Текст книги "Матабар IX (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц)

Ардан оглянулся по сторонам.

Охотники были заняты своими скакунами. Носильщики грузили последние ящики. Наленский спорил о чём-то с Залесским возле головного дилижанса. Таисия курила у крыльца гостиницы, разглядывая закат. Никто не обращал на Арда ни малейшего внимания.

Юноша шагнул к кобыле, протянул руку и положил ладонь ей на шею. Шерсть под его пальцами отозвалась теплом и едва заметной влагой, оставленной вечерней росой. Лошадь не шарахнулась, не дёрнулась, а просто повернула голову и ткнулась мягкими, бархатными губами ему в плечо.

Ард наклонился к её уху и тихо, почти беззвучно, произнёс слова на языке, которого не знал ни один человек в этом городе. На языке, у которого не существовало письменности, потому что её никто не придумал. Он появился так же, как появляются на свет деревья и травы, и принадлежал тем, кто жил среди них.

– Здравствуй, дух северных степей и леса, – прошептал Ардан. – Я буду братом тебе, а ты сестрой мне. Я буду заботиться о тебе, как могу. А ты помоги мне. Ты и я, северный брат.

Кобыла фыркнула. Её ноздри раздулись, втягивая запах Арда. Не совсем человеческий, с той примесью чего-то лесного, звериного, древнего, что досталось ему от матабарской крови. Кобыла подняла голову, встряхнула гривой, и в её тёмных глазах мелькнуло нечто, напоминавшее узнавание.

И она ответила на ломаном языке диких зверей.

– Брат. Бежать, когда бежать. Спать, когда стоять. Есть. Пить. Ты и я.

Ардан улыбнулся. Впервые за все дни путешествия он улыбнулся по-настоящему. Не из вежливости и не из необходимости поддержать светский облик, а просто потому, что рядом с ним оказалось живое существо, рядом с которым не требовалось притворяться. Он погладил кобылу по морде, убрал репьи из гривы и отвязал поводья от коновязи.

Седло ему досталось явно не из лучших. Потёртое, армейского образца, с высокой передней лукой и широкими путлищами. Ард перекинул его через спину кобылы, расправил потник, чтобы нигде не образовалось складок, которые могли бы натереть шкуру, и затянул подпругу.

Он постарался сделать не слишком туго, оставив зазор в ладонь, чтобы лошади было комфортно дышать на подъёмах. Потом, через минуту, когда кобыла выдохнула и её рёбра чуть сузились, подтянул подпругу ещё на одно деление, окончательно зафиксировав седло.

Стремена он отрегулировал под свой рост. Длинные ноги требовали того, чтобы кожаные путлища были опущены почти до предела, иначе колени упирались бы в луку на каждом шаге. Проверил мартингал, убедился, что трензель правильно сидит во рту кобылы, не защемляя десны, и подтянул наносный ремень оголовья на один шпенёк.

Ещё раз проверив путлища, которые вечно доставляли ему проблемы, Арди принялся за седельные сумки, распределяя вес равномерно по обоим бокам. В левую уложил смену белья, запасные носки, войлочную подстилку для ночёвки на земле и набор для чистки посоха, который Дагдаг вручил ему перед отъездом вместе с запиской, в которой значилось только одно слово: «ЧИСТИ!». Как будто Ардан никогда не чистил посох…

Взгляд ненароком зацепился за засохшую грязь, впившуюся в зазоры, оставленные потрескавшимся лаком.

Ладно, возможно, лейтенант Дагдаг прав…

В правую сумку отправился провиант, который приготовила Тесс. Она собрала всё в промасленную ткань, перевязала бечёвкой и вложила внутрь записку, которую Ард уже прочитал раза четыре, но собирался прочитать и пятый.

Шкатулку с накопителями он убрал самой последней, обложив её со всех сторон мягкой тканью и перетянув дополнительным ремешком, чтобы та не болталась на тряске. Шестнадцать накопителей на каждую Звезду – целое состояние, которое, при неосторожном обращении, могло не только разбиться, но и взорваться, хотя последнее было, конечно, маловероятным.

Риск разрушения военного накопителя, в отличие от бытового, находился за пределами нулевой отметки. «Околонулевая вероятность» порой становилась пищей для шуток и баек военных магов.

Так что Дагдаг, как и положено по регламенту, предупредил Арда и с какой-то чересчур радостной улыбкой рассказывал, что произойдёт, если Ардан не сопроводит трату каждого из накопителей полным и подробным отчётом, на какие цели тот использовался. Ард проникся и не собирался проверять границы дворфского оптимизма на собственной шкуре. Дворф-полукровка и так держал на него если не обиду, то раздражение из-за результатов гонки.

Снаряжение дилижансов и лошадей растянулось почти до самых сумерек. Солнце, скатившись за холмы, оставило на небе длинную, алую полосу, которая медленно истончалась, уступая место мерцающим звёздам, и когда последний ящик был закреплён и последний канат затянут, над Елликом уже повисла ночь.

Ардан ожидал, что караван отправится утром, после отдыха и завтрака, но Наленский распорядился иначе.

– Выступаем немедленно, – объявил Старший Магистр, застёгивая перчатки и оглядывая собравшихся с козлов головного дилижанса. – Каждый день промедления – это деньги, которые Гильдия платит за простой лошадей и жалованье носильщиков. Чем быстрее мы доберёмся до Первой Станции, тем быстрее начнём работу.

Залесский, стоявший рядом со своим серым жеребцом, чуть повернул голову и посмотрел на Наленского так, как смотрят на человека, который только что предложил нечто настолько нелепое, что даже обижаться нет смысла.

– Господин Старший Магистр, – произнёс он ровно, и его стеклянный глаз тускло блеснул в свете факелов, которые уже зажгли носильщики. – Дорога до Первой Станции проходит через Волчий Плед и Медвежий Разлом. Оба участка непригодны для ночного передвижения каравана, особенно с нагруженными дилижансами и без предварительной разведки троп.

– Я прекрасно осведомлён о маршруте, Залесский, – Наленский даже головы не повернул. Будто погоду обсуждал, а не связанное с риском путешествие. – И так же прекрасно осведомлён о том, что ваши охотники получают посуточное жалованье, которое я не намерен платить за простой и попойку в салуне.

– Это не вопрос денег, господин Старший Магистр, – возразил Залесский. – Это вопрос безопасности. Причём, в том числе, и вашей. Ночью, на незнакомой тропе, с дилижансами на рессорах тридцатилетней давности и лошадьми, которые устали стоять в конюшне и нервничают от факельного света, мы рискуем больше требуемого. Не говоря уже о том, что все устали после тряски в поезде.

Наленский наконец закончил возиться на козлах, убрал посох в специальную стойку и повернулся к Залесскому. В его глазах, обычно маслёных и благодушных, проступило нечто жёсткое и холодное, вновь напомнившее Арду о том, что этот человек носил Жёлтый плащ.

– Не забывайте своё место, господин Залесский, – произнёс он негромко, но так, чтобы все услышали. – Здесь я решаю, что и когда нам делать, а не вы. Вы мой подчинённый. А не наоборот. Так что мы отправляемся сейчас. И ни слова больше.

Залесский стиснул челюсть. Мышцы на его непропорционально длинных предплечьях напряглись, и пальцы, лежавшие на рукояти палаша, побелели в костяшках. Но охотник промолчал. Он резко развернулся, вскочил в седло и коротко свистнул своим подчинённым. Те, вполголоса обмениваясь недовольными взглядами и руганью, начали занимать свои позиции вдоль каравана.

Ард поднялся в стремена. Кобыла приняла его вес без особого ропота, только чуть переступила передними ногами, устраиваясь поудобнее, и повернула голову, коснувшись его колена тёплым дыханием.

Караван тронулся.

Дилижансы покатились по дороге, скрипя рессорами и покачиваясь на ухабах, как лодки на пологой волне. Факелы на шестах, вставленных в крепления по бокам каждого экипажа, бросали оранжевые пятна света на дорогу, и в этих пятнах метались тени лошадей, людей и редких деревьев, сливаясь в сплошной, подвижный узор. Копыта стучали по утоптанной земле, сбруя звенела, и из-под навесов дилижансов доносились голоса носильщиков, перекликавшихся в темноте.

Городок отдалялся куда быстрее, чем Ард ожидал. Последние дома промелькнули по обеим сторонам дороги, и караван вышел на открытое пространство.

Перед ними раскинулась северная степь. Бескрайняя, молчаливая, живущая по своим собственным законам, которые не имели отношения к кодексу Империи. Трава, низкая и жёсткая, тянулась во все стороны до самого горизонта. В лунном свете она мерцала серебром застывшего на зиму моря. Холмы перекатывались один за другим. Мягкие и пологие, а между ними, в ложбинах, клубился туман. Такой белый и настолько густой, что походил на пролитое молоко.

Тёмное небо, распахнувшееся над головой широкой дланью. Такое яркое, что от него захватывало дух. Там, в тёмной выси, вновь зажглись тысячи звёзд, которых Ард не видел с тех пор, как покинул Алькаду. В столице небо всегда было мутным от дыма и светового загрязнения. Лишь самые яркие и самые упрямые звёзды пробивались сквозь невидимый столичный купол. А здесь они висели так низко, что, казалось, протяни руку – и коснёшься.

Арди ненадолго прикрыл глаза, вспоминая звёздные карты Атта’нха. Он вновь чувствовал себя так, словно мог отправиться в любой уголок их западного края. До тех пор, пока над головой звёзды, Ардан всегда сможет найти дорогу.

Дорогу куда?

Куда угодно.

На востоке, далеко, за грядой холмов, вспыхивали пылкие зарницы. Гроза бродила по горизонту. Она кружила вокруг их каравана неопытным хищником. Опасливо принюхивалась порывистым ветром, но не смела подойти ближе. Молнии высвечивали силуэты облаков, громоздившихся друг на друга весенними льдинами. Гром доносился глухо и ленивым ворчанием сытого зверя.

Пройдёт ещё несколько месяцев перед тем, как штормовой фронт наберётся силы и спустится на юг, где обрушится на Метрополию Неделей Гроз.

Арду стало легче дышать.

Впервые за двенадцать дней, проведённых в душном купе с запахом сигарет Таисии, а на редких остановках ещё и в обществе одеколона Наленского; впервые за долгих полгода, проведённых в каменных стенах Метрополии, пропахшей дизелем и дымом фабричных и заводских труб, – Ард вдохнул полной грудью. Он почувствовал, как лёгкие, привыкшие к городской гари, расширились громадными мехами.

Воздух в степи пах травой и землёй, мокрым камнем и далёким дождём, и в нём не отыщешь ничего из того, чем гремела и шуршала человеческая цивилизация, штурмующая древние земли. Только мир, каким он был до людей.

Спящие Духи…

Как многое бы Арди отдал, чтобы снять ботинки и броситься босиком наперегонки с ветром, который уже трепал гривы лошадей и гнал серебристые волны по траве. Как сильно он хотел почувствовать ступнями землю. Такую холодную и живую. Хотел бы почувствовать каждый камешек и каждую травинку. Побежать так, как бегал в детстве, в Алькадском лесу, когда весь мир умещался между двумя деревьями и ручьём, а главной заботой было добраться до ягодного кряжа раньше, чем Шали или Гута.

Но теперь у него была другая доля.

Ардан поравнялся с головным дилижансом. На скрипучих козлах, закутавшись в тяжёлое пальто с поднятым воротником, сидел Наленский. Старший Магистр управлял четвёркой лошадей с неожиданной для его комплекции ловкостью и далеко не поддельной сноровкой. Видимо, выезды в экспедиции за десятилетия службы в Гильдии научили его, если не такту и скромности, то хотя бы этому.

Внутри дилижанса, чуть отдёрнув тряпичный навес, устроилась Таисия. Она уже облюбовала спальные тюки, подложив под голову свёрнутое одеяло. В тусклом свете факела, проникавшем сквозь ткань, Ард видел только кончик её сигареты, тлевший оранжевой точкой, и блеск голубых глаз, наблюдавших за ним из полумрака.

– Любуетесь видами, Скофский? – произнесла она негромко и чуть устало.

– Да, – честно ответил Ард.

Таисия помолчала. Потом затянулась, выпустила облачко дыма и мечтательно протянула:

– Здесь красиво.

Ардан ничего не ответил и чуть подогнал кобылу, занимая свою позицию справа от дилижанса. Их ждало длинное путешествие. Три дня до Первой Станции Парка, через Волчий Плед, Медвежий Разлом, вдоль берега Серого Ручья и через Сосновый Коридор. Названия, разумеется, придумали не Галессцы, а лишь перевели язык Северных эльфов, нанеся на карту старые топонимы. И Ардан искренне надеялся, что хотя бы начало путешествия обойдётся без лишних приключений.

Хотя бы на этот раз.

Хотя бы несколько дней.

Степь всё так же молчала. Караван полз по дороге длинной, тёмной змеёй. И в ночи раздавались разве что только скрип колёс, звон упряжи, стук копыт и тихое, монотонное пение одного из носильщиков, доносившееся из последнего дилижанса.

Ардан запустил руку в седельную сумку и, порывшись, достал карандаш и сложенный вчетверо лист бумаги. Он расправил его на луке седла, прижал ладонью, чтобы не унесло ветром, и, покачиваясь в такт шагам кобылы, задумался.

Арди впервые писал Тесс… И почему-то в голове, пусть и ненадолго, вспыхнули лица Анны и сержанта Эллини. А затем прозвучал и голос.

«Я видела глаза мужчин, Ард, которые писали с границы тем, кого любили. И они выглядели совсем не так, как у тебя».

Интересно, а как сейчас выглядели его глаза? Потому что, видят Спящие Духи, сердце укололо так сильно, что он едва было не задохнулся. Может, степь и пахла почти так же, как и его родина, но он бы предпочёл запах весенних цветов, распускавшихся у ручья.

Юноша поднёс карандаш к бумаге, подержал над ней секунду и написал:

«Любимая Тесс…»

А дальше остановился, потому что не знал, что написать после этих двух слов. Всё, что он хотел сказать ей – о том, как скучал, о степи, о звёздах, о пегой кобыле, о мальчишках-носильщиках, о Наленском и Таисии, о грозе на востоке и о том, как ему не хватает её рук в его волосах и её голоса, напевающего очередную мелодию, – всё это не умещалось в такое простое, человеческое понятие, как «слова».

Как изложить всю глубину чувства простыми буквами, начертанными карандашным огрызком? Как уместить всё то, что распирало его из груди? Может быть, у Арда и получилось бы, но явно не на одном-единственном листе. Может быть, пятьдесят или сто, хотя нет. Всё равно бы не хватило…

Он посмотрел на небо.

Звёзды, с каждой секундой, загорались всё ярче и ярче.

Арди снова опустил карандаш и написал:

«Любимая Тесс. Здесь очень много звёзд. Думаю о тебе».

Потом подумал, зачеркнул «думаю о тебе» и изменил на:

«Скучаю».

Потом подумал ещё, зачеркнул «скучаю» и оставил сбоку:

«Здесь очень много звёзд. И все они – для тебя».

Кобыла фыркнула. Первая же строчка выглядела исчирканным черновиком.

– Ладно, это, наверное, ужасно пошло, – процедил Ардан и зажал карандаш в кулак. – Но я не поэт и не писатель.

Ветер качнул факел на дилижансе. Караван, сквозь объятья ночи, полз на север.

Ард убрал карандаш и прижал исчёрканное письмо к груди, под куртку, поближе к сердцу.

Потом допишет. Когда найдёт правильные слова.

А пока – звёзды, степь и дорога.

Глава 128

Ардан зачерпнул походной, тонкой и немного потемневшей поварёшкой наваристый, густой суп. Над костром, подвешенный на слегка помятую треногу, качался едва ли не чёрный котелок. Арди даже не знал, сколько именно лет его походным принадлежностям. Он купил их на ферме у одного из ковбоев, а тот, в свою очередь, будучи в возрасте Арди, приобрёл их на блошином рынке к западу от Эвергейла, когда ездил с ковбоями на аукцион рогатого скота.

На ферме шутили, что походный набор Арда, который тот неоднократно чинил как сам, так и у кузнеца, мог смело принадлежать эпохе Рождения Империи. Что, впрочем, не делало его хуже, а может, наоборот – еда становилась лишь вкуснее.

Во всяком случае, суп на кореньях и рёбрах дикого кабана, с добавлением множества любимых приправ Арда, пах так, что слюнями можно было наполнить ждущую своего часа походную жестяную кружку. И не только у него одного.

Рядом, на чурке, немного ёжась от вечернего ветра, сидела Таисия. Прошли уже сутки с момента их отбытия из Еллика. Они даже миновали Волчий Плед (плато, на котором когда-то располагались дальние территории Шангра’Ар, так что порой северные орки устраивали набеги на тех, кто ступал на их «земли предков»). И благо миновали без всяких проблем. Впереди оставался лишь Медвежий Разлом – ущелье между двумя скалистыми холмами, а затем быстрый ручей и небольшой сосновый бор, а дальше уже и Первая Станция.

Хотя называть Станцией посёлок с населением в почти двадцать тысяч человек уже не совсем актуально. То, что когда-то являлось перевалочным пунктом, пользовавшимся спросом лишь у Гильдии Охотников, давно уже разрослось до многотысячного поселения. Парк ведь находился не на всей территории леса, примыкавшего к Холодному Озеру и обрамлявшего его.

Так что угольные шахты в скалистых холмах, непосредственно лесозаготовки, а также рыболовство в Холодном Озере позволяли Станции вполне успешно расти и развиваться.

– Пожалуй, я больше не жалею, что решила отказаться от общей кухни, – едва ли не облизываясь, жадно протянула Таисия.

На несколько дилижансов впереди от Арда с Таисией расположилась походная кухня. Несколько охотников из экспедиции Гильдии размешивали варево в громадных котлах литров по двадцать пять каждый и накладывали в миски по очереди подходящим к ним голодным людям. Кроме варева, пахнущего одновременно… всем, им выдавали толстенный кусок хлеба и просили не задерживать очередь.

Кроме запалённого Ардом в ночной степи костра мелькало всего лишь три костерка, около которых также собрались кашевары.

– Я начинаю лучше понимать, каким именно достоинством вы смогли заслужить себе такую жену, – блестели глаза Таисии, не сводящей взгляда с котелка. – Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но поверьте мне, Скофский, эта дорога одинакова для обоих полов.

Госпожа Шприц сменила свой наряд. Городское платье и сапожки уступили место высоким ботфортам, в голенище которых Таисия заправила широкие штаны из плотной ткани с кожаными нашивками на бёдрах и коленях. Под пояс она убрала простую рубашку, поверх которой легла вязаная жилетка и слегка поцарапанная куртка не из свиной или говяжьей кожи, а из бизоньей.

Что говорить о других охотниках, если даже Ард завидовал наличию подобного изделия. Кожа бизона лучше всего защищала от ветра и испарения собственной влаги. Надёжная, способная выдержать самые жёсткие испытания и потому – безумно дорогая.

Весь внешний вид Таисии, которая немного нелепо смотрелась в своём наряде, то одёргивая куртку, то поправляя ремень, обошёлся журналистке, скорее всего, эксов в семьдесят. Так что, несмотря на весьма подходящие для похода предметы гардероба, она всё так же выглядела заблудившейся в степи городской госпожой. Которой, по сути, и являлась.

Арди же, стараясь не срываться в очередную круговерть сарказма и взаимных попыток уколоть друг друга, продолжал помешивать суп. Самая важная деталь в данном блюде – именно работа поварёшкой. Если постоянно не помешивать, то коренья прилипнут к костям, а мясо недополучит влаги и скукожится настолько, что проще резину разжевать.

Снова зачерпнув, Ардан потянулся губами к поварёшке.

– Вечные Ангелы, капитан! – воскликнула Таисия, постучав деревянной ложкой о такую же деревянную плошку. – Не вы один тут голодны! Или вы решили съесть весь суп самостоятельно?

Арди в недоумении посмотрел на журналистку.

– Вообще-то это мой суп, – ответил он. – Из моих припасов. Вы попросили поделиться, и я согласился. Так что наберитесь терпения.

Таисия закатила глаза и всплеснула руками.

– Какая тоска… я себе иначе представляла это путешествие, капитан, – тяжело вздохнула Таисия. – Никаких приключений… И о чём мне писать в статье? О вашем супе и о том, как престарелый маг-чиновник пытается залезть мне в трусы? Я, конечно, пускала в них разные руки, но всегда молодые и красивые, а не вот это вот…

Ардан почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ну почему большинство из его знакомых напрочь игнорировали правила приличия.

– Госпожа Шприц! – возмутился юноша.

– Да-да, капитан, знаю-знаю, – снова закатила глаза Таисия. – Ваши нежные уши не выдерживают моих описаний.

– Я бы предпочёл их и вовсе не слышать, – уточнил Арди.

Сам же Старший Магистр в данный момент находился в дилижансе с двумя Жёлтыми магами – другими старшими научными сотрудниками экспедиции. Так что Таисия наконец могла отдохнуть от своего утомляющего (причём их обоих, как саму журналистку, так и Арда) образа наивной дурочки.

– Как будто вы сами никогда ни в чьи трусы своими, вынуждена признаться, весьма изящными пальцами не вползали, – губы Таисии вновь исказила хищная улыбка. Ей явно нравилось доставлять Арду неудобства. – Или у вас с женой исключительно возвышенные, далёкие от плоти, отношения? Слышала, кстати, что у полукровок габаритных рас зачастую случаются вполне естественные природные отклонения в размерах их…

– Таисия! – рявкнул Ард и так сильно взмахнул поварёшкой, что едва не опрокинул котелок.

– Не пролейте! – с испугом воскликнула журналистка.

Тренога жалобно скрипнула, котелок опасно накренился, а двое спорщиков застыли каменными изваяниями. Но прошло одно мгновение, другое – и суп так и остался в объятиях своего железного плена.

– Вечные Ангелы!

– Спящие Духи!

Хором произнесли Таисия с Ардом и так же в унисон замолчали. Над головами светили звёзды. Забавные, миниатюрные огоньки, будто прорехи в чёрном бархате, укутавшем бесконечную вселенную. Незвёздные учёные в последнее время стали даже утверждать, что космос не столько бесконечен, сколько бесконечно расширяется.

Расширяющийся космос…

Арди почему-то не нравилась эта мысль. Как, в целом, и всё, что было связано с находящимся за пределами их неба. Где-то там. В межзвёздной пустоте. Она казалась ему далёкой, бессмысленной и чуждой. Пространство, где нет ни воздуха, ни – ничего. Абсолютная пустота, наполненная тьмой и холодом. Не настоящим холодом, принесённым ветрами севера и поступью Хозяйки Зимы, а холодом, рождённым отсутствием чего бы то ни было.

Может, потому Арди не очень любил слушать истории Тесс, когда она пересказывала ему фантастические книги о космических пиратах и иных цивилизациях. Они его отталкивали, возможно, так же, как Таисию в данный момент отталкивал спокойно ползущий по своим делам ужик.

– Проклятье! – воскликнула Таисия и схватилась за кобуру с женским, лёгким револьвером. – Это гадюка!

– Это уж, – поправил Арди и снова посмотрел на ночное небо.

Он любил звёзды. Издалека. Как прекрасные экспонаты в музее. Но мысль о том, чтобы оказаться среди них… Нет, пожалуй, ему хватало людского прогресса и на земле. Железные громады, не тонущие в воде, и их собратья, бороздящие облака, – вполне достаточное зрелище для выросшего на сказках Арора юноши.

Арди попробовал суп ещё раз и наконец протянул руку в сторону Таисии:

– Давайте свою плош…

Ещё прежде, чем он договорил, ему в пальцы буквально вонзилась деревянная миска. Арди вздохнул и налил до краёв.

– Только аккуратнее. Горячее, – попросил Ардан.

Таисия с благодарностью приняла ужин и, поставив плошку на подставку, набросилась на еду с усердием заморённого голодом узника. Обжигалась, дула на ложку и снова обжигалась. Арди же достал из сумки кусочек солонины и приступил к ужину.

За первой порцией они оба расправились и со второй, а затем остатки котелка разделили на двоих. На весь их «пир» не ушло и четверти часа – настолько они оба проголодались. Закончив с едой, Арди нарвал травы и тщательно вытер миску, а затем, смочив тряпочку, убрал зелёные разводы и волокна, оставшиеся после своеобразной «мочалки».

Ковбои приучили, что самое главное в походной посуде – всегда держать ту в чистоте.

Таисия, глядя на манипуляции Арда, повторила процесс, пусть и не с такой сноровкой и расторопностью, как юноша.

Сложив треногу и оставив ту остывать на траве, Ардан вернулся к своей кобыле, потрепал ту по шее и убрал всё обратно по сумкам. Вернувшись к костру, он сорвал травинку, закинул в рот (ради вязкой кислинки, которая хорошо чистила рот от ощущения недавней трапезы) и подложил под голову руки. Очень жалел, что не может надвинуть шляпу на глаза и подремать.

Во-первых, у него больше нет шляпы, а во-вторых, ему ещё надо будет, перед сном, поставить стационарный щит. Степи, какими бы мирными ни выглядели, умели преподносить сюрпризы.

– И всё же – тоскливо, – повторила Таисия.

'– Сколько среди вас воинов? Пятнадцать человек? Со мной почти пять десятков. Или ты думаешь, что эти странники, попрятавшиеся за своими повозками, смогут нам сильно навредить?

– Ну, парочку-то они прикончат'

Арди чуть поёжился. Он бы предпочёл, если бы вообще всё путешествие обошлось без всяких приключений и Кукловоды не имели ни малейшего интереса в Северном Национальном Парке.

– Расскажите что-нибудь, капитан.

Арди повернулся к Таисии. Та курила и тоже смотрела на звёзды. Взглядом человека, для которого яркое, украшенное десятками созвездий небо выглядело таким же новым, как и для Арда когда-то чёрный полог над Метрополией.

– Что именно?

Шприц промолчала немного и пожала плечами:

– Что-нибудь о Парке. Какую-нибудь легенду.

– Легенду?

– Ну вы же волшебник, капитан, – добавила Таисия. – А в старых сказках волшебники всегда рассказывают путникам наставительные истории. Либо пророчащие, либо те, которые раскроют и намекнут на суть предстоящего приключения.

– Вряд ли я из таких волшебников, госпожа Шприц.

– Да, – кивнула Таисия. – Но вы всё равно расскажите. Пожалуйста.

Арди повернулся к звёздам и несколько минут копался в памяти. Истории Арора редко касались севера, потому как, судя по всему, прадедушка нечасто здесь бывал. Но была одна история, вернее – одна из множества, просто связанная с одним именем. Она всегда нравилась Эрти. И теперь, спустя столько лет, Ардан, наверное, понимал почему.

Ардан помолчал ещё немного, позволяя тишине улечься между ними, как укладывается снег на лесную тропу. А затем начал рассказ, стараясь повторить то, что слышал от дед… прадедушки. Повторить именно так, немного ломаными, старомодными фразами, которыми пользовался в своих историях Арор.

– Жил однажды рыцарь из числа Зимних Фае. Его имени до изгнания никто из смертных не знал и не узнает, потому что Фае не дарят свои настоящие имена никому, кроме тех, кого любят. А рыцарь полюбил смертную. Девушку из народа людей, чья жизнь, по меркам Фае, длилась не дольше, чем утренняя роса на лепестке шиповника. Он полюбил её за то, за что все Фае любят этот мир и за что презирают одновременно – за хрупкость, за краткость, за то, что каждый наш вздох может оказаться последним.

Костёр потрескивал, выстреливая крошечные искры в темноту. Весёлые огоньки взлетали вверх и гасли, так и не долетев до звёзд.

– Королева Зимы Града на Холме узнала о его любви и пришла в ярость, потому что для Зимних Фае полюбить смертного – всё равно что для реки полюбить горсть песка на дне. Песок истирается, река остаётся, и боль, которую река понесёт в своих водах, отравит всё, к чему прикоснётся. Зима считает, что любовь смертных порождает тьму. Так что Королева изгнала рыцаря из Града, лишив того памяти, как выцветает заношенный плащ или как тупится меч. Рыцаря бросили в лесной чаще. Голого, без имени и без прошлого, и он лежал на мёрзлой земле, не зная, кто он такой, откуда пришёл и почему его сердце бьётся с такой тоской, словно потеряло что-то бесконечно важное, но забыло, что именно.

Сигарета в пальцах Таисии одиноко тлела, пока журналистка не затушила окурок о чурку.

– Но у рыцаря была мать, – продолжил Ардан, и его голос постепенно становился мягче. – Сидхе Заснеженных Вершин. Она не могла ослушаться приказа Королевы и не смела вернуть сыну память, ибо даже любовь матери из Зимнего народа не сильнее закона Королевы. Но она могла вернуть ему меч. Меч рыцаря. Сидхе пришла в чащу, где лежал её заколдованный сын, и положила рядом с ним клинок, на лезвии которого было выгравировано одно-единственное слово. Имя. Не его настоящее имя, потому как оно бы его убило своей волшебной тяжестью. Новое имя. То, под которым рыцарь должен был пройти свой путь обратно к самому себе. Маренир. На языке Фае это значит «потерянный путник».

Ард чуть повернул голову и посмотрел на Таисию, убеждаясь, что та ещё не уснула. Журналистка внимательно слушала, и её голубые глаза в свете костра казались почти фиолетовыми.

– Маренир поднял меч, прочёл своё имя и отправился в дорогу. Не зная куда, не зная зачем, ведомый только тоской в груди, которая указывала ему направление вернее любого компаса. Он прошёл через степи и горы, через людские города и орочьи стоянки, через руины высших эльфов и дворфийские пещеры Алькады. И однажды он пришёл сюда. На север. Туда, где лес поднимается так высоко, что его верхушки царапают облака, а облака, обиженные, спускаются пониже, чтобы отомстить зарвавшимся зелёным великанам.

Ардан чуть улыбнулся, вспоминая, как Эрти всегда смеялся именно в этом месте истории.

– И здесь, среди облаков, Маренир встретил народ, о котором не слышали ни люди, ни орки, ни даже Зимние Фае его родного Града. Они жили на облаках. Не «среди» и не «рядом», а именно на них. Они ткали из тумана и лунного света кирпичи, прочные, как камень, и лёгкие, как перья, и строили на них дома из застывшего ветра и замёрзших песен. Их дети росли, не зная, что такое земля, а их старики умирали, глядя не вниз, на мир смертных, а вверх, на звёзды, с которыми они беседовали каждый вечер, как добрые соседи беседуют через забор.

– И они разводили Оатоан’Ануэ, – ещё тише произнёс Ардан. – Перья Неба. Так их называли на языке Фае. Крылатые, рогатые лошади, чьи гривы переливались северным сиянием, а копыта высекали искры из грозовых ветров. Облачный народ пас их среди высоких облаков, где небосклон никогда не покидают ни луна, ни солнце. Их лошади знали каждое созвездие по имени и каждую звезду по голосу.

Ард протянул руку над костром, позволяя искрам облизнуть его ладонь.

– Однажды юноша из облачного племени упал с молодого жеребца, которого объезжал слишком близко к краю облака. Он летел вниз, к земле, к лесу, к верной гибели, и никто из его сородичей не успевал спуститься за ним. Но Маренир, бродивший в тот час по лесной тропе внизу, увидел падающую тень и бросился навстречу. Он поймал юношу на руки и опустил на землю, а когда обернулся, то увидел перед собой человека в чёрном плаще, с глазами из жидкого огня. Злой колдун, который давно выслеживал облачное племя и мечтал выведать секрет жизни среди небес. Он хотел забрать юношу с собой, вскрыть его разум, как вскрывают сундук, и украсть то, что принадлежало облакам.

Арди поднял ладонь и прошептал слова над искрами. Те вспыхнули с новой силой и заплясали на коже миниатюрными человечками. Юноша посмотрел на них и улыбнулся. Может, потому он и не любил истории о далёком, пустынном космосе? Потому что там, на ладони, посреди продуваемой ветрами степи, на ладони волшебников не танцуют искры походных костров.