Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

– Если я пойду с тобой, от скуки я точно не сдохну, – улыбается Сайлас мягко.

– Мне туда не нужно. Мой путь – другой. Туда нормальные не ходят, – отрезаю я, спускаясь по ступенькам к выходу. – Я подожду тебя на улице.

После сенсорной изоляции дома город обрушивается на меня ослепляющим ударом, прохладный запах зимы и жизни кружит голову. Улица тёмная. Но внутри меня – темнее.

Сайлас выходит следом. Мы останавливаемся на крыльце напротив друг друга – он и я. Целеустремлённость и пустота. Он думал, что ничего уже не хочет, но ошибся. Дом подсказал ему. А я готовлюсь к прыжку.

– Почему она так с тобой разговаривает? – спрашивает Сайлас.

– Ты, как обычно, хочешь правдивый ответ? – вздыхаю я. – Ладно. Кассита так мне мстит. Знает, что я не терплю подобных манер, поэтому так себя ведёт. Она хочет, чтобы я кое-что для неё сделала, а я не хочу это делать. Точнее – не могу.

– Ты правда не можешь?

– Не совсем. Я испробовала все нормальные способы. Но всё же у меня остался один шанс. Но если я так сделаю, моя жизнь превратится в такой кромешный ад, по сравнению с которым всё, что случилось раньше, покажется просто милой прогулочкой по океанскому побережью. А я не мазохистка.

На мою реплику Сайлас даже не улыбнулся.

– Что она хочет?

– Она хочет, чтобы я сделала то, что, по её мнению, сделает её счастливой. Но её желание может обернуться несчастьем для другого.

– Для тебя?

– Нет, не для меня. Для того, кто для меня важнее, чем я сама.

– Для твоего друга?

– Да, для моего друга, – отвечаю я, стараясь поскорее отделаться от этого разговора.

– Ты лжёшь, – отрезает Сайлас.

– Ладно, не для друга. Для кого-то очень-очень важного для меня, кто точно не хочет, чтобы я сделала то, что хочет Кассита. Если я это сделаю, он достанет меня откуда угодно и свернёт шею. Но даже если убрать из этого уравнения страх, я всё равно так не сделаю. Он не хочет. Мне этого достаточно. Я уважаю принятые им решения. Так понятно?

– Понятно, – кивает Сайлас с тем видом, с которым говорят: мы к этому ещё вернёмся. – Кем она была раньше?

– Тёмной Эльфийкой. Разве не видно? – топорщусь я от раздражения. – Она не сильно изменилась.

– Ты злишься, – мягко произносит Сайлас, подходя ко мне почти вплотную. – И мёрзнешь. Пойдём в машину.

– А можно мне за руль? – тут же вскидываю я на него полный надежды взгляд.

– Не в этот раз, – ухмыляется Сайлас, но перед тем, как ответить, он на короткую секунду задумывается.

– М-м-м, это уже немножко похоже на «да»! – мурлычу я, ныряя в машину. В ней чувствуется скрытая мощь, в ней соблазнительно темно и тепло. В ней потрясающе пахнет сумерками и адреналином. Кажется, эта машина – моя новая мечта!

Я сворачиваюсь клубком в своём тёплом кресле и снова прижимаюсь щекой к обивке, он разваливается в своём, и мы какое-то время сидим и просто смотрим друг на друга. Моё тело медленно согревается до нормальной температуры, и когда я совсем расслабляюсь, он протягивает руку и проводит ею по моему подбородку, разворачивая лицо так, чтобы мне было хорошо видно его глаза.

– У меня нет цели использовать тебя для продолжения Рода, ясно? – заявляет он. Его большой палец нежно скользит по линии моей скулы в неторопливой ласке. У меня нет иммунитета к нежности – слишком мало я её получала. – Но я бы не отказался, – добавляет он с кривой усмешкой.

– Всё слышал, да? – тихонько фыркаю я и отодвигаю его руку, но мурашки и контуры прикосновения всё равно остаются со мной. – Нам нужно съездить в Марцано, посмотреть, что там и как. Завтра там всё замёрзнет. Как тебе идея?

– У меня есть другая. Съездить туда после того, как всё замёрзнет. Я наложил Щит на всё поле – туда никто не зайдёт. Ни люди, ни звери.

– Когда ты там был? – изумляюсь я.

– После того, как узнал адреса.

– Ого. Ну и что там?

– Ничего. Поле. Или скорее пустырь.

– Знаешь, я начинаю приходить к выводу, что это – удача: иметь такого Доманта.

– Тогда, может быть, я заслужил вознаграждение? – медленно произносит Сайлас. Тон совсем немного отдаёт сарказмом. Голос глубже, чем обычно – более чувственный. Чтобы у меня не осталось сомнений, какого рода награду он хочет.

В ответ я фыркаю и смеюсь. Ну и наглец! Но тепло его взгляда продолжает удерживать меня. Серые глаза так и шепчут: ты уверена, что хочешь отказаться?

Нет, не уверена. Наоборот – я уверена, что он превзойдёт все мои ожидания, если я ему это позволю. Мы погружаемся в тягучую тишину. Она напряжённая. Заряженная. Сексуальное напряжение в машине словно пальцами водит по моей коже. Спускается вниз по шее, ныряет в ложбинку груди под платьем, опускается к чулкам…

Я знаю точно, что хочу почувствовать его пальцы на своём теле, его губы. Жар в его взгляде усиливается – я понимаю, что сегодня он не тот, кто себя контролирует.

– Дай мне время. Я не готова ещё, – шепчу я, облизывая пересохшие губы.

– М-м-м, это уже немножко похоже на «да»! – копирует меня Сайлас и запускает движок. И мы несёмся вдаль, через мосты и магистрали, вдаль – в нормальную, наверное, жизнь, потому что дорога кажется мне совсем незнакомой.

Моя реакция его не злит – он не считает это отказом. Ожидание только усиливает его желание.

А моё?

Почему я раз за разом отвергаю его призыв? Не хочу, чтобы ему было больно, если я не вернусь? Или… когда я не вернусь?

Сайлас дотрагивается до дисплея на консоли. Динамики взрываются кристально чистым звуком. Акустика тут просто сумасшедшая – эффект присутствия. Я буквально слышу, как нажимаются клавиши на пианино. Это инструментальная версия моей любимой композиции.

– Торио тебе сказал?

– Угу, – ухмыляется Сайлас, немного приглушая звук. – Можешь подпевать!

Ну ладно, мистер «я-знаю-чего-ты-хочешь-детка», я и правда обожаю эту песню. Что ты делаешь? Подкармливаешь меня простыми удовольствиями, от которых я не откажусь? Выкладываешь дорожку из хлебных крошек? По которой я смогу добраться прямиком тебе в зубы? А ты уверен, что знаешь, у кого в этой сказке есть клыки?

Сайлас второй раз паркуется прямо напротив кофейни. Буквы CD на его номере дают ему право парковаться где угодно. Почему мне за пять лет ни разу не пришло в голову поставить на свой Порше дипломатические номера?

Петь в машине, пить кофе посреди зимы, приправленной тихими аккордами любимой музыки – это идеальная терапия. Я чувствую, как рождаюсь заново.

– Ну, так что не так со славой и властью? – спрашивает Сайлас, возвращаясь в машину и вручая мне стаканчик с кофе. Глаза его лукаво поблёскивают.

– О, я такого не говорила! – хмыкаю я, отпиваю глоток кофе, и его насыщенный вкус встряхивает меня. – Этот мир и дня не продержится без того или другого. Просто я их не люблю.

– А причина есть?

– Слава мне вообще не к чему, – пожимаю я плечами. – Я стараюсь всё делать незаметно и нигде не светиться.

– Любишь действовать в темноте, как ниндзя? – Сайлас насмешливо поднимает бровь. – Или как женщина-кошка?

– Ты что, читаешь комиксы? Или смотришь супергеройские фильмы?

– Шеран смотрит, – смеётся Сайлас, а потом добавляет уже серьёзнее: – Про женщину в облегающем чёрном костюме – независимую, опасно привлекательную, со сложными и противоречивыми моральными принципами.

– О-о-о, уверена, Шерану такие не нравятся! – улыбаюсь я.

Так вот какой он меня видит! Этот образ находится в опасной близости ко мне настоящей.

– Шерану – нет, – многозначительно посмеивается Сайлас, размешивая остаток кофе в стакане и проглатывая его одним глотком. – Ну а власть? Что не так с ней?

– Да всё! – возмущённо закатываю я глаза. – Проще сказать, что с ней так! Власть требует жертв: постоянно жрёт твоё время, занимает твои мысли. Имея власть, ты никогда не будешь свободен! Эта ответственность будет висеть на тебе, как гранитная плита, перемотанная огромной цепью и пристёгнутая к ошейнику на твоей шее!

– Я вижу, ты и вправду недолюбливаешь власть. Но без неё всё погружается в хаос. Власть – это фундамент порядка и процветания.

– Да, но ты постоянно должен думать, к каким последствиям приведут твои решения, пойдут ли они народам на пользу или навредят.

– Народам? – прищуривается Сайлас.

– А о какой власти мы говорим? О меньшей?

– Нет, мы говорим о власти над народом, – по его тону ясно, что именно это он видит в своих мечтах – власть над Тандуильским народом. – Власть – это способ защитить народ, преодолеть разобщённость, создавать и организовывать. Разве нет?

– Это сначала всё кажется простым, пока ты за это не взялся, – безнадёжно вздыхаю я. – Как ты узнаешь, куда вести свой народ?

– К процветанию, – отвечает Сайлас, не задумываясь.

– Замбейцы и Фейри поглощают ресурсы смертных и ничего не отдают взамен. Они процветают. Но какой ценой? – спрашиваю я, не скрывая раздражения. – Такую власть ты хочешь?

– Нет, не такую, – цедит Сайлас, откровенно недовольный тем, куда сворачивает наш разговор. – Разве нельзя добиться процветания другой ценой?

– Можно. Но откуда ты знаешь, что Создатели хотели для своего народа именно этого?

– Создатели?

– Я не имею в виду только Падших. Каждый народ кто-то создал. Многоликий – Тёмных Эльфов, Яспет – Светлых, Падшие – Фейри. Замбейцев и Тандуильцев тоже кто-то создал, я уверена. Откуда ты знаешь, чего они хотели для своих народов? Никогда не смотрел на власть под таким углом? Не пробовал разгадать замыслы тех, кого считают мифическими существами?

– У каждой Расы есть законы, традиции, легенды, по которым можно понять, чего хотели Создатели для своего народа, – хмурится Сайлас.

После слова «легенды» я закатываю глаза и перестаю слушать. Он не поймёт. Можно было этот разговор даже не начинать.

– Что? – его брови сходятся на переносице. – Я хочу услышать словами, от чего ты закатила глаза!

– Ты не поймёшь. Для тебя нормально – следовать.

Теперь Сайлас смотрит на меня прямо и зло. Раздражение, сгустившееся между нами, медленно оседает вокруг, как солоноватый туман, превращая то, что сложилось раньше, в марево.

– Я хочу, чтобы ты объяснила, что ты имеешь в виду под этим словом, – потребовал он холодно, продолжая хмуриться и явно делая над собой усилие, чтобы не взбеситься.

– Ты принадлежишь к Кругу Самхета. Следуешь его правилам, – отвечаю я устало. Мне этот разговор не интересен. Зря я в него ввязалась. – Значит, следовать для тебя – нормально.

– А ты не способна подчиняться! – цедит он, окидывая меня взглядом и, по-видимому, считая это моим основным недостатком. – Поэтому для тебя законы, даже мудрые, – зло. Или ты не считаешь Законы Великого Многоликого Бога мудрыми?

– Конечно, считаю! Иначе я бы Ему не служила! – фыркаю я презрительно. – Но эти Законы написаны для тех, кто не умеет думать сам! Они берегут Его последователей от самих себя. Они для тех, кто не способен выбрать между собственными желаниями и справедливостью. Или тех, кто боится отвечать за свои поступки. Они идеальный способ держать Бессмертных в узде. Ты заметил, как много стало тех, кто одержим идеей родиться в следующей жизни ещё сильнее? Закон Самхета им это гарантирует – они уверены, что родятся именно в своём Роду.

– И что в этом плохого?

– А что хорошего? Мудрости у них не прибавится! Мужества! Терпения! Прибавится только Сила. А чем она больше – тем сложнее её сдерживать. Но кто об этом думает?

– У тебя по любому поводу есть собственное мнение? – оглядывает меня Сайлас с саркастической ухмылкой, но тон его выравнивается. Кажется, насчёт Силы он со мной согласен. – Для меня следовать Законам Самхета, – добавляет он серьёзно, – это способ показать преданность Великому Многоликому Богу.

– А что, нет способа делать это, не подчиняясь? – От надменности в голосе избавиться не выходит, её отчётливо слышно. – Просто понять, что Ему нужно, и делать это?

– И что Ему нужно? – Сайлас спрашивает так осторожно, словно крадётся по минному полю.

– То же, что и всем Древним, – снисходительно пожимаю я плечами. – Сила. Власть. Новые миры. Новые последователи. Экспансия – распространение Его культа на другие территории. Уменьшение влияния других Древних и усиление – Его. Пока не останется только два Великих Бога – Он и Кетцалькоатль.

– Ты веришь в Кетцалькоатля?

– Смешно! Как можно его отрицать? Он был тут до Начала Времён, он даже древнее Торио! И хотя я Жрица Многоликого, я верю в Великого Кетцалькоатля и дорогу ему переходить не смею.

– Даже не верится, что ты чего-то «не смеешь»! – иронизирует Сайлас, но его лицо разглаживается. Когда он так расслаблен, а его поведение сдержанно, то рядом с ним таким я чувствую себя очень уютно. – Значит, ты так служишь Многоликому? Творишь Чудеса, как на Менгеше, чтобы усилить веру в Него? Поэтому ты воскресила ту девочку?

– Её воскресил Многоликий, – не соглашаюсь я. – Мне не под силу воскрешать. Это могут только Древние Боги. И Некроманты. Я таким не занимаюсь.

От упоминания о подручных Смерти лицо Сайласа исказила гримаса отвращения – Некромантов он явно ненавидел.

– Ты могла дать ей Древолист, он действует на смертных, – предложил он.

– Да, могла, – киваю я. – Но тогда благодарность пришлось бы получить мне, – поджимаю губы. – К тому же, я виновата перед этой деревней. Я напустила на них Проклятие. Зато теперь они заживут иначе – на Менгеше давно не было Чудес. Паломники повалят к ним толпами и не с пустыми руками.

– Если бы я не видел всё своими глазами, я бы не принял твои слова всерьёз. Но теперь я понимаю смысл твоих действий. И твоя точка зрения кажется мне разумной. Я подумаю об этом. Что? – спрашивает он, заметив мой насмешливый взгляд.

– Ты ещё Огненных Магов называешь надменными? Ты своё лицо видел?

– У тебя большую часть времени надменное лицо, – усмехнулся Сайлас. – Но тебя это не портит. Даже, скорее, идёт.

На комплимент я не обращаю внимания – некоторые мужчины делают их лишь для того, чтобы что-то получить взамен. Смотрю в окно. Вдоль улицы, возле кафе и ресторанов, горят неяркие фонари. Можно было бы прогуляться, наслаждаясь покоем, который предлагал ночной город. Но Сайлас принадлежит к Кругу Самхета, и ночь для него – время сна. Или удовольствия, как повезёт.

– Значит, ты хочешь власти? – спрашиваю я его, когда он паркуется в гараже.

– Я думаю над этим.

– Ты можешь думать или забыть об этом. Но я тебе скажу одну вещь, о которой ты, возможно, не догадываешься: власти не ищут. Власть призывает, а ты отвечаешь. Или не отвечаешь. Но может так случиться, что у тебя не будет выбора.

– Это правда, что ты видишь? – спрашивает он, разворачиваясь ко мне и устраиваясь поудобнее.

– Все, в ком есть Древняя Кровь, видят. Некоторые это развивают, а некоторые – надеются на Эгерий. Все, кто хорошо охотятся, используют чутьё. Я не вижу пути, как Эгерии, я их предчувствую. Или понимаю… не знаю, как правильно объяснить. Знаешь, вроде того, как в блэкджеке считают карты? Следишь, какие карты уже вышли из колоды, и можешь предсказать, какие появятся. Так и я знаю, что может произойти с той или иной вероятностью.

– Что ты на самом деле думаешь об Эгериях?

– На самом деле?

– Да.

– Ладно, – хмыкаю я. Он хочет правду? Ну что ж... – Ты считаешь, что можно получить мужество из бутылки? То есть, не нужно бороться со страхом, управлять эмоциями, практиковать спокойствие и стойкость – просто выпей его! Понравилось? Приходи ещё! Зелье Забвения, после которого тебя неожиданно накрывает сожаление, как тошнота с похмелья, чтобы больше не отпустить, пока не сделаешь новый глоток? Приворотные Зелья, которые не оставят объекту желания выбора?

Допиваю кофе и продолжаю:

– Я считаю, что магия Этр гораздо честнее: ты платишь страхом и кровью за знание. Они откроют тебе секрет, как получить то, что хочешь. А эти продадут тебе иллюзию того, что ты хочешь, и возьмут деньгами по прейскуранту. Только в нём не указано, что они выскребут из тебя веру в себя, украдут надежду на свободу и истину. Обычно те, кто начинает пить эти Зелья, никогда с них не слезают. Это то, за что я Эгерий презираю, – добавляю я с отвращением. – Но есть и другая сторона: многим они даруют исцеление, делают отвороты, обереги. Если бы не Эгерии, миры, граничащие с Благими Землями, давно превратились бы в пустоши, населённые безумцами. Фэйри выпили бы их досуха. Всё есть яд и всё есть лекарство – то и другое определяет только доза.

Сайлас внимательно слушает меня, а потом задумчиво произносит:

– Когда Торио мне сказал, что твоя мудрость превосходит красоту, я решил, что это просто ифритское красноречие. Но теперь я думаю, что он прав.

– Торио сказал «ум», а не мудрость, – зачем-то поправляю я его.

– Да, он сказал так, как ты говоришь, – соглашается Сайлас спокойно. – Но мудрость – это ум, который познал терпение, а терпения тебе не занимать. Ты играешь в долгую, и за каждым твоим действием что-то стоит, какой-то скрытый смысл.

– О, ну раз ты всё разгадал, то пойдём уже! – говорю я, не желая продолжать этот разговор. Он всерьёз решил разобраться во мне? Мне это ни к чему. – По Закону Самхета тебе уже пора в постельку!

Когда я заканчиваю фразу, моё сиденье откидывается назад, и его красивое, взбешённое лицо оказывается над моим. Прищуренные ледяные глаза и густые ресницы. Рот озаряет порочная улыбка, на краткую секунду обнажившая ровные зубы:

– Закон Самхета дозволяет ночью кроме сна ещё и плотские утехи. Для этого даже не нужна постелька. Ты в курсе? – шепчет он низким от злости голосом. От его глубокого тембра у меня мурашки бегут по коже – ледяные и одновременно обжигающе-горячие.

– Значит, собираешься взять меня силой? – интересуюсь я безучастно. – Это очень удобно, когда принципы из песка. Давай, попробуй! Я буду кричать. Может, тебя это даже заведёт.

Сайлас отшатывается от меня. Смотрит из-под лба, тяжело, напряжённо. Прямо сейчас его мысли продираются сквозь животное возбуждение, сковавшее его, и пытаются пробиться к мозгу. Вокруг машины такой плотный Щит, через который пройти практически нереально. Он может заставить моё тело подчиниться ему, снять напряжение, поглощающее его. Или он хочет большего? Того, что он не может взять или забрать силой?

Отвернись. Откажись. Забудь. У нас всё равно с тобой ничего не получится.

Я чувствую абсолютную правильность этой мысли, стучащую у меня в груди. Как заставить его это понять?

– Я думал, что тебя такое заведёт, – наконец произносит он с досадой. – Напор. Сила. Ты же адреналинщица. Страх иногда вызывает возбуждение.

– Что? – переспрашиваю я немного заторможенно. – Ты так себя ведёшь, потому что думаешь, что мне такое нравится?

– Я вижу, что ошибся, – отрезает Сайлас. – Пойдём домой.

На его лице – маска искупления. Ловкий фокус. Я на такое не ведусь.

А вот на следующий трюк покупаюсь, словно меня никогда в жизни не обманывали. Подаю ему руку, выходя из машины, и оказываюсь в кольце его объятий, инстинктивно упираясь ладонями в его тело, чтобы сохранить дистанцию. Он напрягает рельефный пресс под моими пальцами, я закусываю губу, потрясённая реакцией, которую его тело вызывает в моём собственном.

– Отдайся мне, – шепчет он, наклоняясь прямо к моему уху. Одна его рука зарывается в мои волосы – он, похоже, понял, что мне это нравится. Вторая медленно скользит по спине и спускается к бёдрам, оказывая твёрдое, но нежное давление. Достаточное, чтобы ожили все нервные окончания, пробуждая болезненный голод глубоко внутри.

Столько прикосновений… Меня захлёстывает волна образов: он склоняется ко мне и накрывает мои губы своими – властно, жадно. Его руки обнимают меня. Влажное прикосновение его языка…

Я втягиваю прохладный воздух, он успокаивает мои внутренности и позволяет мне сосредоточиться на всём остальном, кроме мужчины рядом со мной. И отворачиваюсь, чтобы скрыть румянец, который, чувствую, ползёт по моим щекам.

– Твои принципы, похоже, из стали! Ты не могла бы отказаться от них хотя бы на время? – дразнит он низким, хриплым шёпотом, прежде чем мягко поцеловать меня в висок и ослабить хватку.

Я впадаю в долгий ступор – его хватает и на поездку в лифте, и на возвращение в квартиру.

Он что, чмокнул меня в висок?

В комнате машинально стягиваю платье – оно ещё хранит следы его запаха. Вешаю на плечики. Душ – тёмное пятно, полное пара. Механическими движениями нахожу какую-то одежду, натягиваю и сажусь на подоконник. Для меня окна – это панацея от всего.

Каждый раз, получив оплеуху от реальности, я садилась на подоконник, думала и приходила в себя. Когда ушёл Учитель, за окном был дождь. Сегодня кружился снег, моя голова прояснилась, но моё тело отчаянно желало заняться страстным сексом с Сайласом Гейтом. Мы попробовали на вкус настоящую страсть и хотим получить остальное.

Усилием воли забираюсь в постель, зарываюсь в одеяло, закрываю глаза и сползаю в зыбкий, не сулящий отдыха сон.