Текст книги "Общество психов (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц)

Мы наконец-то подъехали к моему дому, и дерьмовый старый грузовик, который я угнал, хрипя и скрипя, остановился, а затем я заглушил двигатель. Мне нужно было срочно разобраться с этой машиной, поскольку она, скорее всего, была зарегистрирована на того парня, голову которого я нашел разложенной под той хижиной, а мне совсем не нужны были проблемы с такой явной уликой прямо возле моего дома.

Тем не менее, я пока не торопился. Это место было трудно найти, оно было скрыто от посторонних глаз со всех сторон и, черт возьми, практически отсутствовало на карте. Именно это сделало его таким идеальным укрытием для человека, скрывающегося от самого кровожадного картеля во всем мире. И именно поэтому я решил остаться здесь после того, как забрал это место у него и запер его в своем подвале.

Я стащил Бруклин с колен Матео: мне не понравилось, как он лапал моего маленького Паучка по дороге сюда. Еще меньше мне понравилось, как она оценила его новую модную стрижку. Она даже не была такой уж модной. Однажды в зоопарке я видел бабуина с более модной прической, и это впечатляло куда больше, чем Матео с его щетиной.

– Я все еще злюсь на тебя, – прошипела она мне, вырывая руку из моей хватки, когда я направил ее к двери.

– Ну, злись внутри. Здесь чертовски холодно, а ты одета как сумасшедшая, – сказал я.

– Я и есть сумасшедшая, – сказала она. – И я бы никогда не выбрала такую одежду.

Чтобы доказать свою точку зрения, она стянула с себя через голову огромную клетчатую рубашку и швырнула ее мне в лицо, но я даже не попытался поймать ее, потому что мой взгляд упал на ее голые сиськи, и мое горло сжалось от желания, с которым я так упорно боролся с тех пор, как она от меня сбежала.

Блядь, она была потрясающим созданием.

Мой язык сам собой пробежался по губам, и я поймал себя на том, что предаюсь фантазиям о том, как буду пробовать на вкус ее кожу и вонзаться зубами в упругую плоть ее затвердевших сосков, прежде чем смог отогнать эти мысли.

Я замер как вкопанный на мгновение, не обращая внимания на проклятия Матео, который тоже вылез из грузовика, и просто уставился на нее. На мою маленькую психопатку, всю в гневе, искупавшуюся в реке и здесь. Прямо здесь, где я мог ее защитить. Не говоря уже о том, что она была полуголой, и это было чертовски трудно игнорировать.

– Святая мать гребаной гусыни, – выругался я, согнувшись пополам и схватившись за свой член, поскольку он слишком сильно наслаждался зрелищем, напрягаясь при виде нее и, черт возьми, чуть не заставляя меня снова потерять сознание от боли, вызванной заживающей татуировкой и новым пирсингом.

– Я не твоя мать гусыня, – прорычала Бруклин откуда-то сверху, но она исчезла прежде, чем я успел отдышаться и снова взглянуть на нее.

– Hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын), – пробормотал Матео, плюнул мне под ноги и последовал за ней, явно смирившись с тем фактом, что я просто ударил бы его током и затащил его задницу внутрь, если бы он не сделал так, как я хотел. Они оставили меня с человеком-зверем, все еще связанным на переднем сиденье, и Брутом, который выглядел совершенно сбитым с толку, когда склонил голову набок, глядя на меня из кузова грузовика.

– Вылезай, мальчик, – рявкнул я на пса через окно позади меня, недоумевая, какого черта он вытворяет, заставляя меня ждать и указывая на входную дверь, которую Бруклин с Матео оставили распахнутой.

Пес злобно оскалил на меня клыки, а затем выпрыгнул и помчался к дому, как будто был на охоте за добычей, и я улыбнулся.

– Хороший мальчик. По крайней мере, кто-то здесь меня слушает.

Затем я переключил внимание на великана на переднем сиденье: его холодные, бездушные глаза смотрели прямо на меня с глубоким, пугающим интеллектом, что заставило меня нахмуриться. Мне не нужны были умные мужчины, чувствующие себя как дома в моем доме. Мне вообще не нужны были мужчины. Только мой маленький Паучок. Но теперь она притащила в дом еще одного бродягу, а из-за хрупкого перемирия, которое у нас с ней установилось после моего грандиозного выступления в роли полного мудака, я боялся раскачать лодку, выставив его сразу вон.

Она сказала, что он спас ее? Прекрасно. Это давало ему одну ночь снисхождения с моей стороны. Одну ночь милосердия, свежие простыни и еду в моем доме. Но не больше.

– Вылезай.

Он еще ненадолго задержал на мне взгляд: его серые глаза опустились к моим ногам, заметив кобуры, все еще пристегнутые к моему телу, и Desert Eagle внутри них, а затем поднялись, чтобы встретиться со мной взглядом.

Он выдержал мой взгляд.

Он не вздрогнул, не моргнул, в его глазах не промелькнуло вообще ни одной эмоции. Ничего. Этот мужчина был холоден, как камень, точно так же, как и я. А может, даже холоднее.

Прежде чем я успел выйти из себя и врезать ему в челюсть, здоровяк вышел из грузовика, развернувшись, как фигурка оригами или что-то в этом роде, и встал передо мной, самодовольно возвышаясь на несколько дюймов. Я не мог припомнить, чтобы мне когда-либо приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядом с другим мужчиной, и соврал бы, если бы попытался сделать вид, что это меня не раздражает.

– Туда. – Я указал на открытую дверь, и он зашагал прочь, не сказав ни слова, а его взгляд оторвался от моего только когда он прошел мимо меня, и я громко фыркнул.

– Если ты ищешь драки, мне не помешала бы тренировка, – предупредил я его, следуя за ним внутрь. – Но после нее ты уже не будешь выглядеть таким красавчиком.

Ничего. Каменное, холодное молчание. Даже не опроверг мой комментарий о его внешности. Да он и не был красавчиком. Он был груб, запятнан грехом и полон мрачных обещаний, ни одно из которых никогда не привело бы его ни к чему-либо хорошему.

Я хмуро смотрел ему в спину, следуя за ним внутрь. Это никуда не годилось. Совсем. Мне нужно было восстановить свой авторитет и вернуть пленников туда, где им место.

Я последовал за ним на кухню, пока он шел на звук голоса Бруклин, а она болтала обо всем, чем занималась с тех пор, как ушла, подробно рассказывая о том, как она душила своего бывшего мучителя двенадцатидюймовым резиновым членом, вообще не глядя на Матео.

В воздухе между ними витало напряжение. Напряжение, которое, без сомнения, создал я, найдя ее с его гребаным членом в ее рту и обвинив ее в том, что она наивная маленькая сучка, которая попалась на его уловки и позволила ему использовать себя.

Он, вероятно, был недоволен тем, что она сбежала и бросила его. Но эй, их драма – не моя проблема.

Я подошел к шкафу в дальнем конце комнаты, достал оттуда электрошокер и увеличил мощность до «может убить даже Тираннозавра», глядя на большого ублюдка, которого моя маленькая психопатка притащила домой.

В качестве запасного плана я прихватил еще и нож, спрятал их в карманы и начал потихоньку подкрадываться к нему, как вор в ночи. Или как психопат на виду у всех, но кого это волновало?

Он резко повернулся ко мне как раз перед тем, как я добрался до него, его рефлексы были почти достаточно быстры, чтобы одолеть меня, но я был готов к этому, ощутив каков он с того самого момента, как впервые увидел. Он был опасным противником, это уж точно.

Его мясистая рука обхватила мое запястье за секунду до того, как я ткнул его электрошокером в бок, и я выругался, получив через контакт вторичную дозу разряда.

Он отлетел назад, врезавшись в дверь подвала, а его мертвая хватка на моем запястье увлекла меня за ним, и мы вдвоем кубарем покатились вниз по гребаной лестнице.

Я ругался, ударяясь о каждую ступеньку на пути вниз, а боль от ударов об огромное тело этого ублюдка была не меньше, чем от ударов о ступеньки каждый раз, когда я врезался и в него.

Мы приземлились кучей, и я застонал, скатываясь с него, оставляя его дергаться на полу от удара электрошокера, а затем обхватил ладонью свой пах, стараясь не потерять сознание от боли, которую причинял мне этот большой ублюдок, попав коленом по моему только что пирсинговоному члену.

– Черт бы меня побрал, – прохрипел я, хватаясь за перила и поднимаясь на ноги.

Я пересек комнату, отпер свою комнату для убийств, снял со стены болторез по имени Джим-Боб и вернулся к этому бегемоту, который все еще корчился в агонии у подножия лестницы. Я быстро снял сломанные металлические наручники с каждого из его запястий, чтобы убедиться, что он не сможет каким-либо образом превратить их в оружие, прежде чем бросить их и Джима-Боба обратно в мою комнату для убийств и снова надежно запереть дверь.

Я с трудом поднялся по ступенькам, пока не оказался лицом к лицу с Бруклин, которая стояла наверху, прищурив глаза и положив руку на дверную ручку так, что я замер перед ней.

– Назови мне хоть одну причину, почему я не должна просто запереть тебя там, Адское Пламя, – потребовала она, в ее голосе звучала угроза, а в ярко-голубых глазах не было пощады.

Я облизал губы, убрав руку от своего члена, и окинул ее взглядом с головы до ног. Теперь на ней был сиреневый комбинезон, который облегал ее от шеи до щиколоток, подчеркивая каждый изгиб так идеально, что она казалась практически обнаженной.

– Pops, – сказал я, и звук стона здоровяка позади меня заставил меня неловко переступить с ноги на ногу. Я бы снова ударил его электрошокером, если бы пришлось, но предпочел бы просто закрыть дверь между нами, и дать ему ночь на размышления в темноте.

– Правда? – выдохнула она, ее глаза расширились, а губы приоткрылись.

– Я видел твои убийства, – тихо ответил я. – Видел, как ты это провернула, как ты заставила своих демонов страдать от твоей руки. Это был гребаный шедевр, любовь моя, – признался я. – Я говорил тебе, что вознагражу тебя, как только ты произведешь на меня впечатление. И я впечатлен.

Бруклин взвизгнула от восторга, прыгнув на меня и обвив руками и ногами все мое тело так, что мне пришлось схватить ее за задницу, чтобы поддержать.

Я переступил порог, пока она крепко обнимала меня, всхлипывая что-то в мою шею о том, как она все еще ненавидит меня, но ей очень нужно было услышать эти слова после того дня, который у нее был, и я кивнул.

Свободной рукой я запер дверь, а затем вытащил пистолет, проходя глубже в кухню, и, как и ожидалось, обнаружил там Матео с разделочным ножом в руке, и обещанием моей кончины, написанным на его угрюмом лице.

– Я думал, у нас перемирие, парень? – Спросил я, и уголки моих губ приподнялись, потому что Бруклин осталась в моих объятиях, крепко сжимая меня своими бедрами и позволяя слезам капать на мою шею.

– Оно закончилось, когда Бруклин вернулась в безопасное место, – ответил он со своим сильным акцентом.

Я медленно кивнул, опустив Бруклин на пол, и она сразу же обратила внимание на напряженную атмосферу в комнате.

– Справедливо, – согласился я.

Одной рукой я держал пистолет направленным на него, а другой рукой вытащил свой мобильный телефон из заднего кармана и открыл приложение, которое управляло датчиком периметра того ошейника, который был на нем надет.

– Возможно, тебе стоит переместиться в гостиную, парень, – предупредил я его, когда мой большой палец завис над кнопкой «Установить» для новой зоны, которую я только что создал.

– Зачем? – рявкнул он.

– Затем, что я официально отзываю твое приглашение на кухню и верхний этаж дома. Мне не нужно, чтобы ты имел легкий доступ к оружию, и я не хочу спать с одним открытым глазом. Ты также обнаружишь, что не сможешь попасть в мой сарай или гараж, на случай если ты захочешь поискать там что-нибудь смертоносное. В конце концов, мы не можем допустить слишком большого кровопролития в доме – это убийственно скажется на счетах за чистку ковров.

– Какого черта ты…

Я прервал его, нажав «Установить» на телефоне, и из моего горла вырвался смешок, когда он сразу же застыл, его тело дернулось и задрожало от удара током из ошейника, а затем он рухнул на пол кухни, и нож выпал из его руки, прокатившись по плитке.

– О-о-о, здорово, – промурлыкала Бруклин, прежде чем повернуться и открыть ближайший шкаф в поисках Coco Pops.

Я оставил ее заниматься этим, а сам пересек комнату, схватил Матео за лодыжку и потащил его прочь из кухни, пока ошейник не устроил ему короткое замыкание в мозгах или что-то в этом роде, а затем затащил его в гостиную за серый диван, который теперь обозначал границу его территории.

Прежде чем я успел отпустить его, он пнул меня, и его нога угодила мне в челюсть, заставив отступить от вспыхнувший боли в лице. Я расхохотался, потирая ушибленное место, и признавая про себя, что удар ногой у него что надо. Как у осла, могли бы сказать некоторые.

Я оставил его дергаться и приходить в себя, пока быстро обыскал комнату, забирая спрятанные ножи и пистолеты из тайников. Затем направился по коридору к передней части дома, собирая остальное оружие.

На первом этаже за входной дверью была пара комнат для гостей, и я был достаточно великодушен, чтобы позволить ему выбрать одну из них в качестве его новой тюрьмы.

– Ты заслужил удобную кровать за свою помощь, el burro, – крикнул я ему, возвращаясь на кухню и складывая оружие подальше от него.

Матео осыпал меня потоком мексиканских проклятий, а я усмехнулся, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как Бруклин продолжает свои поиски.

Она игнорировала меня, открывая шкаф за шкафом, жадно охотясь за своей добычей и разыгрывая для меня целое представление, пока я позволял своему сердцу, наконец, вернуться к нормальному ритму.

Она была здесь. В безопасности.

Крики, которые не давали мне покоя с тех пор, как она ушла, наконец-то стихли, и я просто наслаждался ее компанией, пока она была поглощена своим делом.

– Ты лжец, – внезапно прошипела она, поворачиваясь ко мне и направляя ложку в мою сторону, как будто она намеревалась нанести мне телесные повреждения этим столовым прибором. – Здесь нет Pops!

– Успокойся, маленькая психопатка, – ответил я, подойдя к ней и позволив ей прижать ложку к моему сердцу, пока доставал миску из открытого шкафа и брал молоко из холодильника. – Я человек слова. Пойдем, и ты получишь свои Pops.

Я отвернулся от ее прищуренных глаз и снова вышел в гостиную, окинув взглядом поврежденную огнем стену по другую сторону камина, прежде чем первым подняться по лестнице к проходу, ведущему в хозяйскую спальню.

Матео уже достаточно пришел в себя, чтобы окликнуть ее, требуя вернуться, но она лишь покачала головой, глядя на него с прохода.

– Иди отдохни, Мертвец. Мне нужно забрать свой приз.

– Ты не должна оставаться с ним наедине, chica loca, – настаивал он, бросив на меня ядовитый взгляд, когда я посмотрел на него с порога комнаты.

– А ты не должен быть такой мокрой Вандой, Матео. Хватит мешать мне получить Pops и иди поспи. – Бруклин тряхнула своими длинными черными волосами и, не сказав больше ни слова, направилась ко мне.

Я встретился взглядом с Матео и одарил его поддразнивающей улыбкой, закрывая дверь за ней, и наслаждаясь его яростным воплем, когда он остался совсем один там внизу, получая удовольствие от того, что никто, кроме его собственной руки, не согреет его сегодня ночью. Или утром. Я понятия не имел, который сейчас час, но знал, что чувствую себя уставшим как собака после всей этой беготни.

– Мне нравится, что ты сделал с комнатой, – сказала Бруклин, и я повернулся, чтобы осмотреть комнату, вспоминая, как в ярости перевернул свою кровать, узнав, что ее арестовали.

– Возможно, я немного расстроился, когда увидел репортаж в новостях о том, что тебя поймали, – признался я, пересек комнату и поставил кровать обратно на ножки, прежде чем осознал, что она заслуживает лучшего, чем спать на простынях, которые не менялись с начала моего мрачного периода жалости к себе. Я быстро снял постельное белье, вышел из комнаты, бросил грязные вещи в проход и показал Матео средний палец, когда увидел, что он все еще стоит там, глядя на меня как какое-то маленькое сварливое привидение. Будет ли он стоять там, пока мы не спустимся? А если мы проспим несколько часов? А если мы убьем друг друга и никогда не спустимся? Будет ли он стоять там пока не умрет, а его глазные яблоки иссохнут, уставившись на нас вечным взглядом, потому что его чувства были растоптаны нашей девочкой, которая предпочла мою компанию его? Было чертовски заманчиво убить нас обоих, чтобы выяснить это. С другой стороны, если я умру, и загробной жизни не существует, я никогда не получу ответ. И мне не очень нравилась идея убить мою маленькую психопатку, даже если я планировал последовать за ней в небытие сразу после того, как сделал бы это. Нет. Не сегодня.

Бруклин заметила пакеты со своей новой одеждой, которые я бросил в открытый шкаф, и начала рыться в них, поэтому я направился в ванную и быстро наполнил миску, которую принес с собой, из запаса Coco Pops, который хранил в секретном отсеке за полотенцесушителем. Матео хранил там оружие и наличные, когда он был хозяином этого места, но я быстро выбросил их, заменив на Pops. В конце концов, в этом мире существовали вещи гораздо ценнее денег.

Я вернулся в комнату и увидел, что Бруклин надула губы, держа в кулаке какую-то розово-голубую ткань, и вопросительно склонил голову.

– Я все еще воняю рекой, – пожаловалась она, дергая за комбинезон, в который переоделась, как будто была недовольна, что испачкала его.

– Тогда прими душ, – ответил я, кивком указывая на ванную. – Я все подготовлю здесь, пока ты будешь мыться.

Я поставил миску с хлопьями на тумбочку, и она уставилась на нее, как голодный зверь, похоже, решив, что сначала хочется помыться, прежде чем забрать свой приз, и поспешить к двери ванной.

Я загородил рукой дверной проем как раз перед тем, как она успела переступить порог, и наклонился, чтобы сказать ей на ухо.

– Нам с тобой есть что сказать друг другу, Паучок, – серьезно сказал я и не мог не заметить легкую дрожь, пробежавшую по ее телу в ответ на мои слова.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, поглощая пространство между нашими губами, пока я почти не почувствовал их вкус.

– Я знаю, Адское Пламя. Я не забыла, как ты причинил мне боль. И Гленде.

– Кто такая Гленда? – Я нахмурился.

– Маленькая утка, которая живет в моем сердце, – прошептала она.

– Понятно. – Я с трудом сглотнул, опустил руку и позволил ей пройти, прежде чем мог сделать что-то безумное, например, наклониться к ней. Получается от моего мудацкого поведения пострадали два существа.

Пока Бруклин принимала душ, я застелил кровать свежим постельным бельем и закрыл жалюзи от наступающего рассвета, который пытался ослепить меня, а затем быстро привел в порядок остальную часть комнаты. Я собрал бутылки с алкоголем, которые стояли рядом с моей кроватью, и отнес их на кухню, игнорируя бесконечный гневный взгляд Матео на протяжении всего пути туда и обратно.

Вернувшись в комнату, я заметил свечу на туалетном столике и зажег ее, задаваясь вопросом, чего я, блядь, пытаюсь добиться этим, после чего почти мгновенно решил задуть ее.

Но прежде чем я успел это сделать, Бруклин вернулась в комнату, и я резко выпрямился, стараясь выглядеть не как какой-то романтичный парень, зажигающий свечи, так что скрестил руки на груди, демонстрируя свои напрягшиеся бицепсы.

Она снова переоделась, на этот раз в милую пижамку из шелковой маечки и шортиков, розовую с одной стороны и голубую с другой. Ее эбеново-черные волосы были мокрыми, и она заплела их в косу, перекинув через левое плечо, позволяя мне рассмотреть ее лицо, на котором не было ни капли макияжа, чтобы я ни на секунду не забыл, насколько она моложе меня. Умом, телом и душой. И все же между нами существовала связь, чувство притяжения, которое не позволяло мне игнорировать тот факт, что я нашел в ней то, что никогда не думал найти. Свою половинку. Родственную душу.

– Никто и никогда раньше не зажигал для меня свечу, – сказала она, прикусив свою полную нижнюю губу, глядя на свечу так, словно она была чем-то особенным, а я прочистил горло, не зная, что делать со смесью смущения и гордости, которую вызвали во мне ее слова. – Двухпалая Джилл однажды подожгла себе волосы, когда я была рядом. Но это не то же самое.

– Я прикуривал сигарету, она упала туда и вот что получилось, – сказал я, удивляясь, зачем я вообще лгу. Никакой сигареты не было, и мы оба это знали. Но какая-то часть меня, должно быть, все еще цеплялась за здравомыслие, и этой части было ясно, что я не должен делать ничего, что заставляло ее смотреть на меня такими большими глазами. Я не должен был поощрять это. Это было неправильно, потому что я сам был неправильным. Я был плохим решением, омраченным еще худшими последствиями. И я не хотел, чтобы мои грехи отразились на ней.

Бруклин нахмурилась, и я быстро сменил тему, пересек комнату, подошел к ее миске с Pops, налил в нее молоко и с небольшой неохотой протянул ей тарелку.

– Я имел в виду то, что сказал, – сказал я ей, когда она протянула руку, чтобы забрать у меня хлопья с выражением благоговения на лице. – Ты отлично справилась с теми ублюдками, которые причинили тебе боль. Чертовски хорошо, Бруклин.

Ее глаза загорелись гордостью, и я прикусил язык, чтобы не произнести слова, которые хотели вырваться за ними, чтобы не воздвигнуть между нами барьер, указав на то, как эффектно она провалилась, пытаясь скрыться от копов, но я не сделал этого. Ей не нужно было, чтобы я ей об этом напоминал, и, хотя я прекрасно понимал, что не могу быть тем, кто ей нужен, не могу дать ей то, чего она заслуживает, я просто должен был насладиться этим взглядом ее глаз.

– Нам все еще нужно поговорить, – прошептала она, и я кивнул.

– Сначала насладись своими Pops. Я приму душ, прежде чем мы начнем этот разговор.

Я отвернулся от нее и направился в душ, ругаясь, плюясь и прикусывая язык от боли в моем гребаном члене, пока мылся и боролся с мыслями о ней, которые продолжали вторгаться в мой мозг. Потому что каждый раз, когда мой член возбуждался, жидкая магма, казалось, вскипала в нем из-за нового пирсинга, и это были такие адские мучение, каких я никогда раньше не испытывал.

Я схватил просторные темно-синие спортивные штаны и натянул их, как только вытерся, оставив грудь обнаженной. Она заслуживала увидеть татуировку, которую я сделал в ее честь, даже если это вызовет вопросы, на которые мне, возможно, будет неудобно отвечать.

Я вернулся в спальню как раз в тот момент, когда Бруклин поставила пустую миску на тумбочку, удовлетворенно вздохнув и улыбнувшись себе, прежде чем откинуться на подушки на моей кровати. Но когда она обратила на меня свои большие, ярко-голубые глаза, ее улыбка исчезла, а тишина в комнате сгущалась, пока не начала давить на нас со всех сторон так, что я задохнулся бы от нее, если бы не положил ей конец.

– Я был козлом, – признался я, прислонившись плечом к стене и наблюдая за ней, а мои татуированные пальцы сжимались и разжимались, как будто я не знал, что с ними делать. – То, что я сказал тебе перед тем, как ты ушла…

– Перед тем, как ты выгнал меня, как сову в бурю, – перебила она, и я глубоко вздохнул.

– Я плохой, Бруклин. Во всех самых ужасных смыслах. Токсичный. Ядовитый. Называй как хочешь, я именно такой. Ава… – Крики прошлого поднялись во мне, пока все мои мышцы не застыли, и я ничего так ни хотел, как просто повернуться и уйти, чтобы никогда больше не говорить об этом, но не мог. Она заслуживала услышать это, даже если мне придется вспороть себя, чтобы сказать это. – Ава была милой, невинной, слепой к моему миру из-за невежества или упрямого нежелания видеть правду о нем. Когда я был с ней, я был другим человеком, не тем кровожадным существом, которого ты видишь перед собой. Не потому, что тогда меня не мучили горе и вина, а потому, что я был просто Найлом. Просто парнем с обычной работой, который зарабатывал на ней ненормальные суммы денег. Когда я был с ней, я мог быть другим. Это было как… жить совершенно другой жизнью.

– Но разве та жизнь не была ложью? – Спросила Бруклин, нахмурив брови, что заставило меня замереть.

Я хотел огрызнуться на это обвинение, но на самом деле не смог. Она попала в самую точку.

– Да. Красивой ложью, в которую я позволял себе верить, когда переступал порог нашего дома. Ложью, которую я оставлял позади, когда шел работать на своего Па и слушал, как мои жертвы издают свои последние крики. Во мне жило два человека, но они оба хотели, чтобы эта ложь была правдой хотя бы иногда. – Ее крики эхом отдавались внутри меня, и я с трудом сглотнул. – И это эгоистичное желание стоило ей жизни.

– Адское Пламя, я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне, – медленно произнесла Бруклин.

Я провел рукой по лицу и отвернулся от нее.

– Я просто пытаюсь объяснить, что происходит с людьми, которые становятся мне близки. – Мне нужно было предостеречь ее, но я не был уверен, что смогу продолжать скрывать свои чувства к ней, так что, возможно, если она поймет цену любви ко мне, то сама будет держаться от меня подальше.

– Но… она не была близка с тобой по духу, не так ли? Не так, как я? Она не видела тебя таким, каким вижу я. Всего в крови, сломленного и прекрасного в своем разрушении. Так что я не такая, как она. Я могу сражаться, могу убивать, могу…

Я шагнул вперед и обхватил ее щеку ладонью, глядя на нее сверху вниз, где она все еще сидела на кровати, качая головой.

– Но ты все еще слишком близка, – сказал я. – Вот почему я хотел, чтобы ты сбежала. Ты понятия не имеешь, сколько людей хотят моей смерти, маленькая психопатка. Сколько из них хотят напасть на меня и причинить мне боль любым доступным способом. Даже большинство членов моей собственной семьи хотят увидеть, как моя голова покатится с плеч. Я не смогу всегда быть рядом, чтобы защитить тебя от этого. Я не смог защитить ее.

Губы Бруклин приоткрылись, и я заставил себя убрать руку, собираясь отойти, но она схватила меня за предплечье, а ее пальцы словно обжигали меня там, где они касались татуировки с именем моей покойной жены.

– Посиди со мной, – сказала она твердым, но не требовательным голосом, скорее умоляющим, и я не смог отказать.

Я сел на кровать так, чтобы оказаться рядом с ней, всем телом ощущая ее присутствие, пока устроился поудобнее, откинувшись на подушки справа от нее, а ее яркие глаза все это время держали меня в плену.

– Ты солгал мне, – сказала она как раз в тот момент, когда я подумал, что худшая часть этого разговора миновала, и я поморщился, вспомнив, что остались еще вопросы, которые нужно обсудить. – О твоей невесте с большими сиськами. Если ты не можешь иметь близких людей, тогда почему ты женишься на какой-то женщине с большими сиськами?

Я прочистил горло, отводя взгляд от нее при напоминании о моей суровой мрачной реальности, и пожал плечами.

– Это устроил мой отец. Я этого не хочу. Я даже сказал ей, что не хочу этого. Но в мире, в котором я живу, нет места желаниям и мечтам. Все сводится к власти и сделкам.

– Тебя продали? – выдохнула она. – Так же, как меня?

Я снова посмотрел на нее, и мои глаза скользнули по тонким бретелькам ее маечки и тому, как шелковистая ткань едва скрывала от меня изгибы ее груди. У меня пересохло во рту. Я хотел от нее того, чего не хотел от ни одной женщины последние десять долгих лет. Она искушала меня так, как я даже не думал, что могу быть искушен, и мне было чертовски трудно бороться с этими желаниями. Все чаще и чаще они одолевали меня, когда я спал или когда мои мысли странствовали, а теперь, когда она сидела прямо рядом со мной, я обнаружил, что не могу думать ни о чем, кроме того, какой мягкой была ее кожа, когда я прикасался к ней раньше, или какими сладкими были на вкус ее поцелуи на моих губах.

– Ты жалеешь, что я тебя купил? – Спросил я ее, не уверенный, что вообще хотел услышать ответ.

– Нет, – мгновенно ответила она. – Любой другой мог бы просто использовать меня так, как ему заблагорассудится. Но ты…

– Я тоже использовал тебя, – проворчал я, не желая принимать этот благодарный взгляд в ее глазах, потому что я его не заслуживал. – Не думай, что я спас тебя по доброте моего черного сердца, Паук. Во мне не осталось ничего подобного. Я был просто одиноким человеком, уставшим жить в одиноком мире, а ты…

– Да? – выдохнула она, впитывая мои слова и вынуждая меня закончить мысль.

– Ты помогла мне сосредоточиться, – признался я. – Иногда я теряюсь во тьме. На самом деле, очень часто. Вероятно, есть какие-то таблетки, которые я мог бы принимать от этого, или еще какая-нибудь хрень, но я считаю, что заслуживаю страданий за то, чего я стоил той женщине, на которой женился. Но с тех пор, как появилась ты, я погружаюсь во тьму гораздо реже, чем раньше, и я обнаружил, что… я обнаружил, что у меня есть гораздо больше причин выбираться из нее, когда это происходит.

– Значит, я тебе… нравлюсь?

– Нет, – рявкнул я, и она вздрогнула, заставив меня почувствовать себя королевским мудаком, поэтому я шумно выдохнул. – «Нравишься» это не совсем то слово, – продолжил я, взяв ее руку в свою и поднеся ее к своему боку, а затем положил ее пальцы на свежую татуировку и насладился легким ощущением боли, которое вызвало ее прикосновение.

Ее губы приоткрылись, когда она провела пальцами по моей коже, а паучок на ее большом пальце коснулся того, которого я набил для нее, и она облизнула губы, а мое дыхание стало более поверхностным. Она должна была увидеть все как есть, должна была понять, почему я сделал эту татуировку. У меня не было другой мотивации, кроме желания навсегда запечатлеть ее на своей плоти.

Я выругался, когда мой член начал твердеть, ослепляющая боль напомнила о себе и заставила отстраниться, прежде чем я успел совершить какую-нибудь глупость, например, попытаться поцеловать ее снова.

– Что такое? – встревоженно спросила Бруклин.

– Ничего, – выдавил я, обхватив член ладонью и стараясь не согнуться от боли, стиснув зубы.

– Это не ничего. Это явно что-то, – настаивала она. – Покажи мне это что-то.

Бруклин схватила меня за запястье, пытаясь оторвать мою руку от члена, и я зарычал на нее.

– Честно говоря, любовь моя, это просто моя собственная глупость напоминает мне, что происходит, когда я действую раньше, чем думаю, – проворчал я.

– Дай мне посмотреть, – прошипела она, пытаясь стянуть с меня штаны и заставляя меня снова выругаться, когда мой член стал еще тверже.

– Черт, Иисусе, прекрати меня лапать, а то он, блядь, отвалится, – простонал я.

– Ты повредил свой член? – выдохнула она. – Из-за меня? Кто-то сделал это с тобой? Они его отрезали? Теперь от него осталась только культя? Просто обрубленная, кровоточащая культя? А яйца они оставили или их тоже нет? Теперь мне придется называть тебя Культяш-Найл?