Текст книги "Общество психов (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)

Но нет. Оказалось, что, когда дошло до дела, Коннор О'Брайен был не свирепее и не бесстрашнее, чем любой другой ублюдок, за которым я приходил, и это действительно разочаровывало.

Я позволил ему доползти до основания ступенек, ведущих в дом, затем склонился над ним, сжав его недавно отстриженные волосы своей татуированной рукой и откинув его голову назад, чтобы он смотрел прямо в искаженное отвращением лицо нашего Па.

– Пожалуйста, – всхлипнул Коннор, прижимая к себе запястье и предпринимая слабые попытки сбросить мою руку, что лишь заставило меня усилить хватку, приставив его собственный нож к его горлу.

Я тоже поднял глаза: меня охватил азарт охоты, и жажда крови разлилась по моим венам, когда я встретился взглядом с нашим Па и предоставил ему выбор. Я бы не испытывал никаких угрызений совести если убил эту гнилую кучу дерьма подо мной. Только мысль о том, что я разобью сердце нашей матери, могла остановить мою руку, но она давно умерла и ей было все равно, так что об этом можно было не беспокоиться.

Коннор снова всхлипнул, без сомнения, умоляя нашего отца глазами о пощаде, и я увидел, как старик усмехнулся, с презрением глядя на своего четвертого сына.

На мгновение мне показалось, что он собирается кивнуть мне. На краткий миг времени моя хватка усилилась, и я приготовился сделать это.

Но нет. Как всегда, человек, породивший это гадючье логово, отказался позволить мне переступить эту последнюю черту и слегка покачал головой.

Конечно, это была проверка. Я не потрудился обратить свое внимание на Ронана или Дугала за его спиной, но я чувствовал, что их пистолеты направлены на меня. Если бы я ослушался здесь и сейчас, то заработал бы пулю в голову за свое неподчинение. Милосердие Лиама О’Брайена было не столько актом доброты по отношению к его сыну, сколько проверкой его власти надо мной. Возможно, даже больше.

Мои мышцы напряглись, я оскалился, зная, что, должно быть, выглядел перед ними как бешеный зверь, но мне было все равно. Я сражался с жаждой смерти и кровопролития, которые так яростно боролись внутри меня, пока мне каким-то образом не удалось восстановить контроль над собой и отступить.

– И в-шестых, – снова прорычал я, решив, по крайней мере, довести свой урок до конца, и переместил лезвие к макушке головы Коннора. – Ты был настолько глуп, что вышел против противника, с которым у тебя не было ни единого шанса победить, – закончил я. – Так что теперь я хочу услышать это от тебя, громко и четко, дорогой брат. Скажи мне, что ты боишься меня, или я постараюсь сделать так, чтобы ты действительно испугался.

Коннор задрожал подо мной, и лезвие впилось в кожу его головы у самой линии роста волос, когда я озвучил ему свою последнюю угрозу. Может, мне и не давали разрешения убить его, но мне и не сказали прекратить пытки, и он это знал. Так что это было только между ним и мной.

– Конечно, я, блядь, боюсь тебя, – прошипел он. – Ты безумец. Психопат, обуза. Мы все боимся тебя, и все хотим твоей смерти.

Я широко ухмыльнулся, наслаждаясь этим признанием и решив быть снисходительным к нему в награду за это.

Я слегка сдвинул лезвие, прежде чем отрезать светлые волосы, которые все еще держал в кулаке, и сделал ему монашескую стрижку до кожи, продемонстрировав свое мастерство, не оставив на нем ни единой царапины.

Я со смехом оттолкнул его от себя, уронив и лезвие, и остатки его волос на дорожку рядом с ним, а затем пренебрежительно отвернулся и начал подниматься по ступенькам к дому.

– Будь благодарен, что я не пошел до конца и не снял с тебя скальп, дорогой брат, – бросил я через плечо на ходу. – В следующий раз я не буду таким милосердным.

– У нас с твоими братьями есть дело, которое нужно закончить, прежде чем приступить к настоящим делам дня, – сказал Лиам, когда я подошел к нему, и я ничего не ответил, потому что мы оба знали, что мне совершенно не интересно его так называемое дело. Я был создан для кровавой работы, а не для отмывания денег и рэкета. – Киан и несколько его друзей останутся в доме, если тебе захочется развлечься в их компании. Ты мне понадобишься только после обеда.

Я прикусил язык, чтобы не выпалить в ответ, что это он настоял, чтобы я пришел так рано, и что я бы не появился еще несколько часов, если бы меня не вызвали, и он это прекрасно знал.

– Тогда, полагаю, увидимся за обедом, – сказал я, проходя между двумя другими моими братьями, как будто они не целились в меня из своих пистолетов. – О, и Ронан? Ты не снял оружие с предохранителя, так что я сейчас напуган, как кот на шезлонге.

Ронан повернул пистолет, чтобы проверить, прав ли я, и я выхватил револьвер Дугала из его руки так быстро, что он даже не успел попытаться остановить меня. Прежде чем Ронан успел снова прицелиться в меня, я уже швырнул револьвер ему в ухмыляющееся лицо. Он завопил от ужаса, когда оружие рассекло ему лоб, и кровь хлынула по носу, а его собственный пистолет с грохотом выпал из руки.

– Дилетанты, – пробормотал я, направляясь в дом.

– Это мой мальчик, – с гордостью сказал Лиам, когда я отходил от них, и самое печальное в этом было то, как мое жалкое сердце затрепетало от этих слов, как будто какой-то грустной, одинокой части меня все еще было не похуй, гордится ли папочка мной или нет.

Господи, мне нужно было срочно проверить голову.

Я вздохнул, мысленно отчитывая себя, снова и снова прокручивая в голове унижение братьев, пока мое веселье не изгнало некоторых из моих демонов.

Я раздумывал, стоит ли сначала найти своего любимого племянника или для начала набить желудок…

Я решил прихватить пару рогаликов Марты с кухни и съесть их на ходу, не зная, где точно сейчас находится Киан, и быстро пополнить запасы кое-чего из того, что потерял, когда мой дорогой джип взорвался на том мосту.

Я шел через этот нелепо большой дом, задумчиво жуя масляные рогалики, пытаясь вспомнить, какие инструменты мне нужны, и мысленно прощаясь с теми, которые потерял. Джеральд был хорошим ножом. А бедняжка Эванджелина только-только начала свою карьеру, но ее закончил дикарь, el burro, и теперь она лежала сломанная вдребезги где-то на дне реки после того, как он жестко использовал ее и легко забыл.

Мои мысли переместились к Бруклин, когда я подумал об этом, и в моей груди зародилось рычание. Настоящее рычание. Как у собаки, медведя или зверя из какой-нибудь сказочной истории о Драконах и потерянных принцессах, которые сражались за трон, созданный для одного, но желанный всеми, влюбляясь и спасая мир только для того, чтобы в конце концов оказаться обреченными. Что-то типа того. Я бы отлично вписался в такую сказку. Вместо этого я был заперт в бесконечном кошмаре, а та девушка стала сокровищем, которое мне никогда не суждено было заполучить.

Но будь я проклят, если этот гребаный бывший член картеля заявит на нее права.

С каждым шагом мое настроение ухудшалось все больше, поэтому я вышел через заднюю дверь и направился через двор к маленькому хозяйственному сараю, который я называл «Кровавая баня». Я забрал его себе, когда был подростком. Там я пытал своих первых жертв, а мой отец смотрел на меня голодными, гордыми глазами, пока я кромсал их на части, и должен признать, что это было одно из немногих мест в этом чудовищном особняке, о котором у меня остались по-настоящему теплые воспоминания из детства.

Я нашел свое призвание в этих четырех стенах. Обрел покой для голосов в моем черепе в святости резни. Когда учительница из моей школы впервые намекнула моему отцу, что со мной что-то не так и что с моей склонностью к насилию нужно бороться, она, вероятно, никак не могла ожидать, что тот будет ее только поощрять. Но он это сделал. Это была одна из немногих вещей, за которые я мог быть ему по-настоящему благодарен.

Он поднял меня с уровня школьного хулигана, который избивал придурков, до уровня человека, который расправлялся с теми, кто заслуживал самого худшего, и позволил моим демонам пировать в свое удовольствие.

Я неторопливо шел по тропинке к своему логову, сжав губы трубочкой и приготовившись начать насвистывать, но вдруг замер, услышав гортанный женский стон, несомненно выражающий глубочайшее греховное удовольствие. Стоны стали громче, и я понял, что узнал голос девушки, – это была жена моего племянника, которая явно испытала оргазм, от которого у нее снесло крышу.

Я усмехнулся про себя, остановившись на мгновение, ожидая, пока они закончат, но вдруг замер как вкопанный, услышав в ответ на ее крики два мужских стона. Мужских стона, которые я не узнавал.

Лед смертоносным потоком растекся по моим венам, заставляя волосы на затылке встать дыбом, а мышцы покалывать и напрячься в предвкушении убийства. И это при том, что я думал, будто собираюсь нанести приятный, тихий визит домой. Ну, не приятный, я ненавидел это гребаное место и каждого ублюдка в нем, так что об этом не могло идти и речи. Но тихий.

Я бесшумно приблизился к логову: маленькое каменное строение позволяло сделать это слишком легко из-за опущенных жалюзи и закрытой двери. Я сомневался, что кто-то внутри этого места имел представление о том, что их смерть подкрадывается все ближе, но это было так.

Я любил только одного члена своей семьи, и это был Киан. Так что если бы я застал кого-то еще трахающим его женщину, можете быть уверены, что я бы принес ему их головы на пиках, а ее бросил бы к его ногам и позволил ему решить, отрезать ли мне ее голову.

Дверь даже не была заперта, так что я распахнул ее, и мой взгляд упал на двух лучших друзей Киана, мужчин, которых он не раз называл братьями, зажавших между собой его женщину.

К счастью для них, они уже были в основном одеты. На Татум была мужская футболка, которая ниспадала до ее голых бедер, в то время как этот манерный, чопорный Сейнт целовал ее и прижал спиной к футболисту, которого, я был почти уверен, звали Снейк, или Джейк, или как-то столь же незапоминаемо.

Помещение было довольно просторным, одна его сторона была отведена для моей работы: там стоял верстак, а рядом располагалась стена, с висящем на ней целым набором инструментов, так что все это место, как я предположил, можно было принять за обычный старый рабочий сарай, учитывая, насколько тщательно отсюда была удалена вся кровь. В другой части помещения располагались диван, телевизор и мини-холодильник – все это я добавил сюда в юности, чтобы как можно реже появляться в доме.

Я не стал тратить время на представление, поскольку своими глазами ясно увидел неверность женщины моего племянника, и не нуждался в каких-либо дурацких оправданиях или лжи.

Я бросился вперед, схватил лом по имени Герберт со стоящего рядом верстака, а затем дернул Сейнта сзади за футболку, оторвал его от Татум и швырнул на пол. Я резко обернулся с рыком ярости, замахнувшись ломом, чтобы прикончить этого коварного ублюдка.

– Остановись! – закричала Татум, боясь за своего любовника, бросаясь между нами, но я отшвырнул ее в сторону, как назойливую муху, замахнувшись на Сейнта с силой, способной раздробить кости.

Этот ублюдок откатился в сторону, пнув меня по голени достаточно сильно, чтобы заставить отступить на шаг. В моей голове зазвучал поток ругательств, сопровождаемый громким ревом агрессивных рэп-композиций. Вообще-то, мне это даже понравилось, если не считать наставляющих рога маленьких ублюдков, которые уклонялись от моих смертельных ударов. С другой стороны, я всегда предпочитал настоящую драку.

Парень-футболист схватил девушку моего племянника и толкнул ее себе за спину, пытаясь прикрыть ее полуголое тело, когда футболка, которая была на ней, задралась, открыв ее голый зад, и она посмотрела на меня теми широко раскрытыми глазами, которыми всегда смотрят люди, когда забывают, каким существом я являюсь на самом деле.

– Ты думаешь, что можешь прийти в дом моей семьи, трахнуть жену моего племянника, а потом остаться в живых, чтобы рассказать об этом, да? – Взревел я, снова замахиваясь ломом на Сейнта, сосредоточив свои усилия сначала на нем, а потом планируя покончить и с другим.

Но прежде чем я успел одарить Герберта той кровью, которой он жаждал, парень-футболист прыгнул мне на спину, зажав меня в удушающем захвате и пытаясь оттащить от своего маленького сообщника по преступлению.

– Звони Киану! – Рявкнул Сейнт, бросая телефон девушке и снова поднимаясь на ноги, явно думая, что мой племянник может быть более снисходительным, чем я, в этом вопросе. Но вот тут он ошибался. Киан, возможно, и старался дистанцироваться от нашей семьи, но в его жилах текла кровь О'Брайенов, горячая и густая, и он был таким же кровожадным зверем, как и все мы.

Я резко развернулся, пытаясь сбросить здоровенную, мускулистую прилипалу со своей спины, напрягая мышцы, чтобы выдержать его вес, пока он висел у меня на шее и перекрывал мне доступ к кислороду. Хотя, признаться, небольшое удушье мне всегда нравилось. Было что-то особенное в том, чтобы быть так близко к смерти, что всегда заставляло мое сердце трепетать, как божью коровку, проводящую лучшее в своей жизни время в торнадо.

Сейнт схватил деревянную доску из стопки у верстака, и я ухмыльнулся, когда игра внезапно приняла куда более интересный оборот.

Я опрокинулся спиной на пол, придавив здоровяка своим весом, и услышал приятный, сочный хруст, когда его голова ударилась о твердый пол. Это заставило его отпустить меня. Затем я перевернулся, отбросил Герберта в сторону и вместо этого сомкнул руки на горле ублюдка, сжимая до тех пор, пока татуировки, покрывающие мои пальцы, не побелели.

– Когда я закончу ломать твою тощую шею, я отрежу твои яйца и сделаю из них ожерелье для Киана, – пообещал я, всерьез обдумывая эту идею, пока прекрасное ощущение его трахеи, сдавленной моими пальцами, уносило меня в нирвану. Думаю, с кровью могли возникнуть проблемы, но если хорошенько их высушить, можно будет нанизать на цепочку. Скорее всего платиновую, не золотую – Киан не из тех, кто носит золотые украшения.

– Прекрати! – закричала Татум за моей спиной, но ее голос звучал как-то отдаленно, пока я смотрел в глаза человека, которого убивал, и ухмылялся, когда он тщетно пытался оторвать мои руки от своего горла.

Сейнт что-то выкрикнул, после чего деревянная доска врезалась мне в голову и разломилась пополам, словно мы снимались в каком-нибудь фильме про кунг-фу, и надо было сказать, что мне даже понравилась бы такая сцена, хотя я взревел от ярости, а из-за боли от удара у меня все поплыло перед глазами. Однако этого было недостаточно, чтобы ослабить мою хватку. Не сейчас, когда смерть уже маячила перед глазами, а моя хватка была крепко сжата вокруг шеи моей жертвы.

Его имя внезапно всплыло в моей памяти, когда я приблизился к моменту его смерти, словно маленькая птичка прощебетала его мне на ухо. Блейк. Теперь я вспомнил. Я видел, как он играл в мяч с Кианом много раз, когда они были детьми. Он даже как-то раз попросил меня показать ему мой лучший нож для убийства. Он был милым ребенком, милым в манере маленького коварного ублюдка. Какой позор, что я все-таки убью его.

Блейк яростно бил меня кулаками по бокам, заставляя боль разливаться по телу, а Татум запрыгнула мне на спину, крича и царапаясь в отчаянной попытке спасти своего любовника. Но ей стоило подумать о его смерти, прежде чем позволять ему засунуть в себя его член. В конце концов, она должна была ожидать такого исхода. Была одна вещь, за которую О’Брайены всегда готовы были сражаться, и это была честь нашей семьи. Даже если мы были самой бесчестной шайкой ублюдков, которых только можно встретить. Но мы, конечно, никогда в этом не признавались.

Сейнт схватил мой лом, и я зарычал, когда он замахнулся на меня Гербертом, не спросив его разрешения, и приготовился к удару, который, я знал, последует, в какой-то мере даже наслаждаясь мыслью о нем. Я любил боль. Не в каком-то извращенном сексуальном смысле. Скорее, в духе «я ее заслужил». Потому что так оно и было. Я заслуживал всего плохого в жизни, и каждый удар, который я получал, был лишь расплатой за мои прошлые преступления.

Но, прежде чем я успел ощутить силу удара Герберта, в дверь влетел Киан, повалив Сейнта на пол и отправив моего маленького железного друга с лязгом катиться по полу.

– Киан! – закричала Татум, когда Блейк под мной начинал синеть, его удары становились все слабее, а мой взгляд был прикован к его глазам. Я затаил дыхание в ожидании его конца, который приближался со скоростью бури. Я слышал эту бурю внутри себя, она взывала к смерти, жаждала унести еще одну душу в бездну моими руками. Я чувствовал вкус крови на языке, ощущал потребность в забвении каждой клеточкой своего тела и погрузился в это чувство, ощущая приближение момента его смерти и готовясь присвоить его себе.

Киан оттолкнул от меня свою девушку, поскольку она продолжала пытаться оттащить меня, но прежде чем я смог услышать последний удар сердца Блейка, удар с силой кувалды обрушился на мой череп, приводя меня в чувство и вырывая из смертоносного транса, в который я погрузился.

Я поднял свой пристальный взгляд на племянника, оскалив зубы, потому что он вырвал меня из этого состояния, а отчаянные последние удары сердца Блейка продолжали стучать под моими пальцами.

– Отпусти его! – рявкнул Киан, снова ударив меня кулаком и застав врасплох, но я увидел в его глазах требование, потребность в чем-то большем, чем смерть в данный момент, и какая-то часть меня все еще была способна прислушаться к нему.

Я заставил себя отпустить хватку, пересев на корточки, а Блейк начал кашлять и хрипеть подо мной, пытаясь вдохнуть воздух, в котором я ему отказывал.

– Отойди от него! – закричала Татум, пихая меня, как пчела, заблудившаяся в улье.

Киан схватил меня за руку, и я позволил ему поднять меня, хмуро глядя на него, отступая, а Татум с рыданием упала на своего любовника.

– Они трахают твою жену, парень, – прошипел я, глядя на Киана и давая ему объяснение, в котором он, по-видимому, все еще нуждался, а затем мне пришла в голову новая, гораздо более привлекательная идея. – Мы можем убить их вместе, если хочешь? Я их свяжу, и мы будем по очереди отрезать им конечности. Можем даже начать с их чле…

– Скажи ему, – рявкнула Татум на Киана, в ее глазах горел яростный огонь, что заставило меня нахмуриться, потому что она должна была умолять, верно? Рыдать, извиняться и делать все то дерьмо, которое делают изменщицы, когда их ловят в сарае для убийств с лучшими друзьями ее парня и без трусиков.

Киан сжал челюсти, как будто не хотел делать то, что она приказала, но все же заговорил.

– Она и с ними тоже, – процедил он сквозь зубы, сверля меня тяжелым взглядом и расправляя плечи, будто готовился к драке. Со мной! С его милым старым дядюшкой Найлом, который за всю свою жизнь не сделал ему ничего плохого. Я не понимал, с чего он взял, будто я способен причинить вред собственной плоти и крови, но тут он явно ошибался. Он мог спросить моих братьев… хотя нет, пожалуй, не стоит, я бы с радостью прикончил каждого из них. А вот других моих племянников и племянниц… впрочем, почти всех из них я тоже терпеть не мог. Или, по крайней мере, относился к ним с презрением и отвращением. Хм. Может, он и прав тогда – я действительно был склонен причинять боль членам семьи. Но не ему. Никогда ему. Если только он не сделает что-то, что выведет меня из себя, конечно.

– И с Нэшем. Со всеми четверыми. Мы принадлежим ей, а она – нам, – продолжил Киан, как будто люди постоянно вставляют такую информацию в разговор. «О, привет, ты знаком с моей женой и тремя другими парнями, с которыми она трахается? Я так рад, что привел их всех на этот день рождения, чтобы вы могли познакомиться.» Нет. Это точно не было обычным началом разговора.

– Но она твоя жена, – напомнил я на случай, если он забыл. Может, в этом все дело. Он забыл, и их члены просто несколько раз скользнули в нее, пока он пытался вспомнить.

– Я знаю, но она принадлежит и им тоже. Не по закону. Но по… соглашению. Не знаю, как еще это назвать. Они любят ее, и она любит их. Мы все вместе, вот как обстоят дела, – прорычал Киан, и его гнев был очевиден, поскольку он, казалось, боролся с желанием пролить кровь почти так же сильно, как и я. Хотя надо сказать, жажда крови быстро улетучивалась из меня в свете этой новой головоломки, потому что я пытался во всем этом разобраться, и это действительно имело смысл.

Сейнт встал между мной и их девушкой, сжав кулаки, и его намерения были ясны, кем бы я ни был. Он не позволил бы мне причинить ей боль. И я должен был признать, что, несмотря на то, как близко я только что был к тому, чтобы убить дорогого старину Блейка, здесь были еще двое, которые сражались бы не на жизнь, а на смерть, чтобы не дать мне добраться до Татум, если бы я направил свои убийственные намерения в ее сторону. Они сделали бы все возможное, чтобы защитить ее, и я должен был признать, что даже с моими превосходящими навыками и жаждой крови, я, вероятно, не победил бы их всех до того, как они прикончили бы меня. А это означало, что даже если бы я прикончил Блейки, она все равно была бы в безопасности.

Интересно.

Но потом я задумался о других аспектах этой ситуации и должен был признать, что кое-что из этого меня все же озадачивало.

– И тебя устраивает такой расклад? Все это много-членство, парень? – Спросил я, гадая, как это работает. У них что, была система талонов? У каждого был свой день недели? Но тогда их должно было быть семеро, если считать по одному на день, иначе это не сработало бы. Четырехдневная неделя? Жребий? Лотерея? Коза с безупречным вкусом, которая самостоятельно выбирает, кому из них достанется…

– Да, – твердо ответил Киан, прерывая мои безумные размышления, и я отложил их на потом.

– И тебя это тоже устраивает, девочка? – Я посмотрел на Татум, которая, казалось, по какой-то причине была не в духе: ее волосы были растрепаны, а глаза блестели от непролитых слез.

Блейк наконец-то приподнялся и сел, потирая шею и глядя на меня так, будто собирался снова затеять драку, против которой я не был полностью против, но сейчас у меня были вопросы, и они интересовали меня больше. Сейнт положил руку ему на плечо в качестве предупреждения, и тот больше не двигался, что было весьма кстати, поскольку я все еще ждал ответов.

– Да, – твердо сказала Татум, удивив меня горячностью своих слов. – Я люблю их одинаково. И я знаю, что ты пытался защитить Киана, но пошел ты, Найл.

– То есть для тебя это что-то вроде шведского стола? – спросил я с любопытством, игнорируя ее предложение пойти потрахаться, потому что я не делал этого уже чертовски долго, так что сейчас это было маловероятно. – Если один из твоих парней выводит тебя из себя, ты можешь просто пойти и найти другого? – Спросил я, нуждаясь в дополнительной информации, во всей информации. Я был как то Чудовище в его библиотеке с надоедливой маленькой француженкой, которая пробралась в его дом и продолжала воровать книги. Мне нужны были эти книги. Мне нужно было знать.

– Все не так, я люб… – начала она, но до меня уже дошло, поэтому я оборвал ее, потому что, черт возьми, кажется, на меня снизошло озарение.

– На самом деле это имеет смысл, – сказал я. – Мне всегда было жаль, что моей жене приходится в одиночку переносить мое безумие. Если бы у нее тоже был любовник, возможно, он мог бы дать ей передышку от моего общества. Конечно, я не уверен, что смог бы вынести, если бы другой мужчина совал свой член в мою женщину… – Я задумчиво потер подбородок, размышляя над этой идеей и старательно отгоняя мысли о моем маленьком Паучке, потому что речь шла не о ней, а о теоретической реальности, в которой мне, возможно, не пришлось бы пережить жестокое убийство своей жены. С другой стороны, разве не из-за страха перед тем, что может случиться с той, кто снова сблизится со мной, происходили многие мои возражения против отношений с женщиной?

Я прикусил собственный язык, нуждаясь в боли, чтобы вытеснить любые мысли, которые я не собирался допускать о каком-либо будущем, в котором я не умираю в одиночестве.

– Хотя моя Ава вряд ли бы этого хотела. И моя постель пустее, чем влагалище монахини, с тех пор как ее забрали у меня, так что я вряд ли когда-нибудь узнаю, смог бы я это допустить, не кастрировав другого парня…

– Мы семья, – отрезал Киан, перебивая меня. – Я бы не позволил какому-то постороннему мужчине трахать мою женщину. Но я люблю всех троих. Это единственный способ, которым все могло сработать для нас.

– Так ты и с ними трахаешься? – Спросил я, указывая на Сейнта и Блейка и наклоняя голову, представляя себе эту картину. На самом деле, это имело смысл. У женщины было не так уж много дырочек, а они вдвоем выглядели так, словно могли отсосать член явно не хуже. У меня не было большого опыта в том, чтобы мужчины сосали мой член, но опять же, я женился на своей школьной любви и соблюдал целибат в течение десяти лет после ее смерти, так что я не слишком много экспериментировал.

– Нет, – проворчал Киан, но его губы приподнялись в усмешке. – Они бы не справились со мной.

Я хрипло рассмеялся, вполне в это веря. Киан был монстром определенного рода, и только такая сильная женщина, как его жена, могла справиться с таким как он. Или с четырьмя. Черт побери, вот это поворот. Двое – это компания, трое – уже толпа, но четверо? Это была уже целая армия.

– Ну, не могу сказать, что мой кругозор расширяется каждый день, но ты определенно дал мне пищу для размышлений, – сказал я, посмеиваясь и глядя на Блейка, который все еще казался немного раздраженным из-за своего предсмертного опыта. Упс. – Тогда приношу извинения, парень. Но посмотри на это с другой стороны: теперь ты можешь сказать, что пережил гнев лучшего киллера в штате, а такого, думаю, никому больше не удавалось. Никогда. Ни разу. Я не оставляю тела брыкающимися. Или дергающимися. Так что все в выигрыше. – Блейк, похоже, не был склонен соглашаться, но я извинился, а значит, все было в порядке. Таков закон. Все это знали.

Я подошел ближе к Киану и понизил голос, потому что вопросы в моей голове продолжали множиться, а одна конкретная мысль, которой мне не разрешалось потакать, не давала мне покоя.

– Итак, расскажешь мне поподробнее об этом соглашении? У вас есть расписание? Или вы все просто вытаскиваете свои члены и… – Я махнул рукой в сторону группы. – Ведете себя как животные, когда вам захочется?

– Я расскажу тебе об этом в другой раз, – пробормотал Киан, отходя от меня, как будто у него были более важные дела, и помогая Татум подняться на ноги.

Он внимательно осмотрел ее, а затем поцеловал в уголок губ, убедившись, что с ней все в порядке.

Это было… блядь, они все так на нее смотрели, что я должен был признать, что понимал почему. Она стояла в самом центре волчьей стаи, защищенная от всех монстров этого мира, и окруженная такой любовью, что даже если бы один из ее мужчин погиб, защищая ее, у нее все равно осталось бы достаточно поводов, чтобы продолжать жить.

– Ну что ж, – сказал я, поднимаю Герберта с пола, а затем направляясь к инструментам, висящим на стене, поскольку я вернулся к первоначальной цели своего визита сюда, а мой мозг был официально перегружен. – Я просто зашел забрать парочку новых друзей. – Я взял пару пил и молоток по имени Джеймс, а так же плоскогубцы по имени Тилли.

Сегодня у меня было еще много дел, но я был готов выслушать все, что хотел сказать мой племянник по этому поводу, когда у него появится возможность поговорить со мной об этом поподробнее.

– У меня есть дела поважнее: разбивать черепа, вырывать глазные яблоки. Но мы еще поболтаем, Киан. И я буду держать язык за зубами: Па не понравится, что ты позволяешь своим друзьям трогать твою женщину, как бы ты это ему ни преподнес. Увидимся. – Я направился к двери, оставив их там болтать, или устраивать групповуху, или что-то в этом роде, насвистывая мелодию, которая никак не вспоминалась целиком, и пытаясь сохранить бодрость духа, идя обратно к дому и скучному дню, который меня ожидал.

***

День в компании отца и братьев оказался далеко не самым расслабляющим. Более того, после бесконечных встреч, на которых я был вынужден высказывать свое мнение о вещах, на которое мне было совершенно насрать, у меня так закружилась голова, что я был чертовски склонен пойти на убийство.

Я слышал слухи о культе в горах, который заманивал молодых парней и девушек, чтобы они служили старым ублюдкам, которые обманом заставляли их поверить в какую-то высшую силу, или мистический источник знаний, или переходную завесу огня или какую-то другую херню. Я не вникал в суть, но слышал кое-что о жертвоприношениях и сожжении тел глубокой ночью, поэтому был почти уверен, что там находится целая организация, которая так и напрашивалась на истребление.

Держу пари, моей маленькой психопатке понравилась бы такая поездка со мной. Мы могли бы взять один из тех огромных автофургонов, которые были практически домами на колесах. С кроватью в задней части и кучей места для автостопщиков, которых мы могли бы подбирать по пути и проверять на склонность к психопатии, прежде чем высадить их или прикончить. Это было бы великолепно. Приключение, полное смертей и резни, достойное королевы хаоса и сломленного дурака, который прикрывал ей спину.

Я поджал губы, обдумывая эту мысль. Если я прикрываю ее спину, то кто тогда прикрывал ее спереди? Или по бокам? Я хотел, чтобы она была свободна во всем своем прекрасном смертоносном великолепии, но мне нужно было и защитить ее. Она была невинна, по крайней мере, настолько же, насколько и виновна, и я хотел защитить эту ее часть от этого жестокого мира всем, что у меня было.

– Кот прикусил тебе язык, Найл? – Громко спросил Ронан, сложив руки на животе и одарив меня насмешливой ухмылкой через стол в кабинете нашего Па, куда нас вызвали на эту последнюю встречу.

Или, по крайней мере, я надеялся, что она была последней. Честно говоря, я не мог вспомнить, говорили ли мне об этом или я сам так решил для себя.

Вся семья собиралась по мере того, как день клонился к вечеру, а Па в течение дня вызывал разных членов своей семьи, чтобы обсудить различные направления своего бизнеса. Между обсуждениями мы переходили в разные комнаты, и каждый раз он вызывал или отпускал моих братьев, сестру, племянниц и племянников, двоюродных братьев и сестер, дядю и т. д., собирая разные группы для обсуждения разных тем. Каждый был исключен по крайней мере из одной из этих встреч, если не из нескольких. Все, кроме меня.

Я знал, что он делает. Что за игру он вел, каждый раз усаживая меня по правую руку от себя в течение всего дня, независимо от темы. Я участвовал в переговорах, которые меня не касались и не интересовали, в то время как он исключал людей, которые, возможно, могли внести весовыми вклад. Он хотел, чтобы все думали, что он склоняется к выбору меня в качестве своего преемника. Он хотел, чтобы они разозлились и направили свою зависть на меня. Но я все еще не мог до конца понять почему.