Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

9. ᚺ Hagalaz Разрушение. Хаос

Я люблю бывать в разных мирах. Изучать их. Или наслаждаться их красотой. Точнее, любила.

Сейчас моя жизнь проходит в двух – на Земле и в том, который называют Менгеш. Для тех, кто тут хоть раз бывал, это название звучит, как «унылая дыра». После изысканной красоты Винтерхейма, после кричащей роскоши Эламраса я должна была чувствовать к Менгешу отвращение.

К бедной серой почве. Хилым деревцам, которые тут тоже называли лесом. Безобразной нищете в поселениях. Мёртвой траве под ногами.

Но этот мир учил меня видеть красоту в том, что некрасиво. Он тоже был частью пазла, из которого складывалась моя жизнь. Без этого мирка, отливающего всеми оттенками скуки, не получилось бы целой картины. Менгеш был закрытым миром. Заклятья плела я – в те времена, когда ещё верила, что мне под силу всё. Поэтому до сих пор просеяться сюда можно было только рядом с единственной ольхой, растущей в миле от Последнего Приюта.

Последний Приют Менгеша был одним из самых старых. Это было видно по контуру крыши – заострённой, но довольно грубой формы, по окнам с тяжёлыми деревянными балками и орнаментам, вырезанным на них – Эльфы уже много лет так не строили.

Пыльная тропинка ложилась мне под ноги до самой входной двери, которую не так давно Мириэль смазала маслом и которая теперь имела вполне сносный вид. Крыша нашего Последнего Приюта была дощатой, потемневшей от времени. На её верхушке, как и положено, стоял знак Многоликого. За домом был маленький пруд – для Магии Твай Дэ нужно было много воды. В нём водилась рыба, а вокруг доживали свой век старые ивы. Но трава тут, в отличие от остальной части мира, была живой и зелёной, как и положено траве. Трусишка, приютская лошадь, не отказывала себе в удовольствии её жевать.

Сегодня я пришла раньше, чем обычно – на Земле ещё не закончился четверг. Тут я проводила пятницы. Этого мне вполне хватало – из-за разницы во времени пятница на Земле равнялась трём дням на Менгеше.

Я вытянула руку и призвала Тенетайн. Пальцы сомкнулись на тёмном дереве, пространство дрогнуло от Силы. Привычно. Как раньше.

Пением прибоя негромко прошлое заговорило со мной – я его слушать не стала.

Тенетайн и охота – это было то немногое, что осталось мне от прошлой жизни. Но охотилась я редко и далеко – не хотела встретить кого-то из знакомых. А разгуливать по Земле с Тенетайном было, как минимум, странно. Хотя там практически никто не знал, что он такое, но девушка с луком на плече привлекала бы лишнее внимание.

Дом ещё не встал перед моими глазами, когда утро совсем разгорелось из тусклой янтарной полосы на востоке. Рассвет на Менгеше тоже был скучным.

Но всё-таки это был Новый день.

День, когда Мириэль снова приготовит тесто для Юэбина – Тёмные Эльфы пекут «звёздный хлеб» со времён Первых Песен. Свернёт ровные треугольники. Отпечатает руны благополучия. Испечёт до хрустящей корочки. Запах хлеба останется над домом до рассвета и осядет с утренней росой.

Поднимаясь на крыльцо, я провела пальцами по колоннам, подпирающим навес. Они были гладкими, крепкими. Эльфы умели делать вещи, рассчитанные на Вечность. Запыхавшаяся Мириэль распахнула передо мной дверь после третьего стука. Чиркнула подолом по полу, склоняясь в торжественном поклоне. Поправила упавшие на глаза волосы. Даже подобранные праздничными шаури, они были очень длинными. Поверх синего платья Твай Дэ блеснул золотой знак Многоликого. Руки у неё были в муке. Глаза – радостные, переходящие из чёрного в глубокий индиго – Мириэль была чистокровной Тёмной.

– Кайла, входи!

Я переступила порог и прикоснулась пальцами к её лбу. Мириэль закрыла глаза, принимая Благословение. Когда я убрала руку, Эльфийка осенила себя знаком Многоликого и склонилась в поклоне ещё раз.

Был новый день. По всем приметам – обычный. Мы заходили в дом, как будто не было всего, оставленного за спиной. Как будто эти два мира обособлялись друг от друга: один – в стенах Последнего Приюта, пахнувший травами и пряностями, где я сменю гослинговую кожу на платье Великой Твай Дэ и буду учить Мириэль и ещё двоих учениц Магии, как учили меня, другой – тот, что оставался и крутился снаружи. Мир, где была война. Долг. Потери и замерзающая Земля.

Хитрость была в том, чтобы не перемешивать их. Уверена, что у меня бы и сегодня получилось.

Если бы за мной не тянулся хвост невыполненных дел. И если бы он не становился чем дальше, тем длиннее. Если бы я спросила Торио про сон. Если бы успела задать вопрос раньше и лучше, чем тот Бессмертный.

И особенно – если бы не сказала «никогда».

Когда ты говоришь – «я никогда этого не сделаю», переворачивай песочные часы и жди. Так говорил мой Учитель.

Мириэль убежала на кухню, а я поднялась на второй этаж. Моя комната была прямо над гостиной. До меня тут жила другая Великая Твай Дэ этого Последнего Приюта, а до неё – та, что была перед ней.

Великие Твай Дэ менялись, а комната – нет.

Резьба на мягком дереве лиственницы, строгие линии потолка и колонн, наводящие на мысли о величии культа Многоликого, которому мы служили. Когда я переехала сюда из нижних покоев, мне хотелось добавить комнате живых красок и растений, но спорить с Законом Самхета не хотелось. Поэтому я просто вбила в стену гвоздь для Тенетайна – и на этом изменения закончились.

Распахиваю все окна, одно за другим, впуская утреннюю прохладу в дом. Мне не хватало воздуха.

Какая ирония – Магу Воздуха не хватает воздуха!

Было невозможно привыкнуть к мысли, что я теперь владею этой Силой. Силой врагов.

И ещё меньше хотелось вспоминать, откуда она у меня взялась.

На мыслях о Кристиане стояло табу.

На мыслях о прошлом – тоже.

Снимаю с плеча Тенетайн и вешаю на стену. На постели меня ожидает платье Великой Твай Дэ, заботливо приготовленное Мириэль. При взгляде на него воздух в комнате показался едким, сжигающим лёгкие – я поняла, что угодила в ловушку.

Спустите на меня любых монстров, которых только способна родить Тьма – и я придумаю, что делать. Или заприте в лабиринте – и я смогу выбраться. Но спросите меня о простых вещах, которые меня окружают – и я не найду, что ответить.

Платье Великой Твай Дэ было белым. Всегда. А я этого не замечала. И пообещала себе больше белое не надевать.

Поляна и девушка в белом...

Я отбросила воспоминание прежде, чем оно поглотило меня с головой.

– Мало тебе двух Проклятий? – шептало суеверие. – Хочешь нарушить обещание, едва успев его дать? Море Грядущего показывает будущее. Эта девушка в белом может оказаться тобой. А с твоим везением она точно окажется тобой, если снова наденешь белое.

Я бы могла притвориться, что в такие минуты слышу Шёпот Тьмы – или кто там шепчет в нашей голове то, что мы не хотим слышать. Но всё было куда как проще.

Это был страх, с которым я до сих пор сражаюсь.

Который сама делаю реальным. Которому сама даю силу.

Я стянула одежду и повесила в шкаф. Потом взяла платье. Белая ткань протекла сквозь пальцы, как жидкая платина.

Страх существует лишь там, где я позволяю ему быть. Я надела платье через голову и позволила подолу упасть. Посмотрела поверх кровати на бледное утро над простиравшимся унылым ландшафтом – и дальше, на грифельно-серое небо, которое не способен был спасти даже рассвет.

Надела знак Многоликого. Чтобы не отличаться от других Твай Дэ, накинула Морок. Уши стали заострёнными, волосы – чёрными и прямыми, делая меня похожей на Тёмных Эльфов. Глаза остались такими же. Их я обычно не скрываю под Мороком. У чистокровных эльфов глаза тёмные – чем чище кровь, тем ярче оттенок индиго. У полукровок могут быть разными. Чтобы стать Твай Дэ – чистая кровь не требуется. Только Сила. И чем больше, тем лучше.

Забрав из Зала Таинств Книгу Самхета и перо, я спустилась в кухню. Кухни в эльфийских домах покрывали камнем – от пола до потолка, чаще – белым или с прожилками мрамором, или, когда денег, как у нас, не было– шлифованным известняком. На Менгеше из мрамора не строили даже Храмы Многоликого.

Мириэль уже растопила печь. Юэбин считается праздничным блюдом, а приход Великой Твай Дэ в Последний Приют – достаточным поводом, чтобы его приготовить. Но она делает это не поэтому. Каждая Великая Твай Дэ получает от своей предшественницы Книгу, переписывает её и передаёт следующей. Моя была практически закончена. Оставались последние страницы. Устроившись возле окна, я принялась выводить Руны Заклятий. Мириэль ходила на цыпочках, чтобы не отвлекать меня.

Потянулись медленные часы за привычным делом. «Звёздный хлеб» был готов, и эльфийка подвесила котелок для кемланга на крючке над огнём. Вместе с тёплым паром, выползающим из печи, в комнату влетела Найнив – растрёпанная и сонная. Она проспала утреннюю молитву и хотела выместить свой гнев на ком-нибудь. Но, увидев меня, остановилась. Бросила обиженный взгляд на Мириэль – по её мнению, та должна была её разбудить – и подошла за Благословением.

Найнив была красива. Ей бы поискать счастья на Эламрасе – может быть, там она приглянулась бы кому-то из Бессмертных или Ифритов. Но её родители жили за Ченуем, а там были сильны ортодоксальные взгляды, и когда у девочки обнаруживалась Сила, её отдавали в ученье Твай Дэ.

Когда я вернулась на Менгеш из Винтерхейма, Найнив была тут одна. Ответ на вопрос, почему Менгеш никто из Великих Твай Дэ не выбрал после того, как я перебралась за Ветреные Горы, был ясен: Менгеш был нищим миром. И последним в любом списке. Но, поступая в ученицы, Найнив этого не знала.

Сила у Найнив была, но её было мало, чтобы стать Твай Дэ. Она была Маалкин – Мудрой. Её с радостью принял бы город или селение – это считалось Добрым Знаком. И замуж ей выйти было бы легче. Но у неё не было приданого и собственных денег. А по Закону Самхета у женщины должно быть приданое.

Получив Благословение, Найнив сделала скорбное лицо и пошла умываться.

– А где Алфира? – спросила я у Мириэль, накрывающей на стол.

– Осталась ночевать сегодня в деревне. Там дочь мельника ребёночка родить должна была до заката, да не успела.

Мириэль, как и большинство Тёмных, считала, что детей после заката можно только зачинать, а на свет появляться они должны при свете. Я пожала плечами. Суеверия Эльфов так и не пристали ко мне за почти сто лет в Винтерхейме.

– Кайла. Я подняла голову от рукописи, откликнувшись на несмелый голос ученицы.

– А пристойно ли молиться Великому Многоликому Богу, чтобы он послал Найнив мужа?

– Закон Самхета не запрещает молиться о любых нуждах, Мириэль, ты же знаешь, – улыбнулась я.

– Да, но... – Мириэль виновато замялась. – Ты говорила, что Многоликий, – Эльфийка осенила себя знаком, – и так знает о наших нуждах.

– И сейчас скажу то же самое, – кивнула я. – Но, если ты хочешь – помолись. Можешь даже в День Сотворения ленту на Древо привязать.

Мириэль кивнула, но глаза отвела. На День Сотворения – каждый сам за себя. Никто не привяжет на Древо Желаний ленту за другого, отдавая кому-то свою надежду на Чудо.

После завтрака Найнив принесла маджонг. Эльфийки используют его не для игры, а для гадания на будущее. Руны падали плохие. Я продолжала писать.

Алфира вернулась к вечеру. Высыпала пригоршню монет в сундучок, стоящий в кухне. Значит, кнатов там не было – одни полушки.

– Остальное отдадут мукой, – голос у Алфиры был злой. Не потому, что ей заплатили пропитанием – на Менгеше это было обычным делом. Причина была в другом.

За Благословением она не подошла. Осталась стоять посреди кухни, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, мучивший её с тех пор, как в Книге осталось совсем мало чистых листов.

– Скажи, почему она? – в голосе не было ничего, кроме обиды и злости.

Несколько секунд она молчала, наверное, ожидая от меня ответа, а затем продолжила – куда тише – Это потому, что она Чистокровная, да? Поэтому ты выбрала её? – Ты давно не открывала Книгу, Алфира. А должна была выучить, – мой голос звучал спокойно. Даже миролюбиво. – А зачем? Ты никогда в меня не верила, – голос эльфийки сделался ядовитым. – Ты бы всё равно отдала Книгу ей! Всё равно выбрала бы её!

Она развернулась к сжавшейся возле печки Мириэль и топнула ногой:

– Хитрая дрянь!

Алфира выбрала неудачный момент для этого разговора. Ещё с того момента, как я покинула пещеру Этр, внутри меня кипело нечто – горячее, вязкое. Густое, как смола или лава.

Гнев. Разочарование. Злость. И эта ядовитая смесь искала выход.

Я поднялась со своего места и захлопнула Книгу. Получилось громко – похоже на выстрел. А потом поманила Алфиру пальцем – Пойдём.

В моём голосе больше не было спокойствия. Было что-то, не имеющее названия на синдарине. Скорее – что-то на древнем и диком. И, наверное, ещё что-то – во взгляде.

Потому что Алфира посмотрела мне в глаза – и застыла, как вкопанная. До этого она никогда не видела меня злой. Даже скорее – до этого она никогда не видела меня. Видела перед собой только Великую Твай Дэ, но никогда – меня. Знала, кто я, но не понимала до конца, что это значит. А теперь поняла.

И это её напугало. Настолько, что кровь полностью отхлынула от лица, сделав его таким же белым, как моё платье. «Последняя с Ветреных Гор» – дрожало в её взгляде, вместе с неподдельным ужасом.

Как будто я натянула тетиву Тенетайна и приставила стрелу к её груди.

И эта эмоция, написанная на лице Тёмной, вырубила меня моментально.

Так смотреть на меня должны были только Светлые. Только враги.

Тёмные – никогда.

Свои – никогда.

И чувства схлынули, оставляя внутри только хроническую усталость, которая пять лет на Земле и почти два на Менгеше вместо крови текла по моим венам. Оставляя вечную злость на весь мир. На этот долбаный мир, который был не таким. Всегда не таким, как я хотела.

Выбора у Алфиры не было – ей пришлось подняться со мной в Зал Таинств. Мириэль тоже пошла следом, прижимаясь к стенам.

– Это книга Мириэль, – сказала я, доставая из сундука Книгу Самхета, окантованную в эбен, и кладя её на стол. Тонкий запах эбенового дерева заполнил комнату. – Я дописала её в прошлом году. Та, которую я пишу сейчас – твоя. Я хотела закончить её и отдать вам книги в один день. Чтобы у вас не было повода выяснять, кто главнее. Тебе не хватило веры. Силы и знаний у тебя достаточно, чтобы стать Великой Твай Дэ.

От моих слов щёки Эльфийки покрылись красными пятнами – то ли стыда, то ли злости.

– Сегодня я отдам Книгу Мириэль. Она допишет твою – и отдаст тебе.

Да, это было наказание. И Алфира его полностью заслужила, долгое время превращая жизнь Мириэль в мучение своими нападками.

Руки у Мириэль дрожали, когда она принимала Книгу. Сегодня Многоликий получил одну из самых преданных и талантливых моих учениц. Пусть скажет мне спасибо. Хотя... зачем мне его спасибо? Помог бы лучше справиться с моими проблемами.

Ужинали мы молча. Потом я долго сидела на крыльце и смотрела в темноту.

Тайны есть у всех. Вопрос в том – какие хранишь ты, Кайла? Почему ты сбежала из пещеры?

Ты связывала себя Магией с Бессмертными и раньше – со своим отрядом, со своим бывшим. И до сих пор связана с Побратимом.

Почему ты не захотела связать себя с этим Бессмертным? Чем он отличается? В чём дело?

А потом – вдруг. Понимание оглушило. Будто ладонь раскрылась – а на ней лежали все ответы. Этры сказали: заключить Магический Союз – следующий шаг.

А за следующим шагом для меня стояла смерть в образе мёртвой девушки в белом.

Быть готовой ко всему – для меня не значило быть готовой к смерти. К смерти меня не готовили. Только к бою.

Учитель учил меня, как не умирать.

Я подняла голову. Наверху – небо темное низким креном. И больше ничего. Втягиваю в лёгкие прохладный воздух, прикрываю глаза.

Небо так близко. И так далеко.

Шепчу:

– Когда ты был рядом, у меня не было вопросов. А теперь ты ушёл – и они накинулись на меня, как чайки на хлеб.

Ветер погладил моё лицо. Ты всё знаешь, Кайла. Он учил тебя и этому тоже. Помнишь?

Если смерть всё равно неизбежна, то цена страху – ноль. Пусть наступает холодным рассветом на нас новый день. Что бы он ни принёс – ты готова.

Есть такая руна – Хагалаз.

Руна стихийного разрушения и конца этапа.

Две прямые линии и между ними одна, наискось. Примерно, как крыша нашего сарая, рухнувшая к утру.

Для Трусишки она означала конец её жизни под навесом.

Интересно, действие Проклятий может распространяться на подгнившую солому и изъеденную червоточинами сосну, которая подпирала крышу? Или она рухнула сама по себе?

Мы вчетвером смотрели на перекошенный сарай: Я – сложив руки на груди и беззвучно ругаясь. Найнив – вытирая слёзы: новые расходы означали, что придётся взять деньги из её приданого. Мириэль – молясь так искренне, будто Древним Богам было дело до рухнувших крыш и бездомных лошадей. Алфира молчала, как и я. Может, тоже ругалась про себя.

К плотнику мы отправили Найнив, понимая, что она будет торговаться за каждый кнат.

– Этот кмет выжил из ума. Или решил, что чинить будет храм, а не лошадиный дом, – проворчала Найнив, переступая порог кухни. Глаза у неё были такие, будто всю дорогу она оплакивала кнаты, что уйдут в жадные лапы деревенского плотника.

– Ну и сколько он хочет за крышу? – спросила я, когда Найнив обречённо рухнула на стул возле печки.

– Двадцать пять кнатов. – За починку соломенной крыши?! Он и правда выжил из ума! – руки сами собой сжались в кулаки.

Так. Спокойно, Кайла.

Вдох. Выдох.

– Мы не будем её чинить. Пока. – Не будем? – Да. Из отложенных – не будем. Сначала заработаем.

Чтобы заработать двадцать пять кнатов на Менгеше, нужно было сильно постараться. Даже скорее – очень сильно.

Остаток дня я толкла скабрец с ньянскими орехами и бормотала Заклятье. Мириэль грела воду и поливала кипятком побеги могильника, после чего шлёпала по ним деревянной тёркой, пока они не размякали в кашу. Потом Найнив сгребала всё в большие чаны, добавляла воду и две пинты льняного масла, мешала железной лопаткой, пока поверхность не покрывалась пузырями, как жабья спина.

Алфира мыла бутылки с притёртыми пробками и расставляла их ровными рядами. Когда мутная часть зелья оседала на дно, она заполняла бутылки на две трети оставшейся маслянистой жидкостью, капала сверху растопленным сургучом и припечатывала знаком Многоликого.

С утра они с Найнив запрягут нашу бездомную лошадь и отвезут зелье в соседнюю деревню – в Храм.

На Двемирское масло спрос держался всегда. Простая деревенская Магия – для скота и урожая. Обычно этим занимались храмовые служки, а не Твай Дэ: работа была тяжёлая и нудная. Но за неё нам заплатят звонкой монетой уже завтра. Если повезёт, если цены не упали – кнатов пять будет у нас в кармане.

Когда все бутылки были заполнены, а котлы и толкушки вымыты, эльфийки ушли спать. Вид у них был усталый, но лучше, чем утром. Меня эта монотонная работа успокоила, даже немного развеяла мрачные мысли о будущем. До рассвета я сидела, облокотившись на подоконник, у распахнутого окна, и смотрела на тёмную воду за ним.

Угли в печи истлели в пепел. Дом наполнял сырой и мягкий воздух сонного мира – такой тихий, что можно было различить, как шепчутся листья на ивах.

Может, как раз в такие моменты люди и начинают верить в лучшее?

Рядом с дышащим уютом камином они приоткрывают воображением двери в другие миры: где заснеженные лесные дорожки приводят к дому, хищные звери проходят мимо, а в сказках – всегда хороший конец, даже если начало было полной дрянью.

Утром в дом залетела птица.

Суеверные в таких случаях говорили – к вестям.

Найнив, как самая суеверная из нас четверых, принесла маджонг, чтобы узнать: дурные вести будут или хорошие. Алфира в это время ставила бутылки в корзины, перекладывая соломой. Мириэль отчищала с подсвечников воск, оплывший за вечер.

Руны в руке Найнив знали наше будущее. Стол уже чувствовал его в нашем дыхании. И в ту секунду, когда она бросает руны, – будущее случается.

То самое, что притаилось за дверью. Руны падают. Я отворачиваюсь. Не хочу знать. Но это не помогает. Будущее уже здесь. Стучится в нашу дверь – решительно и торопливо.

Тук-тук.

Будущее, видимо, поставило перед собой цель – заставлять меня удивляться. И напоминать, что не пристало Великой Твай Дэ стоять на пороге Последнего Приюта с открытым ртом до того, как я это сделаю.

Я думала, что знаю всех Нимирийцев.

Но – нет.

Этого светловолосого великана, стоящего на ступеньках, я видела впервые. Как и двоих его спутников. Все были затянуты в гослинговую кожу – как большинство Бессмертных на охоте. Один из них, в середине, опирался на плечи своих товарищей – сил стоять у него не было. У меня закружилась голова. Тупая боль прилипла к вискам, вызывая тошноту.

Осунувшееся, потемневшее лицо Бессмертного, висящего между ними, перекосилось от дикой, рвущей тело судороги. На губах выступила пена. Позади меня охнула Мириэль. Она тоже почувствовала приближение смерти.

Времени выяснять, что им нужно, не было.

Я прошептала Благословение в сжатый кулак, раскрыла ладонь и дунула ему в лицо. Заклятье рассыпалось, грани Силы вспыхнули ярче алмазов под солнцем, отгоняя смерть.

Он задышал снова – часто, прерывисто. А потом я увидела четвёртого. Он всё это время стоял, прислонившись к колонне, и теперь шагнул вперёд. Нимириец с его суровым лицом казался паинькой рядом с ним. Глаза четвёртого были ледяными. А лицо – знакомым до истерики.

О, да это просто… Дурные вести?

Нет, это уже не так называется!

Это, должно быть, новый вид Проклятья – встречать Сайласа Гейта везде, где бы я ни оказалась!

Мой взгляд, откровенно раздражённый, столкнулся с его – взбешённым и холодным, как декабрьский ветер.

Он узнал меня. И, судя по выражению, не был рад. Если они добрались до Менгеша – значит, им отказали во всех Последних Приютах. А я… вряд ли успела заслужить его доверие за прошлые встречи. И совсем не подходила, по его мнению, на роль «последней надежды» для их Доманта. Но будь они не связаны – не тащились бы в такую глушь.

– Великая Твай Дэ, помощи просим, – вежливо произнёс Нимириец. – Несите его наверх. Быстрее. – я посторонилась, уступая дорогу. – Мириэль, открой дверь в Зал.

Эльфийка сорвалась с места. Бессмертные вслед за ней поднимаются так быстро, как только позволяет узкая лестница.

Провожу взглядом по хмурому лицу Сайласа Гейта, когда он оказывается рядом. По смуглой коже скул, прищуренным глазам. Губы сжаты, словно он сдерживается, чтобы не сказать что-то, чего не следует говорить Великой Твай Дэ. Или не выругаться.

– Ты можешь ему помочь? – вежливость в голосе только на поверхности. Под ней явно проступает раздражение.

– Почему вам отказали в других Последних Приютах? – задаю встречный вопрос.

Его голос в одно мгновение становится сухим.

– Ты можешь ему помочь? Да или нет? Или мы зря теряем тут время.

– Вам больше некуда идти. – я разворачиваюсь и направляюсь к лестнице, делая несколько шагов под его испепеляющим взглядом. – Раз вы дошли до Менгеша, значит во всех других Последних Приютах вы уже были. А даже если не были, то он всё равно не доживет до следующего мира. Ты же чувствуешь.

– Мы были везде, Великая Твай Дэ. И везде нам отказали. Ты можешь ему помочь? – Нимириец сохраняет искреннюю вежливость. Как, впрочем, все в присутствии Великих Твай Дэ. Сайлас скорее всего тоже говорил бы со мной иначе, не будь наше знакомство таким неудачным.

В Зале Нимириец и второй Бессмертный укладывают умирающего на пол, туда, куда указала Мириэль. Сайлас занимает позицию сбоку– руки сложены на груди, взгляд оценивает помещение.

– Мне нужно понять, в чём дело. Подождите внизу.

Двое мужчин беспрекословно подчиняются и уходят. Сайлас остаётся, как будто к нему мои слова не относятся.

– Что с ним? – пока я говорю, руки привычно смешивают травы, отмеряют капли. Под моими пальцами спит Магия. Её мало, чтобы спасти жизнь. Но достаточно, чтобы выиграть время у смерти.

– Он проклят, – цедит Сайлас сквозь зубы, не меняя положения, только провожая меня взглядом, пока я иду к его Доманту.

В ответ я мысленно фыркаю, переправляя ложкой лекарство Бессмертному на язык. Глотнуть его он не сможет, но это и не обязательно. Мне и нужно-то всего пара минут. Выяснить у Сайласа, что с ним случилось.

– Что он проклят – очевидно.

Мой тон мне понравился. Несмотря на то, что Сайлас вызывал во мне, как минимум, раздражение – голос меня не выдавал. Наоборот, был мягким, сочувствующим.

– Почему вас не приняли в других Последних Приютах?

Сайлас продолжает молчать. Но его глаза стали теплее. Может, он вспомнил, что мы оба – друзья Торио? А не только то, что я сбежала из пещеры Этр, пообещав никогда не связываться с ним.

– Это важно. И чем скорее ты мне скажешь, тем раньше я пойму, смогу ему помочь или нет. – я стараюсь говорить убедительно. С этим у меня обычно проблем не бывает.

– Он взял кое-что из храма Древнего Бога. – наконец признаётся Сайлас.

Я киваю. Эта история стара, как Мир. В Храмах Древних Богов используют Небесный Металл для концентрации Силы, а Бессмертные воруют его и куют из него мечи.

– Почему Проклятье такое сильное? В каком Храме он украл? Надеюсь, не в Храме Многоликого?

Взгляд Сайласа тут же становится на порядок холоднее. Он принадлежал к Кругу Самхета, и сама идея воровства в Храме Многоликого должна была считаться преступлением. Но сейчас на такое кощунственное предположение от жрицы Многоликого он только молча приподнимает брови.

– В храме Кецалькоатля? Теперь взгляд его становится изумленным. – Кто вообще на такое решится?

Я пожимаю плечами. Не знаю, кто как, а я бы скорее не стала воровать в Храме Многоликого. Потому что, в отличие от Кецалькоатля, Многоликий милосердным Богом не считался.

– Тогда чей это был Храм? – Это был Храм Варганнона. О, оказывается, и хорошие вести в моей жизни бывают? – Тогда почему Проклятье такое сильное? И почему вам отказали в других Последних Приютах?

Пока я загружаю новую ложку зелья его Доманту в рот, Сайлас продолжает молчать. Или старается почувствовать его состояние. Или не хочет сказать лишнее. Что-то, из-за чего я откажусь ему помочь.

– Он что, взял его голыми руками? В ответ получаю от Сайласа короткий кивок. – Великий Свет! Ну просто смешно! – Смешно? – Ну, не смешно... но все же знают, что нельзя брать заклятый Небесный Металл голыми руками!

Теперь в его взгляде – откровенная издёвка. Мои познания в воровстве из Храмов Древних выдают меня с головой. Мало кто из моих друзей Бессмертных принадлежал к Кругу Самхета, и красть в Храмах было для них обычным делом. Мне не раз приходилось снимать Проклятья, наложенные Храмовиками. Но если такой предмет прикасается к коже– беда: проклятье въедается так глубоко, что затрагивает душу и вытащить его из живого становится практически невыполнимой задачей.

– А он что, этого не знал? – от любопытства мне не избавится, наверное, и за эон лет. – Он был пьян. – цедит Сайлас. – Понятно. Этими словами Бессмертные многое объясняют. – Ты можешь помочь? Вместо ответа указываю ему на дверь. – Выйди, мне нужно кое-что проверить.

Сайлас повернул голову, и на его профиле запрыгал свет, отбрасываемый камином, от чего показалось, что кожа его покрыта узором – вроде боевой раскраски кровью. Или это из-за того, что он снова нахмурился?

– Я не оставлю его с тобой. – категоричность в глазах подчеркнута ей же – в голосе.

Я смерила его взглядом – почти семь футов непреклонности и недоверия. Яснее ясного, что выгнать его не получится.

– Тогда ты будешь стоять тут и не вмешиваться. – указываю ему на участок пола, который он уже оккупировал. Получив холодное согласие, насыпаю вокруг него защитный барьер из соли.

Пока расставляю ветки Свартгросса по углам комнаты, пока раскладываю на полу всё необходимое для Обряда, пока зажигаю свечи – чувствую его испытывающий взгляд.

Ему хорошо знакома Магия Твай Дэ и сам Ритуал, скорее всего, тоже. А мне нужно лишь создать ощущение подлинности – выдерживаю порядок до мельчайших деталей. Настойку из иголок Каури достаю в самом конце – демоны и разные твари Тьмы её на дух не выносят.

Конечно, это опасно, но зато – быстро и эффективно.

В этом случае – получилось даже эффектно. Когда капли настойки, рассеянные над телом моей рукой, достигли проклятого, комната вокруг превратилась в сюрр, смысл которого мог бы казаться неясным, но каждый понимал его, потому что он говорил на языке наших снов. И наших кошмаров.

Тварь, которая жила теперь внутри Бессмертного, – вышла. Вытекла из тела, как кровь из разорванной аорты. И она пела. И песня её стекала со стен болотной водой. Озёрным илом глотала пол и оплетала предметы в комнате, как мох оплетает гранит могил. Она уже знала на вкус нашу кровь и кожу – клыки её белели в темноте. Этот мир на грани распятия, а мы – первые в списке – вот о чём была эта песня.

Так ей хотелось, чтобы мы думали.

С ним тварь почти закончила. Выпила его жизнь и дожёвывала надежду на Вечность. Осталась только его Сила в Домантах. Взгляд твари хищно вцепился в Сайласа. Пламя задрожало, и свечи оплыли чернотой. Вот ведь!

Я топнула ногой на висящую над умирающим призрачную фигуру, от тела она пока отделиться не могла – он был ещё жив.

– Умрёшь, – пообещала я ей на Итси.

Тварь умирать не хотела. Дёрнулась ко мне и повисла на связывающей с телом Силе, как собака на привязи. А потом уставилась на меня через комнату. Во взгляде её алчно горел вопрос: когда? Когда ты попытаешься меня убить, чтобы я могла вцепиться в тебя в ответ?

– Пока живи, – сказала я ей.

Тварь без долгих уговоров нырнула обратно в тело. Жить. А я развернулась к Сайласу и со злостью пнула защитный барьер, освобождая его. И зашипела, даже не пытаясь скрыть раздражение:

– Сколько же вы сюда шли? Проклятье практически переродилось!

– Ты можешь ему помочь? – теперь в его голосе послышалась обречённость.

– Мне нужно подумать, – бросила я на ходу, спускаясь по лестнице.

Сайлас вышел за мной следом. Но я вылетела во двор и хлопнула дверью. Проблемы не добавляли мне хладнокровия. Надеюсь, у него хватит ума не идти за мной.

На улице пасмурного неба было куда больше, чем обычно, а твердой земли куда меньше. Было не ясно, куда именно идти думать. Поэтому я пошла к сараю, переставляя ноги скорее по привычке. Стараясь нащупать под ними землю, которая в последнее время куда-то девалась, когда нужно было принимать сложные решения.

Его присутствие за спиной выдало только ощущение энергии, буквально пропитавшей воздух, когда он подошёл. Шагов слышно не было. Я развернулась, на ходу подыскивая нужные слова и нужный взгляд, чтобы поскорее избавиться от его компании.

Слова не пригодились. Лицо Сайласа оказалось задумчивым, а взгляд направлен на покосившуюся крышу сарая, перед которым мы стояли, а не на меня. Поэтому я ничего не сказала.