Текст книги "Матабар IX (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 39 страниц)

Глава 124

Перед тем, как Арда закрутила круговерть событий, он успел различить лица Дагдага с Миларом. Учитывая, что капитан Пнев все так же пребывал в своем уже немного затертом кресле-каталке, то головы человека и дворфа-полукровки оказались на одном уровне. С чуть приоткрытыми ртами, изрядно побледневшие, они смотрели куда-то сквозь Ардана, не сводя взглядов пустых, стеклянных глаз с провала.

Лейтенант Дагдаг, не поворачивая головы, медленно передал смятую купюру экса Милару, а капитан, с тем же отрешенным видом, тихонько ее принял и убрал в карман.

Ардан начал кое-что подозревать, и по его спине пробежался холодный марш липких от пота мурашек. Но сосредоточиться на данной детали ему не дали. Со стороны трибун, которые не пострадали из-за обрушения плывуна, к нему уже бежали репортеры. Так что Ардан, натянув на лицо чудом уцелевший шарф, развернулся и… припустил в сторону ангара.

У человеческих мужчин и женщин, часть из которых несли микрофоны с массивными Лей-диктофонами, каждый размером со студенческую сумку Арда (а кто-то тащил и треноги с фотоаппаратами) не было и шанса догнать молодого полукровку матабар. Даже несмотря на больную ногу, зудящее и саднящее тело, а еще явный ушиб… всего вышеупомянутого тела, Ардан с большим отрывом добрался до ангара и исчез внутри. Дагдаг с Миларом тоже опомнились и, развернувшись, поспешили повторить трюк Арди с исчезновением.

Когда они втроем очутились в довольно тесной каморке раздевалки, то по ту сторону двери все еще слышались крики и просьбы дать интервью или сделать фотографию, но с толпой разбирались охранники. По правилам гонок на трек вообще нельзя было выходить посторонним, не говоря уже о том, чтобы заходить в ангары. Все же, каждая из команд старалась сохранить в тайне свои наработки, да и банальный промышленный шпионаж (учитывая, что подавляющее большинство команд и их аппаратов производились и конструировались на заводах по производству гражданского колесного транспорта) никто не отменял.

Ардан, тяжело дыша, не без помощи Дагдага вылезал из резко ставшего свободным, хлюпающим от влаги, комбинезона. По собственным ощущениям юноши, тот, за время получасовой гонки, потерял не меньше трех килограмм веса. А если верить зеркалу, стоявшему рядом с жестяными шкафчиками – все пять.

Оставшись в одном только исподнем, Арди опустился на деревянную скамью и прижался спиной к стене. Холодный камень под шершавой штукатуркой подействовал на Арда не хуже прохладного душа, заставив мышцы расслабиться. Изо рта вырвался облегченный выдох, и Ардан опустил плечи чуть ниже.

– Вы ведь не подстраивали обрушение трека, правильно? – уже без особых эмоций, изрядно обессилев, спросил юноша.

Он не обращался ни к кому конкретному, да и учитывая закрытые глаза – общался, скорее, с пустотой.

Несколько секунд каморка раздевалки нежилась в мягкой, почти даже уютной тишине.

– Обрушение⁈ – взревел Дагдаг.

– Ты думаешь, господин маг, Черному Дому больше нечего делать⁈ – вторил ему Милар.

– Это, конечно, было невероятно эпично, капрал, но! – Дагдаг, судя по звукам, возможно, но только «возможно», едва ли не плакал. – Но ты превратил мое творение в кусок металлолома! Шесть с половиной тысяч эксов! У вас в семействе Эгобаров какая-то дурацкая традиция? Портить имущество Империи⁈ Что за страсть такая к разрушениям⁈

– А что мне надо было сделать, – все так же сухо и без эмоций, чувствуя себя максимально опустошенным, слегка приподнял руки Ардан, – останавливаться и проигрывать гонку?

– Да не было бы никакого проигрыша, – взвыл Милар, который, скорее всего, переживал не столько из-за ущерба, сколько просто из любви к «колесному искусству». – Гонку бы отложили, а… ты видел, как этот старый дамский угодник Наленский прижимался к госпоже Шприц? Он бы, даже если бы ты семнадцатое из шестнадцати мест занял, все равно бы как-нибудь все выкрутил так, чтобы оказаться в одной упряжке с Таисией.

– Тогда к чему все это было? – Арди хотел было возмутиться, но не смог.

Он чувствовал себя пустой стекляшкой, из которой вылили все содержимое, оставив, в качестве утешительного приза, только приятную усталость и собственный ритм спокойного, умиротворенного сердца.

– Потому что вплоть до последнего момента этот нюанс не был известен общественности, – скривился Милар. – Кроме, наверное, самой Шприц. И если бы мы проиграли, она бы, потом, все обставила…

– Что, помимо пари, добилась нашего участия, – подхватил Ард. – И оказалось, что Черный Дом, в лице нашего отдела, ей немного задолжал.

Милар строго «угукнул». Арди вспомнил слова Полковника о работе с некоторыми, весьма ушлыми и, очевидно, совершенно бесстрашными гражданскими. Только таким, как журналист-расследователь Таисия Шприц, могло прийти в голову попытаться использовать в своей схеме Черный Дом. Даже несмотря на почти полувековое забвение второй канцелярии, та… все еще оставалась второй канцелярией.

– И в чем, в таком случае, заключался ваш план? – Арди перевел разговор в другое русло.

– А ты не заметил, господин маг? – как-то слишком уж ехидным тоном, вопросом на вопрос ответил Милар. – Когда ты слишком близко принял к сердцу мои слова про правила и едва не сбил с дороги сразу двух пилотов, хоть один из судей тебе флажок поднял?

В сознании Арда прогремел рефери:

«…Новичок пошел ва-банк, дамы и господа! И вот мы видим, как номер шестнадцатый обходит четырнадцатого и девятого одновременно. Буквально протискивается между их бортами! Судьи, это ведь почти нарушение! Правда ведь⁈ Но – нет, пропустили! Красиво, Вечные Ангелы, как же красиво, что бы ни говорили о новичках!»

Спящие Духи, это ведь было так очевидно и так просто. Черному Дому ничего не стоило немного «повлиять» на судей, чтобы те «не заметили» нескольких моментов со стороны Арда.

– Значит…

– Ты в любом случае выиграл бы, Арди, – Милар выдержал едва ли не театральную паузу. – Финиш ведь сразу после шестого поворота, перед которым прямая. Дагдаг специально построил автомобиль, который выдает максимум именно на прямой. Там началась бы жесткая борьба и судьи смогли бы зафолить вообще всех. Пару секунд от таймера там, пару секунд здесь и даже если бы ты пересек черту шестым или седьмым, то, по таймерам, с учетом штрафов, выиграл бы гонку.

– Но почему вы мне не рассказали?

Учитывая все ту же тишину, Дагдаг с Миларом переглянулись.

После короткого вздоха, капитан переспросил:

– А ты бы сел за руль, зная все детали?

Арди даже не требовалось время, чтобы ответить. Не прибегая ко лжи или к словесным играм Скасти, он спокойно и честно, ни мгновения не раздумывая, категорично заявил:

– Нет.

– Вот поэтому и не рассказали, – как нечто само собой разумеющееся, подытожил Дагдаг. – Нам требовалось, чтобы ты не оказался в самом хвосте. А все остальное сделал бы Черный Дом.

– Это нечестно.

– Это служба, – не согласился Милар. – Как я уже сказал – ты гонял по долгу службы и ради вполне осязаемой цели, а остальные ради всего остального. Ну и приза, конечно.

Арди чуть встрепенулся.

– А что, есть приз?

– Разумеется.

На сей раз голос принадлежал вовсе не Милару, вечно звенящему прокуренной хрипотцой; и не Дагдагу, который говорил едва ли не с теми же нотками, с которыми стучали его молотки и гаечные ключи о листы металла. Если, конечно, никто из них вдруг не научился имитировать женский голос. И весьма, к тому же, необычный.

Ардан открыл глаза.

На пороге, не со стороны ангара, а со стороны входа в сам комплекс, рассчитанный на автомобили и команды пилотов, стояла Таисия Шприц. Все так же лет двадцати семи, может немногим старше. С густыми, черными волосами, размашистыми, кустистыми бровями, высокими скулами, тонким носом, пухлыми губами и блестящим взглядом голубых радужек, обрамляющих темные, глубокие зрачки. Ее сердце, как и всегда, стучало спокойно и ровно.

Арди, прежде, видел госпожу Шприц лишь в образе «старушки», под которую она загримировалась ради приема Тревора Мэн на злополучном дирижабле, а также в обычном, повседневном платье около Арены, и строгом, модном ныне, женском костюме в бар-клубе Магического Бокса. То, как Таисия выглядела на премьере Концертного Зала, Арди почти не помнил – все его внимание в тот вечер занимали Тесс и сделка с Пижоном.

Сейчас госпожа Шприц выглядела, весьма оправдывая свое звание одной из сердцеедок высшего света. Она не обладала какой-то сногсшибательной фигурой, но умело подбирала одежду так, чтобы подчеркнуть все, что требовалось подчеркнуть, и скрыть то, что не хотела показывать другим. Короткие ноги она исправила высоким каблуком, вытянувшим лодыжку так, что та зрительно продолжила голень.

Слишком высокую и пологую талию она компенсировала разными тонами верха и низа платья и широким, кожаным поясом. Небольшую, но весьма высокую грудь, госпожа Шприц щедро сдобрила декольте, достойным того, чтобы демонстрировать его в эпоху позапрошлого века. Тогда, из-за разгула определенных венерических болезней при дворе, женщины часто обнажали верхнюю часть груди, демонстрируя, что у них нет характерной сыпи и язв.

Разумеется, подобная традиция быстро переросла в громадный спрос на белила из смеси ртути и селитры, от которой гибли, порой, даже чаще, чем от болезней «беспорядочной любви». И все это Арди узнал вовсе не в школе Эвергейла или в Большом, а от собственной матушки. Она любила рассказывать истории о своем ремесле, а Ардан любил ее слушать.

Узкие и слегка покатые плечи Таисии спрятались за какими-то пышными элементами декора платья, а вот в чем госпожа Шприц выиграла природное состязание, так это в идеально симметричной спине и лице. И именно их она держала открытыми. Спину ткань не трогала от лопаток и едва ли не до того места, где заканчивалась «талия» и намечались два холма с ложбинкой между ними. Но их умело прикрывала сеточка из золотых цепочек, удерживающих платье и честь госпожи Шприц.

Что же до лица, то госпожа Шприц владела палеткой, кисточкой и макияжными карандашами едва ли не виртуозней гримеров с Бальеро. И без того красивое лицо, с четко очерченными скулами, пухлыми губами и правильным соотношением лба к нижней трети, с макияжем и вовсе казалось портретом какого-то весьма специфического художника. И да, возможно, госпожа Шприц не выглядела красавицей и была далека от данного понятия, но от нее исходила совсем другая энергия.

Та, которая заставляла мужчин провожать госпожу Шприц жадным взглядом. И неважно, во что именно та была одета. Ардан видел подобное в лесу, во время гона – у зверей. И госпожа Шприц, сознательно или нет, дарила мужчинам если не надежду, то пробуждала саму мысль о том, чтобы помечтать о переходе разговора в горизонтальную плоскость. И в этом не ощущалось ни магии, ни искусства Фае, просто что-то внутри самой Таисии светило определенным светом для мужчин, уже на личном опыте знающих, что такое порез при бритье.

Ардан, несмотря на то, что брился дважды в день, утром и вечером (иначе расцарапал бы Тесс жесткой щетиной), смотрел на данное чувство со стороны. Он его, забавным образом, не испытывал, но понимал. Что касательно Дагдага и Милара, то те, на мгновение, замерли. Исключительно из-за физиологии, а не потому что…

Арди, внезапно, понял, что не знает деталей семейного положения лейтенанта Дагдага.

– Не уверена, как они договорятся со страховой, – госпожа Шприц раскрыла сумочку, достала портсигар и, без мундштука, абсолютно по-мужски, прикурила от спички и глубоко затянулась. – Гильдия Охотников является мажоритарным акционером трека и… что-то мне подсказывает – они знали о крушении.

– Громкое заявление, госпожа…

– Можно просто Таисия, – журналистка перебила Милара и отогнала ладонью дымное облако. – Что же до вашего вопроса, Ард, то приз есть. Но получить его – это уже ваше личное предприятие. Не мое.

– И… сколько он? – словно походя, стараясь не выглядеть заинтересованным, спросил Ардан.

– Полторы сотни и скидка на тридцать пять процентов на заводе любого из тех, кто участвовал в гонке, – с чуть хищным блеском в глазах, ответила Таисия.

Арди даже не старался делать вид, что не рад услышанному. Да, эксы, из-за его нынешнего уровня трат, совсем небольшие. Не хватит даже на месяц исследований. Но, куда важнее, тридцать пять процентов скидки!

– Милар, а…

– С отделом снабжения будешь разбираться, – теперь уже перебил Милар. Может, в воздухе что-то такое витало, что все друг друга перебивали. – Ты участвовал без псевдонима, но под номером. Если они простят тебе растрату имущества и не обратят выигрыш в казенный доход, то будет тебе счастье.

Радость внутри Арда немного потухла. Чтобы отдел снабжения Черного Дома не стал оборачивать в собственный доход хотя бы даже пару ксо? Смешно. В прошлый раз, когда он сдал чек после выигрыша в Семерку на Дирижабле, то даже устной благодарности не получил. Не говоря уже про хоть какой-нибудь процент.

– Вот потому и не люблю государственную службу, – чуть поджала губы Таисия. – За каштанами в огонь руки суешь, обжигаешься, а вся добыча остается вовсе не тебе.

– Вы принесли вторую часть приза? – не обращая внимания на ремарку, спросил Милар.

Ах да. Гонка ведь нужна была, в первую очередь, изначально, самой госпоже Шприц. Это уже позже расследование Милара и Арда позволило второй канцелярии предположить строгую взаимосвязь Кукловодов, коррупции в Гильдии Охотников и возросшего числа случаев браконьерства в парках аномалий.

Последние, причем, находились под защитой короны. Все из-за того, что до индустриализации, маги слишком активно пользовались телами природных аномалий и тварей из Мертвых Земель ради целей, теперь закрывавшихся кристаллами Эрталайн. Причем спрос на монстров из Мертвых Земель (или всей той плеяды синонимичных названий, коими их нарекли за пять веков) не стихал ввиду их неуменьшающегося числа, а вот аномалии постепенно вымирали. Особенно те, которые относились к числу «волшебных зверей», а не порождения войны Эктасса и Галесса.

Да, отлов и контроль популяции аномалий все равно имел место быть (и находился в зоне ответственности Гильдии Охотников на Аномалии), потому как даже с учетом промышленного прогресса аномалии все еще могли причинить серьезный ущерб цивилизации. И если бы те бесконтрольно размножались, как тысячи лет назад, то… Тогда, в глубокой древности, людей от аномалий берегли Первородные. Не по доброте душевной, а просто «заодно». Зверям, отравленным Лей, без разницы кого отправлять к Спящим Духам, а кого к Вечным Ангелам. Так что Первородные, сдерживая аномалии, таким образом, сами того не подозревая, давали людям возможность развиваться.

Вот такие вот забавные исторические параллели.

Ардан помотал головой. Из-за пустоты, накатившей на него после окончания гонки, было сложно удерживаться от того, чтобы не отправиться в пространные размышления.

Так вот, возвращаясь к изначальной мысли – Таисия Шприц решила замотивировать Милара в частности и Черный Дом в целом, чтобы те приняли ее предложение.

– Конечно, дорогой капитан, – с улыбкой, которая весьма гармонично выглядела бы на морде хищной кошки, Таисия достала из сумочки небольшой, но пухлый конверт. – Там письма и несколько фотографий. Вам понравится, господин Пнев.

Капитан Пнев забрал сверток, хранящий в себе компромат на депутат-барона Степана Халского, который, судя по тому, что несколько месяцев назад обещала им госпожа Шприц, имел связи с оппозиционной партией анархист-финансистов, являясь их донором и скрытым участником. А в довесок вел темные дела с Распорядителем Телкартс.

Разумеется, данная информация никак не влияла (скорее всего) на расследование отдела капитана Пнева, но могла помочь кому-то другому в Черном Доме. Так что ни Полковник, ни Милар отказываться от такого «подарка» не собирались.

– И почему мне кажется, что в вашем голосе, Таисия, я слышу сарказм.

– Скорее даже издевку, – кивнула Таисия, которая в обществе трех служащих второй канцелярии чувствовала себя не просто уверенно, а… просто – чувствовала.

Хотя, учитывая, в каких, порой, кругах и в чьем обществе доводилось находиться главной журналистке страны, то вряд ли подобной манере стоило удивляться.

Милар, что-то процедив, открыл конверт и заглянул внутрь. Оставив нетронутыми записи расшифровок разговоров (в подлинности которых еще предстояло убедиться тем, кого данный конверт касался напрямую), капитан Пнев посмотрел на фотографии, позеленел и резко, куда резче передал их в сторону. Так оказалось, что в стороне сидел Ардан.

Он машинально принял снимки и какое-то время пытался понять, что именно он на них видит. Учитывая, что Распорядитель Телкартс пару раз бывал в «Брюсе» (а где еще, кроме как через главных контрабандистов столицы, Аркар доставал дорогой алкоголь; причем подлинный, а не поддельный), то Арди его узнал. Худощавый мужчина с повязкой на левом глазу и без половины левой же кисти – посекло осколками артиллерии. И да, весьма значительный процент бандитов, крупных, а не мелкой шпаны, имел военное прошлое.

В научных кругах, среди тех журналов Незвездной науки, которые поглощала Елена, ходили теории, что война могла как-то влиять на психику человека. Что такое эта «психика» – Ардан понимал не очень хорошо, куда хуже той же Елены.

Так вот. Распорядитель Телкартс всегда ходил в нескольких слоях одежды. Сорочки, жилетки, сверху какие-нибудь вязаные или шитые бадлоны, джемперы или свитеры, затем пиджак, а поверх еще и пальто или плащ до пола и, обязательно, длинный шелковый шарф. Его, за подобное пристрастие, за глаза называли «Капустой», но правда в том, что Распорядитель Телкартс постоянно мерз.

Так что Арди было несколько странно увидеть мерзлявого бандита голым. И не только его одного. Позади Распорядителя, точно так же, полностью обнаженный, стоял Степан Халский и они…

– Спящие Духи! – Ардан таким же резким движением отложил в сторону фотографии, явно увеличенные и сделанные с некоторого расстояния. – Ты зачем мне это показал, Милар⁈

– Извини, я случайно, – искренне попросил прощения капитан и, прокашлявшись, протер глаза.

– Какие мы все тут нежные, – фыркнула, в своей привычной, надменно-жесткой манере, госпожа Шприц. – Ох уж эта ранимая мужская сексуальность…

Все трое, Милар, Дагдаг и Ардан, промолчали. Дворф, которому повезло несколько больше, не смотрел в сторону снимков, а Ардану казалось, что он увидел нечто, чего мало того, что не хотел видеть, так еще и не должен был. Нет, на Бальеро можно было купить всякое, в том числе и весьма своеобразные фотографии, изображающие… то, о чем думали мужчины, когда смотрели вслед качающей бедрами госпоже Шприц. Но…

Спящие Духи.

Люди!

Что с ними не так⁈

– Ард, спешу напомнить, – журналистка повернулась к юноше и, стряхнув пепел в урну, следом отправила в заполненную окурками жестяную пропасть и половину сигареты. – Что через пять дней, в шесть часов вечера, с Центрального вокзала отходит наш с вами поезд. Уж извините, зная ситуацию с бюджетом в Черном Доме, я позаботилась о наличии у нас с вами сносного комфорта. Раз уж вы мой телохранитель, то и отправимся мы с вами вдвоем в купе первого класса.

– Я женат! – возмутился Ардан.

– Вы для меня слишком молоды, Ард, – чуть повела бровями Таисия. – И совершенно не умеете одеваться. А раздетых мужчин в своей жизни я видела достаточно, чтобы начать ценить одетых. Все равно в одежде вы проводите времени куда больше, чем без нее. Хотя, возраст молодой, так что…

Таисия, не став договаривать, закрыла сумочку и направилась к выходу.

– Госпожа Шприц, – окликнул ее Ардан.

Та застыла в дверях.

– Вы ведь надо мной издеваетесь?

– Разумеется, дорогой Ард, – без тени стеснения, тут же подтвердила Таисия. – Потому что вы меня, чисто по-женски, безумно раздражаете, но мы ведь не выбираем, с кем нам спать двенадцать дней в одном купе.

И она удалилась, оставив трех сослуживцев в компании запаха дорогого табака и пота одного, отдельно взятого полукровки матабар.

Ардан снова прислонился спиной к стене. Двенадцать дней туда, двенадцать обратно и пятьдесят шесть там. Это будут самые длинные два месяца и, без одного дня, три недели в его жизни. И еще – самый длительный срок, который он проведет без Тесс начиная с дня, как они стали вместе жить.

– Думай о приятном, господин маг, – без насмешки, сказал Милар. – Командировка оплачивается по очень хитрой, прогрессивной шкале. И чем дольше ты находишься вне столицы, тем больше заработаешь.

– Да, Милар, я знаю, – кивнул Ардан. – Но, почему-то, это нисколько не делает ситуацию легче.

– Да, Ард, я знаю, – повторил его слова Милар.

* * *

На третий день после гонки Арди получил письмо. Обычный конверт из плотной бумаги, с маркой Дельпасского почтового отделения и знакомым, немного наклонным почерком, который Ардан узнал бы среди тысячи других. Как и всегда аккуратные буквы, округлые, с характерными длинными хвостиками. Так писали те, кого учили грамоте дома, а не в школах на прописях.

Ард сидел за кухонным столом, с чашкой остывшего какао, и читал.

'Мой дорогой, мой далекий сын.

Я пишу тебе третьим днем, ближе к вечеру, потому что весь день провела в саду с Нилом, и руки у меня до сих пор пахнут землей, как бы я их ни мыла. Нил, наш бессменный садовник, которого, как ты помнишь, Келли нанял еще в прошлом году, решил, что пришла пора пересаживать розовые кусты, и мы с ним провели четыре часа на коленях, выкапывая корни и перетаскивая тяжеленные горшки из глины, которые он зачем-то заказал в двойном размере.

Я ему говорила, что обычных вполне достаточно, но Нил, а ты знаешь, какие они упрямые, эти садовники, посмотрел на меня как-то необычно строго и сказал: «Госпожа Эгобар, розы – это не морковка, им нужно пространство для корней и для души». Я не стала спорить, потому что когда человек говорит о душе розового куста с таким выражением лица, спорить с ним бесполезно и даже, пожалуй, нечестно.

Сад наш, к слову, выглядит уже совсем иначе, чем когда ты был здесь в последний раз. Нил высадил вдоль забора жимолость, и она уже зацвела – мелкими, бледно-желтыми цветами, которые пахнут так, что по вечерам я открываю окно спальни и просто сижу, дышу, и ничего больше не делаю. Келли говорит, что я «мечтаю наяву», и я делаю вид, что знаю, что это значит.

Работа моя идет неспешно, и я этому рада. Ты ведь знаешь, что я давно перестала брать каждый заказ, который мне приносят. Когда мы только переехали в Дельпас, я шила все, что просили, потому что боялась, что нам не хватит средств, и потому что привыкла, что руки всегда должны быть заняты. А теперь, благодаря Келли, моей пенсии и признанию заслуг Гектора, а еще тому, что ты присылаешь нам каждый месяц (хотя я тебя просила этого не делать, а ты, как всегда, не послушал), я могу выбирать только те заказы, которые мне действительно интересны.

На прошлой неделе ко мне пришла жена нотариуса с просьбой сшить ей платье для юбилея мужа, и я согласилась, потому что ткань, которую она принесла, была из тех редких шелков из ЛанДуоХа, которые так приятно держать в руках. А вот от заказа на три одинаковых сюртука для какого-то торговца я отказалась, потому что три одинаковых сюртука – это не шитье, а каторга.

Недавно я познакомилась с очень приятной женщиной. Ее зовут Инга, и мы встретились в лавке садовых товаров, куда я ходила за семенами для Нила, а она – за удобрениями для своих фиалок. Мы разговорились, как это бывает между женщинами определенного возраста, когда тема удобрений незаметно перетекает в тему детей, а тема детей – в тему тревог. У Инги сын служит на военной базе где-то на юге, и она, как и я, каждый месяц ждет письма. Теперь мы с ней пьем чай на нашей веранде по четвертым дням, и я нахожу в этом странное утешение – сидеть рядом с человеком, который понимает, каково это, когда твой ребенок далеко и ты ничего не можешь для него сделать, кроме как ждать и верить.

Арди, я прошу тебя – не сердись на Эрти.

Я знаю, что между вами произошло, и я знаю, что ты считаешь себя правым, и, возможно, ты прав, но правота – это холодная вещь, от которой никому не становится теплее. Эрти все еще дуется, и когда я упоминаю твое имя, он отворачивается к окну и молчит, но я вижу, как дрожит его подбородок, и я знаю, что он ждет от тебя письма. Он не скажет этого вслух, потому что он мальчишка, и мальчишки скорее проглотят собственный язык, чем признаются, что скучают. Но он ждет, Арди, и я прошу тебя – напиши ему. Просто напиши. Без объяснений, без извинений, без перечисления того, кто что кому сказал и кто кого не так понял. Просто расскажи ему, как ты живешь, что делаешь, о чем думаешь. Остальное он додумает сам.

Я говорю тебе это не потому, что считаю, что ты неправ. Я говорю это потому, что помню Арора и Гектора. Я не хочу, чтобы ваши обиды повторили их путь, Арди. Пока это только обиды и недопонимания, пока злость еще не пустила корни – напиши ему.

Пожалуйста.

Кена, к слову, нашла себе подруг, и это, наверное, лучшее, что случилось с нами за последние месяцы. Ты знаешь, как тяжело ей давалось общение после всего, через что она прошла, и как долго она просиживала в своей комнате, не желая выходить ни к кому, кроме меня и Эрти. А теперь у нее две подружки – дочери пекаря с нашей улицы, – и они вместе увлеклись лепкой из глины. Представляешь? Наша Кена, которая боялась испачкать руки, теперь приходит домой вся в глине – по локоть, на щеках, даже в волосах. Келли возит ее на занятия в мастерскую на другом конце города, потому что Келли, после визита в Метрополию, купил автомобиль'.

Ардан оторвался от письма и позволил себе улыбнуться. Автомобиль! Келли купил автомобиль! Значит у семьи действительно все в порядке со средствами, потому что Келли, при всей его доброте и щедрости, был человеком практичным и никогда бы не потратил деньги на такую покупку, если бы сомневался в завтрашнем дне. Тревога, которая всегда сидела в Арде маленькой колючкой – хватает ли им, не нужно ли прислать больше, не экономит ли мама на себе, – ослабла на несколько витков.

Да, разумеется, он знал и про жалование Келли, и про пенсию для матушки, которая, возможно, составляла едва ли не столько же, сколько Келли получал в лицее.

Но все же…

Он вернулся к письму.

«Правда, с автомобилем этим уже приключилась целая история. Келли, который, как ты знаешь, умеет чинить все на свете, кроме собственного упрямства, на третий день владения решил, что двигатель 'немного не так стучит». Откуда бы он вообще знал, как должен стучать этот треклятый двигатель?

Он залез под капот, что-то открутил, что-то подтянул, а потом, когда попытался завести мотор, из выхлопной трубы вылетело такое облако черного дыма, что Нил, который в это время подрезал жимолость у забора, решил, что начался пожар, и вылил на автомобиль целое ведро воды. Келли вылез из-под капота мокрый, черный от копоти и с таким выражением лица, что я смеялась до слез, а Кена потом целый вечер пыталась слепить из глины «портрет Келли-механика», и надо сказать, что сходство получилось пугающим.

Автомобиль, впрочем, Келли починил к следующему утру, потому что он действительно умеет чинить все на свете, просто иногда ему требуется несколько попыток и одно ведро воды от испуганного садовника.

А теперь, Арди, я должна рассказать тебе про Эрти еще кое-что, и я прошу тебя не волноваться раньше времени.

Доктора восторгаются его прогрессом, и это не преувеличение – именно так сказал главный врач, когда мы были на последнем осмотре. Эрти почти не требуются лекарства, и капельницы, которые еще полгода назад ставили ему трижды в неделю, теперь назначают лишь раз в две недели, и то скорее для контроля, чем по необходимости. Его тело справляется, Арди, и я каждый день благодарю Вечных Ангелов за это, хотя знаю, что благодарить следует ученых.

Но есть и другое. Эрти становится очень сильно похож на Гектора. Во всем. В том, как он ходит – широко, уверенно, чуть вразвалку, будто земля под ним принадлежит ему и только ему. В том, как он смотрит на людей – прямо, без стеснения, с тем спокойным вызовом, который раньше неизменно присутствовал в глазах твоего отца. В том, как он молчит – подолгу, глубоко, а потом вдруг говорит что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу в его словах голос человека, которого больше нет.

Недавно Эрти попал в управу шерифа.

Не волнуйся, прошу тебя – с ним все в порядке, и он не пострадал, и никаких серьезных последствий не было. Но вот что произошло: на улице, средь бела дня, четверо мерзавцев пытались ограбить девочку лет десяти, которая шла из лавки с корзинкой. Эрти увидел это, и… ну, ты знаешь своего брата. Он не стал звать на помощь, не стал кричать, не стал бежать за стражником. Он подошел к ним и, по его собственным словам, «попросил отойти от ребенка». Они, разумеется, не отошли. И тогда Эрти сломал каждому из четверых ногу.

Каждому.

Из четверых.

Я не знаю, Арди, радоваться ли мне мужеству и доблести моего младшего сына или переживать за вспыльчивость и ту определенную жестокость, которая досталась ему от отца. Потому что Гектор, которого знаем мы с тобой, а не тот, который… Наш с тобой Гектор тоже всегда защищал тех, кто слабее, и тоже никогда не знал меры, и в этом была его сила и его беда одновременно.

Келли поговорил с Эрти после того, как мы забрали его из управы. Эрти пообещал, что в следующий раз обойдется без членовредительства. Но я видела его глаза, когда он это говорил, и я подозреваю, что это было не очень… не самое честное обещание, Арди. Совсем не очень. Или совсем не самое.

Прости, сбиваюсь…

Порой к нам заходит Анна.

Она приносит пирожки, которые печет по рецепту своей свекрови. Мы сидим на веранде, пьем чай и разговариваем о пустяках – о погоде, о ценах на муку, о том, что жимолость Нила разрослась так, что скоро перелезет через забор к соседям. Но я замечаю, Арди, что Анна всегда приходит одна. Без мужа. Раньше он частенько навещал нас вместе с ней, и он казался всегда рад забежать к нам на пару минут, но теперь… теперь только Анна, с пирожками и с улыбкой, которая иногда выглядит чуть более старательной, чем должна бы выглядеть настоящая улыбка. Я не знаю, что между ними произошло, и я не лезу в чужие души, потому что научилась за свою жизнь одному важному правилу – чужие двери открываются только изнутри, и стучаться в них снаружи бесполезно и даже жестоко.

Анна родила ребенка, Арди.

Мальчика.

Веселого, рыжеволосого мальчугана, который смеется так заразительно, что даже Эрти, когда берет его на руки, не может удержаться от улыбки. Мальчика зовут Томас, и он совсем не похож на своего отца, Перси (кроме волос), но очень похож на Анну, и это, наверное, к лучшему.