Текст книги "Охота (ЛП)"

Автор книги: Кристин Буони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

Никки поспешила к Шерил, чтобы помочь распутать ее. Когда она опустилась на колени рядом с ней, воздух сотряс оглушительный треск, и тело Шерил мгновенно замерло, ее голова упала вперед, а под ней растеклась темная лужа крови.

– Нет! – истошный, утробный крик Никки пронзил лес.

Джордан небрежно вскинул винтовку на плечо, и его ухмылка превратилась в ледяной оскал.

– Мы обещали только отпустить её. В смысле, выпустить из сети, – произнес он почти жизнерадостным тоном. Он издевательски наклонил голову набок: – Мы ведь не говорили, что оставим её в живых, правда?

– Тонкости формулировок, милочка. На них всегда все и сыплются, – с ухмылкой добавил Мэтт.

Джордан опустил взгляд на тело Шерил, и его лицо стало еще более зловещим. Затем он повернулся к приятелю:

– Мой фраг засчитан, а это значит, что Никки – твоя цель. По одному очку каждому.

– Точно. Но сначала мы разберемся с ней так, как она того заслуживает, – ответил Мэтт, делая шаг к Никки. – Уговор есть уговор. Верно, сладенькая?

Мне хотелось закричать, разрыдаться, разорвать этих тварей голыми руками, но я буквально приросла к месту, а в ушах оглушительно бухало сердце. Я прекрасно знала, чем всё закончится, если я хотя бы попробую вмешаться.

Джордан грубо схватил Никки за руку, рывком поднимая на ноги. Она отчаянно боролась, извиваясь всем телом, но он легко подавил её сопротивление, зажав ей рот ладонью, чтобы заглушить крики. Мэтт, всё еще скалясь, перехватил её ноги, и вместе они подняли её в воздух. Она брыкалась и дергалась, но это, казалось, только забавляло их.

Её приглушенные крики эхом отдавались у меня в ушах, пока они уносили её, скрываясь за деревьями. Мне хотелось броситься следом, остановить их, сделать хоть что-нибудь. Но в этом не было никакого смысла. Ничто из того, что я могла предпринять, уже не изменило бы участь, которая ждала Никки в руках этих монстров.

Я свернулась калачиком прямо на земле, дыша короткими, судорожными глотками, пока ядовитый коктейль из скорби, ярости, ненависти и абсолютного бессилия затапливал меня с головой.

Еще совсем недавно во мне теплился робкий огонек надежды от осознания того, что я не одна, что у нас есть план и реальный шанс спастись. Теперь эта надежда была полностью растоптана. Всё рухнуло всего за двенадцать часов в этой череде стремительных смертей. Сначала Крис, затем Канако и Эва, следом Джейд. А теперь не стало Шерил и Никки.

Воцарившаяся вокруг тишина душила меня, ощущаясь куда более осязаемой и реальной, чем темные тучи, сгущавшиеся над моей головой.

Теперь я осталась совсем одна… и я не была уверена, что смогу дойти до конца.

22

Эверли

Следующие несколько часов потянулись сплошной чередой тупой боли в теле и оцепенения в мыслях. Этот остров казался самым глубоким кругом самого ада – каждая скрюченная ветка, каждый затененный угол напоминали о смерти и отчаянии, которые меня окружали.

Я уже сбилась со счета, сколько смертей игроков было объявлено к этому моменту. Половина? Больше? Я знала лишь одно: они мертвы, а я каким-то чудом всё еще здесь, брожу как призрак среди руин этого непрекращающегося кошмара.

Как раз в тот момент, когда мне удалось сориентироваться по карте и вернуться на маршрут к безопасной зоне, куда держала путь моя группа, я резко замерла. Слева донеслись голоса.

Паника мгновенно накрыла меня, и я нырнула за густые кусты, покрепче перехватив острую корягу. Сердце глухо бухало в груди, пока голоса приближались, а затем...

Из туманной лесной чащи вышли три фигуры. Их движения были вялыми и вымученными. Двое мужчин и женщина – Крейг, Натан и Кьяра. Я помнила их всех по пляжу. Их лица были бледными, испачканными грязью, а глаза дико округлились, когда я поднялась во весь рост, обнаруживая себя.

– Черт, ты нас до смерти напугала, – хрипло выдохнул Крейг. – Мы решили, что это охотник.

Я не стала сразу опускать палку. В этом месте я больше не могла доверять ни одной живой душе.

– Я про вас подумала то же самое.

– У тебя есть какая-нибудь еда? – спросил Натан. – Или вода? Мы ни разу не смогли добраться ни до одной безопасной зоны, а в лесу шаром покати. Мы даже ни одного ручья не нашли, чтобы напиться. Только одну гребаную лужу.

Я сделала пару шагов ближе, разглядывая их. Натан явно не врал. Хотя Охота шла всего второй день, на лицах всей троицы уже проступила пугающая изможденность. Они двигались неуклюже, словно их внутренние батарейки окончательно сели.

В груди болезненно сжалось. Я кивнула и выронила палку.

– Я дошла до парочки безопасных зон, так что успела сделать запасы, – произнесла я, опуская рюкзак на землю. Я достала три бутылки воды, три батончика мюсли и упаковку сухофруктов. – Держите. Разделите на всех.

– О господи, спасибо тебе огромное! – Кьяра буквально набросилась на припасы с лихорадочным блеском в глазах. Она сделала жадный, долгий глоток воды, а затем снова посмотрела на меня: – Мы около часа назад наткнулись на другого игрока, но он наотрез отказался нам помогать.

– Вот же урод, – пробормотала я. Разговаривать не хотелось совершенно – из головы всё еще не выходили Никки и Шерил.

– Мы думаем, он, скорее всего, крот, – добавил Натан.

Я резко вскинула голову, встречаясь взглядом с его темно-кариыми глазами:

– Вы тоже думаете, что здесь есть крот?

– Ага. Организаторы объявили, что игроков пятьдесят, но на старте в тайнике был пятьдесят один рюкзак. Так что, по-моему, среди нас затесался лишний.

– Я думаю абсолютно так же, – закивала я.

– Если честно, моим первым подозреваемым была именно ты, – заметил он, приподняв бровь и разворачивая обертку батончика. – Уж больно подозрительно звучала твоя история о том, что ты не записывалась на игру.

– Но я правда не…

Он перебил меня:

– Всё нормально. Я больше так не считаю. Спустя время я понял, что настоящий крот ни за что не стал бы вызывать у всех столько гребаных подозрений с самого старта. А ты со своим рассказом мгновенно приковала к себе кучу внимания.

– Ну да, пожалуй, – согласилась я, слегка наклонив голову. – И почему тогда ты думаешь, что тот второй игрок – крот? Кто он вообще?

– Питер. Не знаю, помнишь ли ты его по пляжу.

– Да, помню, – медленно кивнула я. – Тот, у которого рак поджелудочной.

Натан плотно сжал губы:

– Мне кажется, он врет насчет своей болезни. Во-первых, он выглядит абсолютно здоровым и крепким. Вообще не похож на человека, который стоит на пороге смерти. Во-вторых, когда он уходил, я успел мельком увидеть его рюкзак, и по-моему, там был номер пятьдесят один. Подозрительно, да?

– Там был номер двадцать один, – пробормотала Кьяра. – У тебя просто со зрением проблемы.

– Я уверен, что видел пятьдесят один, – упрямо настоял Натан.

Мои плечи обреченно поникли. Мы с Никки уже обсуждали эту тему с номерами рюкзаков и пришли к выводу, что организаторы Охоты ни за что не совершили бы такой глупой ошибки. Кроту выдали бы какой-нибудь неприметный номер из середины списка.

К тому же я искренне не верила, что Питер симулирует болезнь. Множество людей с тяжелыми диагнозами долгое время выглядят абсолютно нормально – ровно до того самого дня, когда их организм внезапно и окончательно сдает. Я знала об этом не понаслышке.

Моей маме диагностировали третью стадию рака яичников, когда я была еще ребенком. В то время она пахала по шестьдесят часов в неделю врачом в скорой помощи, а в качестве хобби бегала марафоны. Она казалась здоровой как бык, и узнала о болезни совершенно случайно – во время планового обследования, когда забеременела моим младшим братом или сестрой. Из-за последующего агрессивного лечения ребенка спасти не удалось.

Даже после этой тяжелой потери и шока от диагноза мама еще долгие месяцы оставалась сильной и деятельной, пока в один ужасный день просто не смогла подняться с постели. Было страшно видеть, как человек, еще вчера бывший воплощением энергии и жизни, за считаные дни превращается в хрупкую, беспомощную тень. Я бы никому в жизни не пожелала пережить подобное. И уж точно никогда не стала бы обвинять человека в том, что он симулирует смертельный диагноз.

– Ну так что думаешь? – спросил Натан, наморщив лоб.

Пока он пристально разглядывал меня, я поняла, что слишком долго молчу. Я выдавила кашель:

– Ой, эм… я не знаю, – ответила я, не желая ввязываться в бессмысленный спор. – Знаю только, что я не крот.

– Я тоже.

Остальные двое послушно повторили за ним.

И я им верила. Сильно сомневаюсь, что настоящий агент организаторов позволил бы себе два дня подыхать от голода и обезвоживания в лесу, какой бы важной ни была его роль саботажника.

– Ладно, слушайте сюда, – твердо произнесла я. – Мы примерно в получасе ходьбы от следующей безопасной зоны. Я знаю дорогу, и вы можете пойти со мной. Но учтите: если вы идете со мной, вы беспрекословно подчиняетесь моим правилам.

Я монотонным голосом пересказала им правила, которые вчера установила Никки. К моему удивлению, никто не стал спорить. Они лишь покорно закивали – у них просто не осталось сил протестовать.

Небо по-прежнему было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, и минут за десять до того, как мы вышли к укрытию, хлынул ливень – холодный, безжалостный, промочивший нашу одежду до нитки за секунды. Мы припустили к хижине, стоявшей у края поляны, но, взлетев на крыльцо, обнаружили, что дверь заперта.

– Что за херня? – Натан в ярости задергал дверную ручку. – Она должна быть открыта еще как минимум три часа!

Я развернулась, сканируя глазами поляну вокруг хижины, и нахмурилась: синей краски из баллончика, которой обычно очерчивали границы безопасных зон, нигде не было видно. Неужели её смыло этим ливнем?

Я уже собиралась предложить ребятам выбить одно из окон, чтобы пробраться внутрь, как вдруг мой взгляд зацепился за синий мазок далеко справа – идеальный маленький круг вокруг напольного люка, почти полностью скрытого под слоем ползучих лоз и мха.

– Вон там! – я указала на люк. – Безопасная зона, должно быть, под землей. А эту избушку поставили просто для отвода глаз.

Мы вчетвером бросились к люку. Натан с силой рванул его вверх, и мы один за другим спустились в убежище.

Стоило моим ногам коснуться пола, как всё мое тело обмякло от колоссального облегчения. Подземный бункер был маленьким, но надежным: крепкие стены и низкий потолок создавали почти уютную атмосферу. Еды здесь не оказалось, если не считать того, что оставалось в моем рюкзаке, зато было полно воды, а главное – в углу, за небольшой перегородкой, прятались раковина и туалет.

У меня перехватило дыхание при виде этой импровизированной уборной, и впервые за долгие часы внутри шевельнулось слабое удовлетворение. Я уже и не помнила, когда в последний раз смывала с себя пот и грязь; когда чувствовала себя по-настоящему чистой.

Остальные по очереди умылись и обсушились, после чего накинулись на остатки пайка, которые я разложила на полу, разделив на четверых. Я привела себя в порядок последней, съела маленькую пачку крекеров и свернулась калачиком в углу, чтобы хоть немного поспать.

Я понимала, что полноценно отдохнуть не выйдет – мысли лихорадочно неслись в голове, прокручивая каждую смерть, свидетельницей которой я стала, и каждую возможную засаду, что могла поджидать впереди. Но попытаться было необходимо, иначе у меня просто не осталось бы сил идти дальше.

Каким-то чудом мне удалось проспать целых два часа, но затем я снова резко проснулась, а в голове закружился всё тот же привычный безумный вихрь мыслей. Все остальные крепко спали на полу, наслаждаясь, вероятно, первым безопасным отдыхом за последние два дня.

Я тихо обулась и бесшумно поднялась по ступенькам к люку, стараясь никого не разбудить. Раз уж сон окончательно прошел, я решила, что будет нелишним проверить погоду снаружи и скорректировать наши планы. Если там до сих пор бушует шторм и хлещет ливень, вечер у нас выдастся паршивый.

Когда я приоткрыла люк и выбралась наружу, меня мгновенно обдал пронизывающий холод. Дождь, к счастью, прекратился, но весь остров теперь заволокло густым, тяжелым туманом, способным скрыть даже ближайшие деревья. Его серые рваные клочья змеились между стволами, стягиваясь по земле призрачным покрывалом.

Я постояла так какое-то время, растирая плечи руками и всматриваясь в эту зловещую, мертвую тишину. Туман выглядел пугающе, но чем больше я о нем думала, тем отчетливее понимала: он может сыграть нам на руку. Конечно, мы не увидим приближение охотников… но ведь и они не увидят нас.

Внезапный приступ голода болезненно скрутил желудок, и я тяжело вздохнула, вспомнив, что чуть ранее отдала последние остатки еды Натану, Кьяре и Крейгу. Это было правильно – они ведь не ели целую вечность, – но, блядь… Я бы убила за еще один батончик мюсли прямо сейчас.

– Пожалуй, не лучший выбор выражений при моих раскладах, – пробормотала я себе под нос, чувствуя, как внутри прошибает смесь вины и стыда.

Я до сих пор не могла взять в толк, как и почему я умудрялась выживать так долго, пока остальные вокруг меня дохли как мухи. Я не была экспертом по выживанию и даже не успела потренироваться перед заброской на остров, ведь я изначально вообще не записывалась на эту проклятую игру.

Казалось, будто у меня за спиной стоит ангел-хранитель… Вот только что делать ангелу-хранителю здесь, в самых глубоких кругах ада?

Я покосилась на избушку на другой стороне поляны, наполовину утонувшую в тумане. Я знала, что она заперта, но подумала, что внутри могли остаться припасы, которые мы проглядели. В конце концов, мы так отчаянно пытались спрятаться от ливня, что никто даже не додумался заглянуть в окна или поискать другие пути внутрь. Мы просто дернули ручку двери, запаниковали, обнаружив замок, и ломанулись к люку.

Может, какая-нибудь рассохшаяся доска или незапертое окно позволят мне пролезть внутрь. Желудок снова громко заурчал, требуя действовать. В отчаянии даже самые безнадежные идеи начинают казаться стоящими попытки.

Я медленно поползла к маленькому строению, на всякий случай пригибаясь как можно ниже. Туман вокруг, казалось, сгущался с каждым шагом, пробирая до костей, но я всё равно была ему благодарна, понимая, что он надежно скрывает меня от любых находящихся поблизости охотников, даже несмотря на то, что я нахожусь посреди открытой поляны.

Добравшись до фасада хижины, я тихонько подергала ближайшее окно и разочарованно рыкнула, обнаружив, что оно наглухо закрыто. Проклятье. Я осмотрела стену рядом в поисках хоть какой-то щели в дереве, которую можно было бы расширить, или отошедшей доски, но тщетно.

Вздохнув, я направилась к противоположной стене, чтобы проверить там. Но стоило мне обогнуть угол, как я замерла как вкопанная.

Там, прислонившись к стене хижины и не сводя с меня глаз, стоял Ретт.

23

Эверли

Мой пульс бешено стучал в ушах, и я сделала нерешительный шаг назад.

– Тебя… тебя не должно здесь быть, – выдохнула я дрожащим от страха голосом. – Это безопасная зона.

Ретт оттолкнулся от стены и слегка наклонил голову, а его губ коснулась едва заметная ухмылка.

– Ошибаешься, – произнес он. Его голос звучал низко и плавно, сочась неприкрытой угрозой. – Безопасная зона – под землей. Помнишь?

Черт. Он был прав. В панике я совершенно забыла, что сама хижина в эту зону не входила.

Дыхание перехватило, а ноги едва не подогнулись.

– Пожалуйста, – взмолилась я, и мой голос сорвался. – Не надо. Не делай мне больно.

Ретт преодолел разделявшее нас расстояние одним быстрым, выверенным шагом и резко развернул меня. Прежде чем я успела хоть как-то среагировать, я врезалась спиной в бревенчатую стену хижины; холодное дерево неприятно ощущалось сквозь влажную одежду.

Его рука взлетела вверх, крепко удерживая мое плечо, а вторая поднесла нож к моему горлу. Острая кромка лезвия прижалась к коже – не настолько сильно, чтобы порезать, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

– Но тебе ведь нравится, когда я причиняю тебе боль, – тихо, вкрадчиво произнес он. В его голосе звенела угроза, а глаза горели хищным блеском. – Разве нет?

Я тяжело сглотнула и отвела взгляд. Резким движением он переместил нож прямо мне под подбородок, заставляя задрать голову и посмотреть на него.

– Отвечай мне, принцесса, – прорычал он.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда я встретилась с его холодным взглядом, а мои глаза округлились от дикой смеси страха и странного волнения. Он надавил на кончик ножа чуть сильнее, и я почувствовала резкий укол. Следом разлилось тепло: капельки крови выступили на коже и тонкой струйкой потекли вниз по шее.

Ужас накрыл меня как приливная волне, но глубоко под ним зашевелилось нечто иное. Мое тело словно жило своей жизнью – вопреки опасности, внутри вспыхнуло необъяснимое пламя. О боже… Неужели эта близость со смертью так на меня влияет? Это было безумие. Настоящее сумасшествие. И тем не менее, пьянящий восторг уже пульсировал в моих венах.

Нужно было срочно прийти в себя. Это не какая-то мрачная фантазия. Все было по-настоящему: и боль, и кровь, и лезвие у самого горла.

– Пожалуйста, – выдавила я сорванным шепотом.

Уголок рта Ретта пополз вверх.

– Пожалуйста – что? – спросил он, самую малость отводя нож назад.

Мой взгляд на секунду метнулся к его шее. В голове лихорадочно пронеслись советы по самообороне: «Если дело дойдет до рукопашной, самые эффективные цели – глаза, горло и пах. Не нужно беспокоиться о честной игре в подобной ситуации.».

Это было рискованно, но я могла бы ударить Ретта. В ту секунду, когда он замешкается от боли, он выронит нож. И тогда я смогу добежать до безопасного круга вокруг люка.

Я снова посмотрела на нож, просчитывая шансы. Он отвел лезвие ровно настолько, чтобы дать мне немного пространства. Если я пригнусь сразу после удара, он не успеет меня задеть. Я тяжело сглотнула. Хватит ли мне скорости?

Да к черту всё. Я обязана попытаться. Если мне суждено погибнуть сегодня, я не уйду без боя.

Я резко вскинула руку вверх, целясь в горло Ретта. Но не успела я коснуться его, как его свободная ладонь перехватила мое запястье стальной хваткой. С пугающей легкостью он припечатал мою руку к стене над головой. Я вскрикнула, и слезы бессилия обожгли глаза.

– Хорошая попытка, малышка, – произнес он с весельем в голосе. Его лицо было так близко, что я чувствовала его теплое дыхание, от которого по спине пробежали мурашки.

Я стиснула зубы, стараясь не морщиться от боли.

– Отпусти меня, – процедила я. Я пыталась звучать уверенно, но слезы выдавали мою беспомощность.

Как ни странно, это сработало. Ретт выпустил мою руку и отступил.

– А знаешь что, принцесса? Я дам тебе один шанс. Ты явно рвешься в бой, так что я даю тебе возможность нанести один чистый удар. Бей так сильно, как сможешь.

– Что? – прошептала я. Это наверняка часть его больной игры.

– Я не лгу. Можешь ударить. Но если ты примешь мое предложение, тебе лучше быть готовой сбежать после этого, потому что я буду преследовать тебя и выебу всю эту драку прямо из тебя.

В животе снова что-то сладко потянуло; опасный коктейль из страха и азарта.

– Если только ты сама этого не хочешь, – добавил он, нагло вскинув бровь. Он снова поднял нож, издевательски помахивая им перед моим лицом. – Скажи мне, Эверли. Чего ты хочешь на самом деле?

Пошел ты, мне хотелось зашипеть, когда я стояла там, тяжело дыша.

Я ненавидела его. Ненавидела то, что он был прав. Мысль о том, что он преследует меня и прижимает к земле, чтобы жестоко выбить из меня дух борьбы… о, господи. Трепет, который это вызвало во мне, был опьяняющим, заставляя мою голову кружиться, когда электрические разряды пронзали меня между бедер.

Прекрати это.

Я стиснула зубы, умоляя свой мозг вернуть контроль над моим безрассудным, предательским телом. Каждая частичка моего разума кричала мне бороться, сопротивляться, но дерзкая, приводящая в бешенство ухмылка Ретта, наряду с мрачным очарованием его слов, заставили меня застыть.

– Ну же, – произнес он, отступая. – Сделай так, чтобы этот удар запомнился, принцесса. Я даже глаза закрою, если тебе так будет проще.

И он сдержал слово: прикрыл глаза и слегка наклонил голову, подставляя шею – словно бросал мне вызов целиться именно туда.

Сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в венах. Я могла это сделать. Я должна была это сделать. Мои ладони буквально зудели от желания нанести удар, атаковать его, пока подвернулся шанс. Но когда я попыталась поднять руки… они не сдвинулись с места.

Если бы я действительно ударила его или хотя бы посмела попытаться, я знала, что он без колебаний выполнит свое обещание. А я не могла на это пойти. Не могла доставить ему такого удовольствия, даже если сама уже изнывала от этого странного, пугающего желания.

– Ты болен, – прошептала я.

Его глаза резко распахнулись.

– Может быть. Но ты ничем не лучше, потому что ты не сбежала, – сказал он. – Ты ведь могла сделать это в любую секунду за последнюю минуту, не так ли?

И снова он оказался прав. Он отступил на несколько шагов. Поднял руки. Вместо того чтобы стоять здесь и взвешивать, бить его или нет, я могла бы припустить со всех ног к безопасной зоне. Но что-то удерживало меня, приковывало к нему, и это был далеко не только страх.

Ретт сделал шаг ближе.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Эверли, – повторил он свои слова. Теперь он смотрел на меня с такой силой, что я не могла понять, чего ему хочется больше – поцеловать меня или убить. Возможно, и то, и другое.

Я судорожно выдохнула:

– А чего хочешь ты? – спросила я едва слышным шепотом.

В его глазах что-то промелькнуло. Что-то совершенно нечитаемое. А затем он с глухим стуком выронил нож на землю и резко сократил расстояние между нами, упершись ладонями в стену по обе стороны от моей головы и прижимая меня к стене хижины.

У меня перехватило дыхание, когда его губы с силой врезались в мои – грубо, требовательно, выбивая весь воздух из легких и любые связные мысли из головы. Он целовал меня так, словно заявлял на меня свои права, жестко и властно, и я охотно отдавалась ему, желая, чтобы меня использовали так, как он захочет.

Я пыталась внушить себе, что всё это лишь способ выжить. Что пока он целует меня или трахает, он меня не убивает. Но это было неправдой. Я хотела, чтобы он трахнул меня, и единственное, что убивало меня прямо сейчас, это непреодолимое желание быть с ним повсюду. Мой рот, мои руки, моя киска, моя задница. Везде. Все.

Ретт что-то проворчал мне в рот, когда одна рука переместилась, чтобы обхватить меня сзади за шею. Он был таким сильным, таким собственническим, таким могущественным. Это заставляло меня таять. Заставляя меня тяжело дышать и истекать от желания, когда удовольствие закручивалось внутри меня. Мои бедра сжались вместе, пытаясь унять отчаянную боль между ними, но она только усилилась, заставив меня всхлипнуть.

В ответ Ретт издал низкий звук, и я непроизвольно прижалась к нему плотнее. Я чувствовала его напряжение, его мощь, которая доводила меня до исступления.

Внезапно он отстранился, глядя на меня сверху вниз, и прерывисто вздохнул. Его зрачки были расширены, глаза потемнели еще больше. В них я увидела странную смесь похоти, замешательства и стыда.

– Проклятье, – процедил он сквозь зубы. – Черт.

Он нагнулся, чтобы поднять нож, и у меня внутри всё перевернулось. На долю секунды мне показалось, что он передумал – решил всё-таки довести задуманное до конца и убить меня. Но Ретт снова выпрямился и коснулся кончиком лезвия моей груди.

– Я дам тебе шанс, принцесса, – произнес он, медленно ведя ножом вниз. – Шанс доказать мне, чего ты стоишь. Чтобы доказать, почему я не должен убивать тебя прямо сейчас.

Я прекрасно знала, что должна сделать. Дрожащими руками я ухватилась за подол свитера, медленно стянула его через голову и отбросила в сторону. Воздух вокруг всё еще был леденящим, но я едва замечала этот холод. Мне было слишком жарко, а внутри всё горело.

– Хорошая девочка, – негромко пробормотал Ретт, позволяя кончику лезвия слегка опуститься.

Не сводя с него глаз, я расстегнула лифчик и позволила ему тоже упасть на землю, чувствуя, как мои соски мгновенно напряглись под его диким взглядом. За этим последовали мои ботинки, брюки и нижнее белье.

Когда я наконец осталась полностью обнаженной, я опустилась на колени на жесткую землю, снизу вверх глядя на Ретта широко распахнутыми глазами. Мои пальцы коснулись ширинки его брюк. Я расстегнула её медленно, дразня, и у него вырвался глухой стон. Свободной рукой он сжал мои волосы в кулак, натягивая пряди так сильно, что кожу головы обожгло знакомой острой болью, которая лишь усилила мучительную пульсацию в моем киске.

Я запустила руку под его белье и вытащила его член, чувствуя, практически истекая слюной от одной мысли о том, чтобы снова взять его в рот. Кожа под моими пальцами была горячей, если не считать металлических штанг пирсинга, тянувшихся по нижней стороне. Я подалась вперед, ведя языком от самого основания вверх по этим прохладным рельефам, а затем очертила кончиком его уздечку, пока Ретт низко и угрожающе не зарычал.

– Ох, черт, малышка, – пробормотал он, сильнее натягивая мои волосы. – Блядь, блядь, блядь.

Я стояла на коленях перед мужчиной, который буквально держал в руках мою жизнь… и при этом я никогда еще не чувствовала себя такой сильной. Я знала, что он презирает меня, знала, что он хочет вышвырнуть меня из своего мира, но удовольствие, которое я ему дарила, заставляло его забыть обо всем на свете.

Я приоткрыла рот шире, принимая его глубже, и он сжал мои волосы еще крепче. Глаза защипало от слез, когда он заставил меня полностью заглотить его. Я заставила себя расслабиться, подавляя рвотный рефлекс, но тут сверху раздался его жесткий приказ:

– Давай, давись им, – выдохнул он голосом, в котором звенела абсолютная власть и собственничество. – Заглатывай его полностью, как послушная маленькая шлюшка, который ты и являешься.

О господи. Это было даже лучше, чем в моем сне.

Пульсация между ног стала почти невыносимой, требуя немедленной разрядки. Следы слез потекли по моим щекам, когда член Ретта протолкнулся за точку невозврата. Дыхание перехватило так, что я едва могла сделать вдох, но я продолжала двигаться, позволяя себе задыхаться и давиться, пока ниточки слюны не потекли по моему подбородку.

– Черт, малышка, ты так хороша. Просто невероятно, блядь, хороша, – хрипел Ретт, сопровождая каждое слово мощным толчком, который достигал самого горла, заставляя меня глухо стонать. – Если продолжишь в том же духе, я сейчас кончу.

Я позволила ему отстраниться и вскинула голову вверх, жадно глотая воздух ртом.

– Кончи, – выдохнула я. – Дай мне проглотить всё.

– Нет, – отрезал он, и его глаза опасно сузились, когда он взглянул на капли слюны на моем подбородке. – Не раньше, чем я возьму от тебя всё, что захочу. Не раньше, чем я попробую каждый дюйм твоего тела и трахну тебя во все твои дырки.

Рука, запутавшаяся в моих волосах, рванулась вверх, силой поднимая меня на ноги, отчего кожу головы снова обожгло резкой болью. Он притащил меня обратно к стене хижины, развернул спиной к себе и приказал упереться ладонями в бревна чуть выше головы.

Я подчинилась, и он поднес нож к моему лицу.

– Прикуси рукоять, – скомандовал он. – Если только не хочешь разбудить своих спящих дружков своими криками.

Прежде чем я успела что-то ответить, он вставил черную рукоять мне между губ. Я выполнила приказ, намертво сжав челюсти на толстой, твердой резине.

Я ждала, что он сразу войдет в меня сзади, но вместо этого Ретт опустился на колени и перехватил мои ягодицы руками, с силой разводя их в стороны.

– Прогнись в спине, – приказал он. – Я хочу видеть тебя полностью.

Издав глухой стон сквозь зажатую в зубах рукоять ножа, я выгнулась, максимально открываясь его взгляду. Я кожей чувствовала его горячее дыхание. Какая-то часть меня умоляла начать двигаться навстречу, заставить его прижаться ко мне ртом, чтобы наконец получить желанную разрядку, но я замерла без движения, покорно ожидая его команд.

– Такая чертовски красивая, – вымолвил он.

Я не могла видеть его, но я знала, что он смотрел прямо на мою киску, когда он скользнул толстым пальцем между моих ног, двигая им полностью подо мной, чтобы коснуться моего клитора. Он потер пульсирующий комок нервов, медленно, мучительно, прежде чем снова провести пальцем внутрь, чтобы подразнить мой вход.

– Какая ты мокрая, – прошептал он, проталкивая палец внутрь, отчего у меня вырвался еще один сдавленный всхлип. – Я вижу, в каком ты отчаянии, детка. Я тоже чувствую этот запах. Такой чертовски сладкий.

Внезапно его рот оказался на мне, пожирая меня губами и языком, проводя по всей длине от моей задницы до мокрой киски и клитора. Затем его пальцы снова принялись за меня, три из них вонзились в меня, в то время как его язык продолжил свое волшебство, лаская мою задницу.

блядь.

Со мной вытворяли такое и раньше, но никогда – в такой позе, и никогда это не ощущалось настолько правильно. Это было просто невероятно. Когда его свободная рука снова потянулась вперед, чтобы сокрушительно надавить на мой клитор, я застонала сквозь рукоять ножа, окончательно срываясь с обрыва в бездну.

– Вот так, малышка, – пробормотал Ретт. – Кончай для меня.

– Ох, черт… да! – закричала я, когда мои ноги задрожали, а нож с глухим стуком вывалился изо рта. В этот момент мне было абсолютно плевать, услышит ли кто-то мои крики на этой поляне.

Ретт отстранился и поднялся во весь рост, тяжело дыша. Он резко развернул меня к себе лицом и на одном рваном выдохе подхватил на руки, заставляя обвить его ногами, пока моя обнаженная спина вжималась в холодную бревенчатую стену.

И вот он уже был там – прохладный металл пирсинга на его члене проехался по моему всё еще пульсирующему клитору.

– Я не буду с тобой нежным, – пробормотал он.

Это было единственное предупреждение, после чего он одним мощным движением вогнал свой член в меня до упора. Он был огромным, слишком крупным, но мое тело с готовностью приняло этот обжигающий напор. Я до безумия жаждала этого, до безумия желала его самого. Мне хотелось только одного – полностью подчиниться ему, отдавать всё, что он потребует, кричать ради него, стоять на коленях, ползти по его первому знаку.

Он удерживал меня на весу своими сильными руками, с каждым сокрушительным толчком прижимая спиной к стене. Он растягивал меня так сильно. Так невероятно хорошо. Я была так близко к финалу, так готова, тело буквально горело от этой дикой потребности. Мои мышцы судорожно сжимались вокруг него – верный знак приближающегося второго пика, который обещал полностью разнести мой разум в щепки.

– Не останавливайся, – выдохнула я. – Пожалуйста… не смей останавливаться. Никогда… не останавливайся…