Текст книги "Принц ночи (ЛП)"

Автор книги: Лорен Палфриман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава вторая

Я бегу по бесконечному темному тюремному коридору. Я словно рассыпающаяся статуя, а руки и ноги оплетают лозы из теней. Перед глазами мелькают сырые камеры, металлические скальпели и сердца, с которых течет черная кровь.

Бегу по ночному лесу. Платье цепляется за ветки, шипы впиваются в ступни. Не знаю к чему я бегу или от чего убегаю, но если остановлюсь, то умру.

Передо мной возникает расплывчатое лицо Каллума.

– Что с ней? Это из-за укуса?

– Это ее волк. – Голос Блейка подобен темному шелку, остужающему мои пылающие кости. – Аврора, дорогая. – На мой влажный от пота лоб ложится ладонь, и зверь, мечущийся у меня в груди, затихает. – Посмотри на меня.

Я с трудом разлепляю веки и инстинктивно отшатываюсь.

Зрачки Блейка расширяются, пока глаза не превращаются в пустые черные провалы, а губы изгибаются в жестокой улыбке, слишком широкой, чтобы казаться человеческой. Он смеется. Резко, холодно и бесконечно.

Я знаю, что ты такое, кричу я про себя.

Что?

Монстр.

Тьма снова окутывает меня.

Я заперта в холодной темной комнате, по пояс заполненной черной, как смоль, водой. Через полуразрушенную часовню несется огромный зверь с кроликом в пасти. Мою плоть рассекает кнут, а мужской смех словно разрывает мои барабанные перепонки. Посреди снежной бури плачет женщина.

Дикие янтарные глаза смотрят на меня.

– Ее тело перестраивается, – голос сочится одновременно и медом, и ядом. – Оно пытается отторгнуть волка.

– Раньше с ней все было в порядке. – Второй голос, хриплый от беспокойства с сильным акцентом Северных земель. – Разве что была немного беспокойной, но не настолько.

– Подобные приступы будут повторяться, пока она впервые не обратится. Со временем пройдет.

– С тобой такое тоже было?

– Да. – Чья-то рука запрокидывает мне голову и подносит к губам кубок, полный яда. – Пей, крольчонок.

Нет. Нет. Нет.

Я беспомощно мотаю головой по подушке. Холодная тьма льется в горло и тут же выплескивается изо рта. Блейк растворяется в тенях, а его голос эхом отдается в моей голове.

Моя пешка. Моя марионетка. Моя.

Стоит мне моргнуть, и уже крадусь по замку. Холодный воздух щекочет обнаженные ноги, босые ступни шлепают по каменным плитам. Я наслаждаюсь холодом на пылающей коже. Наслаждаюсь тенями, скользящими по щекам. Ноги едва меня держат. Вокруг слишком темно, но меня словно тянут за невидимый поводок. Пальцы сжимают рукоять серебряного клинка. Что-то внутри меня глухо рычит.

Я не пешка. Не марионетка. Я никому не принадлежу.

Я вхожу в комнату. Он спит на кровати, придвинутой вплотную к стене. Не знаю, бодрствую я или все еще сплю. Все как в тумане, но он кажется более реальным и осязаемым, чем раньше. Одна рука закинута за голову, темные волосы растрепаны. Во сне он кажется таким безмятежным. Таким беззащитным. Убить его было бы так легко.

Я моргаю и уже сижу на нем верхом, приставив лезвие к горлу. Мои бедра сжимают его бока. Он твердый. Горячий. Его пальцы смыкаются на моем запястье, словно кандалы. Блейк открывает глаза, и на меня смотрит нечто дикое. Он моргает, длинные ресницы касаются щек, и зверь исчезает, но его место занимает нечто не менее опасное. От него пахнет кровью, мрачными сказками и лесной чащей.

– Не припомню, чтобы я приглашал тебя в свою постель, дорогая Аврора.

Он несет меня на руках. Моя щека прижата к твердой обнаженной груди. Я безвольно лежу в его объятиях, словно кукла. Игрушка. Марионетка, которой можно управлять. Я рычу и вырываюсь, но он лишь сильнее прижимает меня к себе, и освободиться не получается. Потом передает кому-то, будто я всего лишь вещь. Каллум что-то успокаивающе бормочет мне на ухо. Мне жарко. Так жарко. Я не могу найти себе места. Когда это закончится?

– Где ты ее нашел? – Голос Каллума хриплый от сна и беспокойства.

– В своих покоях. – В голосе Блейка слышится веселье. – Думаю, ее волк хочет меня убить.

– По-моему, большинство волков хотят тебя убить. – Повисает пауза, которая длится то ли вечность, то ли мгновение. – Ты говоришь о ее волке так, словно он существует отдельно от нее.

– Так и есть.

– Волк – часть нас, Блейк. Возможно, если бы ты принял эту часть себя…

– Каллум, если мне когда-нибудь понадобится твой совет, я о нем попрошу. А если это когда-нибудь все же произойдет, значит, положение в мире и правда стало хуже некуда. – Каждый шаг громом отдается в ушах. – Держи свою питомицу на коротком поводке.

Тени вновь утягивают меня за собой.

Я еду в карете вместе с Себастьяном, его горло перерезано. У меня на руках веревки, безликое существо заставляет меня танцевать в пустом бальном зале. Блейк медленно приближается ко мне, его глаза горят жаждой насилия.

Я бегу. Я заблудилась. Темные извилистые коридоры ведут в небытие. Там есть символ. Ключ с двумя полумесяцами на конце.

Кто-то кричит.

Кто-то поет.

Яркий, ослепляющий свет.

Я резко сажусь в постели.

Тяжело дышу. Волосы прилипли к коже, ноги запутались в простынях. Я одна.

По комнате скользит серый свет, дождь барабанит по окну. В камине яростно пылает огонь, значит, здесь недавно кто-то был.

Голова раскалывается, во рту сухо, словно там не осталось ни капли влаги. Я чувствую слабость, как будто мои конечности превратились в хрупкие веточки и могут переломиться в любой момент. Из горла вырывается тихий стон, царапая его, как песок. На столике рядом с кроватью стоит стакан. Я хватаю его, принюхиваюсь к прозрачной жидкости, не чувствую никакого запаха и жадно выпиваю все до последней капли. Вода успокаивает ноющую боль в горле и оказывается такой холодной, что я чувствую, как она опускается в желудок.

Кажется, у меня был жар. Понятия не имею, как долго он продолжался. Я пытаюсь разобраться в снах и видениях, но все сливается в неразбериху, от которой начинает болеть голова. Помню голос Блейка, прорезавший завесу тьмы. Он говорил, что мое тело пытается принять волка.

Я борюсь с накрывающей меня волной страха. Он мог ошибаться, мог лгать.

Хотя будет хуже, если Блейк говорил правду. Я могу превратиться в одно из существ, которых меня двадцать лет учили подавлять и бояться. Та часть меня, которую жрец пытался выбить кнутом, которую мой отец пытался отравить, из-за которой мать постигла ее участь, может оказаться настоящей.

Я вспоминаю еще кое-что: как сижу верхом на Блейке, пока он лежит в постели, и прижимаю нож к его горлу. Качаю головой. Я никогда не сделала бы ничего подобного. Это был лихорадочный сон, а не воспоминание.

Воздух в комнате спертый и пропитан запахом болезни. Он напоминает об утрах, проведенных на краю материнской постели, и о неделях после ее смерти, когда я болела взаперти в своих покоях. Только она умерла не от болезни, как я думала. Под кожей закипает гнев. Мою мать убил отец.

Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, делаю пару глубоких вдохов и пытаюсь подавить это чувство. Сейчас я далеко от него. Хотя, возможно, однажды Каллум поможет мне добиться справедливости за то, что отец сделал.

Потерев лицо ладонями, я спускаю ноги с кровати. Проснувшись, мне так хотелось пить, что я даже не заметила рядом со стаканом воды кусочек пергамента, и ломоть хлеба на маленькой тарелке с ножом для масла. Я беру записку.

«Принцесса, у меня встреча с несколькими членами клана Блейка. Скоро вернусь. Съешь завтрак. Оставайся в комнате.»

Я умираю от голода, поэтому выполняю хотя бы одно его распоряжение. В животе урчит, когда я с трудом проглатываю черствый хлеб. Он мне не нравится, и я быстро выпиваю еще воды.

Все мое естество протестует против второго указания. Я не хочу здесь оставаться. Кажется, что вокруг меня медленно сжимаются стены. Где-то на задворках сознания звучит голос той девочки-подростка, которой я была когда-то. Она умоляет служанку разрешить ей прогуляться по дворцовым садам, поужинать с отцом и братом в Большом зале или покататься верхом, как когда-то позволяла мать.

Я больше не могу быть той девочкой. Я поклялась стать чем-то большим.

Заставляю себя подняться. Ноги немного дрожат, и мне кажется, что изнутри по черепу словно скребут лезвиями. Со стоном хватаюсь за подоконник, чтобы удержать равновесие. Несколько раз глубоко вдыхаю. Окна комнаты выходят в мрачный внутренний двор. Солнце скрыто за клубящимися серыми тучами, дождь хлещет по булыжной мостовой внизу.

В углу комнаты стоит шкаф, и я направляюсь к нему в надежде найти свежую одежду. Внутри все только мужское: бриджи, рубашки и килт из такой же красной шотландки, как у Каллума. Интересно, не приезжала ли Фиона или кто-то еще из его клана, пока я спала, чтобы привезти ему одежду? Надеюсь, что приезжала. Надеюсь, после предательства Каллума и Блейка с ней все в порядке.

Рубашка на мне затвердела от пота. Я стягиваю ее и выбираю другую. Не знаю, чья она, пока не надеваю ее и не ощущаю темный аромат сосновой хвои. Пульс возмущенно учащается, пока я застегиваю пуговицы. Я не хочу носить одежду Блейка или пахнуть им, но пока сойдет и это. Натягиваю еще и штаны, а потом затягиваю на талии ремнем, чтобы они не сползали с бедер.

Кто-то стучит в дверь. Я замираю.

Каллум бы просто вошел. Оглядываюсь через плечо на нож для масла, лежащий возле тарелки с хлебом. Быстро хватаю его, прячу в карман и лишь потом осторожно открываю дверь.

В коридоре стоит девушка примерно моего возраста и телосложения, с длинными волнистыми темными волосами. Она поразительно красива, с острым подбородком и пухлыми губами. На ней чудесное черное платье с длинными кружевными рукавами. Ее лицо кажется знакомым, хотя не думаю, что мы встречались.

– Здравствуйте? – Из-за долгого молчания голос звучит хрипло, и я прочищаю горло.

– Блейк просит вашего присутствия в зале совета.

Я слегка киваю. Мне не нравится, что меня вызывает альфа Лоуфелла, но, по крайней мере, это избавляет меня от необходимости искать Каллума в незнакомом замке.

– Ты из его клана?

– Да.

Я улыбаюсь, в надежде расположить ее к себе.

– Я – Аврора.

Она убирает за ухо прядь волос, и я замечаю на ее запястье то ли шрам, то ли татуировку, которую она поспешно прикрывает рукавом.

– Знаю.

Жду, когда она назовет свое имя. Но девушка лишь выдыхает, словно я попусту трачу ее время. Нахмурившись, я отступаю на шаг. Следовало догадаться, что члены клана Блейка будут такими же неприятными, как и их альфа.

– Минутку, пожалуйста.

Из обуви у меня остались только испачканные кровью и грязью туфли, в которых я была, когда Джеймс вернул меня Себастьяну. Морщусь и надеваю их.

Девушка не произносит ни слова, пока ведет меня по лабиринту узких коридоров. Замок чем-то напоминает Мадах-Аллайх, куда Каллум впервые привез меня после нашего прибытия в Северные земли, но здесь теснота ощущается сильнее. Возможно, из-за отсутствия гобеленов и цветов клана, темные стены кажутся еще уже. В железных канделябрах горят факелы, их пламя колеблется, когда мы проходим мимо.

– Я не стану ею рисковать, – голос Каллума с сильным акцентом звучит почти как рычание, когда мы подходим к двери.

– Не говори глупостей, – гладким, словно атлас, тоном отвечает Блейк. – С ней все будет в порядке. Мы справимся…

Девушка стучит, и в комнате воцаряется тишина.

В груди нарастает странное чувство предвкушения. Ненавижу признаваться даже самой себе, что мне немного любопытно узнать о месте, которое Блейк называет своим домом. Каллум однажды сказал, что некоторые сомневались, можно ли считать Блейка, полуволка из Южных земель, альфой. Любой, кто сомневался, обычно оказывался мертв.

И все же мы здесь, на его территории, в самом настоящем замке Северных земель.

Как он его получил? Это и правда его дом? Нравится ли он своим людям?

– Входите, – лениво произносит Блейк.

Глава третья

Вдоль одной из стен зала совета расположены три высоких арочных окна, сквозь которые видны горы в оранжевых и бурых тонах. Между окнами в черных железных держателях мерцают факелы, а в округлом каменном очаге едва теплится огонь. Почти все пространство занимает большой овальный стол, вокруг которого собрались четверо мужчин. Все они поворачиваются ко мне, когда я вхожу.

Блейк стоит во главе стола, уперевшись ладонями в столешницу и подавшись вперед. Рукава белой рубашки закатаны, открывая жилистые предплечья и начало шрама на локте, который, должно быть, остался после укуса. Я уже не впервые задаюсь вопросом, как именно он стал волком.

Выражение лица Каллума смягчается, едва наши взгляды встречаются.

– Рори, что ты здесь делаешь?

– Это я пригласил ее. – Взгляд Блейка скользит по огромной рубашке, которая принадлежит ему. – Ты сегодня потрясающе выглядишь, крольчонок.

Я отвечаю ему сдержанной улыбкой, потому что уверена, он пытается вывести меня из себя.

– Спасибо.

Смуглый мужчина с дредами и татуировками на руках ухмыляется. Кажется, его зовут Джек. Я видела его в подземелье, когда Блейк похитил меня и пытался заставить выйти замуж за Джеймса. Во мне снова поднимается раздражение.

С четвертым мужчиной я не знакома. Он такого же крупного телосложения, как и Каллум, с короткими черными волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Его руки скрещены на груди, подчеркивая напряженные под черной рубашкой бицепсы. Левый глаз прикрыт повязкой, а горло пересекают едва заметные шрамы. Меня охватывает странное чувство узнавания, хотя я и не могу представить, где бы могла встретить этого человека.

– Пожалуйста, входи, – говорит Блейк. – Мы только что говорили о тебе.

Я подхожу к столу.

– Я слышала. Что именно вы обсуждали?

Меня раздражает сама мысль, что четверо мужчин обсуждали меня за моей спиной.

– Тебе нужно отдыхать, – шепчет Каллум с ноткой упрека в голосе. – Ты что, не читала мою записку? У тебя три дня был сильный жар.

Три дня? Каллум собирается начать войну со своим братом, а я целых три дня была прикована к постели. Вопросы роятся в и без того гудящей голове, пока я гадаю, что же пропустила.

– Я больше не могла оставаться запертой в той комнате, – тихо отвечаю я. – Сейчас мне гораздо лучше.

– Хм.

Вблизи особенно заметно, что Каллум почти не спал. На подбородке щетина, под глазами залегли тени. Привычный запах гор смешался с запахом немытого тела. Я крепко обнимаю его за талию. Словно мало ему было всего, что произошло с его братом, ему пришлось беспокоиться еще и обо мне.

Женщина, которая привела меня сюда, недовольно фыркает в дверях.

– Ты присоединишься к нам, Элси? – спрашивает Блейк.

– Нет.

Элси не выказывает никакого почтения мужчине, который, как я предполагаю, является ее альфой. Она направляется в коридор, ее юбки с шорохом волочатся по каменным плитам. Дверь за ней захлопывается.

Я резко втягиваю воздух, чувствую, как в груди что-то резко сжимается от эмоций. Это чувство приходит от Блейка и исчезает так быстро, что мне начинает казаться, будто я все выдумала. Я до сих пор не привыкла к странной связи, которую он навязал мне. В груди словно тянется нить из теней, обвивающая душу. Стоит Блейку испытать хоть какую-то эмоцию, как она натягивается и сдавливает меня. Я пытаюсь понять, что именно ощутила. Тоску, наверное. Интересно, кто она для него.

Дородный мужчина, которого я раньше не встречала, сдерживает смешок.

– Тебя что-то позабавило, Арран? – спрашивает Блейк с легким раздражением в голосе.

– Нет.

Голос Аррана звучит немного хрипло, будто он редко им пользуется. Звучит это совсем неискренне. Он склоняется к своему Альфе, что-то шепчет на ухо, и Блейк кивает.

Арран выходит из-за стола, проходит мимо нас и направляется вслед за Элси. Он бросает на меня взгляд через плечо, и меня вновь охватывает это странное чувство узнавания. Дверь за ним закрывается.

– Как я уже говорил, – продолжает Блейк, – я хотел пригласить Локлана и некоторых членов его клана в Лоуфелл на праздник Ойдче Фада.

Каллум почти незаметно сжимает меня в объятиях.

– А, как я уже говорил, это не очень хорошая идея.

– Что такое Ойдче Фада? – спрашиваю я, с трудом выговаривая незнакомое название.

– Волчий обряд, который состоится на следующей неделе, – говорит Каллум. – Мы верим, что у Ойдче или Бога Ночи, как его называют в Южных землях, есть небесная тюрьма, в которой он держит Гелах – богиню Луны.

– Я помню, – говорю я.

– Он переводит ее в новую камеру каждую ночь, чтобы те, кто ищет богиню, никогда не смогли ее найти. В ночь полнолуния она ближе всего к нам. Однако раз в два с половиной года он запирает ее так глубоко в своей тюрьме, что ее свет не может коснуться земли. На несколько мгновений весь мир погружается во тьму. Вот тогда-то мы и совершаем Ойдче Фада.

Похоже, речь идет о лунном затмении. У нас в Южных землях в этот день праздник, мы разжигаем костры в честь Богини Солнца и разгоняем тьму.

– И в этот раз ты не хочешь проводить обряд? – спрашиваю я.

– Я не против самого обряда. Я против Альфы, которого хочет пригласить Блейк. Локлан Кристенсен – Альфа Глас-Кладаха, и мы не можем ему доверять.

На столе лежит карта Северных земель, и Блейк показывает на часть береговой линии.

– У Локлана вторая по численности армия в Северных землях, и у нас есть общий враг.

– Джеймс? – спрашиваю я.

Блейк кивает.

– Я хочу убедить его присоединиться к нам. Если мы собираемся выступить против Джеймса, лучше действовать сейчас, пока он зализывает раны после сражения с Себастьяном. До полнолуния осталось три недели. Я хочу, чтобы мы выступили сразу после него. Чтобы проникнуть в замок, нам понадобится армия, а чтобы удержать его, поддержка как минимум четырех альф. Локлан может дать нам войско.

Каллум стискивает зубы.

– Тебе не нравится Локлан? – спрашиваю я.

– Лично я против него ничего не имею, – отвечает Каллум. – Но хоть с Джеймсом они и правда не ладят, у Локлана не меньше причин ненавидеть меня.

– Он считает, что пригласив Локлана, мы можем подвергнуть тебя опасности, – говорит Джек. – Особенно после того, как…

Каллум издает низкий звук, немного похожий на рычание, и Джек тут же осекается.

– Почему это должно подвергнуть меня опасности?

– Ты помнишь, как я выехал на помощь своему брату, когда мы были в Мадах-Аллайх? – говорит Каллум. – Мы проиграли битву с Себастьяном, и в меня выстрелили волчьим аконитом.

В тот день, когда Каллум упал на колени в своих покоях, весь в поту и запекшейся крови, мое сердце сжал страх. Из раны в плече по его руке стекала кровь. Меня охватывает стыд. В то утро я сказала Каллуму, что Блейк не так плох, как кажется. Как же сильно я ошибалась.

Я киваю.

– Форт, захваченный Себастьяном, раньше принадлежал Локлану, – говорит Блейк. – Альфа, который управлял им от его имени, был ему дорог. Теперь он, вероятно, мертв. Или с ним случилось нечто похуже.

– Себастьян оказался там только потому, что искал меня, – говорю я. – Локлан может обвинить в случившемся меня. – Голос звучит приглушенно, когда я понимаю, почему Локлан может видеть во мне врага, хотя я никогда с ним не встречалась.

– Да, – говорит Каллум. – Мы не можем рассчитывать на его преданность.

Блейк вздыхает.

– Локлан будет очарован Авророй. Поверь мне. – Я даже не считаю нужным напоминать о том, что Блейку мы тоже доверять не можем. – В любом случае, я его уже пригласил. Так что обсуждать это уже бессмысленно.

Челюсть Каллума напрягается.

– Что?

– Ну же, Каллум. Вместе мы с ним справимся, и ты это знаешь. Почему бы тебе не рассказать своей питомице об истинной причине своей чрезмерной заботы? – На щеке Блейка появляется ямочка, и я поворачиваюсь к Каллуму.

– Блейк. – В голосе Каллума слышится предупреждение. Джек ухмыляется.

– О чем он говорит? – резко спрашиваю я.

Каллум потирает переносицу, затем достает из кармана килта листок пергамента. Я беру его.

– Вчера прибыли Райан и его девушка Бекки, – говорит Каллум. Меня пронзает облегчение. Шестнадцатилетний мальчик, которого я пощадила на боевом ринге в Пограничных землях, жив. – Джеймс их отпустил, но передал с ними это письмо.

На одной стороне чернилами нацарапано «Каллум МакКеннан». Восковая печать сломана, и я открываю конверт. Разворачиваю письмо и читаю.

«У тебя есть кое-что мое. У меня есть кое-что твое. Обменяемся?»

Я морщу лоб.

– А что твое у него?

– Фиона. – Голос Каллума лишен всякой интонации, и он невидящим взглядом смотрит на пергамент в моей руке.

Паника и гнев скручивают внутренности. Налитые кровью глаза Каллума объясняются не только тревогой из-за моего жара и укуса, который до сих пор пульсирует в боку. Джеймс взял в плен старую подругу Каллума. Она еще и моя подруга, хотя я плохо ее знаю. Фиона была одной из немногих в Мадах-Аллайх, кто относился ко мне с добротой, и она делала это, даже зная, что я из вражеского королевства.

Мой страх усиливается. Я касаюсь руки Каллума. Его руки под тканью рубашки напряжены как камень.

– Мы вернем ее. Он думает, что у тебя есть нечто, принадлежащее ему?

Каллум сглатывает.

– Технически, да.

– Тогда нам нужно устроить обмен.

– Вот тут-то все и усложняется.

– Почему? Чего он хочет? – Я хмурюсь. – Что у тебя есть такого, что принадлежит ему?

Каллум медленно проводит ладонью по губам. Его взгляд темнеет, когда опускается к моей талии, где на коже остался след от укуса Джеймса. Когда он снова поднимает глаза, в них плещется сожаление.

– Ты.