастающую ярость Сайласа – как первые колебания перед землетрясением. Всплеск Силы – он просеивается и прислоняется к порталу входа, скрестив на груди руки. Он неподвижен, взгляд спокоен, но вокруг него ощущается аура опасности, будто он может переломать человеку все кости, практически не прилагая усилий.

Но, во-первых, я не человек. А во-вторых, запугать меня практически невозможно.

– Ты очень быстро теряешь терпение, – сообщает мне Сайлас, когда я подхожу к нему. Я даже бровью не веду и прохожу мимо, боковым зрением отмечая, как он поворачивается вслед за мной.

Замедляю шаг. Уже ясно, что я сейчас впечатаюсь в катаклизм. И – да. Вот оно – Сайлас просеивается на моём пути. Ярость, исходящая от него, практически ощущается. Раскалённая до предела. До слепящей белизны.

– Ты хочешь доказать мне что-то? – его голос сейчас хриплый и низкий, во взгляде кристаллизуется лёд. – Зачем? – равнодушно пожимаю плечами.

Мы какое-то время смотрим в глаза друг другу, и я замечаю, как что-то медленно поднимается из глубины его холодных глаз. И я узнаю, понимаю, что это.

Разочарование.

Он отбрасывает ладонью волосы, но не так, как раньше. Другим движением. Наверное, так он делает, когда устаёт. Выматывается. Выбивается из сил. Всегда, когда больше не верит.

Только сейчас я по-настоящему понимаю, в чём наше сродство. Мы оба побывали на дне. Оба оттолкнулись от него и кое-как выбрались на поверхность. Мы пили предательство залпом и черпали разочарование горстями.

Он отпустит меня. Потому что он и сам не верит, что у нас получится делать что-то вместе. Потому что теперь поверить кому-то – за пределами возможного.

Но разве так это должно быть? Разве не такие, как мы, должны стать спина к спине – и ответить на вызов этого Мира? Да, мы научились подниматься – может, пора уже учиться не падать?

Уйти сейчас – всё равно что предать. Эта мысль вцепилась в меня, царапая вдоль позвоночника. Разве я предатель? Или я больше не из тех, кто стоит до последнего?

Вздыхаю устало:

– Ладно, давай поговорим. Собирались же.

Сайлас молчит. Я даже близко не представляю, что происходит у него внутри – сейчас он не читаем. Говорить убедительно, разобрав ситуацию на атомы, было талантом моего Хьёнага, но не моей. Хотя и я кое-чему у него научилась. Во всяком случае, факты разложить сумею.

– Я не теряю терпение, я вообще не из тех, кто терпит. Если мне не нравится – я ухожу. Я могу быть и спокойной, и уравновешенной, если от этого зависит что-то для меня важное. Но именно для меня – на условности мне плевать. Я не люблю что-то делать вместе – потому что мало кому доверяю. Мне проще самой. Не люблю, когда кто-то не понимает с первого раза.

На эту фразу Сайлас отвечает невесёлой усмешкой:

– Наверное, ты жила в каком-то идеальном мире. – Нет, я жила в мире, где идиоты не выживают.

От этих слов он впадает в секундный ступор. Это скорее похоже на удивление, чем на гнев.

– Я не имею в виду, что ты хм... Я не имею в виду тебя. Но, согласись, что злить кого-то, кого ты даже не знаешь – так умные не делают.

Теперь Сайлас чуть приподнимает брови, выражая лёгкую иронию. Что-то вроде: «Ты делаешь то же самое, детка. Что ты на это скажешь?»

– И когда же я тебя злил? – Ты три раза сказал про готовку, а три раза – это слишком много. – И как я должен был это понять? – Мог бы просто на меня посмотреть. – Я смотрел. – Сайлас делает шаг ко мне, и места снова становится критично мало. – Тебя сложно читать.

Для меня это комплимент – я долго к этому шла. Наверное, именно поэтому мой голос звучит так мягко, когда я снова заговариваю с ним:

– Ты, кажется, можешь определять эмоции по запаху? – Твой запах перебивает запах твоих эмоций.

Это не мой, это запах лосьона, который должен маскировать запах моей Магии. Если он ещё и перебивает запах эмоций, то эта штука реально стоит денег, которые я за неё отдаю.

Пожимаю плечами – это не мои проблемы, что он не может меня читать. И под его пристальным взглядом возвращаюсь обратно в комнату – чтобы отделаться от эффекта… его присутствия. Или что там заставляет меня чувствовать себя так, когда он рядом?

Занимаю стул, который присмотрела вначале. Городской пейзаж и правда отсюда выглядит потрясающе. Сайлас останавливается на полпути в комнату и хмурится. Окидывает меня взглядом, моё поведение явно бесит его. Он помешан на контроле, и в его понимании я – чистый хаос. И стул этот, кажется, его любимый.

Прищуренные глаза цвета серого неба проходят по моим ногам, затянутым в кружево чулок и закинутым одна за другую, он расправляет плечи и делает долгий глубокий вдох. Издевательски голос – чуть хриплый:

– Если умные так не делают, может, тогда объяснишь, зачем ты меня злишь? – Я тебя изучаю. – Терпеливо объясняю я. – Что тебя бесит, а что – нет. Что можно говорить, а что лучше не стоит. Я же не могу стать Домантом кого-то настолько незнакомого.

Что не говори, но он по-прежнему джокер в этом раскладе. Уголки его рта приподнимаются, давая понять, что ему понятен смысл моих действий.

– А зачем ты злила Финаэля? Тоже изучала? – спрашивает он, снова становясь серьёзным, и прочитав в моём взгляде недоумение, поясняет: – Светлого Эльфа, который был в контракте Огненной Волшебницы из твоего Ордена.

– А, того! – Вспоминаю я. – Что у вас с ним общего? – Ничего. – Отрезает Сайлас. – Он из тех, кто за деньги готов на всё. – Ого, – морщусь я. – У него настолько нет чести! – Я запретил ему к тебе подходить. – Сообщает Сайлас немного торжественно. – Зачем? Он что, тебе ещё нужен? – Спрашиваю я, не скрывая насмешки. – Собираешься сдавать его в аренду Огненным Волшебницам?

Сайлас шутку понимает – улыбка тому подтверждение. Возможно, когда он запретил Светлому ко мне подходить, он ещё не знал, о чьей безопасности нужно беспокоиться больше.

– А злила ты его, чтобы он дал тебе повод его пристрелить?

Теперь улыбка Бессмертного становится понимающей.

Я только невинно пожимаю плечами. Зачем объяснять очевидные вещи?

Вряд ли их что-то связывает. Сайлас, кажется, даже не понимает, что из себя представляет Плектаглас, где родился тот Светлый. Я в это пока тоже не вмешиваюсь. Это личное дело Эрандиэля, которому, похоже, нравится иметь под боком оплот Светлых, которые ему не подчиняются. Будь моя воля, они бы получили выбор – присяга на верность или смерть.

– Что ещё ты не ешь? – Возвращается к изучению моих пристрастий Сайлас. – Не ем? – Мысленно перебираю в голове знакомую еду. Что там я не ем? – А, я не ем апельсины, у меня на них аллергия. Или даже хуже. По-моему, апельсины разрушают меня на клеточном уровне. – Разрушают? Апельсины? – Кажется, Сайласа позабавила моя формулировка. – Не смешно. – Делаю я скорбное лицо. – Ты просто не видел, что со мной было, когда я хлебнула апельсиновый фреш. Я едва в кому не впала. Лежала и смотрела в потолок, пока он не переварился. – Это очень странно. Все Ифриты обожают апельсины. – Сайлас осторожно прощупывает почву – на Ифриту я мало похожа, и он хочет убедиться в своей догадке. – Да, обожают. – Закатываю я глаза. – Напомни ещё, что апельсин – священный плод Света и Твай Дэ должны на него едва ли не молиться. Я не Ифрита, как ты уже понял. И лучше задавай мне прямые вопросы, так мы хотя бы сэкономим время. – Хорошо, – соглашается Сайлас. – Значит, к апельсинам тебе лучше не подходить? – Нет. – Качаю я головой. – Я с ними нормально сосуществую. Мне даже нравится, как они пахнут. А у тебя что с апельсинами?

Бессмертный пробует сохранить спокойствие, но в глазах загорается огонёк веселья. А в следующую секунду он всё же не выдерживает и негромко смеётся. Я тоже улыбаюсь, впитывая его эмоции. Мне нравятся те, кто умеет смеяться. Бессмертные обычно суровые и грубые, и редко кто из них понимает шутки. Двое из них – мои друзья, ещё один – мой Брат по Оружию. Остальные тоже входили в число моего близкого окружения раньше.

Перестав смеяться, Сайлас щурится, но не так, как обычно, теплее. Пару секунд я греюсь в тепле его глаз и решительно поднимаюсь со стула:

– Ну, хватит! Мы так эон лет будем про еду беседовать. Покажи мне свои расчёты замерзающих мест.

За пару секунд Сайлас из расслабленного и ироничного мужчины превращается в дикаря с самыми холодными глазами на свете.

– Не покажешь? – Делано удивляюсь я. – Я что, забыла сказать «пожалуйста»? Или мы будем играть на них в маджонг?

Бессмертный в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и останавливается напротив.

– Нахер ты меня злишь? – Тихо рычит он, нависая надо мной. Кажется, из него сейчас посыплются искры. Воздух в комнате становится разреженным. Запах озона обещает бурю, а электричество вокруг – разрядится оглушительным раскатом грома.

– Хочу узнать, где у тебя точка кипения. И какой ты в ярости. – Объясняю я спокойно. – У меня уже был опыт с Бессмертными, которые себя не контролируют, и я не хочу повторения истории.

Два года под одной крышей с Кинаем здорово поубавили мой оптимизм. До этого я думала, что могу ужиться с кем угодно.

– Где у меня точка кипения? – Сайлас снова прищуривается. – Какая? После которой я тебя придушу? – А ты можешь? – Тут же спрашиваю я.

Сайлас не отвечает – на некоторые вопросы ответов лучше не давать.

– Я сказал тебе меня не злить, – Наконец говорит он. – Но ты всё равно продолжаешь. – Голос переполнен чем-то, что почти невозможно определить. То ли усталость, то ли... безнадёжность? – Я хотела тебя понять. – А если понимать будет некому? – Ты настолько плохо себя контролируешь? – Нет, ты настолько меня бесишь, а мы едва знакомы.

Просто я бью в одно и то же место. Он показал, что его выводит, и я продолжаю вламывать по его гордыне и собственничеству.

– Хорошо, – Сайлас, наверное, приходит к такому же выводу и медленно выдыхает, прекращая электризовать воздух в комнате. – Какой реакции ты ждешь, чтобы перестать?

– Ты уверен, что нет другого варианта? Того, где мы не становимся Домантами? – Спрашиваю я и всё-таки делаю шаг назад. Чем ближе я к нему, тем острее чувствую его запах. Хотя я задерживаю дыхание, но потом всё равно приходится делать вдох, и его запах оказывается внутри. В лёгких. В крови. И это выводит меня из равновесия. – Не знаю, какой реакции я от тебя жду. Я не видела, какие реакции у тебя бывают. Тебе Этры что-нибудь говорили, когда я ушла?

– Почему ты так упорно не хочешь становиться моим Домантом? – Губы Сайласа снова складываются в жёсткую линию, челюсти напрягаются – это задевает его по-настоящему.

– Я просто не хочу связываться узами ни с кем. Ни с тобой, ни с кем-то другим. Тебе Этры что-нибудь говорили?

– Нет. Когда ты ушла, Антонио стошнило от страха, и Этры велели нам убираться.

– Лучше бы они его съели, была бы хоть какая-то польза. – Удручённо вздыхаю я.

– Польза? Какая?

– Сытые Этры, например. Может, они сочли бы это за жертву и сказали что-нибудь полезное.

Сайлас награждает меня насмешливым взглядом. Губы снова изгибаются в усмешке – один из уголков рта приподнимается чуть выше другого. Украдкой посматриваю на его асимметричную улыбку, освещенное ей лицо кажется совершенным. В теплом свете люстры волосы отливают багрянцем.

Он слишком красивый и слишком странный, чтобы в итоге не оказаться тем, от кого нужно было уносить ноги в самом начале. Эта мысль внезапно приходит мне в голову и вряд ли когда-нибудь её покинет. В Мире столько магических существ, столько воплощённых мифов и легенд, которые живут среди нас, притворяясь, что они не те, за кого себя выдают, что невозможно угадать, кем этот Бессмертный может в итоге оказаться.

– Знаешь, а ты быстро отходишь, – сообщаю ему с довольной улыбкой. – Я думала, у тебя с самоконтролем дела гораздо хуже.

– А я думал, что ты – ненормальная, – хмурится Бессмертный. – Зачем ты злила Этр?

– Они не злились, – возмущаюсь я. – Они радуются, когда я прихожу. Представляешь, как им там скучно сидеть?

– Радуются, когда ты приходишь? – изумляется он. – То есть, ты это не в первый раз проделала?

– Что значит «проделала»? Мы просто играли! – я наконец не выдерживаю и складываю руки на груди, понимая, что эта его привычка въелась в меня основательно.

– С Этрами? – пристальный взгляд Сайласа должен заставить меня как следует подумать над ответом.

– Да. С Этрами, – чеканю я каждое слово. – Что, Этрам, думаешь, не хочется поиграть? Или им нравится сидеть в пещере и отвечать на вопросы двуногих существ? Тебе что, не нравятся Этры?

– Не знаю, – щурится Сайлас. – Они странные. Но красивые. Ты не думала, что они могут откусить тебе голову?

– Думала, – киваю я. Пульс привычно подскакивает при воспоминании о танце жертвы и хищника, ежесекундно меняющихся местами, который мы ведём с Этрами. – Но живой я им полезнее. Сомневаюсь, что с ними многие приходят поиграть. Так нравятся тебе Этры или нет? – я медленно обхожу его, запечатывая в ловушку взгляда.

– Скорее да, – говорит Сайлас, а взгляд его неотрывно следует за мной. Он старается выглядеть равнодушным, но под покровом его непроницаемости вспыхивают и гаснут эмоции: удивление, любопытство, желание.

– О, кажется, кто-то тоже не прочь поиграть с Этрами! А называл меня ненормальной! – я наконец останавливаюсь там же, откуда начала своё движение. Я давно изучила, что размеренные движения, а круги – особенно, приносят мне какое-то непостижимое, психоделическое успокоение. И, кажется, этому Бессмертному тоже.

Разговор гаснет. Пауза затягивается. Напряженность, с которой он смотрит сейчас – обжигает. Выражение глаз слишком странное даже для него.

– Я не думал, что встречу в этом маленьком и ограниченном мире кого-то столь непохожего на других, – наконец произносит он. Сейчас в его голосе ещё сильнее слышится акцент. И чёткие грани слов, и мягкость гласных – чужие.

От этого меня тянет к нему ещё сильней, чем раньше – я чувствую тайну. Или этот его взгляд и его голос просочились в едва различимые надломы и трещинки, появившиеся во мне за последнее время. Те, которые ещё не успели затянуться. Иначе я это никак не могу объяснить.

Быть готовой ко всему – это уметь отгораживать от себя весь мир, включая себя саму. Привычно закрываюсь от чувств, которых не понимаю, и меняю тему:

– Любой мир покажется тесным, если привык жить в таких громадинах, как Эламрас.

Возмущение в голосе звучит слишком наигранно, но этого я и хотела.

– По сравнению с Эламрасом твой мир даже крохотный. И на нём самое большое количество ограничений, которое я встречал. Скажешь – нет?

– На Земле у этих слов другой смысл, – не соглашаюсь я.

Такая пустая болтовня нужна нам обоим. Так мы достаем себя из трясины странных чувств, которые периодически затягивают нас. И к которым мы оба не готовы, судя по отрешённому взгляду, которым смотрит на меня сейчас Сайлас. Он тоже умеет отгораживаться от мира.

– Так что будем делать с твоими расчётами? Играть на них в маджонг?

– С тобой даже в маджонг не выйдет играть по правилам. – прищуривается Бессмертный. – И, кроме того, женщины в маджонг не играют.

– Где? На Тандуиле? Ты, наверное, совсем недавно в Срединной Трети – тут женщины играют в маджонг! Кстати, сколько ты тут?

– Пришло время поговорить о правилах, Кайла, – Сайлас подходит ближе, так, что мне хорошо видно его выражение лица. Строгое и серьёзное. С каким, по его мнению, нужно говорить о важных вещах. – И первое – ты не спрашиваешь, где находится Тандуил. Ни прямо, ни намёками.

– Я не люблю правила, – сообщаю ему, не скрывая сарказма. – И знаю, где находится Тандуил. За Чантарской Межой. В Срединной Трети его нет, а за Сармакской Границей Бессмертные не живут.

Если минуту назад он выглядел серьёзным, то сейчас он снова злой. Только не так, как раньше, а как бы нехотя. Словно ему надоело на меня злиться.

– На Тандуиле есть правила... – начинает он тем тоном, которым я обычно говорю с тупицами.

– Это не Тандуил, а Земля, – отрезаю я. Кажется, его тон задевает меня.

– Я – Тандуилец. Ты – в моей квартире. А то, что мне принадлежит, всегда подчиняется моим правилам.

– Я говорила тебе, что не люблю правила?

– Я помню, – цедит Сайлас. – С этими тебе придётся смириться.

– Мне так не подходит, – качаю я головой. – Давай договоримся – я не спрашиваю тебя про Тандуил и не отвечаю на вопросы, на которые не хочу.

– На какие? – крепкие пальцы Бессмертного ложатся на моё запястье, поворачивая его к свету. – Например, зачем ты носишь блокировочное кольцо?

Золотой ободок поблёскивает на пальце. Я отрываю от него взгляд и перевожу его на Сайласа. Сейчас у него светло-серые глаза, такие, каких я не видела ни у кого прежде.

– Да, вроде таких вопросов. – говорю я, отнимая у него руку.

Зачем мне знать, какие у него глаза? Когда я уже научусь фильтровать бесполезную информацию?

– Для чего ты носишь блокировочное кольцо? – Сайлас осторожно дозирует тон. Спрашивать ему непривычно, привычнее вести допросы.

– Чтобы блокировать Магию. – Какую? – Мою. Оно же на мне. – усмехаюсь я. – Зачем? С ним ты не можешь просеиваться.

Заметил всё-таки! Ну хорошо. О таком нужно знать, если мы станем Домантами.

– Ты так плохо себя контролируешь?

– Почему? – удивляюсь я, но тут же вспоминаю, что блокировочные кольца носят аколиты, когда не справляются со своим уровнем. – О, нет! С Магией у меня проблем нет.

– Значит, оно сдерживает оборот. Кем ты становишься без кольца? – Собой. – отрезаю я. – Собой кем? – Собой – Кайлой. Я всегда остаюсь собой.

Да, я всегда остаюсь Кайлой и самой собой. Даже без кольца я так хорошо себя контролирую, что для меня практически ничего не меняется. Но что будет, если я сниму перед ним, как завесу, эту ипостась?

Осознание приходит медленно, будто по венам растекается яд. Воспоминания захлестывают меня. Сначала всё как в тумане. Потом проявляются отдельные детали, они кажутся настолько реальными, словно я в самом деле стою там… где слишком обличающе смотрят на меня тёмно-синие глаза, слишком явно ненависть кривит губы, которые я так часто целовала.

Слишком хорошо помню, что думал о моей второй ипостаси Кинай, чтобы попробовать ещё раз. Помню, что он думал вначале и что – потом. И как кричал: будь проклят день, когда я встретил тебя. И ты будь проклята.