Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

– Угу, – киваю я, блаженно прикрывая глаза. Тёплый крем обволакивает язык. Обычно я разламываю эльбас и ем его с середины, смакуя самую вкусную часть вначале.

– У меня есть столовые приборы, – смеётся Сайлас, наблюдая за мной.

– М-м-м... – хмыкаю я. – Везёт тебе, богато живёшь!

Воздух вокруг меня пропитан сладким, тёплым ароматом. Теперь я откусываю краешек – там, где самая хрустящая часть, – и наконец обращаю внимание на то, что происходит в тарелке у Сайласа. Он, кажется, копирует меня – ломает эльбасы пополам и вонзает зубы в самую мякоть. Должна признаться, расправляется он с ними очень эротично.

Мои пальцы липкие от крема. Это так вкусно, что я не могу оторваться и слизываю остатки с кончиков пальцев. Сайлас медленно выдыхает, а потом закатывает глаза к потолку и шепчет:

– Долбаный ад… – и возвращает взгляд ко мне: – Если ты не хочешь, чтобы мне пришлось молиться за то, что я не сдержался – не делай так. Не облизывай пальцы.

Я убираю ладони от лица и вытягиваюсь в струнку, как на званом обеде. Отрываю кусочки и отправляю их в рот, стараясь не измазаться. Но надо быть слепой, чтобы не увидеть огонька желания в его глазах, который загорается каждый раз, когда я снова подношу пальцы к губам.

Вскоре эта игра увлекает и меня. Именно так зарождается влечение. Никогда прежде я не наблюдала его в таком неприкрытом, обжигающем виде. Мне до дрожи хочется провести языком по пальцам, собирая сладкие капли, – и узнать, что будет потом. Отправляю последний кусочек в рот и смотрю на свои руки.

– Ты невыносима… – хрипло шепчет он. – Вымой руки. Или я сам их оближу. А потом – тебя всю. – Его голос окрашен желанием и предвкушением. Я выскальзываю из-за стола и какое-то время стою, подставив руки под проточную воду, даже не понимая, тёплая она или холодная – настолько я заведена.

Когда я возвращаюсь за стол, мой взгляд пробегается по линии его челюсти, по изгибу щёк, по контуру губ. Его брови задумчиво сведены на переносице. Тарелка пуста. Губы сжаты. Наверное, он был уверен, что руки я не вымою.

Если быть честной, я и сама сомневалась.

– Где ты была сегодня? – наконец спрашивает он, поднимая на меня спокойный и холодный взгляд. Его самообладанию, наверное, завидуют Сармакские горы.

– В Кайер Исе, – говорю я, стирая воду с пальцев салфеткой и кладя её на край тарелки.

После этих слов он поднял меня со стула одним рывком, и взгляд его глаз пронзал меня насквозь, впиваясь в кожу как порыв ледяного ветра.

– Что за дела у тебя с этими тварями? – прорычал он. Глаза лихорадочно метались по моему лицу. Он искал следы Магии Фейри. Все смертные, которые провели время в Кайер Исе, носят на себе этот отпечаток. У меня его не может быть априори.

– Кассита просила сходить, – возмущённо шиплю я, пытаясь отцепить его пальцы от своих плеч. – А что тебе сделали Фейри?

– Что мне сделали Фейри?.. – Сайлас держит меня на расстоянии вытянутой руки, сведя к минимуму контакт тел, но не ослабляя хватку. – А тебе? Ты с кем-нибудь там спала?

– О! – обречённо выдыхаю я. – Да ты просто параноик! Нет, конечно! Может, тебе сразу список принести, с кем я спала?

– Да, лучше список, – соглашается Сайлас, и от серьёзности его тона у меня округляются глаза.

– Да ты ненормальный! – отшатываюсь я от него. – Псих просто! Какой, к демонам, список? У тебя самого есть такой список, чтобы мне принести? И что тебе сделали Фейри? С чего такая ненависть?

– Зачем тебе мой список? – прищуривается Сайлас.

– О, Боги! Да ни за чем! Потому что его нет!

И тут на меня снисходит озарение. – А может, есть? Может, он ведёт список своих связей? Записывает в маленький блокнот и прячет за бачком, как серийный убийца. Он же довольно странный. Скрытный. Он вполне может оказаться каким-нибудь психопатом, с моей-то удачей! Убивающим всех бывших своих женщин. Или получающим удовольствие от чужой боли…

Я вспоминаю истории о том, что за Мекампом есть миры, где Властители пируют, наслаждаясь мучениями своих жертв. Жертв – в прямом смысле: им подносят самых красивых девушек. Только сочетание истинной красоты и агонии по-настоящему их заводит. Говорят, убивая, они чертят прихотливые узоры на их телах остриями, с которыми никогда не расстаются. В эти истории никто не верит, но их продолжают рассказывать. Может, Тандуильцы скрывают что-то подобное?

– О чём ты таком думаешь? – щурится Сайлас.

– О тебе… – бормочу я, отступая и мысленно отмеряя расстояние для прыжка.

– Даже не пробуй, – предупреждает Сайлас, запечатывая квартиру в практически непроницаемый Щит. – Нет у меня никакого списка, ясно? Я не псих и не параноик, – говорит он, медленно подкрадываясь ко мне.

– Ты когда-нибудь был жесток с женщинами? – спрашиваю я. Каждый раз, когда он делает шаг ко мне, я делаю шаг назад, поэтому расстояние между нами не увеличивается. Мои руки за спиной – я сжимаю пальцами кольцо. – Что вы прячете на своём Тандуиле? Какие ужасные тайны? Кровавые жертвоприношения? Пытки?

От моих слов на его лицо ложится тень. Горечь такая явная, что мне становится неловко. Он качает головой, и я замечаю усталость в его глазах. Между нами образовывается такая осязаемая холодность, отдалённость, что мне ничего не остаётся, кроме как подойти к нему и прикоснуться ладонью к его руке:

– Я не умею просить прощения, но я правда не хотела, – говорю я тихо.

Он наклоняется ко мне и бережно берёт моё лицо в ладони, стараясь поймать взгляд.

– Так вот как ты обо мне думаешь? Почему? Я же поклялся, что не причиню тебе вреда.

– Я не знаю... – шепчу я, не поднимая глаз. Может, я подсознательно ищу причину оттолкнуть его? Пытаюсь найти в нём какой-нибудь изъян?

– Ты очень странная. И в голове у тебя – лютая дичь, – шепчет он, медленно проводя по моему лицу большими пальцами.

Мне хочется закрыть глаза и позволить этой неторопливой ласке меня унести. Кажется, ему неплохо удаётся меня приручать.

– Ты в курсе, что Доманты – это только про общие дела? – спрашиваю я, отнимая его пальцы от лица и поблёскивая негодующим взглядом. Когда я позволяла ему меня трогать? – И спасибо за эльбасы. Было очень вкусно. Давай я уберу.

Сайлас прищуривается, словно собирается что-то сказать, но вместо этого просто качает головой, сам забирает тарелки и складывает их в сетку посудомоечной машины. Я становлюсь рядом, с интересом наблюдая за его действиями. Когда тарелки занимают свои места рядом со стаканами, по их поверхности разбегаются огоньки. Сайлас поднимает изумлённый взгляд на меня. Я принимаю самый недоумевающий вид, как будто сама в шоке от того, что полыхает посуда в посудомоечной машинке. Через минуту мы уже оба хохочем, глядя друг на друга.

– Кайла! – наконец говорит он мне, едва пересиливая смех. – Я ещё не видел, чтобы кто-то так чудовищно обращался с Магией. Это же Боевые Заклятья!

– Да, и что? От этого их нельзя использовать как-то иначе? – улыбаюсь я насмешливо и добавляю мягко: – Кофе будешь?

Сайлас удивлён лишь миг, потом – снисходителен. Кажется, он привык к заботе со стороны женщин. К его возрасту он мог сменить несколько жён и наплодить десяток ребятишек. А может, и нет. Кинай был старше и планов на детей не имел.

Пока кофеварка мелет зёрна – я думаю. Он может быть одержим созданием сильного Рода, чтобы самому в нём родиться. Тогда Твай Дэ для него – лакомый кусок. За то, что жрица Многоликого согласится продолжить их род, Бессмертные дерутся, как дикари. И платят бешеные деньги. А Великая Твай Дэ в этом круговороте алчности считается чем-то вроде «синей птицы» – недостижимая мечта. Если поймал – можешь считать, Вечность ты себе обеспечил.

Кофе я ему не подаю – просто ставлю на стол. Слишком быстро всё происходит – Кристиан, теперь этот Бессмертный. Один прикоснулся к моему сердцу, второй, кажется, успешно взламывает защитные механизмы моего тела, и на моё сердце у него тоже планы имеются, судя по взгляду – испытывающему, пристальному, которым он меня сейчас изучает.

Расставляю по местам тарелки. Сайлас пьёт кофе медленно. А потом и вовсе отставляет в сторону. Достаёт из холодильника конфеты. Шуршит упаковкой.

– Ты же не собираешься есть мои конфеты? – спрашиваю я, прищуриваясь. Во мне срабатывает режим бурундука, на глазах которого потрошат его тайник.

– Собираюсь, – кивает Сайлас. – Хочешь? – спрашивает он, показывая мне конфету и, не получив согласия, кладёт её в рот, зажимая между зубов и надавливая, чтобы треснула оболочка и влажное содержимое вытекло в рот.

Я невольно задаюсь мыслью, каким может быть вкус моих любимых конфет на его губах. На его языке.

– О-о-о! Ну ты и... – качаю я головой, закатывая глаза.

– Кто? – с интересом спрашивает Сайлас, проделывая с другой конфетой то же самое.

– Не знаю. Я ещё не поняла.

– А ты – маленькая жадина! – посмеивается он, просеиваясь ко мне и вкладывая конфету в мои полуоткрытые губы.

При этом он как бы невзначай задевает подушечкой большого пальца краешек моих губ. Это такое нежное, скользящее прикосновение, что меня пробирает мягкая дрожь.

Он тут же возвращается назад, уловив, что я уже готова вспылить, берёт снова в руки чашку и застывает с видом, словно ничего не произошло. В глазах – откровенное веселье: его развлекает эта ситуация. А ещё он уверен, что настойчивость и немного кофе способны воплотить любое желание в реальность.

А я снова начинаю смеяться: «Маленькая жадина!» Кто и когда меня ещё так называл? Мне хочется перестать, но на самом деле это – чистая «живая вода». Я не смеялась так искренне после того Задания. Я не чувствовала себя живой. Мне не хотелось слизнуть с чьих-то губ капельку шоколада.

Вот она – нормальная жизнь. Он приносит свежую выпечку, я варю кофе, и мы смеёмся. Моем посуду. Дурачимся. Делим одну конфету на двоих – вместе с воздухом и поцелуем.

Тонкая грань под моими ногами вот-вот сломается – я так давно этого хотела. Где он был всю мою жизнь? Зачем я встретила его теперь, когда больше никому не доверяю и ничего не жду?

18. ᚲ Kaunan Знание. Раскрытие. Страсть

Знала ли я, что буду этим заниматься? Откинусь в тёплом кожаном кресле и буду смотреть на него, пока вид за окном автомобиля размывается отпечатком цветов. Теперь внутри моей обычной жизни есть ещё одна – скрытая. В которой я прижимаюсь щекой к кожаной обивке сиденья, тихонько вдыхаю его запах и стараюсь запечатлеть всё это в памяти, чтобы извлечь оттуда однажды, когда понадобится.

От кого скрыта эта жизнь?

От меня самой.

Она не вяжется ни с одним из представлений о том, чем я должна заниматься. Поэтому я заталкиваю её куда подальше и стараюсь не смотреть. Там он говорит мне, что ему нравится, как я смеюсь. А я отвечаю, что он весёлый. А он говорит: «Только с тобой» – и на короткую секунду становится серьёзным, но потом снова улыбается. И я понимаю, что его весёлость – только маска. Но это не важно.

В той жизни и я тоже не настоящая.

Примерно сто шестьдесят вдохов и выдохов ушло на то, чтобы натянуть чёрное вязаное платье. В нём моя талия выглядит очень тонкой, а бёдра – округлыми.

Чёрные ажурные чулки...

Они мне врезались в память, потому что это больше похоже на сцену из фильма, чем на мою жизнь. Девушка крутится перед зеркалом, вся такая изысканная в чёрном атласном белье. Натягивает чулки. Застёгивает высокие сапоги на массивном каблуке, поставив ногу на тумбочку. Ерошит длинные светлые волосы, хотя они и без того выглядят изумительно. Она явно хочет произвести впечатление.

Она нравится сама себе.

И ему.

Он окидывает её таким взглядом, от которого приятно щекочет внутри. Помогает надеть короткую куртку-пилот. Она обматывает вокруг шеи кашемировый шарф. Потому что это нормально – носить зимой шарф. Нормально, когда мужчина пропускает вперёд, чтобы окинуть взглядом тебя сзади. Нормально, когда открывает перед тобой дверь. Я поглощаю всю эту «нормальность» крохотной ложечкой, смакуя каждую деталь – когда ещё такое предвидится?

Когда он паркуется возле дома Касситы, я наконец спрашиваю:

– Ты был когда-нибудь в Доме Эгерии?

Сайлас отрицательно качает головой. Я даю ему время подумать и решить для себя – хочет он этого или нет.

Ведь не все хотят встретиться с собой лицом к лицу.

– На что это похоже? – наконец спрашивает он, всё ещё держа руки на руле. Не отпуская контроль.

– Когда ты войдёшь в Дом, – говорю я, накручивая локон на палец. – То всё, что ты от себя гонишь каждый день, откроется тебе. Всё, за что ты себя ненавидишь. За что презираешь. Ты увидишь себя в самом неприкрытом виде. Никто не говорит, что это истина. Но это и не ложь, – добавляю я, скользя взглядом по его запястьям. На фаланге указательного пальца – ложбинка от кольца. На этом пальце носят знаки власти и лидерства.

Орден? Клан? Братство? Чему он принадлежит, когда не проводит время со мной на Земле?

– Там ты встретишь тех, кто умер, потому что ты не смог, и тех, кто живёт, потому что тебе не удалось, – продолжаю я. – Не слишком много философии?

– Нет. Я понимаю, о чём ты, – говорит Сайлас, даже не замечая, что я делаю со своими волосами. Он полностью поглощён своими мыслями. Похоже, он не слишком честен с собой и теперь пытается быстро разобраться.

– Там ты встретишь мечты, которые слишком желанны, чтоб даже попытаться сделать их реальностью из-за страха потерпеть поражение, – говорю я, и он поднимает взгляд на меня. Блеск в его глазах делается голодным. Я отвожу взгляд.

Он что, серьёзно? Комбинация слов «слишком желанны» ассоциируется у него со мной? Я вообще не об этом говорила!

– Часто там нас поджидают мечты, – продолжаю я говорить, глядя ему за спину, на дом. Здания вокруг нас стояли тёмные, такими же тёмными смотрелись и притихшие деревья. – Мечты эгоистичные. Те, которые мы загнали внутрь и о которых стараемся не думать. Про которые мы точно знаем, что не заслуживаем этого, но всё равно надеемся, что когда-нибудь это произойдёт. И поэтому продолжаем жить. Или сходим с ума, – добавляю я, переводя взгляд на него. Он слушает внимательно. Смотрит вдаль, хмурясь чему-то своему.

– Потом будет очень страшно, – добавляю я шёпотом. – Потому что покажется, что ничего и никогда в жизни не будет, как ты хочешь.

Сайлас переводит взгляд на меня. Серебро в глазах давным-давно остыло. Его не цепляют мои слова – наверняка этот мир разочаровал его не меньше, чем меня.

Закатал все надежды в бетон.

– Но потом, – добавляю я так же тихо, но уже совсем другим тоном, – там, где было так страшно, вдруг воцарится совершенная тишина. И её уже никогда не забудешь. За этим туда и ходят.

– Я понял. Пойдём, – решительно говорит Сайлас, когда эхо моих слов стихает, открывая дверь и подавая мне руку, чтобы помочь выйти из машины. – А ты там была?

– Была? Я там абажуры вешала и дурацкие занавески! Я иногда там зелья варю. Что? – спрашиваю я в ответ на его удивлённый взгляд, снимая куртку и шарф, чтобы оставить в машине. Подходя к двери, пару раз прикладываюсь колотушкой к ударной пластине. Спрашиваю язвительно:

– Ты забыл, что Я Твай Дэ? Твай Дэ варят Зелья.

Издёвки ему не нравятся – он складывает на груди руки и собирается мне что-то сказать. Но я открываю дверь и вхожу в Дом, взглядом приглашая его последовать за мной.

Внутри будто начинается прилив. Магия бьётся в рёбра.

Я смотрю прямо на Сайласа и вижу, как всё спрятанное прорывается откуда-то из самого нутра, выворачивая его наизнанку. Он даже не шевелится. Терпит молча, бесстрастно. Только на крохотные мгновения его лицо искажается жаждой, желанием настолько сильным, какого мне ещё не приходилось видеть. Обе радужки его глаз становятся непроглядно чёрными.

И я чувствую накатившую волну тишины. Внутри себя. Внутри него.

– На тебя эта Магия не действует? – спрашивает Сайлас, неотрывно глядя мне в глаза. Взгляд его уже утратил обсидиановый блеск и снова стал серым, как дождь.

– Действует, конечно, – пожимаю я плечами. – Просто у меня нет иллюзий на собственный счёт. Хочешь спросить ещё что-то об Эгериях, пока Кассита не прибежала?

– Хочу, – кивает Сайлас. – Что они такое?

– Что? – ухмыляюсь я. Хорошо, что Кассита его не слышит. – Эгерии – магические существа, – начинаю я серьёзным тоном. – Обычно теснятся в своих закутках – нежные барышни с длинными волосами и томным взглядом, – сосредоточенно изучают рукописи, выискивая рецепты, чтобы загрести своими жадными лапками как можно больше монет. Окружены ароматом Зелий и тучами пыли, потому что убираются неохотно.

Сайлас выдерживает только секунду, потом закрывает лицо руками, и его плечи начинают беззвучно трястись.

– Кайла! – наконец выдыхает он. – Ты можешь быть серьёзной?

– Какой вопрос, такой и ответ, – улыбаюсь я. Мне однозначно нравится выбивать его из колеи. И смешить. – Ты хочешь узнать что-то конкретное?

– Да. Видят ли они будущее? – кивает Сайлас, поправляя куртку и приглаживая волосы.

– Однозначно, видят. Все варианты, причём сразу. Только фокус в том, что как только ты принимаешь какое-то решение, оно меняет будущее. Так что это довольно бесполезно. Ещё они видят Предназначение, если оно есть.

– У тебя есть?

– Да, – киваю я. – У тебя, кстати, тоже, раз есть Кровный Долг. Также они видят, если у тебя есть Путь. Когда Высшие Силы ведут тебя к какой-то определённой цели. Что, никогда об этом не слышал? – спрашиваю я, удивляясь недоверчивому взгляду Сайласа.

– Слышал.

– Но не верил? – догадываюсь я. На мой вопрос Сайлас сначала качает головой, но потом всё же отвечает:

– Нет. А это правда?

– Конечно. У Сильных Мира Сего всегда есть планы на тех, у кого имеется Сила. И кнутов, и пряников тоже хватает. Ладно, пошли, она, наверное, что-то варит.

– Эй, – позвала я Касситу, поднимаясь по лестнице. – Ты дома? Это я.

– О, Кайла! Я сейчас. Ты сама? – защебетала Кассита откуда-то издали, наверное, из кладовки.

– Нет. Не сама, – отвечаю я, останавливаясь при входе в Зал. Сайлас оглядывается по сторонам – для него тут всё в новинку. Стены светлые, как в его квартире. Мраморные полы. Белый рояль. Картины.

Мне тут нравятся только абажуры на лампах. И рояль. Я сама их купила. Вступаю в один из больших кругов света, которые падают от светильников на ковёр. Опускаю взгляд, изучаю рисунок: плети плюща извиваются и переплетаются. Прямо как мои пути. Куда ни глянь – сплошные перекрёстки.

– Ой, – выдыхает Кассита при виде Сайласа, выходя из Зала и на ходу поправляя причёску. Она останавливается так резко, будто врезалась в стеклянную стену. Потом переводит изумлённый взгляд на меня:

– Он, что, Тандуилец?

– Это Мистер Гейт, мой Домант, – говорю я, на всякий случай следуя правилам и не сообщая его Истинное Имя и не подтверждая происхождение.

– Домант? Твой? – ахает Кассита, а потом она как-то ухитряется схватить меня за руку и утянуть в Зал, захлопнув за нами дверь.

Там мы остаёмся одни и смотрим друг на друга одинаково изумлённо.

– О чём ты думала, Кайла! Домант? Ты с ним Магией обменивалась? – зашипела Кассита. – Он тебя убьёт! Это «слишком» даже для тебя!

– Почему ты так решила? Ты что-то видела?

– Я ещё ничего не видела! Но я знаю Тандуильцев – они очень вспыльчивые. Этот мужчина не будет есть с твоей руки и прыгать под твою дудку!

– А мой бывший, значит, прыгал? – шиплю я в ответ.

Кассита на секунду застывает, но потом продолжает:

– Он почти прыгал, а этот – не будет! Ты выкинешь что-то в своём духе – и он тебя убьёт! Придушит! Тандуильцы – доминаты, они требуют полного подчинения. А ты не способна подчиняться! Ты что, не можешь найти себе нормального мужчину?

Мне хочется бросить в ответ что-нибудь ядовитое. Но бессильная, на грани слёз, ярость подступает к горлу при мысли о мужчине, которого я ещё недавно считала нормальным.

Я начинаю хватать ртом воздух, прижимая руку к горлу. Приходится на миг закрыть глаза, пока не схлынет боль.

Кассита тут же берёт меня за руки. Ей видно всё: как я стою посреди тесной пещеры. Как удовольствие и страсть мешаются на лице Лиарэ от его поцелуев – это зрелище я хочу вытереть из памяти. Как я содрогаюсь. Как у меня падает сердце. Как я иду к реке, а из земли поднимается боль, просачиваясь сквозь чеканящие шаг подошвы. Как стою, глядя в небо, не знающее милосердия, под холодным, до костей пронизывающим ветром.

– Мне жаль, – шепчет она, обнимая меня. – Мне так жаль, Кайла! Ты этого не заслуживаешь!

– Ты знала? – спрашиваю я, заглядывая в её чёрные глаза, глубоко, чтобы достать до самой души. Понять, лжёт она мне или нет.

– Нет! Я не знала! Я бы никогда так не сделала! Меня просто озадачило, что Королеве Кайер Иса что-то нужно от меня. Я подумала, что в этом может быть какой-то подвох. И попросила тебя. Тебе же важно знать, если Фейри что-то затевают?

– Когда Фейри что-то затевали? Им на всех плевать. Главное – чтобы их не трогали.

– А Дикая Охота?

– Фейри – не воины, – отрицательно качаю я головой. – На Дикую Охоту они последовали за своими Создателями. А где они теперь? Кто-нибудь их видел?

– Кайла, пожалуйста! – Кассита умоляюще складывает руки, а потом прижимает палец к губам. – Не говори о Них! Прошу тебя! Я сейчас в обморок упаду от страха!

– Я не говорю. Ты сама завела разговор про Дикую Охоту. Что на тебя нашло сегодня? Ты думаешь, моему Доманту понравится твоё поведение?

– Я буду умолять его о прощении, – бледнеет Кассита, как будто до неё только сейчас доходит, как она поступила. – Если не поможет – использую твой Обет, чтобы ты его убедила.

– Не смей! – тут же вспыхиваю я. – Даже не думай! Я для этого тебе его дала?

Кассита качает головой и обнимает себя за плечи, словно ей холодно, но быстро возвращается к своему обычному состоянию:

– Ты можешь мне объяснить, зачем ты это сделала, Кайла? Я понимаю, что ты адреналинщица, но это уже перебор. Где ты вообще нашла Тандуильца?

– В ресторане познакомились, – хмыкаю я, понимая, как нелепо это звучит. – Мы договорились, что я о нём не выспрашиваю и не рассказываю. Так что закроем тему.

– Да, ты права. Правила Тандуила очень строги. Давай не будем об этом говорить.

Похоже, все знают о Тандуиле, кроме меня! От этого меня разбирает лёгкая досада.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела, не хочет ли он использовать меня для продолжения своего Рода. Может, он тоже из этих, помешанных. Сможешь?

– Тебя? – изумляется Кассита. – Но ты же не... – я прижимаю палец к губам. – Тсс! Потише! Он не знает. Знает только, что я Великая Твай Дэ.

– Святая Гора! Ты ему не сказала? Он точно тебя убьёт! Ты знаешь, что должна была ему всё о себе рассказать до того, как он произнесёт Клятву. О чём ты вообще думала?

– Всё! Довольно! Иди и посмотри его будущее: убьёт он меня или нет? И посмотри, что ему от меня нужно.

– Я и так скажу, что ему от тебя нужно. То же, что и остальным Бессмертным!

– Всё! Хватит! Иди давай! – подталкиваю я Касситу к выходу и открываю дверь.

Прямо напротив входа змей Уроборос, свернувшись в кольцо, пожирает собственный хвост. Настенный барельеф с символом бесконечного круговорота жизни тоже был моей идеей. На его фоне Сайлас выглядит особенно впечатляюще.

Руки скрещены на груди, спокойное и жёсткое лицо его обращено к нам. Кем бы ни были его предки – они были не из простолюдинов. Потому что он мог одним лишь взглядом повергнуть тысячи людей на колени. Гордость и властность отпечатаны, как клановый раскрас, на его лице, скулах, глазах. В его манере держаться. Кассита прошла только половину дороги и склонилась в глубоком поклоне.

Что? Это вообще реальность или сон? С чего вдруг Эгерия кланяется ему?

Затем она молитвенно сложила руки:

– Я умоляю простить меня. На меня сегодня что-то нашло. Могу я загладить свою вину?

Сайлас не отвечает, только слегка приподнимает бровь. А у меня скулы сводит от какого-то незнакомого чувства, в кожу точно вонзаются тысячи игл. Что значит – загладить вину? С каким подтекстом это было сказано? Извиниться или соблазнить?

– Моё имя Кассита, я – Эгерия. Могу я прикоснуться к тебе, чтобы посмотреть будущее?

Даже короткого взгляда достаточно, чтобы понять – Кассита считает его неимоверно привлекательным. Я перевожу взгляд на стену. На ней снимки с видами Милана, но не скучные глянцевые панорамы, а какие-то другие, незнакомые – словно фотограф пытался передать своё особое ощущение момента.

На одном из них – небеса. Можно даже на мгновение представить, что ты и в самом деле летишь. Иллюзия неба. Привычный самообман. Такой же, как вера в то, что мы способны что-то удержать.

Каждый имеет право выбирать. Кассита может выбрать его. Он может ответить на её негласный призыв, который улавливаю даже я. А я знаю, что быть готовой ко всему – это значит ничего не ожидать и, наконец, обрести истинную свободу.

Я прохожу дальше вдоль стены. Один из снимков сделан из окна многоэтажки. На карнизе застыла кошка перед прыжком, распластавшись телом по серому камню. Глаза её прикованы к маленькой, хрупкой птичке, сидящей на самом краю карниза на фоне мерцающей пустоты. Эта птичка – её самое сильное желание.

– Я вижу великую славу и великую власть, – торжественно произносит Кассита. Я тихонько фыркаю себе под нос, продолжая разглядывать фотографию. Тело кошки замерло в предвкушении. От картины веет абсолютным пониманием: мгновение – и кошка получит то, чего так сильно хочет, её клыки вопьются в податливую плоть, и тело наполнится ослепительным вкусом победы. Перед тем, как рухнуть в пустоту.

Потому что каждое желание имеет свою цену.

– Что? – спрашивает Сайлас громко, вопрос явно адресован мне. Я не отвечаю.

– Кайла просто фыркнула. Она терпеть не может славу и власть, – сообщает ему Кассита голосом мягким, как шёлк.

– Некоторые любят власть и славу, – пожимаю я плечами, не оборачиваясь. – Ничего не имею против. Не хотела вам мешать.

– Я вижу, что ты достигнешь всего, чего желаешь, – продолжает Кассита. За этими словами следует молчание. А я кожей чувствую взгляд, направленный на меня.

– Я не вижу её пути, – говорит Кассита тихо. – И пути, связанные с ней, тоже. Моей Силы для этого недостаточно.

Я разворачиваюсь и пристально смотрю на неё: «только попробуй ему сказать».

– Я понимаю, – кивает Сайлас. – На неё действует Магия Дома?

Подумать только! Они обсуждают меня, словно меня тут нет!

– Конечно, действует! Просто Кайла – особенная. Смелая. Она не боится быть честной с собой, потому что ничего не ожидает.

Я снова фыркаю и презрительно закатываю глаза. Если бы я ничего не ожидала! Я знаю, что нужно «не ожидать», но всё равно это делаю. Всё равно надеюсь.

– Тебе достаточно пары абстрактных фраз? – обращаюсь я к Сайласу. – Или всё-таки спросишь что-нибудь полезное?

– По-твоему, я сказала неправду? – обиженно поджимает губы Кассита. – Разве ты сама не видишь, что его ожидает великая власть и слава? Кайла тоже может видеть, – сообщает она Сайласу.

– Тут видеть не нужно! Тут достаточно банальной логики. Он упрямый, как ацклеорг. И умный. Если проживёт достаточно долго – достигнет всего, чего желает. Лучше посмотри, когда и где он найдёт Ключ?

– Ты же знаешь, я не могу сказать, где Ключ! Он достигнет всего, чего желает. Тебе мало такого ответа?

– Не знаю, скажи что-нибудь не такое очевидное.

– Я не могу сказать ему ничего. Он не хочет знать будущее. Так же, как ты!

– Она не хочет знать будущее? – тут же спрашивает Сайлас.

– Она похожа на того, кто принимает советы?

Они болтают обо мне и переглядываются. Просто с ума сойти!

– О-о-о! Всё ясно! – возмущённо фыркаю я. – Ты нашла наконец того, кто выслушает всё твоё недовольство моими решениями, – я снова поворачиваюсь к картине. Но ни кошка, ни птица не интересуют меня. Пустота, мерцающая за спиной птички, притягивает мой взгляд. Может быть, не птица, а пустота – самое сильное желание кошки? А тёплый запах крови, питающий её желание, – только иллюзия, обманывающая её тело, но не душу? И её когти пройдутся по перьям, птица раскроет крылья и зависнет над пропастью, а кошка соскользнёт вниз, навстречу мерцающей бездне – своему самому сильному желанию?

– Кайла, пожалуйста, перестань на неё смотреть! – наконец произносит Кассита умоляюще. Почти жалобно.

– Ты же знаешь, что я не могу, – отвечаю я, не оборачиваясь. Сегодня к её мольбам я особенно нечувствительна.

– Каждая картина тут о чём-то. У каждой – особенный смысл, – поясняет она Сайласу и тут же вызывает встречный вопрос:

– О чём та, на которую она смотрит?

– О смерти, – печально сообщает ему Кассита.

– Она не о смерти, – цежу я, оборачиваясь. – А о выборе!

– Она о смерти и выборе!

– У тебя мир чёрно-белый – что ты можешь знать? Ты слово «смерть» от слова «страх» отличаешь? Она – о покое. Об иллюзиях. О желаниях. О выборе. О цене.

– Кайла не боится смерти, и это печально, – вздыхает Кассита, стараясь поймать взгляд Сайласа. Но он смотрит на меня.

– Кайла устала от того, что о ней говорят, словно её тут нет, – и уходит, – говорю я беззлобно. Если честно, мне нет дела до того, что она думает и что она скажет. Я просто пришла проверить – намеренно она отправила меня в Кайер Ис или это вышло случайно.

– Ты что, ему даже картину выбрать не дашь? – ахает Кассита и добавляет ядовито: – Или ты уже знаешь, что он выберет?

Я закатываю глаза:

– Кто ему может помешать? Следи за тем, что говоришь!

Сайлас медленно идёт вдоль стен, разглядывая фотографии. Подходит к изображению кошки, некоторое время изучает фотографию и поворачивается ко мне.

Мы встречаемся взглядами.

Что ты видишь на этой картине? Всё. Пути и тупики. Правду и обман. А ты? Я вижу кошку, птицу и пустоту. Кто из них ты? Птичка или кошка?

Я – пустота. Разве ты не заметил? Присмотрись получше.

«Выбирай»! – шепчу я одними губами и разрываю контакт глаз. Мне неинтересно смотреть, что он выберет. Я знаю. Они все её выбирают – те, кто любит власть и славу.

– Эта картина называется «Путь», – говорит Кассита торжественно, а я беззвучно закатываю глаза.

Ну конечно! Путь! Что же ещё?

– Что она означает?

– Что ты достигнешь, чего желаешь. Когда-нибудь! – я не могу удержаться от язвительной реплики.

– Эта картина называется «Путь», Кайла, а не «Когда-нибудь», как думаешь ты!

– Ты можешь называть её как угодно – от этого другого смысла она не обретёт!

– О чём эта картина для тебя? – спрашивает Сайлас.

– Для меня она ни о чём. Я её не выбираю. Эта картина – для тех, у кого есть цель, которой они готовы посвятить жизнь.

– По-твоему, это плохо? – прищуривается Сайлас.

– А, по-твоему, кроме чёрного и белого, цветов нет? Плохое или хорошее? Для кого-то твоё счастье будет означать крушение всех его надежд! Стань по ту сторону добра и зла – и посмотри. Сам увидишь. И на картину тоже посмотри получше! Это, по-твоему, Путь? Это долбаный туман, в котором едва виднеется дорога! Что в конце? Как далеко он протянулся во мглу? На чуть-чуть? На милю? На длину горного массива? Неизвестно, когда дойдёшь! Поэтому я и называю её «Когда-нибудь». Так можно идти и идти! Идти и идти! Пока не сдохнешь со скуки!