Текст книги "Общество психов (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Матео наблюдал, как я бросала холодные взгляды на Найла, покачивая бедрами в такт музыке, пока он пытался превзойти меня в танце. Я была королевой танца, настоящим профессионалом. И если Найл думал, что сможет победить меня своими подрагиваниями и пошлыми движениями, то ему предстояло узнать, с кем он связался. К тому же сегодня я танцевала не только для себя, я танцевала для Злого Джека, который мок под ливнем, словно бездомный кот, выброшенный на улицу.

Брут утащил один из ботинков Матео, грыз его и рычал всякий раз, когда кто-то из нас приближался, будто мы собирались отобрать его сокровище. Матео несколько раз пытался забрать ботинок, шепча проклятия на своем сексуальном мужском языке, когда Брут щелкал зубами возле его пальцев. Матео обратился ко мне за помощью, но я не собиралась отбирать у Брута его маленькую радость. Он был так счастлив! К тому же у Матео оставался второй ботинок, который он мог носить, сколько душе угодно.

Заиграла песня Britney Spears «Circus», и Найл запрыгнул на кофейный столик, показав мне, что он умеет, и пнул подставки для стаканов в стену. Матео пошел их подбирать, раздраженно качая головой, а я запрыгнула на подлокотник дивана, чтобы быть выше Найла.

– Думаешь, сможешь превзойти меня в танце, Паучок? – усмехнулся Найл.

– Однажды я перетанцевала лису в переулке, – с гордостью ответила я, покачивая бедрами и проводя ладонью между сисек.

– Однажды я перетанцевал гусыню на парковке, – парировал он.

Черт. И как я должна была с этим конкурировать?

– Если я выиграю этот раунд, тебе придется впустить Джека обратно, и он останется здесь навсегда, – потребовала я.

Найл громко рассмеялся.

– Нет.

– Да, – огрызнулась я, перепрыгивая через диван и опасно приземляясь на другой подлокотник, опрокинув лампу, когда подняла ногу, чтобы сохранить равновесие.

Матео подбежал, чтобы поймать ее, прежде чем она упала на пол, поднял ее и поставил на место, нахмурив брови. Похоже, он не хотел пополнять «уголок разбитых вещей». У окна было разбросано множество осколков, и я поняла, что Матео, должно быть, прибрался вчера вечером и сгреб их все туда, потому что его ошейник не позволял ему добраться до мешков для мусора на кухне. Мне даже понравилась атмосфера, которую создавал «уголок разбитых вещей», он был похож на экспонат современного искусства и придавал нашему клубу изысканность. Наверное, это и было целью Матео.

– Ты слишком боишься проиграть, Адское Пламя, – поддразнивала я, присаживаясь на корточки и упав на подушки дивана, когда потеряла равновесие. Но я сделала это так, что никто не заметил. – Ты не выдержишь накала.

– О, ты так думаешь? – прорычал он, сделав пируэт, от которого кофейный столик отлетел назад. Найл спрыгнул с него, ударившись о пол и крутанувшись на нем с такой техникой, что я замерла на секунду, наблюдая за ним. Черт, он был хорош.

Матео наклонился, чтобы поднять стопку книг, упавших с кофейного столика, а Найл как раз в этот момент присел так, что его задница едва не задела лицо Матео и при подъеме тоже. Все произошло так быстро, что Матео даже не успел отодвинуться.

– Hijo de puta (Прим. Пер. Итальянский: Сукин сын), – рявкнул Матео. – Смотри, куда ты пихаешь свою задницу, bastardo (Прим. Пер. Итальянский: Ублюдок)!

– Я пихаю ее туда, куда указывает ритм, парень, – ответил Найл, тряхнув задницей и заставив Матео отступить с книгами в руках и хмурым выражением лица.

Я схватила плед со спинки дивана, завязала его вокруг шеи, как плащ, и прыгнула вперед так, что он развевался у меня за спиной. Я была словно Пегас, парящий в небе, крылья простирались по обе стороны от меня, рог сверкал, а с тела сыпались искорки.

Найл посмотрел на меня, подняв брови, и в его взгляде вспыхнул вызов, когда я идеально приземлилась и пробежала мимо него, хлестанув его по лицу своим плащом.

– Ладно, – выплюнул Найл. – Я втанцую тебя в грязь. И когда ты окажешься там, в роли проигравшей, сможешь помахать своему здоровенному дружку на прощание.

Я развернулась к нему, уперев руки в бедра, и широко улыбнулась.

– Договорились. Но если я выиграю, ты должен будешь поцеловать Злого Джека и извиниться перед ним.

– Согласен, потому что я не проиграю, – сказал Найл с ухмылкой.

– Нам нужен судья. – Я указала на Матео.

– Ни единого гребаного шанса. Он встанет на твою сторону, потому что ты очаровала его. – Найл злобно посмотрел на меня, и я ответила ему тем же.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Брут будет выбирать, – сказал Найл, и я посмотрела на пса, который все еще был занят уничтожением ботинка Матео. – Мы оба станцуем для него, а когда закончим, позовем его и посмотрим, к кому он подойдет. Я даже позволю тебе выбрать песню, маленькая психопатка. – Он бросил на меня вызывающий взгляд, и я подошла к его телефону, который был подключен к Bluetooth-колонкам в комнате, выбрав «Heads Will Roll» группы Yeah Yeah Yeahs. Я быстро сотру это самодовольное выражение с его лица, как миндальную посыпку с Бейквеллского тарта (Прим.: Англ. Bakewell tart – английский тарт, состоящий из песочного теста под слоями джема, франжипана – миндального крема – и посыпки из миндальных хлопьев).

Найл переместился вправо от меня, ухмыляясь, а Матео кружил рядом, как будто ожидал, что мы сломаем что-нибудь еще. Но единственное, что я планировала сломать, – это эго Найла.

Я покачивала бедрами в такт музыки, а Найл пустился в пляс на корточках, уперев руки в бедра и выбрасывая ноги по очереди. Святые титьки, это было здорово. Поэтому я перепрыгнула через него, размахивая руками и драматично мотая головой. Я добавила немного Макарены, когда Найл лег на живот и изобразил что-то вроде сексуального движения червяка, при котором он выглядел так, будто трахал пол. Это привлекло мое внимание на слишком долгое время, и я поняла, что застряла в повторяющемся круговом движении бедрами. Мне нужно было выйти из этого движения, но стильно. Давай, выбирайся из этого вращения, Бруклин!

Я сделала несколько прыжков с выпадами, а затем опустилась на пол и сделала кувырок вперед, но смогла выполнить его только на половину, прежде чем откатилась назад и попыталась снова. На этот раз мои ноги все-таки перелетели через голову, и я ударила Найла ступней по лицу.

– Ты сбиваешь меня, женщина. – Он схватил меня за лодыжки, встал на ноги и начал кружиться, держа меня за них. Я ахнула, когда он закружил меня вокруг себя быстрыми кругами, и взвизгнула от восторга, прежде чем он швырнул меня на диван так сильно, что он опрокинулся назад и с грохотом рухнул на пол.

Я выглянула из-за дивана, когда Найл начал исполнять ирландскую джигу, а Матео подошел, чтобы помочь мне подняться, проверяя все ли со мной в порядке, прежде чем я снова бросилась к Найлу и начала взмахивать ногами влево и вправо, чтобы показать ему, как выглядит настоящая джига.

Песня закончилась, и мы оба застыли в позах: я с раскинутыми в стороны руками и шевеля пальцами в джазовом стиле, а Найл наклонился вперед, просунул голову между ног и обхватил руками тыльную сторону коленей.

Матео выключил музыку, и я улыбнулась ему, а мое сердце забилось сильнее, когда он начал аплодировать мне. Только мне. Его губы растянулись в улыбке, и, клянусь, в моей груди раздулся воздушный шар, а пальцы ног оторвались от земли, и я начала парить.

– Прекрасно, mi sol, – сказал он, и румянец окрасил мои щеки.

Найл резко выпрямился и толкнул меня в бок так, что я потеряла равновесие в своей позе. – Неважно, что думаешь ты, el burro, важно, что думает мой пес.

Мы оба посмотрели на Брута, который вытащил стельку из ботинка, и Найл похлопал себя по коленям. – Иди сюда, мальчик. Иди к папочке.

Я нахмурилась и тоже похлопала себя по коленям.

– Сюда, Брут. Иди к мамочке, Би.

– Ты ему не мамочка, – прорычал Найл. – Он мой пес.

– Он и мой тоже, – настаивала я.

– Нет не твой, – сказал Найл.

– Мой.

– Не твой.

– Мой.

– Сюда, Брут, – позвал Найл, опускаясь на пол, и Брут, наконец, обратил на нас внимание, с рычанием переводя взгляд между нами.

– Сюда, малыш, – проворковала я. – Давай, маленький любимый щеночек. Иди к своему лучшему другу.

– Я отрежу для тебя кусочек печени от почтальона, как тебе такое, приятель? – Предложил Найл.

Брут поднялся на ноги, и его верхняя губа приподнялась, обнажая его острые зубы.

– Отойди, mi sol, – предупредил Матео, когда я потянулась к нему.

– Не говори глупостей, Мертвец, – рассмеялась я. – Брут большая плюшевая няшка с добрым сердцем.

Брут двинулся к нам, настороженно вздыбив шерсть, и мы с Найлом стали звать его еще более настойчиво, похлопывая себя по ногам.

Брут клацнул зубами на Найла, и я была уверена, что проиграла, мое сердце заколотилось от паники при мысли о том, что придется попрощаться со Злым Джеком. Но затем пес повернулся ко мне и обнюхал мое горло, издавая низкое рычание в глубине живота. Я с визгом крепко обняла его, а Матео придвинулся ближе, словно нависающая тень.

– Бруклин, – настойчиво позвал он, когда Брут свирепо зарычал. Но он просто играл со мной в «кусачие догонялки». Это была его любимая игра, и я выиграла.

Я отпустила Брута, едва увернувшись от его зубов, встала и указала на Найла, смеясь ему в лицо.

– Я выиграла! Ты проиграл! – закричала я, и лицо Найла побагровело от ярости.

– Ты жульничала! – взревел он.

– Ничего подобного! – Крикнула я в ответ, и Матео шагнул вперед, чтобы встать между нами, когда Найл поднялся на ноги.

Брут зарычал на крики, но отвлекся на свой ботинок и побежал обратно, чтобы схватить его, не желая больше участвовать в конфликте.

– Она выиграла честно, Найл, – прошипел Матео. – Не смей нарушать данное ей слово.

Губы Найла дернулись от раздражения, пока он обдумывал угрозу Матео, глядя на меня через его плечо. Я была уверена, что он снова назовет меня обманщицей, но затем его плечи опустились, и он кивнул Матео.

– Ладно, без разницы, мне все равно. – Он подошел к дивану, поставил его ножки и рухнул на него так, словно его ничто в мире не волновало.

Я подпрыгнула, поцеловала Матео в затылок, повернулась и помчалась к двери. Я отперла ее, распахнула настежь и выбежала на встречу ветру и дождю, устремившись к Злому Джеку.

Я подпрыгнула в воздух, заставляя его поймать меня, и обхватила его всем телом, улыбаясь от уха до уха. Холодная, влажная твердость его тела окутала меня, когда он прижал меня к себе и заглянул глубоко-глубоко в глубину моих глаз.

– Теперь ты можешь войти. Я выиграла танцевальный поединок, Эй-Джей. Я вернула тебя, – гордо сказала я, и его хватка на мне усилилась, а в его глазах заиграла радость победы.

Я подпрыгнула в его объятиях, а его глаза расширились от удивления.

– Внутрь?

– Да! – Воскликнула я, крепко обнимая его. Он пах дождевой свежестью, но под этим ароматом таилось что-то настолько мужественное, что у меня пальцы на ногах подогнулись.

– Рук? – спросил Джек, и я посмотрела на него, переплетая пальцы за его шеей.

– Что такое? – Спросила я. – О, дело в том, что ты промок и весь продрог? Я могу вытереть тебя полотенцем, когда ты зайдешь внутрь. Но мне понадобится большое полотенце, большое-пребольшое. Размером с лошадь, или фургон, или десять цапель, сшитых вместе…

– Рук, – прорычал он, глядя на меня сверху вниз, пока капли воды скатывались по острым линиям его щек.

– Да, Джек? – Спросил я, слегка задыхаясь. Несмотря на то, как долго он простоял здесь на холоде, его тело было теплым, как горящий улей, и я прильнула к нему, пока дождь стекал по моей шее.

– Останься, – сказал он, и я не была уверена, было ли это вопросом или он приказывал мне сделать это.

– Я останусь с тобой навсегда, если ты этого хочешь, но я могу быть очень надоедливой в долгосрочной перспективе. Люди говорят, что я странная. Ты считаешь меня странной, Джек?

Его проницательный взгляд блуждал по моему лицу, как будто он выпивал меня капля за каплей, и мою кожу покалывало от интенсивности этого взгляда. Он смотрел на меня так, словно я была кем-то. Как будто я чего-то стоила. Чего-то гораздо большего, чем кто-либо когда-либо думал, что я стою, прежде чем я попала в это место, которое, казалось, притягивало сюда диких мужчин.

– Нет.

– Кем ты меня считаешь? – прошептала я, а мои пальцы так и чесались исследовать его дальше. А исследовать было что. Я была пиратом, потерпевшим кораблекрушение на его острове, и у меня было чувство, что там, где билось его сердце, было спрятано настоящее сокровище.

– Вот кем, – сказал он, крепче обнимая меня, и я прикусила нижнюю губу, когда он крепко прижал меня к себе, а его губы коснулись моей шеи сбоку и ушной раковины, пока я вдыхала его насыщенный аромат, пропитанный запахом дождя.

– Ты скучал по мне, когда я сбежала из лечебницы? – спросила я, потираясь лицом о колючую щетину на его челюсти, пока мы вдыхали запахи друг друга. – Мы провели там много-много времени вместе, правда? Я немного забыла об этом. Лекарства затуманили мой разум, но теперь я лучше все помню. Ты всегда был рядом, Злой Джек. Со своей злостью. Наблюдал за мной, пока я боролась за то, чтобы остаться собой. Мне всегда нравилась твоя злость. Давай зайдем внутрь.

Он кивнул, неся меня обратно в дом, а затем распахнул дверь и пригнул голову, чтобы зайти внутрь, а мое сердце забилось в такт с его уверенными шагами.

Найл уже стоял там, скрестив руки на груди, и бросился ко мне, вырвав меня из рук Джека, а затем толкнул себе за спину так, что я споткнулась, но восстановила равновесие.

– Она моя маленькая психопатка, ты понял, здоровяк? – требовательно спросил он, и от него исходила такая яростная энергия, что у меня перехватило дыхание, а потом он расправил свои широкие плечи и встретил неминуемую смерть лицом к лицу, будто Джек был всего лишь котом в клумбе с тюльпанами. – Теперь я кое-что тебе должен за то, что проиграл в танцевальной битве. – Он шагнул вперед и вытянул губы трубочкой, и я хихикнула, когда глаза Джека скользнули поверх его головы и посмотрели на меня в замешательстве.

Найл не дал ему возможности уклониться от поцелуя, и их губы столкнулись таким властным и мужественным образом, что моя Гленда затрепетала, а я впилась зубами в нижнюю губу и сделала мысленный снимок для банка воспоминаний. Но в тот момент, когда Найл поцеловал его, он также вытащил что-то из кармана и воткнул в бок Джека, используя свои соблазнительные губы как отвлекающий маневр именно так, как я всегда мечтала сделать в роли «медовой ловушки».

Электрошокер заискрил, и я ахнула, когда Джек рухнул на пол под его воздействием, а Найл отскочил назад, чтобы самому не получить разряд.

Найл оставил его биться в конвульсиях и дергаться, пока электричество текло по телу Эй-Джея, а я улыбалась, надеясь, что ему нравится подарок Найла, хотя меня так и подмывало броситься вниз и урвать себе немного этих искорок.

Когда Джек замер, Найл схватил его под мышки и потащил по коридору и через кухню в подвал, затолкав внутрь и захлопнув дверь. Он крепко запер ее как раз в тот момент, когда я налетела на него, оцарапав ему руки, но Найл только рассмеялся.

– Только не в твое скучное логово убийцы, – взмолилась я.

– Я сказал, что он может вернуться, а не то, что он гребаный свободный человек, Паучок. – Найл схватил меня за горло, сжимая ровно настолько, чтобы удержать на месте, и ухмыльнулся мне в лицо, пока я дулась, глядя на него снизу вверх. – И меня завтра весь день не будет дома, ты что думаешь, я оставлю этого здоровенного зверя разгуливать по моему дому?

– Это мой дом, – прорычал Матео из-за его спины, заставляя меня посмотреть в его сторону, он стоял в коридоре так близко, как позволял ошейник.

– Уже нет, el burro, – сказал Найл, притягивая меня ближе, и мое сердце забилось как сумасшедшее.

– Куда ты собираешься завтра? Можно мне с тобой? – спросила я, с трудом выдавливая слова из горла, которое он все еще сжимал, а тело покалывало от его крепкой хватки. Я должна была признать, что Адское Пламя серьезно возбуждал меня, когда вел себя со мной, как чудовище, даже несмотря на то, что я была в ярости из-за того, что Джек снова был заперт в подвале.

– Нет, – просто ответил он. – Я собираюсь повидаться со своей невестой.

В моем горле застрял комок, полный булавок и острых осколков стекла. Что-то промелькнуло в его крокодилово-зеленых глазах, будто он увидел, как его слова ранили меня, но не собирался сожалеть ни об одном из них.

– О, – выдохнула я.

– Да. О, – сказал он, пристально вглядываясь в мое лицо. – Это проблема?

– Проблема? – фыркнула я, рассмеявшись слишком громко. – Проблемы возникают у белок посреди зимы, когда нет орехов и некому подглядеть за тем, как они какают. У меня нет проблем. Почему у меня должны быть проблемы с тем, что ты пойдешь повидаться со своей грудастой невестой? Привези ей большой лифчик для ее больших сисек.

– Может и привезу, – поддразнил он, а его пальцы сжались на моем горле, будто внутри него клубились еще какие-то слова, но он не дал им вырваться, если они и были.

– Хорошо, – небрежно произнесла я, хотя внутри мое сердце кричало. – Надеюсь, ты прекрасно проведешь время, засовывая ее молочных монстров в ее новый лифчик, только будь осторожен, не выколи себе глаз одним из ее торчащих сосков. – Я толкнула его в грудь, заставляя отпустить меня, и его челюсть сжалась, когда рука, которой он держал меня, упала вдоль тела.

Я побежала к Матео, протиснулась мимо него в гостиную, и по пути прихватила куртку Найла, швырнув ее перед собой. Она приземлилась на лестнице, и я в ярости потопталась на ней, несколько раз даже раздраженно подпрыгнув, а затем помчалась наверх в его комнату и с такой силой захлопнула дверь, что весь дом задрожал.

Меня ни капельки не волновала его пышногрудая невеста. Ни капельки.

Я сняла свой укороченный топ, встала перед зеркалом на стене и уставилась на свои маленькие сиськи, стиснув зубы и мысленно приказывая им вырасти. Но они оставались такого же размера, уставившись на меня в ответ, как два разочаровывающих одуванчика, подхваченных случайным ветерком.

Моя нижняя губа задрожала, и я подошла к окну, прижавшись к холодному стеклу так, что мое лицо и грудь впечатались в него.

Я подумала о том, что Найл уедет отсюда завтра, чтобы засунуть свой член в свою невесту. Держу пари, она будет скакать на нем, будто работает в «Пони-Экспресс» и должна срочно доставить важное послание мэру Важного города. Он вернется домой только что оттраханным и удовлетворенным женщиной, на которой собрался жениться.

А после этого она переедет сюда? Мне придется смотреть, как она целует моего Найла и уводит его каждую ночь, чтобы вернуть ему разум?

О боже, а что, если он будет становиться все более здравомыслящим каждый раз, когда она будет его трахать? Что, если ее вагина заставит его носить костюмы и устроиться на работу с девяти до пяти? Что, если он купит Apple Watch и будет носить их, как какой-то городской бизнесмен с важной работой и сроками, которые нужно соблюдать?

Я сползла вниз по стеклу, и раздался скрипучий звук, когда моя кожа заскользила по нему, прежде чем я упала на колени и закричала.

И вот наступил судный день. Драматично. Но также правдиво.

Я тяжело вздохнул, откинувшись на спинку сиденья своего BMW прямо возле дома моего отца, глубоко затянулся сигаретой и прищурил глаза, подумав о Паучке, оставшейся в доме наедине с этими двумя здоровенными, уродливыми ублюдками, которые, надо сказать, совсем не были уродливыми.

Матео смотрел на нее, как пес, отчаянно желающий получить косточку и даже больше, чем Брут, и от мысли о том, что у него был свободный доступ к ней, пока меня не было, у меня по коже побежали мурашки. Я даже подумывал просто запереть его обратно в подвале, чтобы мне не пришлось беспокоиться об этом. Но потом я подумал о том, что кто-то вопреки всему проберется в дом и попытается причинить ей боль. Я знал, что это наименее вероятный сценарий, но мне также была невыносима мысль о том, что один из моих многочисленных врагов воспользуется моей гордостью и причинит ей боль только потому, что я верил, что в этом месте ей ничего не угрожает.

В общем, я был вынужден принять риск того, что Матео приблизит к ней свой член, потому что это было немного более терпимо, чем риск оставить ее защищаться самой в мое отсутствие, независимо от того, насколько хорошей убийцей она потенциально могла стать. Хотя я все еще надеялся, что он будет держать свой чертов член при себе, и часто думал о том, чтобы кастрировать его, чтобы избавиться от беспокойства на этот счет.

Дело было не в том, что я хотел ее. Потому что, конечно, теперь я знал, что хотел. Скорее, я не хотел, чтобы она досталась ему. Ему или любому другому ублюдку, который, возможно, положил на нее глаз и обзавелся идеями, которые заставили бы меня вырезать упомянутые глаза из его черепа. По ряду причин. Причин, о которых я не позволял себе думать, по крайней мере, пока бодрствовал.

Потому что спящий Найл мог бы сказать на эту тему гораздо больше, но я отказывался его слушать, изгоняя эти мысли с помощью правой руки так часто, как это было необходимо. Или левой. Иногда приходилось менять руку. Не мог же я позволить правой думать, что меня приручили и сделали моногамным или что-то в этом роде. Не то чтобы я вообще мог это сделать с тех пор, как на меня накатило безумие, и я проколол свой член штангой. Хотя сегодня он чувствовал себя лучше, и я подумал, что, возможно, он уже достаточно зажил, чтобы я мог позволить себе эту форму облегчения. Зажил и чувствовал себя весьма интересно, надо добавить. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я трахался, но с тех пор, как я обзавелся этим шикарным серебряным «Принцем Альбертом», я должен был признать, что думал об облегчении этих позывов в своем теле больше, чем когда-либо в своей жизни.

С другой стороны, возможно, это началось еще до пирсинга. И если быть до конца честным с самим собой, то, возможно, это имело прямое отношение к объекту моего желания и всем тем вещам, о которых я фантазировал, что сделаю с ней. Не то чтобы в этих фантазиях была она. Потому что, если там была она, это означало, что я действительно попаду в ад. Потому что я нарушал то последнее, священное обещание, которое я дал своей жене много лет назад.

Я знал, что ее смерть должна была освободить меня от клятв верности, но этого не произошло. Не для меня. Она только крепче привязала меня к ее памяти, и заставила желать быть и лучшим, и худшим человеком одновременно. Даже купание в крови всех тех, кто причинил ей боль, никогда не помогало с этим справиться.

Я вздохнул, выдыхая дым изо рта, и закрыл глаза, моля о забвении, которое не наступало.

Меня ждал поистине тяжелый день. Па настаивал, чтобы я присутствовал на нескольких встречах с ним, где до посинения должны были обсуждаться планы с русскими, в то время как я изо всех сил должен был пытаться не умереть от скуки и заставлять себя высказывать свое мнение. Мало того, он хотел, чтобы я отчитался о своих успехах в поиске информации о печально известном пропавшем члене картеля Кастильо. О том самом, о котором мне пришлось выдумывать всевозможные сведения, не рискуя тем, чтобы хоть что-то из этого оказалось бы сфабрикованной ложью. Мне нужно было запутать следы, которые давно остыли, и никто не должен был догадаться, что они ведут прямо у моей двери.

Матео был моим ослом. Деньги, которые он украл у человека, на которого когда-то работал, должны были купить мне новую жизнь, за целый континент отсюда или даже дальше. Я не собирался позволять моему отцу и его грязным русским дружкам наложить лапы на них или на него. Он был моим «Кольцом Всевластия», и мне была заказана поездка в один конец в рай Мордора, независимо от того, что они могли сказать по этому поводу.

Помимо скучных сегодняшних встреч, меня ждал адский вечер в компании моей дорогой невесты.

Анастасии.

Я вздохнул и сделал еще одну затяжку, пытаясь представить, к какой жизни нас с ней принуждали. Несмотря на все мои громкие разговоры о побеге, мне все еще не удалось вытянуть из Матео местонахождение украденных сокровищ. А без его сокровищ, которые я упорно представлял себе в виде большого сундука, набитого дублонами и бриллиантами вместо кучки украденных долларов, я был заперт здесь.

Мое сердце бешено заколотилось о ребра в буйном акте неповиновения, когда я представил себя ожидающим в церкви появления Анастасии в белом платье. Невинность определенно не была тем, чем она могла похвастаться, но я знал, что она попытается. Она была из тех, кто любит показуху, и захочет, чтобы ее сфотографировали тысячу раз в чем-то невыносимо дорогом, пока она виснет на мне, как опоссум на ветке.

Хуже того, я представил нашу брачную ночь. Она будет в каком-то жалком клочке ничего, с ее силиконовыми сиськами, задранными до подбородка, пыхтящая надо мной, как бешеный бурундук, ищущий свои зимние запасы орехов, в то время как мой шикарный пенис пытается изобразить черепаху и спрятаться от нее подальше.

Темное место звало меня по имени. Оно взывало ко мне, и у меня было чертовски сильное искушение уступить ему, последовать за звуком его голоса и дождаться, когда выйду из этого темного места окровавленным, надеясь, что мое сломленное «я» случайно освободит меня от моих обязательств, убив всех ублюдков, которые пытались заставить меня пройти через этот ад.

Я откинул голову на подголовник и наслаждался ветерком, проникающим в окно моей машины, борясь с искушением погрузиться в свою внутреннюю агонию. Я понял, что закрыл глаза, только когда почувствовал на себе покалывание от пристального взгляда пары маленьких глаз-бусинок и услышал шарканье плохо замаскированных шагов по подъездной дорожке, когда этот ублюдок попытался подкрасться ко мне.

Я зажал сигарету в уголке рта и открыл глаза как раз в тот момент, когда мой брат Коннор наклонился и приставил охотничий нож к моей шее с самодовольной улыбкой на лице и новой стрижкой на макушке, чтобы исправить тот беспорядок, который я устроил у него на голове, отрезав его хвостик.

– Похоже, «величайший киллер штата» не такой уж и крутой, – усмехнулся он с таким видом, словно действительно хотел меня убить, и уголки моих губ приподнялись, когда я посмотрел на него.

– Однако ты допустил ошибку, Коннор, – указал я, заставив его нахмуриться так, что его взгляд стал еще более суровым. – Вообще-то, шесть ошибок.

– И какие же? – усмехнулся он.

Я выстрелил из пистолета, который вытащил, даже не потрудившись поднять его, а просто выстрелил прямо через дверь своей машины, так что пуля попала ему в бедро. Он упал спиной на землю с криком боли, а его нож даже не успел поцарапать меня, пока он падал.

– Во-первых, ты пришел с ножом на перестрелку, – отметил я, открывая дверцу машины и выходя, убирая Глок в кобуру и ухмыляясь, глядя на него, пока он пытался отползти назад по дорожке, окрашивая кровью светлые камни под ним.

– Ты гребаное животное, – прошипел он, схватившись за ногу. – Ты подстрелил меня. Па прикончит, блядь, тебя. Он…

– Во-вторых, ты слишком громко дышишь, не говоря уже о том, как скрипели твои модные лоферы, пока ты подходил ко мне, – продолжил я, игнорируя его, и наступил ему на запястье, надавив на него подошвой, пока он не выпустил нож, которым пытался угрожать мне. – В-третьих, ты слишком пристально пялился на меня. Пялился и пялился, пока я не почувствовал, как неприятные мурашки от твоего скользкого взгляда ползут по всей моей спине.

– Ты не можешь чувствовать, как на тебя пялятся, – прошипел он, пытаясь ударить меня по ноге, чтобы я не раздавил ему запястье.

Я вынул сигарету изо рта и щелчком отправила ее прямо ему в глаза, заставив его снова закричать, когда он отбил ее, к сожалению, сумев потушить искры до того, как оставшиеся его волосы охватило пламя.

– В-четвертых, ты зря потратил время на пустую болтовню, не пойми меня неправильно, я люблю поболтать со своими жертвами, прежде чем прикончить их. Но я профессионал. Мне не нужно беспокоиться о том, что я даю им дополнительное время, чтобы они придумали план, как от меня отбиться, потому что на самом деле я получаю еще большее удовольствие от убийства, когда они пытаются дать отпор. Но ты – ты сделан из другого теста, Коннор. Тебе нужно действовать быстро и наверняка, потому что если ты дашь кому-то шанс получить преимущество, им обязательно воспользуются. Ты слишком глуп. Тебя слишком легко перехитрить.

– Я истеку кровью, пока ты будешь болтать, – прорычал он, прекратив попытки убрать мою ногу со своего запястья и снова схватившись за пулевое ранение в ноге.

– Возьми себя в руки, Бетти, это всего лишь царапина, – усмехнулся я.

– Ты мог попасть в артерию, – взвизгнул он, и да, мне понравился этот страх в его глазах.

– Ты прав, – прорычал я, наклоняясь, чтобы он мог как следует разглядеть тьму во мне. – Мог. Так не хочешь поблагодарить меня за безупречную меткость и за то, что я сжалился над тобой исключительно из чистой, нежной любви к брату, которая живет в моем сердце?

Мы оба знали, что я любил его меньше, чем высушенное на солнце дерьмо, так что его шипящие проклятия быстро превратились в крики о помощи.

Это была ошибка.

Я уже понял, что у нас есть зрители, и знал, что никто из членов нашей гнилой семейки не встанет на его защиту так же, как и он.

– В-пятых, – продолжил я, желая, чтобы он хорошенько осознал свой провал, потому что я был хорошим братом, и это был тот урок, который мог принести ему пользу в долгосрочной перспективе. – Тебе нужно чаще мыться. Прими душ, ванну, потри яйца тряпкой, мне на самом деле похуй как, только смой эту вонь со своей кожи. И перестань брызгать на себя этим чертовым лосьоном после бритья, пытаясь замаскировать свою вонь. Даже если бы ты был тихим, как пердеж комара, я все равно учуял бы тебя за километр, как кабана в грязевой луже. Это чертовски неприлично.

– Я убью тебя! – взревел Коннор, и я вздохнул, поднимая ногу, которой давил на его запястье, прежде чем снова опустить ее с такой силой, что хруст кости прозвучал как раскат грома. Какой прекрасный звук.

К сожалению, его крик был менее эйфоричным.

– И в-шестых, – сказал я, убедившись, что он слышит меня сквозь свои крики, поднял охотничий нож, которым он пытался угрожать мне, и повертел его в пальцах.

Однако Коннор, казалось, не был склонен слушать меня, потому что перевернулся и пополз от меня каким-то странным способом, похожим на движения гусеницы, из-за которых его узкие брюки натянулись на заду, и он испачкал их землей.

Я спокойно последовал за ним, крутя нож в руке и вздыхая над жалким зрелищем, которое он из себя представлял. Где же боевой дух О’Брайенов? Где запасное оружие? Ядовитые слова? Что-нибудь, что угодно.