Текст книги "Матабар IX (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

Глава 129

Утро третьего дня пути встретило караван серой, промозглой сыростью, пробиравшейся под одежду и оседавшей на коже мелкими, холодными каплями. Туман поднялся из ложбин еще до рассвета и затянул степь белесой пеленой, сквозь которую холмы впереди проступали темными, расплывчатыми горбами, похожими на спины огромных зверей, прилегших отдохнуть.

Ардан стоял на вершине ближайшего такого возвышения, куда поднялся вместе с остальными, когда разведчики Залесского вернулись с дозора и доложили о том, что дорога через Медвежий Разлом заблокирована. Не из-за обвала, не из-за размытой тропы или орочьей засады, а из-за чего-то значительно более удручающего.

Медвежий Разлом раскинулся перед ними каменной раной, рассекшей тело степи. Два скалистых холма, сложенных из темного, почти черного базальта, с изломанными, зазубренными гребнями, поднимались по обе стороны узкого ущелья, дно которого тонуло в тени даже несмотря на свет зенитного солнца. Между холмами пролегала единственная дорога, достаточно широкая для дилижансов, утоптанная за десятилетия предыдущих экспедиций тысячами копыт и обитых железом колес.

И сейчас эта дорога была завалена мертвечиной.

Ардан насчитал не менее тридцати туш, разбросанных по дну ущелья на протяжении добрых двухсот метров. Лохматины лежали вповалку, некоторые на боку, другие на спине с задранными к небу раздутыми ногами. Были и такие, что валялись таким образом, что становилось предельно ясно – они умирали далеко не мирно и совсем не быстро.

Их густая, бурая шерсть, обычно сбитая в плотный войлок, способный держать тепло даже в самые лютые морозы, торчала вырванная клочьями и висела на костях грязными лохмотьями. Ребра проступали сквозь кожу оголенными белыми дугами. На многих тушах мясо и вовсе целыми пластами было содрано до кости, обнажая темно-багровую мышечную ткань, уже успевшую потемнеть и покрыться жирным, маслянистым блеском.

Воронье кружило над ущельем, но не торопилось садиться за «стол» своего мертвого пиршества. Десятки черных птиц описывали бесконечные спирали, хрипло каркая, и ни одна не опускалась к трупам, словно что-то внизу отпугивало их куда сильнее, нежели манила вонь падали. А запах, о Спящие Духи, стоял такой, что даже здесь, на вершине холма, в двухстах метрах от ущелья, тот бил в нос тяжелой, приторной волной, рыболовным крючком тянувшей по глотке дерущую гортань тошноту.

Но хуже всего выглядели туши, от которых остались только скелеты. Обглоданные до жемчужной белизны, с разорванными суставами и расколотыми черепами, они лежали среди своих менее изуродованных собратьев. В их пустых глазницах поблескивала какая-то мутная, студенистая жидкость, похожая на растаявший жир. Челюсти некоторых скелетов были распахнуты так широко, что казалось, будто животные истошно вопили в момент смерти и так и застыли, не успев закрыть рот.

Рядом с Ардом, на гребне холма, собралось еще несколько человек. Залесский стоял, опершись на рукоять палаша. Его стеклянный глаз бессмысленно и отстраненно отражал серое небо. Капитаны Рогов и Мелин расположились чуть левее. Рыжая борода Рогова была обмотана мокрым платком, сквозь ткань которого он дышал, стараясь не глотать вонь. Мелин, серый и худой, просто держал платок у носа и молчал, прищурив свои холодные глаза.

Старший Магистр Наленский тоже поднялся на холм, хотя по его лицу, приобретшему нездоровый зеленоватый оттенок, было видно, что он предпочел бы остаться в дилижансе. Рядом с ним стояли оба Желтых мага-ученых. Настолько непохожие друг на друга, что контраст между ними мог бы показаться комичным, если бы не обстоятельства.

Старший Магистр Варвара Острожская выглядела невысокой, сухой и угловатой, с короткой стрижкой седых волос и лицом, на котором, казалось, никогда не задерживалось ни одно другое выражение, кроме как недовольство. Ее тонкие губы неизменно были поджаты так крепко, что вытягивались в одну прямую линию, а глаза, маленькие и колючие, смотрели на мир с той перманентной подозрительностью, с какой кассир в банке смотрит на каждого входящего клиента.

Она постоянно небрежно и с некоторой степенью отвращения поправляла свой Желтый плащ, и при каждом порыве ветра раздраженно одергивала полы, не давая тем хлопать. За три дня пути Ардан ни разу не слышал, чтобы старушка с кем-то согласилась, и ни разу не видел, чтобы она с кем-то отказалась поспорить. На ее плечах блестели погоны с двумя, снова двумя, тремя и одним лучом.

Рядом с ней скучал Магистр Евлампий Тихонов, являвшийся полной противоположностью своей старшей коллеги. Округлый, мягкий, с добрыми карими глазами и густыми, совершенно белыми бакенбардами, он напоминал доброго Фае из детских книжек, если бы Фае, конечно, носили Желтые плащи. А еще страдали хронической неспособностью отказать кому бы то ни было. Он со всеми соглашался, всем уступал, всегда первым извинялся и при каждом конфликте занимал позицию, максимально удаленную от обеих спорящих сторон.

Его бакенбарды шевелились на ветру, и весь облик Магистра излучал такое кроткое добродушие, что хотелось налить ему чаю и посадить у камина, подальше от мертвых Лохматин и скалистых ущелий. Погоны украшали очень скромные звезды. Два, снова два, затем один и снова один луч.

– Мор, – первой заявила Острожская, скрестив руки на груди и глядя на ущелье так, будто воняющая степная падаль лично перед ней провинилась в задержке их путешествия. – Очевидный инфекционный мор с массовым летальным исходом в пределах ограниченной территории. Смею предположить, что стадо зашло в ущелье на водопой или ночевку и подхватило какой-то патоген из почвы или воды.

– Варвара, при всем уважении, – мягко возразил Тихонов, отчего его бакенбарды виновато дрогнули. – Теория с мором не объясняет характера повреждений на тушах. Обглоданные скелеты, содранная шкура, расколотые черепа – это все-таки скорее свидетельствует о нападении хищника или стаи хищников.

– Евлампий, обглодать тушу могли падальщики уже после гибели стада, – отрезала Острожская тоном, не допускающим возражений и, в равной степени, собственной неправоты.

– Но ведь воронье не садится, – робко заметил ее собеседник, дрожащим пальцем-сарделькой указывая на небо.

– Потому что трупы еще слишком свежие и пока что токсичны.

– Или потому что внизу что-то есть, – тихо произнес Залесский, не отрывая взгляда от ущелья.

Все повернулись к Драбомиру, но начальник охотников так больше ничего и не добавил.

Ардан же слушал. Слушал и думал.

Мор не очень-то стыковался с тем, что он видел перед собой. Инфекционное заболевание, способное убить стадо в тридцать голов, оставило бы характерные следы: вздутие, изменение цвета кожи и слизистых и хоть какие-то выделения из естественных отверстий. Ничего из этого даже Ард не мог разглядеть с такого расстояния, но само расположение трупов не соответствовало теории. Они лежали не так кучно, как легли бы больные животные, сбиваясь в группу перед смертью, а несколько разбросанно. Хаотично даже. Как будто пытались покинуть ущелье и падали на бегу.

Звездная магия тоже не годилась в качестве объяснения. Площадное боевое заклинание, способное уничтожить целое стадо, оставило бы следы воздействия на скалах ущелья: оплавленные камни, трещины, какие-нибудь радиальные ожоги. Ничего подобного Ард не заметил. Скалы выглядели нетронутыми.

Да и зачем Звездному магу тратить Лей на уничтожение стада Лохматин?

– Нужно спуститься и осмотреть тела, – без особой радости произнес Ардан.

Несколько пар глаз повернулись к нему. Рогов хмыкнул сквозь мокрый платок, а Мелин чуть приподнял одну бровь. Жест, в его случае выражавший крайнюю степень презрения.

– Ну вот, – гнусаво, из-за ткани, протянул Рогов. – Сразу видно человека, который ни разу не бывал в Мертвых Землях. И, судя по всему, даже студенческую книжку про них не открывал.

– Капитан Скофский, – Мелин заговорил ледяным, отстраненным тоном. – Подобный массовый мор может быть вызван инфекцией, которую переносят паразиты, обитающие в шерсти и внутренних органах Лохматин. Одного контакта с зараженной тушей достаточно, чтобы патоген попал в кровь через микротрещины на коже рук. Инкубационный период – от двух до шести дней, после чего начинается лихорадка, отказ печени и, в большинстве случаев, смерть. А вместе со смертью – распространение патогена по принципу грибных спор. Так что если вы хотите положить весь караван ради удовлетворения собственного любопытства – извольте, но без нашего участия. Оставим вас гнить в ущелье. Или, если изволите, отработаем на вас Синюю военку. Чтобы не мучались.

– А если это не мор, – продолжил Рогов. Он отнял платок от рта, чтобы звучать отчетливее. – Если виноват какой-нибудь монстр или аномалия, которая загрызла и разорвала целое стадо Лохматин в тридцать голов, то с ней тем более лучше не встречаться. Лохматина далеко не кролик, капитан. Взрослый самец весит под тонну и может рогами проломить стену амбара. Тварь, способная перебить целое стадо, нам с вами совершенно точно не по зубам.

Ардан мог бы сказать, что разбирался в Лохматинах лучше их всех вместе взятых, но в этом не имелось ни смысла, ни логики его собственной «легенды».

– Разумнее обогнуть Медвежий Разлом по северной тропе и двинуться дальше на северо-восток, – заключил Мелин. – Потеряем три, может четыре дня, зато доберемся живыми.

– Три-четыре дня – это лишние расходы, – вставил Наленский, чей цвет лица уже вернулся из зеленого в привычный розовый, но голос звучал без обычной бравады.

– Лишние расходы лучше лишних гробов, господин Старший Магистр, – коротко заметил Залесский.

Ардан все так же молча стоял и смотрел вниз, на ущелье, на разбросанные туши и на белеющие скелеты. В его памяти мелькнуло лицо Йонатана, а затем и то, как навсегда застыла могучая грудь Шагальщика.

Ард отогнал воспоминание.

– Мы не знаем, откуда идет напасть, – произнес он, по-прежнему глядя вниз. – Если обогнем Разлом по северной тропе, мы потеряем несколько дней. Но нет никакой гарантии, что причина мора, или нападения, или чего бы то ни было, не ждет нас и там тоже. Это все равно что надеяться на… волю Света. Не более чем абстрактная ставка на случай.

Рогов открыл рот, чтобы возразить, но Ардан продолжил, не давая капитану вставить ни слова:

– Я готов спуститься к Разлому в одиночку. Осмотрю туши, определю причину гибели и вернусь. Если это инфекция – обойдем. Если хищник – будем знать, с чем имеем дело, и примем решение на основании фактов, а не предположений.

Еще прежде, чем маги успели превратить холм в один большой, кудахтающий и спорящий курятник, прозвучал тяжелый голос:

– Я составлю вам компанию, капитан, – коротко произнес Залесский.

Ардан повернулся к Драбомиру. Начальник охотников отцепил от пояса одну из колбочек с алхимическим раствором – не ту, что усиливала рефлексы, а другую, поменьше, с прозрачной жидкостью, пахнущей мятой и чем-то горьким, металлическим. Он смочил раствором два куска ткани, скрутил из них повязки и протянул одну Арду.

– На нос и рот, – коротко объяснил он. – Дезинфекционный барьер для дыхательных путей. Не панацея, но отфильтрует большинство известных воздушно-капельных патогенов. Держится около часа, потом… нам лучше оказаться подальше от ущелья.

Ард, с благодарным кивком, принял повязку и повязал влажную ткань на лицо поверх «Маски», отчего, вероятно, стал выглядеть еще более устрашающе, чем обычно. Залесский проделал то же самое и, не оглядываясь на остальных, начал спуск по каменистому склону.

Остальные остались на гребне. Ард чувствовал их взгляды на своей спине. Предельно недоверчивые, немного тревожные и буквально сочащиеся раздражением. Вскоре склон увел его вниз, и скалы отсекли вершину холма вместе со всеми, кто на ней остался.

Вместе с Залесским они спускались молча. Единственными звуками, сопровождавшими их эскападу, были лишь хруст гравия под ногами и далекое карканье ворон, кружащих над ущельем.

Запах усиливался с каждым шагом. Тяжелый и сладковато-приторный, забивающий ноздри даже сквозь повязку. Ард дышал ртом и старался не думать о том, что именно проникало в его легкие вместе с воздухом.

Первой туши они достигли всего через несколько минут. Взрослая самка Лохматины лежала на боку, и ее огромное, бочкообразное тело, покрытое бурой шерстью длиной в предплечье, было раздуто газами до такой степени, что кожа на животе натянулась барабаном и поблескивала от влаги. Четыре коротких, массивных ноги с широкими, раздвоенными копытами торчали в разные стороны. Одна из задних конечностей была вывернута в суставе под неестественным углом, явно незапланированным природой. Голова, увенчанная парой толстых, загнутых рогов, была запрокинута назад, обнажая горло, на котором зияла рваная рана шириной в ладонь.

Ард присел рядом и осмотрел рану, стараясь не касаться ткани. Края выглядели неровными, рваными, но не разрезанно-зубчатыми, как остались бы от клыков хищника-одиночки. Скорее разорванными, будто кто-то вцепился в шкуру и тянул, пока та не лопнула. Мышцы под раной и вовсе были выедены до кости. Вот только не аккуратно, как питается хищник, вырывая куски, а хаотично, размазанно, так, будто по плоти прошлись чем-то тупым и широким.

Ардан вспомнил лекции профессора Ковертского в Большом, на которых тот, вооружившись мелом, указкой и бессменными грязными очками, рисовал на доске схемы внутренних органов аномалий. Пищеварительная система Лохматин была устроена сложнее, чем у обычного крупного рогатого скота.

Четырехкамерный желудок, как у коров, но с дополнительным отделом – так называемым «мясным карманом», расположенным между рубцом и сычугом, в котором Лохматина переваривала животную пищу. Именно эта особенность делала их всеядными, способными питаться как травой с корнями, так и мелкими грызунами, птичьими яйцами и даже падалью в голодные зимние месяцы.

Идеально приспособленный житель северных и южных степей.

Ард осторожно обошел тушу и осмотрел брюшную полость. Живот был вскрыт. Он зиял длинным, продольным разрезом от грудины до паха. Внутренности частично были извлечены. Печень, один из «мясных карманов» и большая часть тонкого кишечника валялись рядом и почему-то не были съедены. Просто лежали поодаль от туши. Разбросанные на камнях, расплющенные и разорванные, словно кто-то вытащил их, осмотрел и отбросил за ненадобностью.

Это было совсем неправильно. Хищники не выбрасывают внутренности. Они вообще ничего не выбрасывают. Законы охоты учат съедать все, что только можно разжевать и проглотить. А редкие исключения в виде росомах и некоторых лесных котов не вскрывают брюшную полость вовсе, предпочитая мышечную ткань конечностей и шеи.

Ард перешел ко второй туше, потом к третьей. Раз за разом картина только повторялась. Глотки разорваны, животы вскрыты, внутренности частично извлечены и разбросаны вокруг. На нескольких тушах шкура была содрана с задних ног целыми пластами, обнажая мышцы и сухожилия.

– Интересно…

В какой-то момент Ард заметил на оголенных костях странные отметины. Не царапины от когтей и не следы от зубов, а глубокие, параллельные борозды, как будто по кости прошлись чем-то острым и плоским, вроде стамески или широкого долота.

Постепенно юноша продвигался глубже в ущелье, от туши к туше, и с каждой следующей его тревога лишь усиливалась. Он присаживался на корточки, осматривал раны, нюхал воздух, трогал камни вокруг трупов. Дыхание через повязку давалось тяжело, и через двадцать минут мятный запах пропитки начал выдыхаться, пропуская сладковатую, тяжелую вонь разложения.

На седьмой или восьмой туше Ард нашел то, что искал. Вернее – то, чего надеялся не найти.

Земля вокруг трупа оказалась достаточно мягкой, глинистой, пропитанной кровью и талой водой, чтобы на ней отпечатались следы. Ардан опустился на одно колено и склонился над ними, почти прижавшись носом к глине. Следы выглядели неглубокими, но отчетливыми, и первое, что бросилось в глаза, – их количество. Не пара, не полдюжины, а десятки наложенных друг на друга, перемешанных, создающих месиво из вмятин, покрывавшее землю вокруг их добычи сплошным хаотичным узором.

Ард все еще помнил, как читать следы так, как учили его Эргар и Шали. Глубина вмятины определяла вес охотника или добычи. Расстояние между следами рассказывало о длине шага. Форма отпечатка определяла тип конечности. Направление носка повторяло направление движения. А четкость края выдавала скорость.

И то, что он прочитал, заставило его ненадолго замереть.

Существа являлись двуногими. Не четвероногими, как любой хищник, и не шестилапыми, как некоторые аномалии Северного Парка.

Двуногими.

Они передвигались на двух опорах. Хотя «передвигались» – весьма громкое заявление. Скорее они шаркали. Коротенько, неровно переставляя ноги, будто разучились ходить. Отпечатки ступней были вытянутыми и узкими, без четкого разделения на пальцы, без ярко выраженного свода и той характерной вмятины, которую оставляли пятки.

Так что следы не человеческие, не орочьи, не эльфийские, не звериные и уж точно не следы каких-нибудь дворфов.

Нечто среднее. Нечто, что когда-то, возможно, имело нормальную стопу, но со временем или из-за каких-то иных причин потеряло нормальную форму.

Ардан осторожно, не нажимая, провел пальцем по краю одной из отметин. Глина ощущалась холодной и липкой. В ней, прямо в отпечатке, он заметил тонкие, белесые волокна, похожие на корешки растений, только гораздо тоньше и расположенные слишком уж упорядоченно.

Он поднял голову и посмотрел дальше, вдоль ущелья. Следы уходили на север, в темноту между скалами. Много следов. Очень много. Десятки существ двигались в одном направлении, шаркая по глине и камню, оставляя за собой цепочки уродливых, бесформенных вмятин.

Залесский стоял в нескольких шагах позади и, очевидно, наблюдал за Ардом все это время, не вмешиваясь и не задавая вопросов. Но когда юноша поднялся и их взгляды встретились, начальник охотников уже все знал и сам.

Его живой глаз был прищурен, а на лице, обычно выражавшем столько же эмоций, сколько позволяла себе каменная стена, проступило выражение, которое Ард не ожидал увидеть у такого человека.

Страх.

– Немертвые, – произнес Залесский негромко.

Несколькими часами позднее

На вершине холма явно прибавилось народа. Помимо шестерых магов, включая Арда, и Залесского, сюда позвали еще нескольких охотников, включая девушку с повязкой, прикрывавшей все ниже носа. И, судя по тому, как она говорила и пила из стакана только через трубочку, на то имелась весьма своеобразная, связанная с ее образом жизни, причина.

Вообще, среди охотников редко встречались протезированные люди. Можно было бы предположить, что, учитывая всю опасность, все должно было обстоять в точности наоборот, но – это лишь ошибка обратной логики. Среди охотников действительно имелось самое значительное, после армии, число калек. Вот только никого из них на активной службе не встретишь. Все они уходили в отставку. Исключения составляли лишь такие, как Залесский со своим стеклянным глазом и девушка с отсутствующей частью нижней челюсти.

Ну а встретить пожилого охотника, все еще пребывающего на службе, и вовсе практически невозможно. А если и встретишь, то лучше бежать без оглядки, и неважно – маг это или кто-то еще. Увидеть старика на службе, в которой пенсия в тридцать два считалась запоздалой, – это значит обнаружить перед собой какого-то сказочного монстра.

– Довольно неожиданно, – один из охотников склонился над разложенной на походном столике картой. – Что здесь могут делать низшие немертвые?

– Отличный вопрос, Борс, – прогнусавила девушка. – Просто невероятно подходящий. Слушай, а может еще пообсуждаем, что появилось раньше? Твоя тупость или твоя мамашка?

Борс низко, злым псом, зарычал и повернулся к девушке, но вмешался Залесский.

– Борс, Рита, если вы опять устроите здесь свои брачные игры, я пристрелю вас обоих. Понятно?

– Да, Драб, – нехотя отвернулся в сторону жилистый, сухой, как солонина, охотник.

– Ага, – только и ответила Рита и вернулась к своему напитку.

Глава охотников повернулся к третьему своему подчиненному, поднявшемуся на холм. Что удивительно, за спиной тот носил не винтовку, а самый настоящий лук. Черный, роговой, с массивной тетивой, которую простому человеку, а не Первородному, вряд ли бы удалось натянуть, не порвав попутно мышц спины.

– Матар, что скажешь?

Колчан у лучника, заблудившегося на страницах истории и опоздавшего на несколько веков, висел на бедре. Выглядел тот, надо сказать, современно. С ячейками под три десятка стрел, притянутый широкими ремнями, а вдоль груди шла перевязь с чем-то вроде револьверных «месяцев», только для этого самого колчана.

Да уж.

Охотники – странный народ.

– Когда здесь проезжала прошлая экспедиция? – голос у Матара слегка свистел, а в интонации угадывался весьма сильный Лазурный говор. – Или поставки на Станцию?

Чаз Наленский, все это время сидевший на ступенях дилижанса, отвлекся от собственных мыслей.

– Экспедиций не было уже почти полтора года, – ответил он. – А поставки зерна в город совершаются раз в три месяца. Вместе с ними поставляют и все остальное и, точно так же, забирают продукцию Станции.

– Значит, зазор – несколько месяцев, – кивнул Матар и потер свой острый, похожий на наконечник его же собственной стрелы, подбородок. – Драб, я согласен с Борсом. Это ведь не Периметр, чтобы здесь ледышки сами из земли поднимались. Кто-то их поднял.

Благодаря Ларандскому приключению, Ард начал немного разбираться в сленге охотников. «Периметром» они называли Мертвые Земли, а «ледышками», как несложно догадаться, – живых мертвецов. Почему именно ледышками? Банально из-за температуры плоти.

– Некромантия запрещена Аль’Зафирским пактом, – хором, включая Старшего Магистра Наленского, грохнула половина магов.

– А преступления запрещены кодексом Империи, – прохрипела Рита, – но что-то я не помню, чтобы у нас каторги и трудовые лагеря хотя бы сутки без новых гостей проводили. Драб, а ты уверен, что из ущелья не тянет патогеном глупости? А то я буквально чувствую, как тупею в обществе этих столичных господ.

Ардан был вынужден согласиться с резкой девушкой. Наличие бумаги, подписанной кем угодно, никак не изменяло законов мироздания. Как говорил профессор Конвелл – «все, что может произойти, рано или поздно произойдет». Правда, он имел в виду отладку инженерных систем и предупреждение ошибок с неполадками, но и в реальной жизни данный постулат тоже работал.

Наличие закона о запрете убийств нисколько не ограничивало, к примеру, того же Драбомира, чтобы прямо сейчас застрелить Борса с Ритой. Единственное, что сдерживало охотника, – его собственная воля.

– Рита…

– Поняла, поняла, – подняла ладонь девушка. – Но, учитывая, что я единственная из вас здесь сталкивалась с высшей нежитью, то скажу так – нам надо сваливать.

На словах «высшая нежить» все ненадолго замолчали. Обычному человеку такое выражение ни о чем бы не сказало, но магам с охотниками… Нежить, как разновидность химер и монстров, появилась еще задолго до войны Эктасса с Галессом. Нежить создавали первые колдуны человечества, чтобы с их помощью решать весьма тривиальную проблему бесплатной рабочей силы.

Отсюда появилась «низшая нежить» – анимированные скелеты. Костная ткань обладала неплохой Лей-проводимостью и имела возможность, благодаря природным свойствам, долгое время сохранять Лей-заряд, так что стала далеким предком кукол «Тони». Зомби – немного более сложные творения, которые, благодаря наличию мышц и нервной системы, могли выполнять более сложные и разнообразные задачи.

Что касается «природной нежити», или, как ее называли охотники, «средняк», то это все, что касается несчастных, проклятых Фае. Фае, причем Фае Лета, создали первых вампиров. Частично в качестве решения проблемы естественно растущей популяции людей, частично в качестве наказания. А уже от вампиров, в течение времени, когда их проклятие под действием Поля Паарлакса стало меняться и приобретать те свойства, на которые не рассчитывали Фае, появились их слуги.

Полуразумные гули; наполовину люди, наполовину вампиры – вурдалаки; и разумные мертвецы. Что-то вроде зомби, только не лишенные разума. Хотя их никто давно уже не видел, и ученое сообщество сходилось во мнении, что разумных мертвецов не существовало вовсе и так просто называли, ввиду незнания, прокаженных.

Что до высшей нежити, то этой дряни имелось всего два вида. Личи, также имевшие свою градацию силы и мерзкопакостности, а еще Рыцари Смерти. И вот последние, как раз таки, являлись творениями Звездной магии времен Войны Рождения Империи. И еще вопрос, с чем опаснее столкнуться – с первым или со вторым.

– То, что ты уцелела в походе за скелетом Рыцаря, Рита, не делает тебя профессионалом в данном вопросе, – в целом справедливо заметил Борс.

– То, что ты вылез из щели твоей мамаши, Борс, тоже не делает тебя экспертом по дамским промежностям, но ты себя неизменно им мнишь, – резко и так же грубо парировала Рита. Не давая остальным опомниться, она повернулась к Залесскому. – Если там действительно стая мелких холодных, то она могла появиться здесь только по одной причине, Драб. Ее действительно кто-то поднял. Так что предлагаю действовать по протоколу.

Над холмом снова повисла тишина.

– А в чем, простите, заключается ваш протокол? – неловко, изрядно стесняясь, спросил Магистр Тихонов.

Залесский ответил не сразу. Более того, он чуть сощурился, сложил пальцы вороньими когтями, вытащил свой стеклянный глаз и, протерев, вернул на место.

– Блять, Драб!

– Начальник!

Воскликнули Борс с Ритой, а Матар лишь отвернулся в сторону.

– Спирт дать? – с какой-то привычной ехидцей предложил Мелин.

– Капитан Мелин, – неожиданно строго произнес Драбомир.

– Что, господин Залесский?

– Напоминаю, что по регламенту и соглашению, которое вы подписали, я являюсь вашим непосредственным начальником, так что извольте соблюдать субординацию.

По лицу Мелина было видно, что тот не в восторге от услышанного. Надулись желваки, рука пригладила волосы, а сам Синий маг лишь коротко произнес:

– Так точно.

– Что касается вашего вопроса, Магистр Тихонов, – как ни в чем не бывало, Залесский повернулся к пухлому Желтому магу. – Протокол велит вернуться в ближайший населенный пункт и передать послание оперативному крылу нашей с вами Гильдии и армии. Сюда должны прибыть специалисты.

– А вы, разве, господа, не специалисты? – сощурился Старший Магистр Наленский.

То, что ни сам Чаз, ни его коллеги не знали подобных деталей протокола, могло показаться странным, но только если не разбираться в сути вопроса. Все три мага являлись учеными и большую часть времени проводили в лабораториях, а остаток – на светских приемах, конференциях и съездах среди других своих коллег. Может, они когда-то и читали протоколы и даже подписывались под ними, но, за ненадобностью, не запоминали.

Все равно как в Черном Доме, когда оперативник примерно представлял себе работу дознавателя, но не разбирался в тонких деталях – и наоборот. Здесь все то же самое.

– Тут, – палец Залесского ткнул в восточный холм Медвежьего Разлома, – по меньшей мере несколько десятков мертвецов. Зомби и скелеты, но по одним только следам мы не определим всех разновидностей.

– А у низших немертвых есть разновидности? – с искренним удивлением спросил Магистр Тихонов и, заметив на себе неодобрительные взгляды, тут же стушевался. – Простите, пожалуйста. Продолжайте… пожалуйста.

Ардан мог бы сходу назвать с десяток данных разновидностей, но толку, учитывая, что они не знали деталей, – никакого.

– Откуда они там взялись – вопрос сейчас не столь актуальный, – продолжал Залесский. – Надо решить, что нам делать. Если по протоколу, то экспедиция заканчивается прямо здесь и сейчас. С чем, наверное, не соглас…

– Конечно я не соглашусь! – рявкнул Старший Магистр Наленский. – На карту поставлено слишком многое! У нас прямой приказ от…

Маг-чиновник осекся и замолчал.

– Какие еще варианты, господин охотник? – процедила Старший Магистр Острожская.

Спящие Духи! Если судить по одной только манере речи, можно было предположить, что склочная Острожская и резкая, острая на язык Рита приходились друг другу родственницами!

Залесский достал из кармана своей куртки блокнот и раскрыл на странице с мелким столбиком скупых записей.

– Мы можем потратить часть наших специальных припасов и разнести холм в клочья, – огрызком карандаша он указал на один из пунктов.

– А если не тратиться и не разносить? – так же робко спросил Тихонов.

Залесский несколько секунд молчал.

– Если действовать аккуратно, – протянул он, – то… пожалуйста… два килограмма взрывчатки и три литра Пляшущего Огня хватит, чтобы выжечь всю сеть пещер. А если там есть скопления газа, то и обрушить большую часть холма.

– Почему-то я не слышу энтузиазма в вашем голосе, мальчик, – проскрипела госпожа Острожская.

– Потому что тогда мы не узнаем, откуда они там вообще взялись, старуха, – той же интонацией вернула Рита.

Старший Магистр и охотница, пережившая встречу с, судя по всему, Рыцарем Смерти, принялись сверлить друг друга почти идентичными взглядами. По законам науки подобное должно было привести к взаимному уничтожению, на что, скорее всего, надеялись все окружающие. Но, увы, кроме искрящегося от их характеров воздуха, никаких иных последствий дождаться было не суждено.

На холме снова повисла тишина. Которой, впрочем, было не суждено продлиться хотя бы несколько секунд.

– А вы, капитан Скофский, что скажете? – с небольшим, но заметным прищуром внезапно спросил капитан Рогов.

Все взгляды тут же устремились к Арду. И, как бы тому ни хотелось присоединиться и поддержать господина Залесского, но, увы, служба велела иначе. Как говорил Милар – «в первую очередь надо проверять все, что выбивается из обычной рутины, потому как именно подобные выбоины и подскажут ответ на твой вопрос». Да, капитан Пнев был далек от звания мастера риторики, но мысль донес вполне доходчиво.

Немертвые настолько ярким пятном выделялись из общей картины, что Ардан не мог упустить подобной возможности. Так что ответ у него имелся лишь один:

– Надо спуститься в пещеры и все проверить, – ответил он достаточно сухим голосом.

Тот факт, что ему, для службы, требовалось подвергнуть возможной опасности посторонних людей; более того – использовать их втемную, не раскрывая всех деталей, вызывало у Арда стойкое чувство отвращения. Он словно испачкался в чем-то. Ему хотелось помыть руки и ополоснуть лицо.

Но такая у него работа.

– Вы с ума сошли, Скофс… – начала было Рита, но ее остановил властный взмах руки Залесского.