Текст книги "Принц ночи (ЛП)"
Автор книги: Лорен Палфриман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)
Глава пятьдесят девятая
Мои глаза встречаются с глазами Блейка.
И что-то внутри меня вспыхивает. Дикая и опасная мысль, которую я пыталась подавить, растекается по моему телу и зажигает мою душу. Мое дыхание становится быстрым и поверхностным. Он пришел. Он пришел. Он пришел. Чувствую, как по мне пробегает тень его внимания, даже когда он снова переводит взгляд на Александра.
Александр отпускает мой подбородок. Моя голова словно наливается тяжестью, и я не могу удержать ее. Она падает. Моя спина разодрана в клочья, рубашка пропитана кровью. Она прилипает к рубцам, и каждый вдох причиняет боль.
На лице Александра медленно расплывается улыбка.
– Так и думал, что ты попытаешься забрать ее у меня. Жаль, что ты один.
Губы Блейка изгибаются в холодной улыбке.
– Почему ты думаешь, что я один?
– Привет, Алекс! – раздается низкий, вкрадчивый голос из коридора слева от входа. Джек прислонился к стойке и машет рукой, а у его ног лежит мертвый охранник. Его темная кожа, мокрая от дождя, блестит в свете факелов, а в руке он держит окровавленный меч. – Как у тебя дела?
– Давно не виделись, – раздается хриплый голос с сильным северным акцентом. Арран загораживает выход справа от меня, скрестив большие руки на груди, его единственный здоровый глаз устремлен на Александра. Перед ним лежат два охранника с опущенными капюшонами и шеями, вывернутыми под неестественным углом.
Шепот заполнил ряды сидячих мест, и люди в плащах вокруг меня поднимаются на ноги.
– Как мило! Воссоединение семьи, – Александр поворачивается на месте, разводя руками. – Если бы здесь были Фенрир и Фара, мы бы снова собрали всю стаю.
Джек пожимает плечами.
– Они заняты другими делами.
– Не произноси имя Фары своим грязным ртом, – рычит Арран.
Александр смеется.
– Я вижу, ты все еще не можешь забыть эту стерву. Жаль, что она отвергла тебя.
Арран, как обычно, рычит в ответ, но его слова остаются незамеченными, когда Блейк наклоняется и достает что-то из кармана охранника, лежащего у его ног. Предмет сверкает в свете факелов, когда он бросает его Джеймсу, который стоит в нескольких футах от него – это ключ.
– Все, кому ты не доверяешь, умрут, – тихо говорит Блейк. – Неважно, волк или человек.
Они враги, они презирают друг друга, и я думаю, что Джеймс собирается сказать Блейку что-то неприятное, но он кивает.
– За исключением тебя, видимо, – бормочет он себе под нос.
Блейк холодно улыбается.
– Верно.
Джеймс поднимает свои скованные запястья и вставляет ключ в замок ошейника. В этот момент Александр поворачивается к Блейку и произносит:
– Ты хочешь ее, брат? Подойди и забери…
Сверкает сталь, раздается свист клинков, и что-то рассекает тьму.
Один из кинжалов Блейка вонзается в тело Александра, а другой – во внутреннюю поверхность бедра. Он отшатывается назад, хватает один из кинжалов, вытаскивает его и падает на колени. Кровь быстро вытекает из раны, смешиваясь с моей на полу. Александр зажимает рану одной рукой, а другую кладет на рукоять второго кинжала и с диким стоном вытаскивает.
Он смеется.
– Ты дурак, брат. Ты не можешь убить меня, – произносит он хриплым голосом, глядя на трибуны. – Можешь убить их всех. Кроме принцессы. Она… моя.
В амфитеатре воцаряется хаос. Люди в плащах заполняют трибуны. Джеймс передает ключ по кругу, волки освобождаются и сбрасывают с себя оковы. Джеймс с ревом вскакивает на ноги и, используя цепь, душит блондина. Затем бросается к Клэр.
Джек блокирует клинок одного из служителей Ночи, направляющегося к одному из заключенных. Затем помогает Райану встать на ноги и вручает ему другой меч.
Земля сотрясается, и я не могу понять, что вызывает эту дрожь: топот ног или зверь, который скрывается под нами.
Блейк направляется ко мне сквозь море крови и разрушений. Он обнажает меч и с молниеносной скоростью обезглавливает человека, пытающегося преградить ему путь. Затем он наносит удар в лицо человеку, который помогал Александру, а затем ударяет лорда Пограничья основанием рукояти по голове. Александр падает в лужу собственной крови, и Блейк переступает через него.
– Блейк! – кричит Арран, бросая своему Альфе еще одну связку ключей. Охранник, приковавший меня к столбу, лежит мертвым у его ног. Блейк молниеносно хватает ключи, и меня окутывает запах темной сосны и яда.
– Присматривай за Алексом. Он не должен умереть, иначе нам конец, – говорит Блейк.
– Хорошо, – отвечает Арран, устремляясь к потерявшему сознание лорду, разрубая на своем пути очередного человека.
Блейк, теплый и твердый, прижимается ко мне и тянется к одному из наручников. Раздается щелчок, и моя рука освобождается. Ноги подкашиваются, и он обхватывает меня одной рукой за бедра, стараясь не касаться спины, когда освобождает мою вторую руку. Он осторожно опускает нас на колени. Наша кровь, – моя и Александра, – пропитывает бриджи.
Он внимательно смотрит мне в лицо, подносит ладони к моим щекам и стирает слезы и кровь с моей кожи подушечками больших пальцев.
У меня перехватывает дыхание.
– Ты пришел.
– Ты действительно думала, что я не приду?
Земля начинает дрожать, и челюсть Блейка сжимается, когда из-под нас доносится тихое шипение.
– Там… – У меня горит горло, и каждый вдох открывает раны на спине. – Пленник ночи…
– Да. Если он вырвется на свободу, мы все умрем. Я собираюсь вытащить тебя отсюда, но будет больно.
Смаргиваю слезы.
– Я знаю.
– Хорошая девочка, – он обнимает меня за талию и приседает. – Ладно, руки мне на плечи. Вот и все. – Я всхлипываю, когда это движение вызывает резкую, жгучую боль в спине. – Тсс, я знаю.
Слезы застилают мне глаза.
– Ты чувствуешь мои раны?
– Ты подавляешь свои эмоции, загоняешь боль в клетку. Я чувствую лишь малую часть.
Он поднимает меня на ноги, и когда кладет мою руку себе на плечи, из моего горла вырывается низкий, дикий звук.
– Я знаю, – успокаивает он. – Это ненадолго. У меня в кармане есть снотворное. Я дам его тебе, как только мы выберемся из Серого замка. Пойдем.
Мы начинаем двигаться. Крепко сжимаю ворот его рубашки, и каждый раз, когда наши тела соприкасаются, я не могу сдержать всхлип. Каждый шаг кажется мне пыткой. Колени подкашиваются, и если бы его рука не поддерживала меня за бедро, я бы упала. Нас окружают люди и волки, облаченные в черные плащи, килты и цепи. Арран подбегает к моему брату и помогает встать на ноги. Джек и Райан сражаются спина к спине. Клэр сворачивает голову мужчине, который сидел верхом на Джеймсе, и тот падает замертво к ее ногам.
Кровь… повсюду кровь. Меня охватывает тошнота.
– Зачем? – мой голос звучит хрипло и едва слышно за ревом и лязгом стали. Я даже не знаю, о чем спрашиваю. Почему Александр пытал меня? Почему я здесь? Почему Блейк пришел?
– Ты знаешь почему, – его губы почти касаются моего уха, и я не совсем понимаю, что он имеет в виду. – Тсс. Все в порядке. Мы почти на месте.
Коридор, по которому меня вели, маячит впереди. Позволяю себе надеяться, полить этот маленький цветок, который поднимает свою головку во тьме. Мы собираемся сбежать. Мы будем свободны.
Стискиваю зубы, крепче обнимаю Блейка и выпрямляю спину.
Он ускоряет шаг, и мышцы его плеч напрягаются под моими пальцами. Факелы по кругу мерцают, затем гаснут, и амфитеатр погружается в темноту. Мы поворачиваем головы к люку. Александр подползает к нему, его черная рубашка скользит от крови. Он вытаскивает ключ из замка и встречается взглядом с Блейком, когда Арран, у которого из носа течет кровь, бросается к нему.
– Ты идиот, Алекс, – шипит Блейк.
Александр улыбается и распахивает люк. Перед моими глазами пляшут точки, и я зажмуриваюсь. Я не могу позволить себе потерять сознание. Не здесь. Не сейчас.
Впиваюсь пальцами в плечи Блейка и заставляю себя смотреть.
Амфитеатр окутывает неестественная тишина. Цепи издают стоны, а затем скребут по полу, заставляя волосы на моем затылке вставать дыбом. Стены вибрируют от низкого шипения, и даже люди в плащах отшатываются от него. Кислый запах, напоминающий запах гниющего мяса, наполняет мои ноздри, когда мрак заполняет скользящий звук.
Лунный свет и тьма. Свобода и цепи. Власть и разрушение.
Неестественный скрежет, кажется, доносится отовсюду одновременно, и это напоминает мне голос Кая, когда он впервые проснулся.
Как ты думаешь, он знает?
Блейк отшвыривает меня назад, и я сдерживаю крик, когда волна теней выплескивается из люка и поднимается вверх, удерживаемая только потолком. Она вьется по кругу, перекрывая выходы. Темнота, словно туман, окутывает змееподобное лицо и тело. Он смотрит на нас ониксовыми глазами.
Ты был таким непослушным.
Что-то гремит в клетке внутри меня, и мое тело покрывается льдом. На коже выступают капельки пота, и зрение начинает меркнуть.
О, я так голоден. Очень голоден.
Темнота стремительно накрывает амфитеатр, словно бушующая обсидиановая волна. Воздух наполняется криками, люди и волки в панике бегут в разные стороны. Двух самцов подхватывает, как будто они невесомы. Раздается ужасный хруст, за которым следует хлюпанье, когда они исчезают с криками в пасти зверя. Черная кровь брызжет на пол.
Мой пульс учащается настолько, что я чувствую, как теряю сознание. Лихорадка овладевает мной, и я не могу ее сдержать. Я стараюсь изо всех сил, хотя темнота кажется облегчением. Но я не могу сдаться. Не могу полагаться на чью-то помощь.
Внезапно что-то темное мелькает рядом со мной, и Блейк оттаскивает меня в сторону от хвоста твари. Мы тяжело приземляемся на пол, он обхватывает меня руками, и я крепко сжимаю зубы, подавляя крик, когда рубцы на моей спине вновь открываются. Зверь наносит новый удар, поглощая людей в плащах и волков, живых и мертвых, целиком.
– Поднимите свое оружие! – рычит Джеймс. – В следующий раз, когда он нападет, цельтесь в его глаза и пасть! Убивайте всех южан, которые встанут на вашем пути.
Пытаюсь встать, и Блейк помогает мне подняться на колени. Он опускается передо мной на колени и обхватывает мое лицо ладонями.
– Аврора, послушай меня. Тебе нужно перестать подавлять свою силу. Ты единственная, кто может спасти нас. Если ты этого не сделаешь, мы все умрем.
Качаю головой.
– Я не волк.
Краем глаза замечаю, как Александр, пошатываясь, идет вперед, не сводя с меня глаз, в то время как тени извиваются вокруг него. Райан лежит на полу, истекая кровью. Филипп стоит рядом с Джеймсом, и они оба выкрикивают отчаянные приказы, выстраивая волков в строй только для того, чтобы еще трое мужчин оказались в пасти зверя. Клэр вонзает меч в мужчину в капюшоне, который, пошатываясь, направляется к ней, прежде чем повернуться лицом к теням – ее глаза горят диким огнем, хотя клинок дрожит в ее руке. Иэн лежит мертвый на полу.
– Не твоего волка, Аврора. – Земля вокруг нас залита кровью. Теплые капли стекают по моей щеке и падают на его руку. – Твою силу. Вот причина, по которой ты не обратилась в ночь полнолуния. Причина, по которой Гелах сияла перед тобой в ночь битвы с Себастьяном. Причина, по которой Айтне не действует на тебя, почему Каллум боролся со своим волком, – боги, почему я боролся – с тех пор, как ты появилась рядом. – Блейк сжимает меня крепче, запуская руки в мои волосы. – Думаю, ты тоже начала это подозревать. Чувствовать. Это не волка ты продолжаешь подавлять, когда тебя охватывает лихорадка. Другую силу. Волки воспринимали все буквально. Сердце превратилось в камень, застыв во времени. А что, если это не так?
Не могу поверить в то, что он говорит. Качая головой, я отвечаю:
– Даже если ты прав, сила глубоко внутри меня, и я так долго держалась за нее, что не могу отпустить.
– Дорогая, такие люди, как мы с тобой, мы не отпускаем, – говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. В его глазах загорается волчий огонь. – Мы освобождаемся
Блейк отрывается от меня и обнажает свой меч. Встретившись с клинком Александра, меч издает звон стали. Отбросив лорда Пограничья назад, Блейк бросается на него с рычанием.
Змееподобный зверь поднимается над нами, и я, пошатываясь, опираюсь на ладони, когда он обращает на меня свои обсидиановые глаза. Я больше не чувствую ни боли, ни крови, ни жара. Я словно оцепенела. Это похоже на взгляд в бесконечную бездну. Его запах, – древний и первобытный, – окутывает меня, и одежда прилипает к коже. Он смеется, издавая хриплый звук, который вибрирует во мне и заставляет волосы на затылке встать дыбом.
– Он будет так зол на меня, когда узнает, что я с тобой сделал, – шипит он. – Это будет наш маленький секрет.
Тьма охватывает меня, и что-то внутри поднимается ей навстречу. Крик вырывается из груди, готовый обрушиться на мир. Моя кожа становится липкой, и все вокруг словно отдаляется. Лихорадка приближается, словно змееподобное создание, готовое нанести смертельный удар, его пасть открыта, а с клыков капает кровь. Каждый инстинкт моего тела напрягается в ожидании.
Блейк был прав. Я начала кое-что подозревать. Я прочитала все его книги, посвященные экспериментам на волках, но ни одна из них не смогла остановить превращение или преодолеть действие серебра и аконита. Я задавалась вопросом, почему оказалась в тюрьме Ночи и чего он хочет от меня. В моей голове проносится генеалогическое древо, которое я обнаружила в спальне Блейка, и я пытаюсь понять, кому могут принадлежать два вычеркнутых имени вверху. Локлан считал, что моя мать принесла Сердце Луны в Северные земли. Блейк и Каллум полагали, что оно находится у Себастьяна.
Я думала о своей матери и о том, почему она могла скрывать от меня правду. Она любила меня больше всего на свете и говорила, что я была ее сердцем, ее любовью.
Когда меня охватывает лихорадка, я не пытаюсь с ней бороться и не подавляю ее.
Я закрываю глаза.
Выдыхаю.
В этот раз я отпускаю ситуацию.
Глава шестидесятая
Я падаю, словно в бездну, и разбиваюсь в темноте.
Она поднимается мне навстречу.
Когда прихожу в себя, кожа кажется каменной, а на языке – густой привкус склепов и плесени. Я не могу пошевелиться и не могу дышать. Я словно статуя в дворцовом саду, и мох покрывает мою кожу, словно мокрый бархат. Крик рвется из моей груди, но рот плотно закрыт.
Луна скрывается за облаками, и свечи освещают путь через лабиринт живых изгородей. Придворные прогуливаются, их длинные шелковые юбки волочатся по булыжникам мостовой. На мгновение наступает тишина.
– Идеальная каменная кладка, – говорит один из них.
– Она выглядит почти живой, – добавляет другой.
С меня хватит. Я не статуя, у меня есть мысли, чувства и желания. Я не создана из камня. Мое существование не просто украшение, на которое люди могут смотреть и комментировать, как будто я их не слышу.
Моя улыбка рассыпается, и земля начинает дрожать. Камень, который меня окружает, трескается, и я сбрасываю его с себя. Он превращается в пыль, покрывающую мою обнаженную кожу, пока я стою на возвышении. Поднимаю подбородок, и отблеск лунного света касается моего лица. Придворные вокруг меня начинают кричать.
Хватит.
И тут я снова падаю.
Ступаю по холодным плиткам, и они трескаются под моими ногами. Я в Церкви Света и Солнца, но только пустыня забрала ее. Каменный алтарь впереди покрыт лишайником, а сквозь куполообразную крышу просвечивает полумесяц. Это лужицы бледного света на мозаике солнца.
Лозы пробиваются сквозь землю и обвиваются вокруг лодыжек. Они отрываются от стен и удерживают мои вытянутые руки. Еще больше лоз цепляются за спину, и меня швыряет вперед. Подавляю крик и чувствую во рту медный привкус крови.
Но я не согрешила. Доносится шепот, похожий на мой голос и звучащий шелестом листьев.
Твоя мать была грешницей. Голос Верховного жреца эхом разносится по церкви. И ты тоже грешна. Ты хочешь, чтобы Богиня Солнца разгневалась?
А как же мой гнев?
Я столько лет думала, что заслужила наказания. Считала себя грешницей. Мне казалось, что меня бьют по моей вине. Но это была не моя вина. Мужчины обладали властью, позволявшей им чувствовать себя большими, надо мной такой маленькой. Это был их выбор, не мой.
Кнут щелкает, и в воздухе раздается мрачный смех.
Я вызывающе поднимаю подбородок.
Тяну руки к себе, лозы лопаются и падают под ноги. Обвитые вокруг лодыжек, увядают и разлагаются, пока не превращаются в лужицы густой тьмы. Сжимаю кулак, и сила течет между моих пальцев. Плитка вокруг меня трескается и крошится. Поднимаю голову к стеклянному куполу.
Хватит.
И снова падаю.
Приземляюсь. Моя кожа натянута, а сотни крючьев пронзают тело, удерживая меня в вертикальном положении. Пытаюсь закричать, но мои губы зашиты. Я уже была здесь раньше, в тронном зале дворца. И снова я чувствую себя марионеткой, управляемой невидимой рукой. Золотой трон моего отца возвышается надо мной.
Как обычно, невидимый кукловод дергает за ручку управления, и я начинаю вращаться.
Но я не марионетка. Не пешка в играх королей. Я не из тех, кем можно управлять, и не из тех, кто выходит замуж за жестоких лордов ради выгоды отца. Я тоже могу дергать за ниточки. Теперь я вижу их – нити власти, которые сияют, как лунный свет. Они исходят из моей груди.
Освобождаю руки, и крючки впиваются в мою кожу, окрашивая белое платье в алый цвет. Дергаю за нити на ногах. Музыка замолкает. По телу стекает кровь. Когда она падает на пол, лужа растет и растекается по комнате.
Я разрываю нити на зашитых губах.
Деревянная перекладина срывается с потолка, и придворные с криками разбегаются в разные стороны, когда она падает на плитки передо мной. Пол дрожит, а затем рассыпается.
Хватит.
И я падаю.
Приземляюсь на траву. В безоблачном небе сияет полная луна, окрашивая озеро у хижины в серебристый цвет. На берегу сидят две фигуры: женщина и маленький ребенок лет трех, прижавшийся к ее боку. У обоих длинные рыжие волосы, которые спадают на землю позади них. Мое сердце сжимается. Заставляю себя подняться и направляюсь к ним. Не в силах остановиться, я бегу. Трава щекочет босые ступни, а одуванчики шелестят между пальцами ног.
– Мама? – говорю я.
– Луна прекрасна, не правда ли, малышка? – говорит она, и что-то вспыхивает у меня в груди. Мне больно, но в то же время тепло. На глаза наворачиваются слезы. Я уже и забыла, как звучит ее голос, какие у него музыкальные напевы Снежных земель.
– Да, – говорю я одновременно с маленьким ребенком, который сидит рядом с ней.
Мое сердце разрывается, потому что она говорит не со мной, взрослой. Не думаю, что она меня слышит. Пытаюсь обойти чтобы увидеть ее лицо, но пейзаж меняется, и в итоге я снова оказываюсь лицом к ее спине.
Мама вздыхает.
– Мне так много нужно тебе рассказать. Когда ты вырастешь, тебе предстоит узнать так много всего. Но у меня совсем не осталось времени. – Она откидывается назад, опираясь на руки, и трава нежно щекочет ее волосы. Моя маленькая версия, прижимается к ее боку. – Надеюсь, ты вспомнишь те времена и меня с теплотой.
Маленькая девочка зевает. Моя мама напевает ту же навязчивую мелодию, которую я пела Блейку, когда он нуждался в утешении. И юная версия меня начинает тихонько сопеть.
– Когда я была обещана твоему отцу, в Снежных землях шла война. Один Альфа, Темный Волк, обрел верных последователей. Он посвятил свою жизнь Богу Ночи и искал ключ от тюрьмы Ночи, чтобы освободить своего хозяина. Моя бабушка, Альфа нашей стаи, не могла допустить, чтобы он нашел меня.
– Почему? – выдыхаю я.
Она смотрит на маленького ребенка, который спит рядом с ней, и, кажется, говорит с ним.
– Сила у нас в крови, малышка. Передается из поколения в поколение по женской линии и становится все мощнее с каждым новым витком нашего семейного древа.
– Моя бабушка верила, что следующее поколение будет достаточно сильным, чтобы либо освободить Бога Ночи, либо победить его. Она боялась, что Альфа заставит меня родить ребенка, а затем пожертвует мной, чтобы освободить своего хозяина. – Она качает головой, когда тьма проникает в мои вены. – Поэтому моя бабушка заключила сделку с твоим отцом. Твой отец поддержал бы нас в борьбе с Теневым Волком, а моя бабушка предоставила бы ему волков, которые помогли бы вести войну в королевстве Рема. В обмен на это я должна была стать его женой, чтобы закрепить союз. Когда она встретилась с твоим отцом, чтобы обсудить условия сделки, он показался ей добрым. Она думала, что я буду в безопасности. Я тоже так думала.
– Но ты не была.
Ее дыхание, словно шепот летнего ветерка, доносится до меня.
– Я не была. Твой отец… Сначала я любила его. Мне было всего восемнадцать, и я была молода. Он осыпал меня любовью, покупал подарки, он сделал меня своей королевой. Когда мы встретились, он был так красив, и я подумала, что я самая счастливая волчица в Снежных землях, мне удалось избежать войны и встретить такого прекрасного человека.
Слышу в ее голосе грустную улыбку, а перед ней колышется освещенная луной вода. Мне хочется, чтобы она посмотрела на меня.
– Сначала я принимала аконит добровольно. Всего лишь небольшую дозу каждый день. Он убедил меня, что это необходимо для моего же блага, чтобы контролировать моего волка. Никто не полюбит королеву с таким недугом, как у меня, сказал он. Его совет убьет меня, наши люди отвернутся от меня, и он не сможет быть со мной… Я должна была постоянно скрывать эту сторону себя. Он считал, что волк – это болезнь, а волчий аконит – лекарство, которое поможет мне поправиться. Я делала это ради него, старалась быть «лучше». Конечно, в этом не было необходимости. Мне не нужно было обращаться в полнолуние, из-за крови, что течет в моих жилах.
Она запрокидывает голову к полной луне, сияющей в ясном ночном небе.
– Мне нужно было, чтобы твой отец думал, будто это «лекарство» сдерживает волка, а не сила моей крови, хотя мне было очень больно принимать его. Потому что я знала, что, если у меня родится дочь и наша тайна откроется, совет убьет ее из-за того, что она представляет для волков.
Мама вздыхает.
– Он изменился после рождения Филиппа, у него появился наследник. Или, возможно, твой отец был чудовищем все это время, а я просто не хотела этого замечать. Возможно, он заставлял меня скрывать какую-то часть себя, заставлял стыдиться того, кем я была, выказывал отвращение, если я когда-либо оступалась… Возможно, все это было насилием с самого начала.
– Когда ты родилась, он заставлял меня принимать большие дозы «лекарства». Он сказал, что заберет тебя и Филиппа, если я откажусь от «лечения». Я переношу аконит лучше, чем большинство, но я не полностью невосприимчива к его воздействию. Однажды я попыталась сбежать с тобой и Филиппом, но меня поймали, и мне пришлось понести наказание. Это… это был первый и последний раз, когда я пыталась вытащить тебя из королевства.
Температура падает, и на луну набегает тень. Вода в озере волнуется, а голос моей матери становится тверже.
– На следующий день, на рассвете, я попыталась отправить тебя с моей фрейлиной. Велела ей отвезти тебя в порт на Белом утесе и посадить на корабль до Снежных земель. Я думала, что там ты будешь в безопасности. Но ночью пришли люди твоего отца и забрали нас обратно.
У меня замирает сердце. Мама говорит не со спящим ребенком. Она обращается ко мне.
– Он запер меня в моих покоях и заставлял принимать все больше и больше лекарств в качестве наказания. Он сказал мне, что убьет тебя, если я окажу сопротивление.
Мое дыхание облачком повисает в воздухе, а мягкая трава под ногами становится твердой. Озеро покрывается льдом, а с неба падает снег. Я знала, что он убил ее, что забрал у меня мою мать, но мысль о том, как долго длилось его насилие, и о том, что моя мать знала, что ее травили… Я не могу этого вынести.
– И я смирилась. День за днем я слабела. Позволила ему убить меня, потому что боялась его. Я боялась, что он причинит вред тебе. И еще потому, что боялась, что он узнает правду.
Слезы текут по моим щекам, обжигая в морозном воздухе. Мой голос прерывается.
– Какую правду? – шепчу я.
– Гелах не вырывала свое сердце, чтобы Первый Волк мог приблизиться к ее силе. Она отправила к нему свою дочь, чтобы он защитил ее. Сила, к которой стремятся волки никогда не была камнем, или реликвией, или инструментом, который можно было бы использовать. Она была человеком, а затем и родословной. Мы произошли от Гелах и Первого Волка, малышка. Ты – Сердце Луны.
Мое сердце разбивается на тысячи осколков. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать эмоции. Лед тает, и снег перестает падать. Тени исчезают, и луна снова освещает озеро. Летний ветерок шелестит листьями зеленых деревьев. Она целует мою маленькую копию в макушку, а затем укладывает ее на траву.
Мама встает и смотрит на воду.
– Что мне теперь делать? – спрашиваю я.
– Делай все, что захочешь.
Она медленно поворачивается ко мне, и мое сердце сжимается от боли, когда я смотрю на ее лицо. Я уже и забыла, какие у нее голубые глаза и как она подводит их сурьмой. Я не могу сосчитать веснушки, покрывающие ее нос, и не помню, какой теплой была ее улыбка. Я забыла, как от нее пахло лавандой, снегом и лошадьми. Этот запах всегда создавал атмосферу тепла и безопасности, и мне казалось, что никто не может причинить мне вред.
Сейчас, когда я смотрю на нее как на взрослого человека, я понимаю, что в детстве даже не осознавала некоторых вещей. Например, ее твердость в осанке и стальной взгляд. Я осознаю, что моя мать была воином. Она не сражалась на поле боя с мечами и щитами, но ее сила проявлялась каждый день, когда она защищала меня и моего брата от человека, который мог причинить нам вред.
– Сначала, – говорит она, – ты должна бороться.
– Я так сильно по тебе скучаю.
Она касается моей щеки. Ее руки нежные, но мозолисты, такие теплые. Я забыла это.
– Я так горжусь тем, какой женщиной ты стала.
Слеза скатывается по моей щеке. Лицо матери начинает бледнеть, и тепло ее прикосновений исчезает. Звуки летнего дня отдаляются, и меня охватывает паника.
– Не уходи, – умоляю я. – Я еще не готова. Не уходи.
– Они заставят тебя почувствовать, что у тебя нет выбора. Но выбор есть всегда, – отвечает она с улыбкой, и ее голос звучит как будто издалека. – Наберись смелости, малышка.
Я взмываю ввысь, ветер обдает мое лицо и одежду. Зажмуриваю глаза, но не могу дышать. Я ничего не чувствую.
Мои колени ударяются о твердую землю, и я открываю глаза. Боль пронзает спину, и звуки битвы наполняют мои уши. Я нахожусь в амфитеатре, и на меня надвигается волна теней.
Позволяю себе почувствовать ярость, вызванную потерей матери. Эмоции, которые я так долго пыталась подавить, бурлят во мне с такой силой, что все мое тело вибрирует от мощи. Я чувствую, как она давит на мою кожу, заставляя встать.
С меня хватит.
Встречаю обсидиановый взгляд тьмы.
И крик, который копился в моей груди всю жизнь…
Я отпускаю его.
Нет.
Я освобождаюсь.
