Текст книги "Охота (ЛП)"

Автор книги: Кристин Буони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Джей-Джей снова судорожно сглотнул:

– Эта Игра… она совсем не то, чем кажется, – начал он. – Да, люди здесь гибнут, но…

Эв яростно всплеснула руками, перебивая его:

– О господи, серьезно?! – выдала она со стопроцентным ядом в голосе. – И это твое великое откровение? Что здесь гибнут люди?!

– Ну да, как бы вообще ни разу не новость, чувак, – я язвительно вскинул бровь.

Джей-Джей снизу вверх уставился на меня:

– Да вы просто выслушайте! – выдохнул он глухим, пустым голосом. – Это общество совсем не такое, каким вы его считаете. И эта игра тоже. Игроки без понятия, на что они подписываются. Да и сами охотники, если честно, тоже ни хера не знают. Вот о чем я.

Я нахмурился:

– Чего?

– Жертвы не знают, на что они идут, – повторил он. – Вербовщики вешают им лапшу на уши, что это просто безобидная игра, где нет никаких рисков, кроме пары синяков и царапин. Ни один человек из них понятия не имеет, что их ждет, когда они причаливают к этому берегу.

– Чушь собачья, – фыркнул я. – Они прекрасно знают, во что ввязались.

– Ретт… – Эв медленно повернулась ко мне, испуганно качая головой. – Он в этом не врет. Ты что, реально ничего не знал?

Я уставился на неё, чувствуя, как сердце начинает испуганно выбивать чечетку.

– О чем ты вообще говоришь?

– Те другие игроки, которых я встретила здесь… они все до единого были уверены, что подписались на веселое реалити-шоу в стиле выживания, где можно срубить кучу денег, – вымолвила она. – Каждый из них планировал после финала вернуться домой к своим семьям. Ни одна живая душа из них не знала, что на них будут охотиться по-настоящему, боевым оружием.

– Видишь? – подхватил Джей-Джей. – Патриархи врут, чел. Они врут вообще всем.

– Да и кто бы вообще в здравом уме согласился, чтобы его затравили насмерть? – добавила Эв, по-прежнему не сводя с меня потрясенного взгляда.

– Потому что они не обычные люди, – отчеканил я, и мой взгляд сузился. – Первая группа – это смертники из тюрем. Они выбирают между Охотой – где есть риск умереть, но есть и шанс на свободу – и казнью в вонючей камере строгого режима. Для большинства из них выбор очевиден. А Вторая группа… они все неизлечимо больны. Они и так умирают. Им просто нужен шанс уйти красиво, выиграв кучу денег для своих семей. И Третья группа…

Джей-Джей бесцеремонно перебил меня:

– Ни один из них не знает правды, чувак. Я тебе клянусь.

– Это гребаный бред, – процедил я. – Они всё знают.

– Ни хера они не знают.

– Он говорит правду, Ретт, – тихо добавила Эв, и её голос дрогнул. – Я думала, ты в курсе. Я была уверена, что все охотники об этом знают.

Голова шла кругом, а к горлу подступила тошнотворная, удушливая волна. Я тяжело сглотнул.

– Нет, это бред. Так не бывает. В этом нет никакой логики.

– Это чистая правда, – настаивал Джей-Джей. – Клянусь тебе.

Я медленно покачал головой:

– Если жертвам никогда не говорят об истинной сути Охоты, то какого хера их заставляют подписывать все эти соглашения об отказе от претензий и ответственности? – спросил я. – Мы же сами видели их подписи в профилях, они лично давали согласие. Ну или, по крайней мере, они соглашались на что-то. Так зачем заставлять их это делать, если то, с чем они соглашаются, даже не реально? Это же просто бессмысленная, гребаная трата времени.

– В том-то и фокус, что это ни разу не отказ от претензий, – произнес Джей-Джей. – Это просто то, во что Патриархи заставили верить лично тебя.

– И что за херню они тогда подписывают?

– Жертвам говорят, что они обязаны подписать жесткие, юридически железные соглашения о неразглашении, чтобы сохранить интригу и конфиденциальность игры. Но на самом деле это обычная уловка, чтобы они не вздумали рассказать хоть что-то своим друзьям и родственникам. И когда в один прекрасный день эти люди уезжают и больше никогда не возвращаются домой… их близкие думают, что они просто пропали без вести. Никто не знает, где они оказались на самом деле. И ни у одной живой души нет ни единой зацепки, чтобы связать их исчезновение с «Дикой охотой».

Я тупо захлопал глазами, пытаясь переварить услышанное, но слова не укладывались в голове. Они просто вращались в разуме – острые, грубые, точно осколки битого стекла.

Всё это время я был свято уверен, что игроки-жертвы – добыча – шли на это добровольно, прекрасно понимая, куда именно они направляются. Им нужны были деньги, адреналин, шанс на свободу, и ради этого они были готовы поставить на кон собственные жизни.

Но это оказалось ложью. Они не знали, что их жизни под угрозой. Ни один из них не знал.

– А как они объясняют исчезновение заключенных? – нахмурилась Эв. – Они ведь не могут просто испариться, как обычные люди с улицы.

– Всё списывают на тюремные самоубийства, – ответил Джей-Джей. – В тюрьмах такое происходит сплошь и рядом, так что никто особо не удивляется подобным новостям.

Эв что-то невнятно пробормотала себе под нос, а затем её взгляд метнулся ко мне:

– А что такое Третья группа? – резко спросила она. – Ты так и не договорил мне тогда на пляже.

Прежде чем я успел открыть рот, Джей-Джей снова вклинился в разговор:

– А вот это как раз следующая вещь, о которой я должен вам рассказать, – произнес он. – Насчет Третьей группы Патриархи тоже вешают лапшу на уши вообще всем.

Я опасно прищурился:

– Это в каком смысле?

Он сфокусировал всё внимание на Эв:

– Охотникам говорят, будто в Третью группу входят люди, совершившие чудовищные поступки, о которых «Дикой охоте» стало известно через свои каналы и осведомителей. Им якобы предлагают выбор: либо они участвуют в игре, рискуя умереть, либо весь компромат на них и их грязные секреты вываливают на всеобщее обозрение. И большинство, понятное дело, выбирает игру.

– Вот почему ты допрашивал меня и выпытывал, что такого я натворила, чтобы оказаться здесь, – Эв повернулась и посмотрела мне прямо в глаза. – Верно?

– Да. – Я натянуто кивнул. – И какова же правда, Джей-Джей?

– Ну, некоторые из них действительно конченые мрази, которых прижали за реальное дерьмо. Так что врут они не во всём. Но большинство… – Он ненадолго замолчал, медленно качая головой. – Большинство – это просто люди с неподъемными, удушающими долгами. Им говорят, что они могут записаться на проект, чтобы получить шанс выиграть миллионы и закрыть все кредиты. Но им никто не говорит, что это будет самая настоящая охота на человека. Как я уже сказал, правду из игроков не знает вообще никто.

Я с силой провел ладонью по лицу. Пульс гулко бухал в ушах, заглушая вообще все звуки вокруг, кроме этого бешеного стука собственного сердца.

Всё, что я, как мне казалось, знал об Охоте – об обществе, о правилах, о причинах, по которым мы все участвовали в этой Игре, – стремительно уходило у меня из-под ног, точно зыбучий песок, затягивая меня на самое дно. Частью какого кошмара я был всё это время? Кого я убивал? Людей, которые действительно заслуживали смерти, или абсолютно невинных?

– Зачем? – с трудом выдавил я сквозь сжатые зубы. – Зачем они это делают?

– Потому что смертников в тюрьмах и неизлечимо больных не так уж много, а им нужно как-то добирать массовку и поднимать цифры, – ответил Джей-Джей. – Кому интересно устраивать Охоту, когда на острове бегает всего три калеки? Чтобы процесс был веселым и стоил потраченных усилий, нам нужно много добычи, за которой можно гоняться.

– Но какого черта они обманом заставляют нас участвовать?! – сорвался я. – Почему просто не сказать правду с самого начала и не набрать охотников, которые готовы без лишних слов валить вообще кого угодно?

– Да потому что Патриархи прекрасно знают: подавляющее большинство людей – не конченые психопаты, и это касается в том числе членов нашего общества. Большинство из них такие же, как ты: даже после всех тренировок и промывки мозгов они хотят убивать только тех, в ком видят реальное зло, ну или тех, кто и так уже стоит на пороге смерти. Поэтому… Патриархи лгут. Они делают вид, будто вся Третья группа забита подонками и отбросами человечества. И вуаля – ни у кого не болит совесть за то, что они выслеживают их в лесу и забивают как диких зверей.

– Но ради чего? – пронзительно выкрикнула Эв; её голос сорвался на высокой ноте. – Зачем Патриархам вообще сдалась эта чудовищная игра? Особенно если они знают, что большинство игроков ни в чем не виноваты?

– А ты сама подумай, – ухмыльнулся Джей-Джей. – К чему в конечном счете всегда всё сводится в этом мире?

– Я не знаю.

– Всё ты знаешь. Я уже намекнул тебе, когда рассказывал, как они заманивают к себе должников из Третьей группы.

Эв нахмурилась еще сильнее:

– Деньги?

– Именно. Деньги и власть. – Джей-Джей поморщился, пытаясь устроиться поудобнее у стены. – Охотникам говорят, будто трансляцию Охоты смотрят и делают ставки только члены общества через наши закрытые серверы – ну, те, кто сам не участвует в этом сезоне. Но это пиздеж. Смотрят не только они.

– А кто еще?

– Целая куча извращенцев со всего мира, которые платят бешеные бабки за доступ к стримам в даркнете, а потом спускают еще больше на тотализаторе, делая ставки на охотников и жертв по ходу игры. Само собой, этот поток бабла дает Патриархам нереальное влияние по всему свету, ведь все мы знаем: деньги – это власть. – Взгляд Джей-Джея снова переместился на меня: – Ты за эти два дня уже принес им больше двадцати миллионов долларов на одних только ставках, Ретт. И ты, Эверли… ты тоже приносишь им прорву денег. Настоящая темная лошадка игры. Все думали, что тебя снимут первой же пулей, но черт… такое чувство, будто у тебя за спиной реально стоит ангел-хранитель.

Эв медленно повернула голову и посмотрела на меня.

– Ты прав, – произнесла она едва слышным шепотом. – Так и есть.

Мои руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони, а боль наконец хоть немного протрезвила бушевавший в голове хаос. Внутри вспыхнула ярость – чистая, испепеляющая и непреклонная. Но направлена она была уже не на Джей-Джея. Она была направлена на них. На Патриархов. На тварей, которые создали эту больную, извращенную систему. И, возможно, на самого себя – за то, что был таким гребаным слепцом и ничего не замечал.

– Все они в курсе? – тихо спросил я. – Каждый из Патриархов?

– Да, Ретт. Твой отец тоже обо всём знает, – издевательским тоном протянул Джей-Джей, склонив голову набок. – Это ведь именно тот вопрос, который ты так отчаянно хотел мне задать, верно?

Твою мать.

Мой отец бывал тем еще козлом, но я никогда бы не подумал, что он способен на подобную мерзость. Никогда бы не поверил, что он сможет так хладнокровно лгать и скрывать это от меня после всего того дерьма, через которое нашей семье пришлось пройти за эти годы.

– И ты даже сделать с этим ничего не сможешь, – продолжал глумиться Джей-Джей, и в его голосе снова зазвучали спесивые нотки. – Я же тебе говорил: ты увяз по самые уши. Особенно с твоим текущим количеством фрагов. Так что даже если ты побежишь строчить доносы в ФБР или куда угодно еще, ты пойдешь на дно точно так же, как и все остальные в нашем обществе.

– Не будь мудаком, Джейк, – выплюнула Эв. – У тебя и так по горло проблем, не находишь? Ты реально хочешь разозлить нас еще сильнее?

Насмешливое выражение лица Джей-Джея мгновенно испарилось.

– Прости, – пробормотал он. – Я просто к слову.

– Кто еще знает правду? – спросил я, скрестив руки на груди. Мне нужен был четкий мысленный список людей, с которыми придется разобраться, помимо моего отца и Питера Дженнингса.

Джей-Джей отвел взгляд:

– С чего ты взял, что знает кто-то еще?

Эв снова пнула его под ребра.

– Твой папаша очевидно рассказал всё тебе, – запальчиво произнесла она. – Так что логично предположить: в этот жуткий секрет посвятили и других людей из числа тех, кто не входит в круг Патриархов.

– Ладно… хорошо. Твоя правда, – поморщившись, промямлил Джей-Джей. – Вербовщики, которые на нас работают, тоже знают всю историю от и до. Но у них свои веские причины держать язык за зубами, так что можно не переживать, что кто-то из них решит разболтать это миру.

– Кто эти вербовщики?

– Я и так рассказал вам достаточно. Никакой инфы, пока вы меня не отпустите, – выдал он, заерзав на месте. – Таковы условия нашей новой сделки.

Я глубоко вздохнул, и моя челюсть сжалась.

– А знаешь что? Думаю, ты прав, – произнес я голосом, который буквально вибрировал от едва сдерживаемой ярости. – Ты рассказал нам достаточно. С остальным мы разберемся сами.

Эв кивнула:

– Согласна.

– Это значит, что вы меня отпустите? – спросил Джей-Джей, уставившись на неё широко распахнутыми, умоляющими глазами.

Она присела перед ним на корточки, и её полные губы растянулись в ласковой улыбке.

– Да, я отпускаю тебя, – произнесла она приторно-сладким тоном. – Если можно так выразиться.

Облегчение мгновенно отразилось на его лице, и его плечи расслабленно поникли.

– Я знал, что ты поступишь правильно, Эвви, – пробормотал он.

– Я проявлю к тебе ровно столько же сострадания и доброты, сколько ты проявил ко мне, когда вписал меня в списки этой Игры, – продолжала Эв. В правой руке она сжимала нож, издевательски помахивая лезвием перед его лицом. – Столько же сострадания и доброты, сколько ты проявил к Джулии.

Глаза Джей-Джея снова налились диким ужасом:

– Погоди… Ты же только что сказала, что отпускаешь меня!

– Я сказала: «если можно так выразиться», – ответила Эв, и её ноздри хищно раздулись. – Давай я объясню понятнее, раз уж ты у нас такой непроходимый кретин. Я отпускаю тебя из своей жизни. И заодно освобождаю тебя от твоей собственной. Теперь дошло?

– Хорошая девочка, – пробормотал я, а мои губы расплылись в ухмылке.

– Эв, нет! – истошно завопил Джей-Джей, яростно барахтаясь на месте. – Ты не можешь так поступить!

– Это еще почему? – вскинула она брови. – Ты ведь собирался прикончить меня, если бы зажал в одиночку в лесу, верно? Ну или позволил бы кому-то другому меня грохнуть.

– Нет, малышка! Я бы никогда не причинил тебе вреда. Я просто хотел припугнуть тебя, чтобы ты взялась за ум, вот и всё! – заискивающе затараторил Джей-Джей, не сводя испуганного взгляда с ножа в руке Эв. – Как ты думаешь, почему ты выживала здесь так долго? Это я тебе помогал!

Я презрительно фыркнул, а Эв сухо рассмеялась.

– Это был Ретт. Он вел меня по следу и защищал всё это время, – отрезала она. – Теперь я это знаю. А еще я знаю, какое ты чудовище.

– Умоляю! – голос Джей-Джея сорвался на визг, когда она занесла нож. – Не надо! Я не могу так умереть!

Эв выгнула бровь:

– Тебе больше нечего мне сказать напоследок?

– Прости меня, ладно?! Мне, блядь, очень жаль! – Из носа Джей-Джея потекли сопли, когда он разрыдался, смешиваясь с кровью на лице. – Клянусь, я никогда не хотел, чтобы всё так обернулось!

– И тем не менее, ты приложил все силы, чтобы это произошло, – ответила она ледяным, сочащимся яростью тоном. – Но эй, спасибо, что хотя бы соизволил извиниться.

– Я искренне, малышка, пожалуйста…

Челюсть Эв упрямо сжалась:

– Я не принимаю твоих извинений, Джейк. Прощай.

С этими словами она с силой вонзила нож ему в живот.

Отсутствие опыта сразу дало о себе знать: лезвие зацепило кость с едва слышным скрежещущим звуком. Залитый агонией крик Джей-Джея резко оборвался, когда воздух со свистом вылетел из его легких, а на смену ужасу пришел дикий шок. Очевидно, он до самой последней секунды не верил, что Эв способна на подобное насилие. Не верил, пока сталь не пробила его плоть.

– Пожалуйста, – прохрипел он, задыхаясь. – Х-хватит. Мне… ж-жаль.

Рука Эв крупно дрожала, нож покачивался в ране, пока она пыталась протолкнуть его глубже. Металл не поддавался, и она с глухим рыком выдернула клинок обратно; её лицо превратилось в маску глухого раздражения и растерянности.

– Твою мать, – пробормотала она. Её грудь прерывисто вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза намертво приковал след на его животе, над которым подрагивало острие. Я видел это по её лицу – секундное колебание начало брать верх над решимостью, закрадываясь в её ярость.

– Эв, – я сделал шаг ближе. – Не позволяй ему сбить тебя с толку своими фальшивыми соплями. Ему не было жаль, пока его не прижали к стенке.

Она резко повернула ко мне широко распахнутые глаза, в которых паника боролась с решимостью.

– Я… я не могу…

– Можешь, – твердо отрезал я, опускаясь на корточки рядом с ней. – Вспомни, что он с тобой сделал. И что собирался сделать, если бы нашел одну.

– Да нет, я в чисто физическом смысле… не могу, – поморщилась она. – Я хочу, но это, блядь, сложнее, чем я думала. Руки ходуном ходят, и я, кажется, в ребро попала. Нож просто… просто не идет внутрь нормально.

– Я помогу. – Мои ладони накрыли её пальцы на рукояти, унимая дрожь. – Ты хочешь, чтобы всё закончилось быстро? Или пусть эта мразь помучается?

Она тяжело сглотнула:

– Я…

Пока она колебалась, я наклонился и коснулся губами её шеи.

– Не стыдись своих желаний, малышка, – вкрадчиво прошептал я. – Это абсолютно нормально, если ты хочешь, чтобы ему было больно. Тебе нужно просто сказать это вслух.

Она сделала глубокий вдох и вздернула подбородок:

– Я хочу, чтобы ему было больно, – сказала она. – Я хочу, чтобы он прочувствовал всю ту боль, которую причинил мне и другим девчонкам.

Сдавленные протесты Джей-Джея достигли апогея – слова путались, превращаясь в панические, бессвязные мольбы, но я полностью их игнорировал. Губы Эв приоткрылись, дыхание стало частым и рваным, пока я направлял её руки.

– Если целиться вот сюда, – пробормотал я, фиксируя кончик лезвия в строго определенной точке, – сталь пройдет прямо сквозь диафрагму. Быстрый, чистый разрез там вместе с печенью вызовет пневмоторакс. Он не сможет нормально дышать, будет хватать ртом воздух, пока кровь заполняет брюшину. И это будет адски, просто адски больно.

Это была мучительная смерть, но легкого финала Джей-Джей точно не заслужил.

Эв упрямо сжала челюсть и кивнула:

– Я готова.

Под нажимом моей руки она резко подалась вперед, и на этот раз лезвие плавно, как по маслу, рассекло плоть и мышцы.

– Хорошая девочка, – шепнул я ей прямо в ухо. – Идеально.

Булькающий хрип вырвался из горла Джей-Джея, когда нож ушел глубже, и свежая струя крови брызнула прямо Эв в лицо. Она судорожно выдохнула, из её груди вырвался сдавленный стон от приложенного усилия, но она не отпрянула – её пальцы под моими еще крепче сжали каучуковую рукоять. Мы двигались вместе, в этом мрачном, смертоносном танце возмездия, пока клинок не ушел в тело по самую рукоять.

Сдавленные хрипы Джей-Джея эхом разносились сквозь холодный туман, сменяясь судорожными, свистящими попытками сделать хотя бы глоток воздуха. Эв молча наблюдала за ним, и на её лице застыла суровая, непреклонная ярость – наблюдала до тех пор, пока его глаза не остекленели, а тело окончательно не обмякло.

После этого воцарилась глухая, тяжелая тишина. Я чувствовал, как Эв мелко трясет – адреналин начинал стремительно падать.

Я дождался, пока она сама отпустит рукоять, а затем медленно убрал свою руку, не сводя глаз с её лица, пока она поднималась на ноги. Это было жуткое и прекрасное зрелище: багровые капли сплошь покрывали её бледную кожу. Кровь была повсюду – на руках, на свитере, даже полоса на шее, где она, должно быть, машинально вытерла лицо ладонью. Каждая частичка её существа сейчас излучала дикий, первобытный хаос.

И ни в один момент своей жизни она не выглядела настолько чертовски великолепно.

27

Эверли

Мой взгляд задержался на безжизненном теле Джейка – его лицо теперь было осунувшимся и смертельно бледным.

Я с трудом заставила себя отвернуться от него; дыхание было частым и поверхностным. Посмотрев на Ретта, я обнаружила, что он не сводит с меня глаз. Его темный пронзительный взгляд буквально впивался в меня. Точно так же он смотрел на меня уже много раз до этого. Раньше я от этого взгляда сжималась, будучи свято уверенной, что это ненависть или брезгливость. Но теперь я наконец поняла, чем это было на самом деле: желанием. Первобытным, невысказанным голодом.

Мне показалось, что он собирается поцеловать меня, но он не сдвинулся с места и не прикоснулся ко мне. Вместо этого его глубокий голос нарушил тишину – тихий и размеренный:

– Как ты себя чувствуешь?

Мои губы приоткрылись, но слова нашлись не сразу.

Я снова покосилась на тело Джейка. Странно, но я не чувствовала того, что, как мне казалось, должна была почувствовать, отняв у человека жизнь. Ни укола вины, ни грызущего раскаяния. Только… облегчение. Он больше никогда не причинит мне вреда. Никогда больше никому не сделает больно.

– Я думала, мне будет паршиво, – наконец вымолвила я. – Но это не так. Вообще ни капли.

Ретт сделал шаг ближе:

– Как я уже говорил, некоторые люди не заслуживают милосердия, – произнес он низким голосом. – Он получил ровно то, что заслужил.

Я снова подняла на него глаза, и впервые в жизни я не сжалась под тяжестью его пристального взгляда. Тьма в его глазах больше меня не пугала. Она зеркально отражала мою собственную.

– Прости меня за всё, что я с тобой сотворил, – продолжил он, и его голос прозвучал глухо. – Я должен был сказать это намного раньше.

– Иногда поступки говорят куда громче слов, – ответила я, и мои губы тронул призрак улыбки. – А уж этого с твоей стороны было предостаточно.

Ретт снова покосился на тело Джейка, и его челюсть напряглась:

– Наверное, ты права.

– К слову об этом… – я прикусила нижнюю губу, на секунду заколебавшись. – Я должна кое-что у тебя спросить.

Он посмотрел на меня, и в его глазах застыл немой вопрос:

– Да?

– До того, как ты узнал правду о том, как я здесь оказалась… ты бы убил меня? Или позволил бы кому-то другому это сделать?

– Никогда. – Он тяжело сглотнул, а на его челюсти дернулся мускул. Казалось, он почти разозлился на меня за этот вопрос. За то, что я вообще в нем усомнилась. – Никогда.

– Но почему? – я покачала головой. – Ты же всегда меня презирал. И ты ведь думал, что я полноценная участница этой игры, а значит, должна была стать для тебя честной добычей, верно?

Ретт сделал еще один шаг ко мне, оказавшись так близко, что я кожей почувствовала исходящее от его тела тепло. Когда его пальцы легко коснулись моих, я не стала отстраняться. Его прикосновение было уверенным, оно буквально возвращало мне почву под ногами.

– Я никогда не испытывал к тебе ненависти, – тихо произнес он.

– Нет?

– Нет. Я хотел , но не смог.

– Почему?

Он с силой провел ладонью по подбородку:

– При нашей самой первой встрече я просто понял, что в тебе есть что-то особенное. Я не знал, что именно, но… я просто знал. Я был одержим тобой, даже когда сам того не желал, – его голос звучал хрипло, но твердо. – Когда я увидел твой профиль в списках Охоты, я сразу понял, что тебе здесь не место. Знал, что это какая-то ошибка. И тогда я придумал план, как тебя спасти.

У меня перехватило дыхание, я во все глаза всматривалась в его лицо.

– Серьезно?

– Ага. Я планировал вести тебя по следу всё время, пока ты здесь. Защищать и оберегать до тех пор, пока ты не останешься последней выжившей.

– То есть ты собирался сделать так, чтобы я победила, – пробормотала я.

– Да. Это был единственный способ вытащить тебя отсюда живой, – ответил он. – Так что именно этим я и занимался. Вот почему я шёл за тобой по пятам. Ты ни разу не была в реальной опасности, даже когда думала обратное. Единственные моменты, когда ты была близка к этому, – та дымовая ловушка, из которой я вытащил тебя так быстро, как только смог, и то минное поле из ям, о котором я тебя предупреждал.

– Как бы мне хотелось послушаться тебя тогда, – выдохнула я, и мои плечи обреченно поникли.

– Я знаю, почему ты этого не сделала. Я всё понимаю. – Ретт крепче сжал мою руку. – Но я говорю совершенно серьезно, Эв. Ты ни за что, никогда не умерла бы на этом острове.

Я тяжело сглотнула:

– А если бы меня поймал другой охотник? Их ведь здесь так много.

– Некоторые пытались. И не раз. Я их саботировал, – сказал он. – А если бы дело дошло до крайности, я бы просто их прикончил.

Мои глаза округлились:

– Но тогда у тебя начались бы проблемы с обществом, верно? И твоя собственная жизнь была бы под угрозой.

– Нет. Случаи, когда охотники гибнут от дружественного огня, здесь не редкость. Особенно среди новичков, – пояснил он. – Легко перепутать шорох в кустах с игроком, сделать выстрел, а потом обнаружить, что ты только что убил своего брата по Уайлдеру. Это риск, на который мы все здесь идем. Так что, если бы мне пришлось кого-то из них убрать, я бы легко списал это на несчастный случай.

– Оу. – Я покосилась на неподвижное тело Джейка. – И остальные Уайлдеры подумают, что с ним случилось именно это? Ну, когда кто-нибудь найдет его здесь.

– Скорее всего, да. Но когда они заберут его тело и осмотрят как следует, то поймут, что его зарезали, а не застрелили.

– А это уже трудно перепутать с дружественным огнем, – пробормотала я.

– Да. Так что они подумают одно из двух: либо кто-то из Уайлдеров зарезал его по какой-то причине, либо один из игроков каким-то образом раздобыл нож и прикончил его.

– Какой вариант наиболее вероятен?

– Скорее всего, теория с игроком. Он сам говорил мне, что потерял нож, когда швырнул его в какую-то девчонку в первый день. А язык у него всегда был без костей, так что он наверняка растрепал об этом еще паре человек.

– Канако, – прошептала я. – Она была со мной какое-то время, и когда пришла в безопасную зону, у нее в руке торчал нож. Должно быть, его.

– Он всё еще у тебя? – спросил Ретт, вскинув брови. – Если мы подбросим его сюда, это сделает версию с игроком железной.

– Нет, прости, – покачала я головой. – Он остался у кого-то из ребят, когда они погибли, а у меня не было времени забирать их вещи.

– Понимаю. – Он потер подбородок. – Ничего страшного. В любом случае, никто не станет сразу подозревать в убийстве Джей-Джея меня. Или тебя.

– Почему не меня?

– О том, что ты его бывшая девушка, знают только он и его отец, помнишь? Для остальных Патриархов и рядовых членов общества ты – обычная жертва, как и все остальные.

– А, ну да.

– Вообще-то, есть одна проблема, которую я не учёл. – Глаза Ретта потемнели. – Джей-Джей мертв, но Питер-то жив, а он, блядь, Главный Патриарх. Если он начнет подозревать, что ты убила его сына из мести за то, что он притащил тебя сюда, он, скорее всего, объявит за тебя награду. И тогда за тобой будет охотиться каждый ублюдок на этом острове.

– Значит… мне действительно нужно немедленно убираться отсюда.

– Угу. – Он нахмурился, потирая челюсть. – Мне нужно спрятать тебя, пока я не придумаю нормальный план.

– Разве ты не можешь просто увезти меня с острова прямо сейчас?

– Нет. Любые перемещения с Уайлдерклиффа запрещены, пока идет Охота.

– Погоди… что? Почему?

– Это на случай, если кто-то из игроков доберется до лодки и попытается сбежать с острова. Когда действует полный запрет, любое движение катеров мгновенно фиксируется, беглецов перехватывают и возвращают обратно. Но если бы лодки постоянно сновали туда-сюда, это не бросалось бы в глаза, и кто-то реально мог бы ускользнуть, – пояснил он. – Так что, как только участники и охотники прибывают сюда, остров блокируется до самого конца. Попытайся я угнать катер, чтобы вывезти тебя, они заметят это в ту же секунду и перехватят нас.

– Черт. – Я тяжело сглотнула. – А ведь это, по сути, и был весь мой план побега.

Ретт нахмурился:

– Сбежать на лодке?

– Да. Я вспомнила про туннели из детства, так что собиралась найти ту самую поляну, где мы видели ритуал. Я думала, что оттуда смогу выйти к туннелю, пробраться в особняк и украсть катер.

Он медленно кивнул:

– Это было умно. Ты ведь не могла знать про блокировку.

– Ну да, – уныло протянула я. – Похоже, я вообще мало что знала из этого кошмара.

Взгляд Ретта внезапно изменился.

– Эв… ты веришь мне? – тихо спросил он. – Веришь, что я не знал правды об Охоте?

– Да. Конечно верю. Твоя реакция… – я замолчала, качая головой. – Такое нельзя сыграть. Исключено. – Я помедлила секунду, изнутри покусывая щеку, прежде чем продолжить: – Но мне всё-таки интересно кое-что.

– Что?

– До того, как ты узнал правду, ты абсолютно нормально относился к убийству людей – при условии, что считал их заслуживающими смерти, – произнесла я. – Как думаешь, теперь это изменится? После всего, что ты услышал?

Его челюсть упрямо сжалась, и он качнул головой:

– В моем понимании для некоторых тварей смерть – это единственное справедливое правосудие. Суди меня, если хочешь. Но я не изменю своего мнения. И извиняться тоже не стану.

– Я не сужу тебя и не требую извинений. Мне просто было интересно, вот и всё.

– То есть ты не считаешь, что я конченый псих? – спросил он, сдвинув брови. – Большинство людей наверняка посчитали бы именно так.

– Ну, может, я и сама сумасшедшая, – мягко ответила я. – Потому что, когда ты сказал, что готов убивать людей ради меня… это, если честно, были самые приятные слова, которые я когда-либо слышала.

Пальцы Ретта нежно обхватили мои, размазывая кровь между нашими ладонями, и он наклонился ближе:

– Я говорил серьезно, Эв. Я убью любого, кто встанет у нас на пути. Любого, кто посмеет угрожать тебе.

– Я знаю.

Его свободная рука легла мне на лицо, большой палец стер полосу крови с моей щеки, а затем он резко сократил последнее расстояние между нами. Его губы накрыли мои в поцелуе, который не был ни нежным, ни сдержанным. Это было первобытно, отчаянно – в этом поцелуе крылось каждое невысказанное слово, которое он так долго хоронил глубоко внутри себя.

Мои руки крепче вцепились в его куртку, притягивая его к себе. Его прикосновения, его поцелуй… это было не просто утешение. Это было обещание. Обещание того, что я больше не одна в этой беспросветной тьме. Обещание, что он останется в ней вместе со мной, что бы ни ждало нас впереди.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ретт уперся своим лбом в мой, и его голос прозвучал низко и хрипло:

– Ты моя, Эверли. Никогда об этом не забывай.

Прежде чем я успела что-то ответить, по небу прокатился глухой раскат грома. Впрочем, отвечать и не требовалось. Совсем не требовалось. Я знала, что выражение моих глаз уже и так сказало ему всё.

Он взглянул наверх:

– Уже почти стемнело, и скоро начнется гроза. Нам пора идти.

– Куда?

– Наверх, к Охотничьему домику, – ответил он. Заметив немой вопрос в моих глазах, он поспешно добавил: – В особняк Уайлдерклифф.

– Ты хочешь отвести меня туда? – мои глаза округлились от изумления. – Разве это не то самое место, где сейчас живут все Уайлдеры?

– Чисто технически – да. Но ты помнишь ту часть, в которой мы жили, когда были детьми?

Я нахмурилась, копаясь в памяти: