Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

14. ᛟ Othala Род. Наследие. Возвращение к истокам

Очередное платье полетело в кучу в углу. Я скрестила руки на груди и уставилась на своё отражение.

Ты же умная, Кайла, так что давай, придумай, как не выглядеть так!

На следующее, чёрное и прямое, спереди закрытое до косточек ключиц, я чуть не зашипела от досады. Платье практически полностью обтянуло меня, как вторая кожа, обхватило грудь и спустилось за спину, чтобы там резко нырнуть вниз так, что ещё немного – и будут видны ямочки на пояснице. Открытая спина была самым последним вариантом для сегодняшнего вечера.

Потом мне в голову пришла гениальная идея – одеть боди вместо белья. Упакованная в чёрный шелк, плотно облегающий тело, я чувствовала себя одетой даже без одежды. И готовой ко всему.

Следующее платье, из такой же гладкой чёрной ткани, как и боди, должно было сделать меня деловой женщиной, пришедшей на деловую встречу. Я застегнула молнию, расправила строгую прямую юбку и сразу же, при виде своего отражения, закатила глаза.

Деловая женщина? Ну-ну…

Скорее женщина, в руках которой не хватает кожаной плети и которую обязательно нужно называть Госпожой. Следующее платье на вешалке показалось мне не таким вызывающим – скорее классическим и элегантным. Да, обтягивающий лиф в форме сердца и рукава из мелкой сетки придавали платью немного романтический и женственный вид.

А вот мне, в сочетании со светлыми кудрями, с обнаженными плечами, с губами, которые я за последние полчаса искусала от досады и которые теперь выглядели ещё более сочными, придавало вид той, кто придёт на встречу к мужчине, который её ждёт, по пути собрав десятки ошеломленных взглядов, прильнёт к нему и, потёршись об него словно кошка, поцелует медленно, едва касаясь языком его губ. Давая ему попробовать то, что может перевернуть его мир. А в конце подмигнёт и скажет: «муррр…»

Делать такое с Сайласом Гейтом в мои планы не входило, поэтому платье тоже отправилось в угол.

Следующее платье было безнадёжным. Это выяснилось ещё до того, как я его надела. Я купила его для своего бывшего – чтобы стать более привлекательной или даже соблазнительной, в общем, той, от которой не захочется уйти. Так ни разу и не надела – тогда соблазнительные платья надевать было всё равно, что прикладывать подорожник к открытому перелому. Проще было не надевать ничего – из отношений у нас остался только секс. Хотя, если быть честной, у нас и раньше только к этому всё и сводилось.

Мне всё же хотелось его надеть. Дать что-то вроде второго шанса, платью или себе, не знаю. Может быть, теперь, через время, я буду выглядеть в нём как-то иначе?

Дыхание замерло, когда складки прохладного шелка коснулись бёдер, а ладони прижали верх платья к груди. Пальцами прошлась по кружеву на предплечьях, погладила ткань – платье и вправду было соблазнительно красивым. И я – такой, какой и хотела тогда быть.

Я помню, как задыхалась этим городом, понимая, что скоро останусь одна. И помню, какой у меня тогда был взгляд – будто я проживаю каждый полный ужаса час того дня в Нифльхейме. Будто я ещё там.

Сейчас мой взгляд изменился. Как будто я выдохнула. Не забыла, но хотя бы выдохнула. И это сделало мою красоту ярче. Ресницы казались длиннее, глаза – ещё больше, кожа сияла едва заметными золотистыми бликами. Как будто моя другая ипостась проступала через Магию кольца.

Я вытянула вперёд руку и посмотрела на ободок, обхватывающий безымянный палец.

Долбаный Ад!

Вот теперь, Кайла, ты по-настоящему влипла! Кольцо ведь рассчитано на Архимагию, а не на пропасть Силы размером со звезду! Сколько оно будет ещё действовать?

Задумчиво прохожусь пальцами по ряду вешалок – вряд ли я найду какое-то подходящее платье для сегодняшнего вечера и вряд ли кольцо, которое сделал мой Учитель для того, чтобы я могла вернуться на Землю и исполнить свой Долг, потеряет свою силу.

Некоторые вплетены в ткань этого мира не так, как другие. Некоторые знают всё наперёд. Некоторые делают вещи, неподвластные ничему, кроме их Воли.

Мой Учитель был из таких. Кольцо выдержит. По-другому просто быть не может.

В холле Палаццо Энел я ещё раз посмотрела на своё отражение. Ничего такого в этом платье не было, даже в сочетании с туфлями на шпильках. Сайлас предположил, что я намеренно стараюсь отличаться – сегодня я надела каблуки и широкие парные золотые браслеты, ставшие своеобразным дресс-кодом среди Огненных Волшебниц. Считалось, что это даёт возможность колдовать, не светя Заклятья врагам. Или же Огненным Волшебницам носить на себе как можно больше золота.

Фиксирую периферийным зрением движение за спиной – люди в холле один за другим оборачиваются, и их взгляды следуют за мной, как завороженные.

Ну, может, что-то в этом платье и есть…

Из-за приглушённого света в ресторане особая атмосфера – отблески уличных огней дрожат в зеркалах, тёплые тона дерева отражаются в металлических плафонах ламп.

Это территория смешения стилей – современность сплавляется с итальянским шиком. А прошлое сплавляется с настоящим – я делаю шаг в огни ночного города, в тонкий запах зелени, расставленной повсюду, в помещение, где кто-то ждёт меня, чтобы доесть ужин, который я не заказала в половине девятого другого дня. Стрелка сделала полный оборот, не понятно только – вперёд или назад.

Теперь я знаю наверняка, почему весь окружающий мир так реагирует на этого мужчину и почему Мириэль так на него смотрела. Дело в контрасте и в том, чем он себя окружает – его просто невозможно не заметить. Ресторан вокруг него пуст, за спиной огромные окна – внизу яркими точками фар движется бесконечный ряд машин. Белая рубашка контрастирует с тёмным оттенком кожи, расслабленность тела – с твёрдостью взгляда.

Иду медленно – сознание до сих пор топорщится вопросительными знаками: ты и вправду пришла? Ты произнесёшь Клятву и свяжешься с ним? Сплетёшься с ним Магией? Позволишь ему стать частью себя?

Двусмысленность некоторых вопросов просто поражает. Что заставило меня прийти? Надежда. Я, кажется, всё ещё надеюсь.

Отсюда уже видно выражение его глаз – он с жадным интересом следит за тем, как я подхожу, и поднимается мне навстречу. Я останавливаюсь тут, у самого края, в шаге от решения, о котором, скорее всего, пожалею.

Так и бывает – не замечаешь шлагбаум, не слышишь сигнал, а когда слух улавливает скрежет металла, поворачиваешься, и фонарь несущегося на тебя локомотива ослепляет глаза. Кажется, я только что пропустила гудок – мои пальцы легли в его протянутую ладонь.

И мир не замер, поглощённый тишиной. Звуки музыки и разговоры всё так же плыли над водой бассейна, всё так же мягко гудела кофемашина на баре, всё так же на кухне стучали ножи.

– «Buona sera, Lady!» – приветствие могло бы показаться формальным, если бы помимо темно-бархатного голоса с экзотическим акцентом не сопровождалось взглядом.

Как, во имя Света, простой взгляд мог заставить меня чувствовать так, словно он снимает с меня платье медленно и изысканно?

Захотелось снова превратиться в сосульку. Я опустилась на стул, не представляя даже, о чём говорить – все силы ушли на то, чтобы просто сюда прийти.

Подняла глаза на Бессмертного напротив. Он свободно откинулся на стуле, руку положил на спинку, ноги расслабил, и выглядел он, словно лев, отдыхающий после удачной охоты. Город, полный огней, обрисовывал контуры его тела.

Окинула взглядом пустой стол перед ним – он, кажется, собирался что-то доедать?

– Где же ужин?

– Я его уже доел. – усмехается Сайлас.

Я покачала головой – врёт, не было никакого ужина.

Усмешка делается ещё шире – да, детка, ты меня раскусила, ужина не было, а потом Сайлас достает плоскую коробку, в каких обычно хранят украшения, и кладет передо мной.

Наверное, так выглядят свидания – бархатные коробки на белоснежных скатертях, соблазнительные наряды, обмен двусмысленными взглядами. Когда-то я хотела этого.

Внутри коробки – белый атлас, на нём диск многоконечной звезды выделяется особенно чётко, в середине – перевёрнутый треугольник, выложенный рубинами. Этот медальон носили все без исключения Давшие Зарок. Все, связанные прочной нитью крови рода д'Эсте.

Какая удача, что он оказался у Сайласа и не достался этому стервятнику Антонио.

Кажется, в такие моменты положено чувствовать радость, но я только безучастно наблюдаю, как рубины сияют под лампами. Я не умею испытывать правильные эмоции. Я же хотела этот медальон? Когда вдруг это сделалось таким неважным? День назад? Месяц? Может, когда я поняла, что собственный отец отдал меня в приют? Или это ртуть из Моря Грядущего вытравила из меня чувства?

Аккуратно поддеваю кулон – с обратной стороны раньше была колба с кровью. Ради неё Сайлас его и купил. Переворачиваю и всё расползается огромным белым пятном перед глазами – чёткой остаётся только капля крови на дне. Она, как красная точка в середине мишени, приковывает мой взгляд.

Тогда, в ванной, я сказала, что медальон – это память об отце. Я думала так, я хотела в это верить. Пыталась быть той, кем я давно не являюсь.

Девочкой с Земли. Дочерью своего отца.

Я ездила на его машине, учила его адептов и разгребала его дела. Как будто это позволит мне сжаться и уместиться в нормальную форму – Боевого Мага Ордена Огня, забраться в неё, как улитка забирается в свою раковину, и получить шанс на нормальную жизнь.

Не отрывая глаз от медальона, ощущаю, как ускоряется дыхание. Этот Бессмертный каким-то непостижимым образом решает мои проблемы, даже сам того не подозревая. Эта крохотная капля – символ непрерывности Зарока. Теперь мне нужно найти сильного Огневика и передать ему и этот Орден, и этот Род.

Достаточно уже претворяться. Я ничего не чувствую к Аццо д'Эсте. Я помню своё детство. Я ненавижу его. Эта ненависть живёт во мне, как отголосок дурного сна. И не желаю считать отцом того, кто отправил меня в приют, ни капли не заботясь, как мне там живётся.

Снова поднимаю глаза на Бессмертного напротив. Закрываю коробку под его внимательным взглядом и пододвигаю к нему:

– Может это побыть пока у тебя?

Он кивает. И ничего не спрашивает. Я не благодарю. Не объясняю, как ценно для меня то, что он оставил кровь. Я просто найду то, что так же будет важно для него, и сделаю.

Коробка возвращается на соседний с ним стул, а передо мной ложится клатч, забытый мной у него на балконе. Золотой бисер и камни затевают на скатерти мерцающую игру.

Я тут же заглядываю под стол – он и туфли мои принёс? Выныриваю обратно – Бессмертный передо мной едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Сегодня его глаза теплее – мягкое текучее серебро. Мы оба понимаем, что назначенная встреча – это уже кое-как смахивает на план. От этого становится спокойнее.

– Ты хотела, чтобы я принёс и туфли?

Я отрицательно качаю головой. Да нет, конечно. Просто мне стало любопытно.

Достаю из сумочки телефон – нужно бы позвонить Линде, узнать новости. Хотя чувствую – она в порядке. А случись что-то важное – Линда бы позвонила Марджери.

Включаю телефон, и он тут же начинает вибрировать в ладони. Беззвучный режим не спасает от цифр на экране – тринадцать... три семёрки... я знаю этот номер.

Сердце остановилось на какой-то момент. Потом забилось сильнее, ладони вспотели. Биение пульса и желтые сполохи, всё вместе. Кажется, у людей это называется панической атакой.

Я поморгала: у людей? Какое отношение я имею к людям?

Онемевшими пальцами перевернула телефон экраном вниз, дожидаясь, пока вызов умрёт. Вибрация обжигала пальцы и не отпускала долгую минуту. Когда телефон затих, я перевернула его обратно. Малодушно ли не смотреть, сколько пропущенных от него? Не читать смс?

Очерчиваю пальцем контур экрана, заранее понимая, что сделаю. Не знаю, как это называется у людей – малодушие, слабость... Для меня так было проще – стереть все его слова, не читая. Выбросить из памяти тот день. Забыть, если получится.

Ведь это моя роль, верно? Идти вперёд, несмотря ни на что.

Набираю номер Линды – она отзывается сразу, словно держала телефон в руках. Её счастливый вскрик – Кайла! – доносится до меня через километры, разделяющие нас, и мне сразу становится теплее.

– Привет. Как ты? – О, хорошо! – весело сообщает Линда.

Разве у оптимистов бывает иначе?

– Только в Ордене – кошмар. – добавляет она, и в её голосе появляются нотки досады и кажется, страха. – Эти Маги Воздуха...

– Что они сделали? – инстинктивно поднимаюсь и становлюсь в Первую Кату, чтобы нанести удар.

В Ордене кошмар? Может, поэтому он мне только что звонил?

– Они везде. – обречённо выдыхает Линда. – Что? – Я говорю, что эти Маги Воздуха везде, куда бы мы ни пошли. – Линда решает, что я не расслышала, и начинает говорить громче. – Они дежурят возле Ордена, они нас преследуют. Даже Торрекьяра окружена!

И что? Можно вечность стоять лагерем под её стенами – взломать Защитное Заклятье никому не под силу.

– Они кого-нибудь убили или ранили? – Да нет, нет. – представляю, как Линда крутит головой на той стороне связи. – Они... – Волшебница замолкает, пытается поточнее объяснить, что такого делают Маги Воздуха. – Они ходят за нами везде, смотрят и ухмыляются!

Что я только что услышала?

– Ты сказала – в Ордене кошмар. – Да! Кошмар! Все деморализованы! У Антонио паника – он переносит всё, что можно, в катакомбы. Девочки собрали чемоданы и не выходят из комнат. На тренировках – только мы с Аэнто. Такое впечатление – что мы ждём Ядерную войну!

Я наконец опускаюсь на стул и подпираю ладонью голову. Я учила их сражаться – а они боятся взглядов! Вот результат того, что я сеяла пять лет. Я оставила Орден на два дня и пожала панику, потому что враги на них посмотрели!

– Кстати, ты знала, что у их Главы... – Не нужно. – прерываю я Линду. Никаких сплетен о Кристиане я слышать не хочу. Сейчас не до этого.

Кажется, я даже злости не чувствую – может, потому что она раскалена до ослепительной белизны каления?

– Я оставила в сейфе все инструкции, оставила вам защитные артефакты на такой случай, Антонио его открыл? – произношу я устало. Что бы Линда ни ответила – это провал. По-другому не назовёшь.

– Нет. – в наступившей паузе захлёбываются оправдания. Я их всё равно не приму. – Он просто боится, Кайла. – добавляет Линда мягко.

Боится? Ну и что? Разве это повод не делать?

– Пойди и скажи этому трусу, чтобы открыл сейф или я повешу его в гостиной. – А можно я не буду ему такое говорить? – Нельзя. – А можно Аэнто скажет это вместо меня? – Можно.

Линда прикрывает ладонью динамик и громко шепчет:

– Скажи Антонио, что Кайла приказала открыть сейф и раздать артефакты. – Нет, не так. – говорю громче, чтобы и Аэнто рядом с ней услышал. – Скажи ему, что я даю ему час. И скажи – если он этого не сделает, то у нас к вечеру будет новый глава. Ясно? – Угу, – говорит Линда. – Аэнто сейчас всё скажет. Иди, котик.

Слышится влажный звук поцелуя и стук закрывающейся двери.

– Он чувствует себя таким виноватым за тот случай. – вздыхает Линда. – Переживёт.

Если у Линды есть потребность пригревать таких, как Аэнто, то я такой потребности не испытываю. И терплю его только из-за Линды. Что-то вроде: любишь меня, люби и мою собаку.

– Я так соскучилась за тобой, Кайла. Когда ты придёшь? – Скоро. – обещаю я. – Я тоже соскучилась. Если будут проблемы – звони.

Сбрасываю вызов и сразу же вздрагиваю от вибрации звонка.

Что, Кайла, снова не возьмёшь трубку? Может, сразу отправишься в катакомбы, как Антонио?

Поднимаюсь и выхожу на балкон. Нажимаю на значок вызова на экране:

– Кристиан. – Ma belle.

И мы оба замолкаем. На горизонте темно-фиолетовая полоса, городские огни отражаются в окнах, создавая иллюзию бесконечности. А я как будто бреду по тёмному лабиринту, пытаясь отыскать выход.

Кристиан нарушает молчание первым:

– Ты сказала, что мы враги. – голос звучит серьёзно.

Да, кажется.

– Мы можем заключить мир. – Мир? – Да. Обещай, что подумаешь.

Я закусываю губу, чтобы не застонать. Оказывается, всё так просто. Мы заключим мир и прекратим вражду. Больше никто не умрёт. Мы будем просто жить. Найдём Ключ и забудем о войне.

Кажется, новая реальность вырастает вокруг.

В трубке снова слышится его голос:

– Я хочу тебя увидеть, ma belle. Даже если ты не хочешь. Не понимаю, почему не могу тебя отпустить. – такого голоса от этого человека я не слышала никогда. Его искренность лишает меня кислорода. Облокачиваюсь на перила и просто стою, прижимая трубку к уху и желая, чтобы он был рядом и снова касался меня во влажной темноте.

– Ты сейчас где? – Я... – Ты на улице? – Угу. – Я тоже.

Мне на секунду кажется, что если я сейчас посмотрю вниз, то увижу фигуру Кристиана, сливающуюся с темнотой.

– Посмотри наверх. Видишь?

Я поднимаю голову – небо надо мной чёрное и кристально чистое, со сверкающими на нём тысячами звёзд.

– Что? – Звёзды. Ты любишь звёзды?

Вглядываюсь в далёкие огоньки наверху и шепчу:

– Люблю. – Я тоже, – его тихий голос согревает меня изнутри.

Кажется, мы говорим не о звёздах. И кажется, его любовь создаёт целое отдельное измерение в моей жизни. Другую реальность. Где он снова меня целует, а мир снаружи тонет под дождём. И он никогда, никогда-никогда меня не отпускает.

– Ты обещала мне подумать. Да? – Да, – шепчу я. Мне так тепло от счастья. – А ты можешь отозвать своих Магов? – Могу, – его тихий смех ударяет по нервам. – Могу, но не буду. Сначала дождусь твоего ответа, ma belle. – Ладно. – сбрасываю вызов и прижимаю телефон к груди, как бесценное сокровище. Это самое яркое воспоминание, которое у меня есть, прекрасное почти до боли.

Значит, мы заключим мир. А потом что?

Войдём в Дуомо под звуки свадебного марша и обменяемся клятвами, а смеющиеся детишки обсыплют нас конфетами? И будем жить долго и счастливо?

Секунды падают редко-редко, их разделяет пропасть.

Нет, не войдём и не будем. Потом моя Магия сломает его, уничтожит его волю, и он будет проклинать день, когда встретил меня. Как мой бывший.

Я не хочу, чтобы это случилось. Не с Кристианом. Только не с ним.

Боль бьётся в рёбра, я прислоняюсь к стене и замираю. Прикрываю глаза, окунаюсь в темноту. Здесь можно прислушиваться к тянущей боли и посмотреть правде в глаза. Это была красивая сказка, реальность – другая. В ней я была той, кто я есть. В ней видела себя мёртвой. В ней Ключ – единственное, о чём я должна думать.

Внутри меня всё переворачивается и сжимается, словно реальность была ядом, который моё тело хотело изгнать. От счастья не осталось следа, как от ветра, пробежавшего над пустыней.

– Проблемы? – приглушённый сжатыми челюстями и низкой яростью голос заставляет меня вздрогнуть.

Нет, не проблемы, просто небо с каждой секундой приближается к земле...

Бессмертный, про которого я совсем забыла, нависает надо мной, взгляд, кажется, способен меня уничтожить. Я оскорбила его. Пришла на встречу с ним и болтала по телефону с Линдой, а потом и вовсе ушла на балкон без объяснений.

Как бы не сложно было извиняться, но помочь сейчас может только это:

– Прости. Я… – я действительно чувствую раскаянье. – У меня проблемы в Ордене.

Растираю виски, голова не болит – просто какой-то гул. Можно ли потерять кого-то дважды?

Да, наверное.

Разве Нифльхейм не научил меня, что можно потерять кого-то и десяток раз, прежде чем сойдёшь с ума?

Мы живём в эпоху, когда в обмен на Силу можно заложить свою душу. Свою и своего нерожденного ребёнка. Я родилась, чтобы выполнить то, что мой отец не смог. У Мира на меня были планы ещё до того, как я появилась на свет. Когда ты не управляешь своей жизнью – ей управляет кто-то другой. Когда Силы у тебя с избытком, желающих управлять тобой больше, чем можно представить.

Мы живём в эпоху, когда Долгов так много, что они держат нас на плаву, как буйки, не позволяя утонуть в спасительной смерти. Это только говорится, что тот, кто умер с Долгами – не получает Посмертия.

Если бы всё было так просто...

Когда ты ненавидишь себя настолько, что желаешь себе смерти, но твоё время ещё не пришло – ты получаешь Зов. И право на две вещи: на последнее желание и узнать, какая же долбанная проблема тебя утопила. Две вещи в обмен на полное подчинение Учителю.

– Ты не умеешь отпускать, – тогда сказал мне Учитель. – Я тебя научу.

Моё время заканчивается, кажется, пора говорить: я так и не научилась отпускать.

Я опираюсь спиной о холодную стену. В голове странно-пусто. Есть люди, которые через боль постигают внутреннее спокойствие. Я думала, что вхожу в их число. Но сейчас через боль я постигаю лишь пустоту. Весь кислород и звуки, которые существовали – исчезли. Осталась только огромная пустая бесконечность. Без воздуха.

Бессмертный берёт меня за подбородок и поворачивает голову в сторону света. Пара холодных серых глаз заглядывает в мои.

Зачем?

Внутри меня ничего нет. Ровным счётом ничего. Даже воздуха.

«Дыши», – говорит он мне, берёт за плечи и начинает бесцеремонно трясти. Брови сведены, он полностью поглощён своим занятием. У него такое решительное выражение лица, будто он собирается вытрясти из меня всё, что ему не по нраву.

И это срабатывает. Во мне разжимается пружина, я отбрасываю его руки и вскидываю голову. Цепляюсь за злость, как за спасательный круг. Он бегло оглядывает меня и, кажется, остаётся довольным.

– Торио меня предупредил. – Что? О чём? Что он тебе сказал?

Бессмертный с сомнением смотрит на меня, но потом всё же объясняет:

– Сказал, что ты пережила столько, что это могло сломать любого, но ты выстояла. И теперь иногда выпадаешь из реальности.

Я выпадаю из реальности? Похоже… да.

– И что, он сказал – меня нужно трясти?

Бессмертный неопределённо пожимает плечами:

– Если не нравится, я могу применять другие способы реанимации, – взгляд спускается на мои губы, в тоне сквозит ирония.

Что?! Что он имеет в виду? Искусственное дыхание «рот в рот», что ли?

Я возмущённо фыркаю, а в глазах Сайласа зажигается задорный огонёк. Потом он снова становится серьёзным:

– Не важно, как мы падаем, Кайла, важно, как мы поднимаемся.

Я смотрю на него во все глаза:

– Кто это тебе сказал? – Не помню. А что? – Так говорил мой Учитель. – У тебя есть Учитель? – Да. Был.

Это холодное слово обрезает все дальнейшие расспросы. Сайлас меняет тему:

– Что за проблемы у тебя в Ордене? – Да там одни проблемы, – от равнодушия в моём голосе становится не по себе. Как будто то, о чём я говорю, меня больше не касается. – Архимагов нет, кроме Линды ни одного Боевого Огневика. Верховный Маг – тупица и трус. – Почему сама не станешь Верховным Магом? – Зачем? – пожимаю я плечами. – Я и так для них достаточно делаю. – Я знаю. – Откуда? – Я веду твои счета. – Что?! – изумляюсь я. – Торио ведёт мои счета! – Торио даже свои не ведёт, – ухмыляется Сайлас. – Он хреново разбирается в финансах. Я веду его счета, его детей и, похоже, твои.

Я склоняю голову набок и разглядываю его. Он ведёт мои счета? Вот это новость!

– А ты полон сюрпризов. Если ты такой умный, может, ты знаешь, как быстро найти жильё в Милане? Желательно с парковкой.

Я не хочу возвращаться ни в Аббатство, ни в Торрекьяру.

– Можешь пожить в моей квартире. У меня есть комната с отдельной ванной, – он произнёс это спокойно, но ветер закружил вокруг него, и ореол из света фонарей расплылся радужным гало. Я знаю эти бензиновые пятна, я видела их уже столько раз.

Я знаю, чувствую, что так или иначе окажусь в его квартире, как чувствую, когда у горизонта начинается восход. Мастерство читать Знаки Пути я освоила в совершенстве. Бороться с ними было всё равно, что сражаться с океаном – бессмысленно, бесполезно. К тому же его квартира окружена идеальным Защитным Заклятьем, и там меня никто не станет искать. Поэтому я киваю.

Не давая мне передумать, Сайлас направляется к выходу:

– Пойдём. Нужно заехать за кофе и в магазин. Детали обсудим по дороге. – На ходу ловит мою ладонь, ободок кольца впивается в костяшки – кажется, он не привык держать что-то нежно. Потом замечает и ослабляет хватку – пальцы соскальзывают, переплетаясь с моими в замок.

Я вздрагиваю – движение знакомое до дрожи, мой Побратим делал так, когда хотел меня куда-нибудь забрать быстро и без возражений. Я так ошарашена, что молча цокаю за ним каблуками, чувствуя только тепло его ладони, сжимающей мою руку.

В лифте, в огромном зеркале – девушка. Изысканное платье обрисовывает изгибы, локоны мягким золотом обрамляют лицо, в глазах – океан, летний, тёплый. Рядом – мужчина, высокий, загораживающий своими широкими плечами всё пространство, опасный, как остро заточенный клинок, и – великолепный. Она смотрит в отражение, а он – на неё, сверху, прицельным взглядом ястреба.

Поднимаю руки, чтобы пригладить волосы – движение сопровождается позвякиванием браслетов, скользящих по обнажённым запястьям. Мужчина в зеркале окидывает меня таким взглядом, что инстинкты начинают вопить, что нужно спасаться, бежать отсюда в безопасное место.

Но когда это я бегала от опасности?

Неосознанно меняю положение – губы сами собой складываются в усмешку, в глазах штиль сменяется на океан непокорный, тело, от головы до самых кончиков пальцев, становится собранным и настороженным, включаясь в игру, которую мы ведём с самого начала времён – «выживет сильнейший».

Значит, с таким видом я встречаю опасность? С таким взглядом?

Сайлас поворачивается к отражению – от контакта глаз становится жарко. Пару секунд назад мы как лето и Антарктида, а теперь в его потемневших радужках – огонь, которого если только коснёшься – вспыхнет он весь. Так много эмоций скрывается за его притворной холодностью.

Лифт открывается в прохладный сумрак подземного паркинга. Звук моих каблуков отражается от бетонных стен. Редкие лампы делят темноту на полосы света и глубокие тени.

– Ого, – говорю я, понимая, что воображение моё не так рисовало его машину. Bugatti La Voiture Noire – единственная в своём роде ослепительно чёрная волна застывшего движения.

– Обалдеть просто, полторы тысячи лошадей! – Теперь уже проводя ладонью по чёрному глянцу капота. – Где ты такое берёшь? Она, кажется, одна в мире?

– Что у тебя за привычка трогать моё? – Сайлас складывает руки на груди и слегка откидывает голову, наблюдая за мной.

– А что у тебя за привычка покупать такое? – без зазрения совести продолжаю выглаживать контур крыла этого шедевра автомобильного искусства. – Это же чистый восторг! Кристальнейший!

Что бы он там ни ворчал, а ему явно нравится моя реакция. В коротком взгляде, который бросает Сайлас, я замечаю блеск тёмного удовлетворения.

– А можно мне за руль?

Он даже не отвечает, только хмурится и щурит глаза. Ну и ладно. Я хотя бы попыталась.

Внутри – полированный металл и кожа, в такую машину не садишься, а погружаешься, освобождаясь от гравитации. Внутри машина пахнет им. Это не получается игнорировать. Этот прохладный густой запах, который дразнит обоняние каждый раз, когда Сайлас достаточно близко, здесь обволакивает меня со всех сторон.

Он кладёт ладони на руль – линии мускулов и сухожилий прорисовываются на руках, взгляд фокусируется на пространстве впереди. Жмёт на педаль газа – звук двигателя переходит в яростный рёв. Когда машина срывается с места, кажется, что мы несёмся на гребне цунами прямо в бетонную стену.

И тогда он просеивается – вместе со мной и автомобилем, под колёсами взвизгивает автострада, мир за окном размывается в стремительном потоке. Адреналин вспыхивает в крови, разливается жаром по венам. Мы мчимся так, будто Милан – город невероятных размеров и скоростей.

И он ещё меня назвал адреналинщицей? Только адреналинщик доводит скорость до той черты, которой не достичь обычному человеку, с чётко выверенной профессиональной агрессивностью управляя автомобилем, который способен разогнаться с нуля до ста километров за две с половиной секунды.

– Да ты псих! – ахаю я, когда он поворачивает руль и подаёт газ, выводя машину в скольжение. Вместо вскрика – только мягкий ошеломлённый выдох. Шины визжат, вылизывая асфальт, машина скользит боком, балансируя на грани возможностей.

Откидываю голову на массивный подголовник, прикрываю глаза – в такой сенсорной перегрузке у меня не остаётся сил делать вид, что я от этого не кайфую.

Машина неторопливо сбавляет ход и останавливается, я медленно открываю глаза и встречаюсь со взглядом «всё-с-тобой-понятно-Кайла». Облизываю губы и жмурюсь, мягкий свет фонарей кажется мне ослепительным после темноты.

– Ты чего-нибудь боишься вообще? – Сайлас поворачивается ко мне, взгляд делается жёстче и острее, как всегда, когда он хочет получить ответ любой ценой.

– Ну точно не скорости. – Стараюсь, чтобы взгляд был осмысленным. У меня до сих пор учащённое дыхание, и адреналиновые мурашки бегут по плечам.

– А чего тогда?

Мог бы и не спрашивать.

Он точно должен знать.

– Я боюсь утонуть.

Сайлас качает головой:

– Не думаю. Я знаю, как выглядит страх. Знаю, как он пахнет. Ты скорее ненавидишь тонуть, чем боишься. Что ты видишь в тоннеле Этр?

– Ты думаешь, что я отвечу? – растираю руками предплечья, пытаясь прогнать дрожь возбуждения. Отголоски недавнего удовольствия совсем не вяжутся с этим разговором.

В чём разница между «ненавидишь» тонуть и «боишься»? Может, я и правда ненавижу тонуть?

– Ответишь. И я отвечу. Мы должны это понимать перед тем, как станем Домантами.

Я глубже зарываюсь в убежище кресла, обнимаю себя руками и совершенно не желаю отвечать. Сайлас наклоняется надо мной – его тёмная фигура загораживает весь свет и медленным вдохом втягивает мой запах. Я чувствую тепло его дыхания на своём лице и вжимаюсь в кресло до упора:

– Что ты творишь? – Проверяю, – усмехается Бессмертный. – Тут ты ещё или нет. Ты же не говоришь со мной. – О чём?! Ты-то там ничего не видишь! – А ты видишь? – Вижу.

Наверное, Сайлас представляет, как в тоннеле равнодушная волна накрывает меня с головой, и я захлёбываюсь криком. Но это не так. Ложь не поможет, только запутает:

– Я вижу, как теряю тех, кто мне дорог, и ничего не могу с этим сделать. – И это тебя парализует? – Нет. – Мне нужно понять, какой страх тебя парализует. – Никакой, – фыркаю я. – Я же Боевой Маг! – Боевые Маги тоже иногда боятся, Кайла, – спокойно поясняет он. – А мне какое дело? – закатываю я глаза. – Почему ты решил, что я не боюсь утонуть, а ненавижу? В чём разница? – В том, что страх парализует, а ты боролась. – Есть разная реакция на страх, если ты не в курсе. – Я в курсе. – Голос становится на порядок холоднее. Он различил в моём тоне издёвку. – Ты всегда так разговариваешь? – Я не всегда даже разговариваю, – отвечаю я, откидываясь на сиденье и глядя на него с откровенной насмешкой.

Воздух сгущается вокруг меня, становится трудно дышать. В мгновение дверь машины распахивается – Сайлас стоит уже с моей стороны. Источник света находится у него за спиной, сам он – тёмный силуэт, окружённый сиянием.