Текст книги "День правды и лжи (СИ)"

Автор книги: Мари Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

Отступаю к огромному окну, за которым зажигаются и гаснут окна в домах вокруг. И встречаюсь с отражением собственных глаз – в них напряженность, очень похожая на страх.

Что тебя пугает, Кайла? Смерть? Одиночество? Ещё одно предательство?

Я рассказала Кинаю всю правду о себе, до мелочей. Я ни с кем не была так откровенна. И к чему это привело? Нет, правда была явно не на моей стороне.

Я не боюсь ни смерти, ни предательства. А одиночество можно пережить. Хотя «пережить» – всего лишь теория. А в теории всё возможно.

А вот чего я действительно боюсь, так это однажды проснуться и увидеть за этими окнами ледяной ад, который станет приговором этому миру. Этого я допустить не могу.

Я пять лет пила кофе и вдыхала вечерний бриз в Торрекьяре, размышляя «А вдруг это неправда?» Но это правда. Мир умирает и помешать этому может только эта девушка в стекле. И этот мужчина, темнеющий у неё за спиной.

– Хорошо, давай поговорим о правилах. – слова нарушают тишину, которая уже успела сгуститься между нами. – Но до этого я бы хотела посмотреть твои расчёты. Позволишь?

Сайлас сегодня снисходителен – достаёт планшет и кладет передо мной на стол. Изучая таблицу, кожей чувствую волны Силы, исходящие от него, стоящего за моей спиной. Но постепенно увиденное затягивает меня в самую глубь правды, открывшейся мне, и его близость перестаёт меня волновать.

Сев на стул и подперев ладонью голову, я смотрела на двадцать четыре имени и столько же дат и мест смерти, ограниченных полосами таблицы. Потом подняла взгляд на Сайласа.

– Что ты видишь? – спросил он, прочитав в моём взгляде изумление.

Что я вижу? Что вышла из темноты, в которой блуждала столько лет. У меня было двадцать три брата, в то время как я мечтала хотя бы об одном. Все они гордо носили фамилию д'Эсте и все они облажались. Как и мой отец.

– Кажется, Орден Огня что-то не договаривает, – цежу я. – Как могли двадцать четыре Боевых Мага умереть все сразу?

– Они умерли за три года.

– Да, – киваю я. – Всего за три года! На Земле, а не где-нибудь под Чантарской Межей! Хотя были Боевыми Магами! Они что, не слышали про заклятье Щита? Про стратегию? Ты был с кем-то из них знаком?

– Был. – кивает Сайлас. – Со многими.

– Как думаешь, они хотя бы защищались? – в моём голосе слышится усталость. – Они правда были Боевыми Магами?

У меня сейчас нет ответов о смысле их жизней. Для меня быть Боевым Магом – это уметь принимать решения и действовать быстро и точно. Всё остальное – иллюзия или ложь.

– Ты имеешь в виду, были ли они похожи на тебя, Кайла? – спрашивает Сайлас и, не дождавшись ответа, качает головой. – Нет, не были.

Были или не были – их больше нет. Они – часть истории. Завеса из чистых, обжигающе-холодных снежинок, которая накроет сначала места их смерти, а потом и всю Землю. Перебираю в уме всё, скопившееся в результате моих наблюдений, и пробую понять, как одна причина – смерть всех «Давших зарок» – сплетает это в единое полотно.

– Ты пробовал наложить эти места на карту? – спрашиваю у Сайласа, возвращая взгляд к таблице. Я чувствую, что тут должна быть какая-то связь.

– Пробовал. – подтверждает Сайлас.

– И что получилось? Все места, кроме Пьяцца-Сан-Марко, находятся где-то в глуши. Что они там могли делать?

– Сначала мы поговорим о правилах. И заключим Магический Договор. Все остальные вопросы потом, – его голос снова отдаёт сталью. Желание контролировать ситуацию поглотило его целиком, больше поблажек не будет.

– Ладно, говори уже свои правила, – демонстративно закатываю глаза. – Первое я помню: мы не говорим о Тандуиле.

– Нет, – качает головой Сайлас. – Первое: ты поклянешься, что никому не скажешь, где находится Тандуил.

Я закатываю глаза снова и тяну скучным голосом: – Клянусь Истинной Кровью, что никому не скажу и не сообщу никаким другим способом, где находится Тандуил. Так сойдёт?

– Сойдёт, – кивает Сайлас и с его лица сходит тень напряжения, лежавшая на нём всё это время. И странно, его ни капли не раздражает моя манерность, а вот Учителя выводила с пол-оборота.

– И что в Тандуиле такого особенного, что нужно скрывать, где он находится? Что у вас там? Сокровища? Артефакты?

– Второе правило, – говорит Сайлас, растягивая губы в ироничной усмешке. – Ты не спрашиваешь про Тандуил.

– А есть правилане про Тандуил? – спрашиваю я так, словно меня уже тошнит от самого этого слова.

– Есть, – усмешка становится шире. Кажется, отбить охоту спрашивать про его мир было частью плана.

– Давай сразу перейдём к ним, – предлагаю я. – Про Тандуил я уже поняла: не говори и не спрашивай.

– Точно, – подтверждает он. – Следующее правило: ты варишь мне кофе.

Его светлые глаза поблёскивают насмешкой. Я чувствую тут какой-то подвох, но не могу разгадать, какой именно.

– Ты вроде в курсе, что я Боевой Маг? – на всякий случай напоминаю я.

– В курсе. Ты же будешь варить кофе себе? Сваришь и мне.

– Я буду пить кофе в кофейне, – подходящий ответ на это нелепое правило моментально приходит мне в голову.

– Ты не умеешь договариваться, – качает головой Сайлас. – Совсем.

– Точно, – киваю я. – Дипломатия – это не моё.

– Почему ты так решила?

– Я не решила. Я убедилась в этом. Даже дважды.

Я не торгуюсь с памятью за это воспоминание – такие моменты всегда как на ладони. Вот я – сияю, как новенький кварт. Я получила от Учителя Имя – он больше не зовёт меня раздражающим «принцесса». Теперь я Кайла. У Кайлы есть свободное время и ни полушки в кармане.

Но я же Боевой Маг? Боевые Маги часто ввязываются в какую-нибудь войну, выступая за одну из сторон. Если мир богат – даже зарабатывают неплохие деньги.

Мой первый мир был богат. И вот я иду, чеканя шаг, на свой первый Совет в качестве наёмницы. Картины вдоль стен дворца нарисованы хозяином – в грубых мазках краски на холстах читается безумие.

Вот я сжимаюсь, как пружина, выслушав их обоих – Ифрита, возомнившего себя Богом, и второго – заплывшего жиром царя, купившего себе долголетие.

Вот шиплю, стукнув по столу кулаком: «Обоих сожгу, если не прекратите!» Сверлю взглядом их побелевшие лица, убеждаясь, что они меня хорошо поняли. И просеиваюсь обратно на Фарсей. Мой Побратим смеётся над моим походом и хмурится, когда я рассказываю ему, сколько людей эти ублюдки замучили до смерти.

Именно тогда я поняла, что даже справедливая кара для виновных ничего не изменит для их жертв. На мой вопрос: «Что мне делать?» мой Побратим ответил: «А что ты хочешь сделать?» Над ответом я думаю по сей день.

Я рассказываю об этом походе Сайласу, сообщая, что это был мой последний поход в качестве Боевого Мага.

– Ты больше не берёшь заказы?

– Беру, твой же взяла, – улыбаюсь я. – Защитные Заклятья в основном. Но никаких решений конфликтов.

Сайлас тоже улыбается, но в его взгляде появляется знакомый прищур – до него начинает доходить, что я тяну время, чтобы не заключать Договор.

– А второй? – всё же спрашивает он.

В том мире люди, нанимая меня, думали, что Огненный Маг – это фокусник, способный усмирить Красных Драконов, живущих по соседству, как факир – кобру. Тот конфликт я решила быстро – просто отрезала Заклятьем половину мира.

Но от этого их жизнь легче не стала. Солнце там едва светило. Хлеб рос плохо, а люди были бледными, как всплывшие на поверхность медузы. Я заняла у Ашера денег и таскала им еду, пока Побратим не застукал меня за этим занятием.

«Ты хочешь стать Хранительницей этой дыры?» – спросил он, не скрывая издёвки. А когда меня передернуло от такого предложения, полчаса вдалбливал в меня основы мироздания, а я терпела, понимая важность момента. А в душе хотела проще. Чтобы он дал мне рыбу, а не учил пользоваться удочкой. Чтобы решил проблему за меня, а не объяснял, как принимать решения.

Тогда я была такой наивной.

С двух походов я заработала приличный минус. Тогда-то Фалько и предложил мне брать заказы, как Твай Дэ, только на Эламрасе. Тогда я и поняла, что могу гораздо больше, чем другие. Что к Магии у меня – талант.

– Я потом расскажу, хорошо? – эта история подождёт. Сначала я выясню всё, что ему известно, и проверю расчёты сама. – Скажи мне все свои правила, и, если они меня устроят, заключим Договор и поговорим.

Он какое-то время молчит – выбирает. Потом подаётся вперёд, на его лицо падает тень, и теперь я с трудом разбираю его выражение. Кажется, он снова злится. Но когда он произносит следующее правило, внутри у меня всё сжимается от эмоций, пронизывающих его голос – это похоже на чистую ненависть.

– Ты никого не приводишь в мою квартиру, ясно? И не спишь ни с кем, пока живёшь у меня, – его голос падает на децибел, а я застываю.

Он считает меня распутной Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? Думает, что я буду приводить сюда любовников? Или клиентов?

– Что? – мой негодующий выкрик зазвенел в комнате, воздух которой стал гуще, наливаясь кровью под лавиной нашей общей ярости.

Это уводит его в пике.

Я видела много лиц, на которые злость накладывала свой отпечаток, но Сайлас был особенным случаем. Никто на моей памяти не смотрел на мир глазами, в глубине которых бушевала подобная ледяная ярость. Воздух сделался настолько холодным, что изо моего рта вырывались едва заметные облачка.

У меня бывают прозрения, после которых сейсмические толчки подбрасывают мне нужные мысли – он принял моё «что?» за несогласие с этим правилом. Это его и утянуло на дно.

– Ты принимаешь меня за Огненную Волшебницу? – спрашиваю я, поджимая губы.

Слова падают в ледяную тишину. Я хотела увидеть его крайнюю точку? Это точно она.

Через долгую минуту Сайлас отмирает, к глазам возвращается привычный цвет – серого неба во время дождя. За такое время я как раз успеваю досчитать до конца. Наверное, он тоже считает, когда бесится.

– Ты считаешь меня Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? – спрашиваю я снова, изо всех сил пытаясь контролировать голос. – Я не такая, я могу сдерживать свои желания.

– Все Огненные Маги такие, – кривится Бессмертный. Отвращение на его лице такое явное, что хочется со всего размаху залепить ему пощёчину.

– Значит, все Тандуильцы – идиоты, – цежу я, сжимая ладони в кулаки. Если до этого мне хотелось уйти, то сейчас ярость заливает мои внутренности. На этот раз она ледяная.

Я начинаю обходить его снова. Двигаюсь в тишине. Мир вокруг застыл в ожидании. Завершаю круг.

События кажутся искаженными, словно время и пространство перепутаны до неузнаваемости. Реальны только доски пола под моими ногами и я, ступающая по ним. Как стрелка, доходя до конца, начинает путь сначала, так и я начинаю новый отсчёт.

Пусть начнётся мир, в котором не будет того, кто назвал меня Огненной Волшебницей.

Руны на моих запястьях наливаются Силой – вот-вот сквозь сжатые пальцы потечёт жидкий огонь. Сайлас щурится, фокусируя на мне взгляд.

– Я считаю тебя Боевым Магом, – цедит он сквозь зубы. – Но я был знаком с Аццо и знал его сыновей. И знаю много Огненных Магов. Они все одинаковые.

– Да мне плевать, кого ты знаешь! Ты не знаешь меня! Я себя контролирую!

– Я заметил, – в его голосе звучит издёвка, но в глазах до сих пор лютый холод.

– У меня проблемы только с яростью, – говорю я тоном, не терпящим возражений. – Во всём остальном я себя контролирую. И я не сплю с кем попало, в отличие от Бессмертных.

– Я принадлежу к Кругу Самхета, – произносит Сайлас, считая, что это отличает его от других.

– И что? Я знаю многих Бессмертных из Круга Самхета, которые выползают утром из борделя прямиком в Храм, – я молитвенно складываю руки и изображаю искреннее раскаянье. – О, прости меня, Великий Многоликий Бог, я не сдержался. Снова. Как и вчера. Как и долбаные сто лет кряду. Они просто платят за то, что отмаливают их грешки. Или ты об этом первый раз слышишь? А Посмертия лишить может только Обет. Потому что Магия не прощает и не ошибается.

– Многоликий тоже не прощает, – цедит Сайлас.

– Да, не прощает. Но и молнией никого ещё не поразил за нарушение этого Закона. Думаешь, Многоликому есть дело до того, с кем вы там спите? Думаешь, у него нет дел поважнее?

– Ты не слишком высокого мнения о Бессмертных, да?

– Я слишком долго живу среди Бессмертных и совершенно лишена иллюзий на ваш счёт. И это тоже одна из причин, почему я не хочу становиться твоим Домантом.

– Ты тоже самый последний кандидат в мои Доманты. Из всех, – Сайлас делает широкий жест руками, наверное, подразумевая весь Мир. – Ты плохо себя контролируешь. Плюешь на правила. Не умеешь договариваться. Ты бесишь.

– Именно, – киваю я. Наконец-то он уловил смысл моих намеков. – Поэтому нам лучше не связываться узами Магии, а просто поделиться друг с другом информацией и разойтись.

Хотя я и пришла в его квартиру, но я не готова нырнуть в тот же кошмар, только уже с другим Бессмертным. От этих мыслей голова начинает пульсировать болью, и я снова возвращаюсь в ту самую ночь, вечное вчера. Когда мы с Кинаем разругались окончательно.

– Если ты не станешь моим Домантом, то, когда я найду Ключ, ты его не получишь, – Сайлас считает, что предложение, подкреплённое угрозой, принимается быстрее. Такое я уже слышала. И устала от подобных манипуляций лет за триста до того, как его встретила.

– Ты не найдешь его первым, – кривую усмешку, которую я ему демонстрирую, можно считать угрозой.

– Ты и правда ненормальная, – разочарованно качает он головой. – Если ты ведёшь себя так со всеми, не понимаю, как ты до сих пор жива. Затем скрещивает на груди руки и застывает с видом: «я-всё-сказал».

– Это всё? – наконец спрашиваю я минут через пять, устав ждать. – Это твоя худшая реакция? Ты не будешь орать, крушить мебель? Посуду бить?

– Так вот в чём дело! Ты думаешь, что я буду на тебя орать и бить посуду?

– Обычно Бессмертные так и делают. Когда что-то им не по нраву.

– Я так не делаю, – качает головой Сайлас. Это звучит убедительно.

– А поклясться сможешь? – спрашиваю я настороженно.

– Если ты поклянешься, что не будешь меня бесить. – Хотя это прозвучало как шутка, но шуткой это не было. Внимательный взгляд сфокусирован на мне, сводя на нет разделяющее нас расстояние. Я хорошо вижу его лицо. И знаю это выражение. Оно постоянно появляется на моём собственном лице.

Вызов.

Он готов смириться с таким Домантом ради цели. А я?

Останусь я или уйду – мы так или иначе связаны. Я подсознательно чую, что рано или поздно мы встретимся снова. Он не такой, как Кинай – его привычки и принципы другие. Ему доверяет Торио и этот Нимириец, Шеран. Это тоже хороший знак.

Он будет преданным и сильным Домантом и может быть мне полезен. Вместе мы можем найти Ключ быстрее, чем мир покроется ледяной коркой, как лес в морозную ночь после оттепели.

Значит, три правила. Не спрашивать про Тандуил. Варить кофе и не спать ни с кем, пока я живу у него. Такие правила вызывают у меня усмешку – звучит, как сделка с какой-нибудь Силой. Обет безбрачия, молчание и кофе вместо крови.

Ну что ж… До Тандуила мне нет дела. А второе правило станет барьером между нами, пока мы живём под одной крышей. Ну, а кофе варить ради победы я точно смогу.

– Хорошо, я варю кофе и не сплю ни с кем, пока живу тут, – соглашаюсь я, подчёркивая фразу «ни с кем».

Наконец-то я вернула себе контроль, от этого боль утихла – можно насладиться тишиной в голове.

Сайлас склоняет голову набок, наводя на меня прицел своего взгляда. До него доходит скрытый смысл этого правила.

– Нет, – произносит он ровным голосом. – Такого правила нет.

– Есть, – улыбаюсь я уголками губ, сдерживая смех. Это напоминает мне детские игры: я буду говорить «есть», а он – «нет», пока одному из нас это не наскучит.

Всего одна секунда ощущения собственного превосходства – и он оказывается рядом: темноволосый, бронзовый от солнца, рубашка обрисовывает мускулы, усмешка придаёт сексуальный изгиб его губам.

Он не станет со мной спорить. Он уверен, что я передумаю сама.

Я должна отодвинуться подальше, но тёплое серебро его взгляда продолжает удерживать меня. Какой бы устойчивой я ни была, нет смысла отрицать – я на него реагирую.

Набираю воздух в лёгкие – этот способ мне всегда помогает.

Глубоко вдохни, задержи дыхание. Сохраняй неподвижность. Сожмись, представь, что ты – камень. Расслабься. И считай.

Когда я мысленно дохожу до последнего слова, Сайлас прищуривается.

– Ты что, считаешь? – недоверчиво спрашивает он. – Да, и ты тоже, когда бесишься. Скажешь – нет?

Он и не отрицает.

– Ещё правила есть? – Да, ты делишься со мной всей информацией про Ключ. Всеми догадками. – Не нужно мне перечислять такие правила! Для меня понятия о чести и преданности – не пустые слова. Что мне нужно знать о тебе до заключения Договора? – Например, что? – Например, была у кого-то реакция на твою Магию? – Да, – кивает Сайлас. – Твою ж мать! – раздражённо цежу я, вынимая из сумочки телефон и протягивая ему. – Это точно будет мой вариант! Когда меня парализует Магический Конфликт, позвони Кассите, она знает, что делать. – Я не говорил, что у кого-то был Магический Конфликт, – Сайлас даже не пытается скрыть раздражение. – Тандуильская Магия тяжёлая, и некоторые её плохо переносят. Кассита – это кто? – Кассита – моя подруга Эгерия, – отвечаю я, раздумывая, какой может быть его Магия. Вряд ли она будет тяжёлой для меня. Как вообще могло такое произойти, что я ничего не слышала ни о ней, ни о Тандуиле? Почему Учитель мне не сказал, что в Мире существует ещё какая-то Магия? – Эгерии есть на Земле? – удивляется Сайлас. – Они очень сильные существа. Почему на них не действуют ограничения? Она твоя подруга?

– Скорее я её подруга, – поясняю на всякий случай. Кассита не была моей подругой, я бы никогда не стала делиться с ней сокровенным – слишком разными мы были. – И да, на Эгерий ограничения не действуют. Почему – не знаю. Лавка у неё на Эламрасе, а тут – дом. Могу вас познакомить, если хочешь. Может, она скажет тебе что-нибудь полезное. Мне бы и самой хотелось услышать, что скажет о нём Кассита. Если, конечно, она в силах его прочитать. Сайлас согласно кивает и продолжает:

– С какой Магией у тебя несовместимость?

– Ни с какой, – качаю я головой. – Просто мне в последнее время не везёт. И если что-то может пойти не так – оно обязательно пойдёт не так.

– Оптимизм – это не про тебя, верно?

– В последнее время – нет. Про меня скорее: семь раз усомнись и ещё десять раз подумай, – отвечаю я, не скрывая сарказма. Он, наверное, и сам уже убедился в этом.

– Я заметил, – подтверждает Сайлас.

– Ну а ты? Какую Магию ты не переносишь?

– Магию Огня переношу хорошо.

В глазах Сайласа вспыхивает жадный блеск. Многим нравится Магия Огня, и этот Бессмертный – не исключение.

– Магию Огня все хорошо переносят, – пожимаю я плечами. – А какую – нет?

– У тебя есть ещё какая-то Магия?

– Мы, кажется, договорились? Я не спрашиваю про Тандуил и варю кофе, а ты не задаёшь мне вопросы, так?

– Я задаю любые вопросы, – тут же поправляет меня Сайлас. – А ты отвечаешь на те, которые хочешь. Тебе нужно снять кольцо, чтобы заключить Договор? – уточняет он, понимая, что про Магию я отвечать не стану, и не настаивая.

– Нет, не нужно. Так есть у тебя какая-то непереносимость или нет? – Нет. – Ну и чудесно. – Ты принесёшь Клятву первой, – прищуривается Сайлас. – Проблемы с доверием? – окидываю я его скептическим взглядом. – А у тебя – нет? – надежда обойтись без Договора растворяется в его усмешке.

Так он, значит? Ну ладно.

Выравниваю дыхание и вытягиваю вперёд руки, подняв ладони. Сайлас делает шаг ко мне, соединяя кончики наших пальцев и прижимая свои ладони к моим.

От этого прикосновения я вздрагиваю. Паника накатывает волнами – я не хочу снова привыкать к чьему-то теплу рядом. В горле собирается комок. Звуки сливается в один бесконечный гул.

Ощущение – что я иду по канату между двумя башнями, и ветер набрасывается на меня со всех сторон, стараясь скинуть вниз. Приходится делать усилие, чтобы не дрожать. Наконец разлепляю сжатые губы и произношу слова Клятвы: не предам. Приду на помощь. Встану на твою сторону в бою. Буду верной во всех делах.

Часть моей Силы сейчас перейдёт к нему и станет залогом нашей связи. Мои руки в его ладонях кажутся маленькими и тонкими. Я изучаю его, запоминая каждую черту лица. Вот он – мой последний Домант. Мужчина, у которого глаза иногда мерцают или меняют цвет – не важно, от злости или от желания.

Мне приходилось делать это и раньше – скрывать свою Магию за Огненной, прятать её среди жара. Она не оставляет равнодушным никого, слишком чувственная – чистая эссенция соблазна, дурманящий яд страсти.

Сайлас медленно втягивает воздух и облизывает губы, когда принимает её. На скулах выступает лёгкий румянец. Зрачки медленно расширяются, поглощая радужку, делая глаза почти чёрными, и жадный огонь зажигается в их глубине. Пламя танцует во тьме его взгляда и передаётся мне, словно огненные языки лижут мою кожу.

Дерьмовый итог.

Меня заводит его реакция на мою Магию. Хотя обычно это меня злит. Так было и с Кинаем вначале. Он кайфовал от меня и моей Магии, а я тонула в его безудержной страсти. Пока он не подсел на неё и не решил, что это мешает ему жить.

– Что у тебя за Магия такая? – наконец произносит Сайлас и сухо сглатывает, словно слюна дерёт пересохшее горло. Голос глухой.

Я молчу.

Не получив ответа, он резко открывает холодильник, вытягивает бутылку «Гленфиддика» и делает глубокий глоток, окидывая меня жадным взглядом и катая алкоголь на языке. Потом протягивает бутылку мне:

– Хочешь?

Я качаю головой:

– Я редко пью. Сейчас не хочу.

– Все Огненные Маги пьют, – произносит Сайлас с издёвкой, делая ещё один глубокий глоток. – И Волшебницы тоже.

– А я – нет, – отрезаю я.

– Это потому, что ты не Огненный Маг, – его губы изгибаются в обличающей усмешке. – За твоей другой Магией Огненную едва слышно.

– Я Огненный Маг! Тебе что, огненный шар сплести?

– Не нужно, я верю, – качает он головой. – Теперь я понял, почему ты так хотела избежать обмена Магией, – его взгляд продолжает согревать меня, и голос тоже кажется тёплым. Выражение его глаз завораживает. В них и понимание, и желание, и абсолютная уверенность, что иначе я не могла. И доверие.

Мне нужно принять его Клятву. Полностью сосредотачиваюсь на процессе: руки вперёд, коснуться кончиков пальцев, прижать ладони и замереть. Слова наплавляются на его глубокий голос – это похоже на таинство.

Многие видели его таким, каким вижу сейчас я? Таким суровым и торжественным? К Клятвам он относится очень серьёзно.

Теперь черёд Силы. Он делает это медленно, и мои нервы накаляются всё сильнее с каждой унцией, пока он не отдаёт мне свою часть до самого конца. Я делаю глубокий вдох и принимаю её.

В ту секунду, когда я устанавливаю с ней связь, адреналин проносится по кровотоку и бьётся под рёбра. Кайф, эйфория – я понятия не имею, как называется это состояние, но это абсолютно то же самое, что я чувствую, когда несусь навстречу ветру.

– Это же чистый адреналин, – шепчу я, невольно облизывая губы. – Мог хотя бы предупредить.

У меня кружится голова и учащается дыхание. Пульс быстро стучит в ушах. В конце концов я закрываю глаза и медленно вдыхаю через нос.

Комната пахнет дождём, крепким виски и Сайласом. Запах лёгкий – он достаточно далеко, но его хочется куда больше, сильнее. Вдохнуть в себя и оставить внутри. Только вдыхать и не выдыхать.

Я с трудом разлепляю веки и встречаюсь с его взглядом. Блеск тёмного удовлетворения в его глазах усиливает моё желание. Я хочу почувствовать его Магию. Снова. Сильнее. Больше.

Ещё. В голове не остаётся места для других мыслей. Протягиваю руку и забираю со стола бутылку. Делаю глоток. Алкоголь обжигает желудок. После второго глотка чувствую себя несравненно лучше. После третьего прикрываю глаза и тихонько хмыкаю себе под нос.

О, Кайла, ты, кажется, переплюнула сама себя! Отыскала наконец-то самый неподходящий из всех возможных вариантов – и связалась с ним Магией. Как ты, адреналинщица, собираешься жить с ним в одной квартире, зная, какая у него Магия? Как ты собираешься держаться от него подальше, когда он на тебя так смотрит? Сколько ты протянешь?

Протягиваю ему бутылку – достаточно с меня на сегодня приключений. Сайлас закручивает крышку и ставит виски на стол. Потом разворачивается и, бросив через плечо: «Я сейчас вернусь», – выходит из комнаты.

Я несколько раз перекатываюсь с носка на пятку, не веря, что получила временную передышку, и возвращаюсь к изучению таблицы. Найти Ключ – первое, второе и третье из того, что волнует меня сейчас. Это приводит меня в чувство лучше крепкого алкоголя.

Минут через десять Сайлас возвращается – волосы влажные, как после душа, взгляд непроницаем. Я тоже полностью погружена в свои мысли.

– Покажешь мне комнату? – спрашиваю я, продолжая выкладывать в уме мозаику из мест и дат в надежде разгадать скрытый смысл всего этого. – Можно я напишу Линде, чтобы завтра привезла мои вещи?

Сайлас отвечает согласием на обе мои просьбы. За окнами моей новой комнаты сияющий город тянется до самого горизонта. Планировку я знаю ещё с тех пор, как изучала его квартиру: справа – ванная, слева – гардеробная. Мебели совсем мало – светлое пятно кровати в полутьме, рядом с ней изысканный столик и торшер. Минимализм. Простор и порядок. Мне нравится.

– Я хочу спать. Мы можем поговорить завтра? – спрашиваю я, не отрывая взгляд от окна. Улицы Милана с высоты выглядят как сверкающие ленты, по которым движутся машины.

За спиной слышу щелчок закрывающейся двери. Нам обоим есть о чём подумать. Кажется, он считает меня странной. И опасной.

И правильно делает. Будет гораздо проще, если мы оба будем сохранять дистанцию.

Не задумываясь, стираю все входящие звонки и сообщения и отправляю Линде адрес, а Марджери – просьбу собрать мои вещи. Отправляю сообщение Калебу, чтобы завтра перенёс мои чемоданы сюда, когда Марджери их соберёт. К детям Торио я чувствую искреннюю привязанность. Они единственная моя настоящая родня тут, на Земле. Не по крови, конечно.

Придётся обойтись без душа – вода смоет с меня лосьон, вернув мне мой личный запах. Медленно подхожу к кровати, надеясь, что постель чистая. Ощущение прохладных, свежих простыней под кончиками пальцев заставляет вздохнуть с облегчением. Стягиваю платье, раскладываю его на краю и забираюсь под одеяло. Постель приятно холодит кожу. Тело начинает расслабляться, пока я пересчитываю в уме все даты.

По моим расчётам, после каждого нового места температура падает на пять градусов. Если в понедельник замёрзнет ещё одно, то температура будет на пятнадцать градусов ниже. Это не критично. А между этим и следующим местом – девять дней. 216 часов. 12 960 минут.

Закрываю глаза, погружаясь в тишину своего разума. В темноте вспыхивают цифры, как светящиеся огоньки на табло. Сменяют одна другую, медленно отсчитывая время назад.

12 960 минут.

Это уйма времени.

События вечера начинают вращаться у меня в голове, как вода в водостоке. Чем быстрее они двигаются, тем меньше я успеваю уловить. Потом воды становится больше – теперь вокруг плещутся волны, прекрасные и манящие, им ничего не стоит смыть с меня все тревоги. Ветер наполняется запахом озона, что предвещает только одно: грозу.

По коже полоснул электрический заряд – словно мелкие иголочки побежали по телу. Я вскочила с кровати и уставилась в темноту перед собой. Сайлас стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Голый по пояс, пижамные штаны низко сидят на бёдрах, обнажая уходящие вниз линии выступающих костей. Каждый дюйм его тела наполнен силой, каждый изгиб чуть светится в темноте.

– Что ты делаешь в моей комнате? – спрашиваю я шёпотом, прилагая все силы, чтобы не смотреть на его грудь и тугие мышцы живота, на котором под смуглой кожей чётко выступают кубики пресса.

Его взгляд тяжёлый, практически осязаемый. Я чувствую его на своих обнажённых плечах, на тонком шёлке белья, на всём своём теле. В его глазах я была лакомством, а он умирал от голода.

Иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне…

Его беззвучный зов вдалбливался в меня, заставляя сердце замереть от напряжения. Это был один из тех моментов, когда можно получить всё, что захочешь, если у тебя хватит смелости попросить или согласиться. И один из редких моментов, когда я принимаю верное решение.

– Выйди из моей комнаты, – указываю я на дверь.

– Это моя комната, – негромко рычит Сайлас в ответ и просеивается.

Под дверью полоской вспыхивает свет. Слышится звук открывающейся двери холодильника и глухой стук кубиков льда, падающих в стакан и ударяющихся о стекло. Скрип крышки, поддающейся повороту, и плеск льющегося на лёд алкоголя.

Я стягиваю с постели простыню, заворачиваюсь в неё и выхожу в гостиную – в яркий свет и в этот взгляд. Снимающий с меня одежду и ласкающий, забыв о приличиях.

– Ты не можешь просто так заходить в мою комнату, – сообщаю я, останавливаясь напротив него и плотнее стягивая простыню на груди.

– Это моя комната, – Сайлас иронично приподнимает бровь и отпивает глоток виски.

– Пока я тут живу – моя, – заявляю я решительно.

– От этого моей она быть не перестала, – усмехается он, катая алкоголь на языке. Под его внимательным прищуром моя простыня ощущается прозрачной.

– Но всё равно это не повод заходить в неё без разрешения, – добавляю я уже мягче и ещё плотнее заворачиваюсь в простыню, как будто это может помешать ему мысленно меня раздевать. – Давай договоримся, что ты не будешь этого делать, – говорю я наконец тем голосом, который, по моему мнению, годится для просьб.

Сайлас салютует мне стаканом с виски и делает глубокий глоток, глядя на меня поверх кромки стекла. Расслабленный и полуобнажённый, он безнадёжно сексуален, и, что хуже всего, – его окружает ореол тайны: манящей, но неуловимой. Это неправильно, но от этого по моим венам струится жар, оставляя после себя мурашки.

Он принимает мой отказ как игру: хочешь быть недотрогой, детка – вперёд! Но комната моя. И ты будешь моей. Не сегодня, так завтра. Я умею быть терпеливым.

Я чувствую к нему невольное уважение. Мало кто из Бессмертных способен так спокойно отреагировать на отказ. Хотя фактически он мне ничего не предлагал, но не заметить таких явных намёков невозможно. У всех Бессмертных есть Жажда Обладания – она заставляет их хотеть и брать, а иногда и драться за всё, что представляет хоть какую-то ценность. Чем сильнее Бессмертный, тем сильнее его Жажда. У Сайласа она должна быть огромной. Её можно погасить алкоголем, но лишь на время. Самое верное средство – охота. Или взять то, что хочешь.

– Иди спать, Кайла, – наконец произносит Сайлас, проглатывая остаток виски одним махом и ставя стакан на стол. – В этой простыне ты слишком... – он и не думает заканчивать фразу, взгляд говорит за него – подводит меня к краю чего-то потрясающего и оставляет там. Выбирать – остаться или уйти.