Текст книги "Охота (ЛП)"

Автор книги: Кристин Буони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

К тому же, пусть они и были активны, но, по слухам, не представляли собой особого вызова. Некоторые из них сами хотели умереть в Охоте, предпочитая пулю в голову неделям или месяцам страданий, которые им пришлось бы пережить, когда болезнь начнет окончательно разрушать их тела. Те 5 миллионов, что они получили бы, если бы реально дотянули до конца, были лишь утешительным призом. Смерть была их настоящей наградой.

Такие люди – те, кто либо сам хотел умереть, либо уже стоял на пороге смерти, – не были тем вызовом, который мне нравился.

Нет, вызов, который я предпочитал, крылся в Первой и Третьей группах.

Члены Третьей группы находились на свободе и были абсолютно здоровы. Это были люди, совершившие в прошлом чудовищные, часто противозаконные поступки. И хотя их грязные дела не были известны всему миру, о них знало наше общество – благодаря тщательной слежке и нашей сети информаторов.

К ним приходили с предложением, от которого невозможно отказаться: шанс искупить свои грехи, приняв участие в Охоте. Если они побеждали, все доказательства их вины стирались из бытия, и они могли уйти как с призом в 5 миллионов долларов, так и с чистой совестью. Извращенная форма искупления.

Однако если они отвергали предложение об участии, альтернатива была крайне неприятной. Компромат на них передавали властям или любым другим заинтересованным лицам, а с тем влиянием, которым обладали Уайлдеры, к этой угрозе нельзя было относиться легкомысленно.

Я всегда считал этих людей самой интересной добычей. Ведь для них участие в Охоте было связано не просто со свободой от тюрьмы или обеспечением будущего для семьи.

Речь шла о борьбе за то, чтобы их самые темные секреты остались похороненными. Вот что по-настоящему интриговало меня, и я любил превращать это в игру, пытаясь разгадать эти секреты, пока листал их профили.

Я прокрутил экран до следующего профиля игрока, и у меня внутри всё перевернулось, стоило моему взгляду упасть на новое добавление в Третьей группе.

Это была Эв.

Что за херня?

Я медленно моргнул, уверенный, что мне это кажется, но профиль по-прежнему оставался прямо передо мной.

Имя: Эверли Роуз Марлоу

Возраст: 20 лет

Род занятий: Студентка

Рост: 157 см

Вес: 54 кг

Я смотрел на скан её подписи и фотографию с водительских прав широко распахнутыми, не верящими глазами. На мгновение я просто перестал дышать. Что, блядь, могла натворить Эв, чтобы оказаться в Охоте?

У меня не было ни малейшего гребаного понятия.

Она определенно была ханжой; болезненный факт, который мне приходилось насильно себе напоминать всякий раз, когда я видел её хорошенькое личико и думал о том, как бы поцеловать её или трахнуть до беспамятства. Но то, что человек вел себя как стерва, еще не означало, что он заслуживает смерти… а люди в Третьей группе обычно хранили секреты настолько ужасные, что предпочли бы умереть, лишь бы не видеть их выставленными на всеобщее обозрение.

Это значило, что бы ни натворила Эв, это должно было быть чем-то по-настоящему, чертовски плохим. Так что же она сделала? Что, блядь, она скрывает?

Мысли лихорадочно неслись в голове, но ответов не было. Только новые вопросы.

Я толкнул локтем Джейка и повернул экран, показывая ему профиль.

– Смотри, – негромко бросил я, желая прощупать его реакцию, прежде чем сказать слишком много. – Это Эв.

В его глазах промелькнуло замешательство. Никакого узнавания.

– Э-э… ладно?

– Ты ведь знаешь её, так?

– Нет, – покачал он головой. – В смысле, лицо вроде знакомое, но не думаю, что мы встречались.

Я нахмурился:

– Ты уверен?

– А, погоди. – Он наклонился ближе, прищурившись на фото. – Кажется, я видел её в «Холлере» на прошлой неделе. Но пост ведь удалили и признали фейком, верно?

Я кивнул, плотно сжав губы. Мне стало безумно интересно, почему он притворяется, будто не знает Эв.

Пытается ли он откреститься от того дерьма, в которое она вляпалась, или просто хочет дистанцироваться от себя прежнего, из той прошлой жизни, где они были знакомы?

В голову закралась еще более мрачная мысль. А что, если он не врет, и действительно её не знает? Что, если Эв с самого начала просто выдумала их знакомство, когда распиналась передо мной о том, какой Джейк ужасный человек? Черт, да она может быть просто психически нездорова – сплела у себя в голове паутину лжи и искренне верит, что это правда.

Эта мысль выбивала из колеи, но, в конце концов, это уже не имело значения. Поймали её на лжи или она скрывает что-то другое, одно для меня было предельно ясно – я не могу позволить ей умереть. Она мне не нравилась, но то, как глубоко она засела у меня под кожей, заставляло меня хотеть её защитить. Яростно. Любой ценой.

Я сжал челюсть и уставился прямо перед собой на алтарь, обдумывая ситуацию. Сам по себе я не обладал властью, чтобы потребовать исключения Эв из Охоты. Слишком многие стояли у меня на пути. Слишком много влиятельных рук дергали за ниточки.

А значит, у меня оставался только один вариант.

Как только начнется Игра, я должен буду выследить Эв быстрее, чем её найдет кто-то другой. Прятать её и держать в безопасности до тех пор, пока она не останется последней выжившей.

И тогда я смогу забрать её себе.

11

Эверли

Потоки воды лились на меня из душа – обжигающе горячие. Я с удовольствием принимала этот покалывающий кожу жар, словно он мог выжечь всю накопившуюся за день усталость от лекций, шедших одна за другой, учебных групп и бесконечного написания заданий. А еще было бы неплохо, если бы он мог смыть с меня всю ту грязь, через которую мне пришлось пройти в последнее время.

Джейк. Его имя снова скользнуло в мои мысли.

Я до сих пор не могла поверить, что ему удалось выйти сухим из воды после всего, что он со мной сотворил, не получив даже малейшего щелчка по носу. После всего, что он сделал, и всего, что пытался сделать, он преспокойно жил своей жизнью, не зная никаких забот.

От этой мысли мои руки сжались в кулаки под струями воды, а дыхание участилось.

Но как бы сильно я ни злилась на Джейка, Ретт тоже не выходил у меня из головы. Вокруг его образа роился совершенно иной вид разочарования и досады. Эта сводящая с ума ухмылка, его невыносимая дерзость, то, как он умудрялся в одно мгновение быть самым большим мудаком на свете, а в следующее – проявлять неожиданную щедрость и заботу…

Осмелюсь ли я сказать… что он бывал даже немного милым?

– Нет, не осмелюсь, – вслух ответила я сама себе, и мой голос гулко разнесся по окутанной паром душевой кабине. В Ретте Синклере не было абсолютно ничего милого.

И всё же я не знала, что о нем думать, и меня дико бесило, что он занимает так много места в моих мыслях.

Выключив душ, я вышла наружу и схватила полотенце, чтобы промокнуть мокрые волосы. Вытирать тело я не стала. Как по мне, не было ничего лучше, чем сразу после душа скользнуть в один из местных махровых халатов. Они были невероятно мягкими и уютными, и каждый день на крючке за дверью висел свежий – спасибо ежедневной уборке номеров.

Я вышла из ванной, увлекая за собой шлейф пара, и внезапно замерла на полушаге.

Посреди комнаты стоял Ретт.

Я даже не успела осознать то, что вижу, как из моего горла вырвался испуганный вскрик. Руки сработали чисто на инстинктах – я резко прижала полотенце к груди.

– Ч-что ты, блядь, здесь делаешь? – сумела наконец выдавить я, и мой голос сорвался на пронзительный писк от шока.

Ретт даже не вздрогнул. И не отвернулся. Он просто стоял, и его взгляд был ровным, пронзительным и абсолютно невозмутимым – будто это я вломилась на его территорию.

В эту унизительную секунду я не могла понять, от чего так пылает мое лицо: от горячего пара или от того, как его глаза мазнули по мне сверху вниз, а затем снова вернулись к лицу, бесцеремонно изучая мое тело.

– Я хотел тебя увидеть, – наконец произнес он, делая шаг ближе.

– Ну, теперь ты меня точно увидел, – пробормотала я, неуклюже извиваясь и пытаясь обмотать вокруг себя полотенце так, чтобы ничего ему не продемонстрировать.

Хотя я прекрасно понимала, что уже поздно – он стопудово разглядел меня во всей красе, стоило мне сделать шаг из ванной.

Он снял чистый халат с крючка на двери и протянул его мне. Я буквально вырвала ткань у него из рук, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

– Послушай, – начала я, запахивая мягкую ткань и туго затягивая пояс на талии. – Это было очень щедро с твоей стороны – предоставить мне этот номер. Но если ты собираешься заявляться сюда без спроса когда тебе вздумается, то, думаю, мне лучше съехать. На такие условия я не соглашалась.

Ретт сделал шаг назад, преграждая путь к двери.

– Ты никуда не пойдешь, – произнес он низким голосом.

– Всё нормально. Правда. Я перекантуюсь на полу у Тессы, пока мою новую комнату в общаге наконец не при…

Он шагнул вперед и перехватил мою руку, обрывая на полуслове.

– Я сказал, ты никуда не пойдешь, – прорычал он. – Там, снаружи, для тебя небезопасно. Особенно, блядь, посреди ночи.

У меня перехватило дыхание, когда я взглянула на него. Его челюсть была упрямо сжата, а в глазах бушевала буря сильного волнения.

– А здесь мне безопасно? – спросила я, вскинув бровь.

– Да. – Его пальцы слегка сжали мою руку. – У тебя есть загранпаспорт?

– Эм… нет. А что?

– Забудь, – пробормотал он. – Всё равно бы не сработало.

– О чем ты вообще, блядь, говоришь? – я прищурилась.

Он ответил не сразу. Просто стоял, и его грудь мерно поднималась и опускалась – ровное дыхание, которое шло вразрез с исходившим от него диким напряжением.

– Ты не мог бы меня отпустить? – спросила я, пытаясь высвободить руку.

Ладонь Ретта осталась ровно там же, где и была: его крупные пальцы по-прежнему сжимали мое предплечье. На долю секунды его взгляд упал на пол, и я заметила, как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул.

Пока он стоял здесь, сжимая мою руку с этой гремучей смесью досады и пугающей интенсивности, в моей памяти внезапно вспыхнул тот день, когда он ворвался в мою прошлую комнату.

Перед глазами стоял его образ в той маске черепа, окруженный леденящей аурой власти, словно жнец, вершащий мою судьбу. В тот момент это до смерти напугало меня, но теперь?

Теперь это воспоминание засело во мне так, что в груди разлился обжигающий жар. В тот день он выглядел таким зловещим, таким безжалостным… и я ненавидела себя за то, что какая-то извращенная часть меня больше не испытывала к этому воспоминанию прежней неприязни.

А еще в голове до сих пор горели его слова на вечеринке у костра – о том, как он будет преследовать меня по всему лесу, тлея, словно угольки той ночи.

То, как он это сказал – полушутя, полуугрожающе, – должно было вызвать у меня дрожь ужаса. Вместо этого родилось совсем другое чувство. То, от чего сердце забилось чаще совершенно не по тем причинам, по каким следовало.

– Ретт, – вымолвила я, и мой голос едва поднялся выше шепота. – Зачем ты здесь?

– Я просто хотел проверить, как ты, – произнес он. Слова прозвучали глухо и хрипло, будто их выставили из него против воли. И стоило ему договорить, как он наконец убрал руку с моего предплечья.

Кожу сразу обожгло пустотой – мне вдруг отчаянно захотелось снова почувствовать его прикосновение, но, разумеется, я бы ни за что в этом не призналась. Только не ему.

– И это всё? – спросила я. – Ты притащился сюда в полночь только ради того, чтобы проверить, как я?

Он нахмурился:

– Этого мало для причины?

– Не тогда, когда ты заявляешься без спроса, пока я стою тут голая, – запальчиво бросила я.

Ретт резко выдохнул, запустив пятерню в волосы.

– Я тут думал… Может, мне стоит…

Он осекся, и его челюсть сжалась так, словно он уже пожалел, что вообще открыл рот.

Я недоуменно наклонила голову набок:

– Что «тебе стоит»?

Его глаза встретились с моими, и от бушевавшего в них шторма мое сердце пропустило удар. Его явно что-то беспокоило. Что-то, о чем он не хотел мне говорить. Или, возможно, не мог.

А может, я и сама не хотела знать, что это.

Видя его явное смятение, какая-то часть меня порывалась его утешить, но в то же время я сомневалась. Действительно ли я хочу его поддержать? Или просто считаю себя обязанной за всю ту помощь, что он мне оказал?

– Я проверил счета за номер, – наконец выдал он.

Оу. Так вот к чему был весь этот странный ночной визит. Он злился на меня за то, что я спустила кучу его денег за последние несколько дней.

Но ведь я почти ничего не ела, к тому же он сам прямым текстом велел мне заказывать всё, что захочу, стоило мне проголодаться. Я искренне не понимала, с чего он взъелся.

– Прости, – пробормотала я. – Я больше не буду столько заказывать. И я верну тебе деньги, как только…

Он грубо перебил меня:

– Я имел в виду, что ты слишком мало ешь, – отрезал он. – Я прямо сейчас закажу тебе еще еды. Возражения не принимаются.

У меня натурально отвисла челюсть.

– Сейчас полночь! Я не могу есть так поздно.

– Я сказал: возражения не принимаются.

– Да какая тебе вообще разница, сколько я ем?! – огрызнулась я.

– Может, мне просто нравится заботиться о тебе, Эверли, – ответил он, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Тебе такая мысль в голову не приходила?

Это был первый раз, когда он назвал меня полным именем, а не сокращением. От того, как оно сорвалось с его языка, меня словно током прошило, а сердце на секунду замерло.

– Я ведь даже не нравлюсь тебе, Ретт, – произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Так что нет, не приходила. Если честно, после того как ты помог мне той ночью и привез сюда, я не чувствую ничего, кроме полнейшего замешательства. – Я на секунду замолчала, качая головой. – Правда… я вообще тебя не понимаю.

Ретт приподнял бровь:

– Ты меня тоже на дух не переносишь. Так почему до сих пор не попросила уйти?

Я нахмурилась:

– Чего?

– Ты сейчас ведешь себя так, будто не хочешь видеть меня здесь, но ты ведь ни разу прямо не сказала мне проваливать. – Его голос звучал резко, с вызовом; он буквально нависал надо мной всем своим огромным ростом. – Так скажи это. Попроси меня уйти.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как пульс ускоряется.

– Я… я не…

Ретт шагнул еще ближе, окончательно подавляя меня своим присутствием.

Ну почему он должен быть таким высоким? И почему от него так чертовски приятно пахнет?

– Если ты хочешь, чтобы я исчез – я уйду, – произнес он. – Просто скажи слова.

С этими словами его пальцы перехватили мой подбородок, заставляя поднять лицо вверх. Его прикосновение было твердым, властным, и я не могла отвести взгляд. Да и не хотела, если честно.

– Ну же, – негромко, утягивающе произнес он. – Скажи мне уйти.

Я приоткрыла рот, но из горла не вылетело ни звука. Я просто не смогла заставить себя произнести эти слова.

– Я… я не могу, – наконец вымолвила я, и это признание прозвучало почти как исповедь.

– Почему? – спросил он, впиваясь глазами в мои.

– Ты сам знаешь почему, – выдохнула я дрожащим голосом.

– Я хочу услышать это от тебя, – потребовал он. – Живо.

Сердце колотилось в груди как сумасшедшее; воздух между нами казался наэлектризованным до предела, и игнорировать это было невозможно. Взгляд Ретта буквально выжигал меня изнутри, вызывая на бой, заставляя признать то, в чем я самой себе боялась признаться.

Я тяжело сглотнула, и мои губы приоткрылись:

– Потому что… я не хочу, чтобы ты уходил, – прошептала я.

Его глаза потемнели, а пальцы по-прежнему крепко удерживали мой подбородок. А затем он резко сократил последнее разделявшее нас расстояние. Его губы коснулись моих – поначалу нерешительно, словно вопрос, ждущий ответа, – но стоило мне податься навстречу, как поцелуй стал глубже, и всё то дикое напряжение, что зрело между нами все эти дни, наконец взорвалось.

Его ладонь скользнула к моему затылку, пальцы запутались в волосах, притягивая меня ближе. Мои руки легли ему на грудь, вцепляясь в ткань рубашки, словно это было единственное, что удерживало меня в реальности. Он целовал меня так, словно заявлял на меня свои права – каждое движение было яростным и всепоглощающим, и я позволяла ему это, не в силах думать, не в силах заботиться ни о чем, кроме этого мгновения.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, и его лоб упирался в мой.

– Тебе следовало велеть мне уйти, – глухо пробормотал он. В его голосе смешались раздражение и что-то очень похожее на голод.

– Почему? – затаив дыхание, спросила я.

Его губы коснулись моего уха, когда он заговорил, отчего по спине пробежала дрожь:

– Если бы ты велела мне уйти, я бы вышел за эту дверь. Но чем дольше ты держишь меня здесь, тем сильнее мне хочется остаться, а когда я чего-то хочу, я это беру. – Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза; его взгляд был темным и пронзительным. – И прямо сейчас всё, о чем я могу думать, – это то, как сильно я хочу тебя.

Я тяжело сглотнула, понимая, что мои следующие слова – ошибка, но не в силах остановить их:

– Тогда бери то, что хочешь.

– Ты сама не понимаешь, о чем просишь, Эверли, – его голос звучал низко и хрипло, как предупреждение и обещание одновременно. – На самом деле не понимаешь.

Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он перехватил мои волосы и снова притянул к себе, резко впиваясь в мои губы, его язык проник между ними. В этом поцелуе не было романтики – он буквально терзал мой рот, словно изголодавшийся человек, а его пальцы едва не вырывали мне волосы.

Я издала стон, в котором смешались боль и острая нужда, и провела ногтями по его боку. В ответ он шумно выдохнул мне в рот, опустил одну руку, подхватил мою ногу и потянул её вверх, позволяя мне частично обвить его, чтобы я могла плотнее прижаться к нему.

Я знала, что не должна этого делать. Я должна была ненавидеть его. Должна была прекратить это прямо сейчас. Но я уже погружалась под действие его чар, позволяя восхитительному жару разливаться по телу, пока он поглощал мой рот, покусывая и посасывая мой язык.

Его ладонь скользнула выше по моей поднятой ноге, сжав ягодицу. Я издала блаженный вздох и просунула свою руку между нами, забираясь под пояс его брюк. Короткий судорожный вздох сорвался с моих губ, когда я скользнула ладонью под его белье и обхватила его твердый член.

Он был большим… и с пирсингом.

Сердце бешено колотилось; я провела пальцами по крошечным металлическим штангам на нижней стороне, гадая, какими будут эти рельефы, если он трахнет меня. Когда он меня трахнет.

– Будет больно? – прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

– Только если ты сама этого захочешь, – тихо ответил он.

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но хотела выяснить это. Прямо сейчас.

Я убрала руку и расправилась с его брюками, и его член наконец освободился. У меня буквально пересохло во рту от этого зрелища, и, словно автомат, работающий по заранее заложенной программе, я опустилась на колени, приоткрыв губы.

Ретт сорвал с себя рубашку и отбросил её в сторону, после чего снова запустил пятерню в мои волосы, сжимая их в кулак. Мои глаза тут же защипало от слез, когда боль обожгла кожу головы; я часто заморгала, разглядывая татуировки, покрывавшие его руки и грудь – мрачные, переплетенные силуэты скелетных рук, лоз с шипами и призрачных фигур, которые, казалось, шевелились при каждом движении его мускулов.

Когда я слегка приподняла подбородок, сфокусировавшись на самой крупной татуировке, то заметила, что она, похоже, была набита поверх старого шрама. Чем больше я всматривалась, тем больше шрамов замечала – тонкие, неровные линии крест-накрест проступали под чернилами.

У меня едва хватило времени задуматься о том, что послужило причиной этих шрамов, прежде чем он толкнулся мне в рот, заставляя меня задыхаться, когда украшения пирсинга скользнули по языку и коснулись горла.

Я застонала, когда хватка Ретта на моей голове усилилась. Боль в корнях волос была почти невыносимой, но каким-то образом я всё равно желала этого. Мне безумно нравилось, как он возвышается надо мной, излучая силу и контроль, словно я была не более чем объектом для его удовольствия, полностью отданным на милость его прихотей.

Он продолжал двигаться, толкаясь в мое горло, пока рот не заныл от чувствительности, а затем наконец отстранился, глядя сверху вниз на тонкую серебристую ниточку слюны, соединявшую мои губы с головкой его члена.

– Сними его, – приказал он, переводя взгляд на мой белый халат. – И наклонись над столом.

Я поднялась на подкашивающихся ногах, сердце зашкаливало, когда я сбросила халат и повернулась к столу. Я уперлась в него руками, выгнула спину и замерла в ожидании.

Прошло мгновение. Затем еще одно. К тому времени, когда Ретт наконец подошел ко мне со спины, накрывая ладонью мою ягодицу, я уже практически сгорала от нетерпения, изнывая от предвкушения.

Как только я почувствовала, что его член коснулся меня, у меня вырвался тихий всхлип; я прикусила нижнюю губу, чтобы этот звук не перерос в полноценный крик отчаяния.

Ретт резко шлепнул меня, отчего я вздрогнула, а затем направил кончик к моему входу. Одновременно с этим одна из его рук скользнула вверх по моим ребрам, проходя между грудей, и плотно обхватила мою шею, лишая возможности пошевелиться.

Я замешкалась на долю секунды, чувствуя, как волна пьянящего восторга проносится по телу от мысли, что мне могут перекрыть кислород. Или сделать что-то хуже.

Ретт был намного крупнее меня. Намного сильнее. Если бы он захотел, он мог бы причинить мне серьезный вред. Понимание этого и ощущение его руки, сжимающей мое горло, заставляло меня чувствовать себя такой уязвимой и одновременно такой чертовски живой.

Без предупреждения он с силой толкнулся внутрь, вырвав из моего рта удушливый крик. Он был крупным, слишком крупным, и мое тело едва справлялось с его напором несмотря на то, что я полностью исходила желанием. Казалось, он буквально расщепляет меня изнутри.

– Больно, малышка? – прохрипел он мне прямо в ухо, наклоняясь вперед и погружаясь в меня до самого основания.

Голова шла кругом, все нервные окончания буквально плавились.

– Да, – выдохнула я. – И… нет. Это…

Я не смогла закончить фразу. Мне безумно нравилось то, как член Ретта растягивает и заполняет меня изнутри, но слова сейчас полностью покинули меня.

Он издал низкий стон, слегка отстраняясь и снова плавно входя в меня, а затем еще и еще раз, заставляя мое тело подаваться вперед при каждом движении. Он тяжело дышал; его свободная рука мертвой хваткой вцепилась в мое правое бедро, оставляя синяки, а его толчки становились всё более мощными и сокрушительными.

В прошлом мне всегда требовалась дополнительная ласка, чтобы дойти до пика, но сейчас всё было иначе. Металлические штанги, пронизывающие член Ретта, задевали какую-то совершенно иную точку внутри меня, отчего перед глазами взрывались звезды, а волны чистого удовольствия прошибали тело от поджатых пальцев ног до самого сердца.

Я издала еще один сдавленный стон, гадая, сколько я еще протяну, прежде чем мои ноги окончательно подогнутся под его напором.

Ретт снова подался вперед, всем телом прижимаясь к моей спине, и заставил меня запрокинуть голову для поцелуя. Это было яростно, почти жестоко; я почувствовала, как на губах выступила капелька крови, когда он буквально проглотил мои стоны.

– Я не остановлюсь, пока ты не кончишь, – прохрипел он, еще сильнее сжимая руку на моем горле. – Если понадобится, я буду трахать тебя всю ночь.

– Жестче, – сквозь спазм в горле сумела выдавить я в ответ. – Я хочу жестче.

– Хорошая девочка. – Ретт тяжело дышал мне в рот, толкаясь в меня снова и снова – так сильно и грубо, что стол под нами содрогался. – Я, блядь, так и знал.

– Что знал? – прерывисто прошептала я, находясь уже в полузабытьи.

– Знал, что ты будешь идеальной, – процедил он сквозь зубы, сокрушительно вбиваясь в меня. – Знал это с первой секунды, как увидел. Это как раз то, что тебе нужно.

Мое тело судорожно сжималось вокруг него, я выгибалась в спине еще сильнее, пока все нервные окончания буквально плавились от нахлынувшего жара. Еще один мощный толчок – и оргазм накрыл меня, словно сбивающая с ног волна. Глаза закатились, из горла вырвались частые, рваные вздохи; ноги подкосились, и я едва могла устоять. Ретт удерживал меня в вертикальном положении своими сильными руками, а его бедра продолжали резко и ритмично двигаться, заставляя меня содрогаться в конвульсиях финала.

Я закричала, сжав его внутри себя изо всех сил, и всего через несколько секунд меня накрыло второй, повторной волной. О боже. Со мной никогда раньше такого не случалось. Я даже не думала, что это физически возможно.

Ретт глухо застонал и замер, достигая собственного пика и заполняя меня до самого края с каждой пульсацией.

О господи. Мы же не использовали презерватив.

Я была так ослеплена всем этим хаосом и дикой похотью, что мысль об этом пришла мне в голову только сейчас. Да, я принимала противозачаточные, но они защищали далеко не от всего, а я понятия не имела, насколько Ретт чистоплотен в этом плане.

«И тем не менее, ты всё равно позволила ему трахнуть себя без презерватива, – тут же отчитал меня внутренний голос. – Гениальный ход, ничего не скажешь».

Он отстранился и наконец убрал руку с моей шеи. Я резко развернулась, по-прежнему держась за край стола, чтобы не упасть, и провела взглядом по Ретту, который быстро застегнул брюки и отвернулся, тяжело и шумно переводя дыхание.

Он перехватил свою рубашку и натянул её через голову. Затем наконец снова посмотрел на меня, потирая рукой челюсть:

– Это было…

– Ошибкой, – выпалила я, обрывая его на полуслове. – Я знаю.

Какая-то часть меня не хотела этого говорить, не хотела в это верить. Эта предательская часть умоляла, чтобы он вернулся и трахнул меня еще раз; хотела снова чувствовать жар его кожи. Но этот голос был заживо похоронен под логикой и липким страхом.

Для нас обоих будет лучше, если подобное больше никогда не повторится.

Ретт замешкался, его глаза опасно сузились, и он долго, тяжело смотрел на меня. Воздух между нами буквально искрился от какого-то опасного напряжения.

Он медленно склонил голову набок, и мышцы на его шее напряглись.

– Да, – наконец произнес он. – Ты права.

С этими словами он развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь. Я осталась стоять неподвижно у стола, тупо уставившись на закрытую дверь, не в силах пошевелиться по причине, которую сама не могла до конца осознать.

Минут через десять в дверь постучали, резко выдернув меня из оцепенения. Я наспех накинула халат, туго завязала пояс и заглянула в глазок – сердце колотилось как сумасшедшее.

Это был не Ретт, вернувшийся за вторым раундом. За дверью стояла горничная в униформе рядом с тележкой, уставленной тарелками с едой.

– Обслуживание номеров, – произнесла она, собираясь постучать снова.

Я приоткрыла дверь на длину цепочки:

– Извините, вы, наверное, ошиблись комнатой. Я ничего не заказывала.

Девушка сверилась с чеком на краю тележки:

– Это срочный заказ от мистера Синклера. Я правильно пришла?

Оу.

Несмотря на то, на какой натянутой и жесткой ноте мы расстались, Ретт всё равно пошел и заказал всю ту еду, на которой так упорно настаивал.

Я мысленно вздохнула, распахивая дверь до упора.

– Да, это его номер, – пробормотала я. – Спасибо.

Я позволила ей закатить тележку и расставить блюда на столе. Щеки обдало густым румянцем: я сгорала от стыда, гадая, не подозревает ли эта девушка о том, что мы с Реттом вытворяли прямо у этого стола всего несколько минут назад.

Когда она наконец ушла, я села на стул и уставилась на божественно пахнущий бургер, а в голове летели мысли, с которыми мне совершенно не хотелось разбираться. Но я ничего не могла с собой поделать.

Каждый раз, когда я вспоминала те дикие, первобытные минуты, что мы только что разделили с Реттом, мое тело словно заново реагировало на них. Его прикосновения, его поцелуи, то, как он заставлял меня чувствовать себя охваченной чистым пламенем…

Я обхватила голову руками и разочарованно застонала. Это была плохая идея. Ошибка, как я и сказала. Как мы оба сказали. Но, боже, я всё равно хотела его. До безумия. Вопреки всему на свете. И что, блядь, мне теперь со всем этим делать?