Текст книги "Общество психов (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

Передняя часть тюремного транспортного средства почти мгновенно погрузилась под воду при столкновении с ней, кабина наполнилась темной и мутной водой из реки, в то время как я мысленно выругался и встал в своей клетке в задней части автобуса.

Я наблюдал, как остальные пассажиры стонали, прикасаясь пальцами к ранам, если их руки были свободны, или звали на помощь, если они были связаны.

У меня текла кровь из того месте, которым я ударился о дверь клетки, но рана на плече не имела для меня большого значения по сравнению с тем, что я пережил в прошлом. К тому же, с тех пор, как моя темная Рук снова появилась в моей жизни, мое внимание было полностью сосредоточено на ней.

Не то чтобы время, которое я потратил на оплакивание ее побега из «Иден-Хайтс», могло быть потрачено на что-то другое, но теперь, когда объект моей одержимости снова был в пределах досягаемости, я не хотел выпускать ее из виду.

Двое охранников из передней части автобуса не предприняли никаких попыток спасти кого-либо из нас, опустив стекло и выплыв на поверхность, даже не оглянувшись назад. Не то чтобы это было большим сюрпризом. Я предположил, что они не были склонны рисковать своими жизнями ради психически больных преступников, за транспортировку которых они отвечали. Проблема заключалась в том, что мы все были заперты и медленно погружались под воду. Нам срочно требовалась помощь, иначе мы все утонем прямо на своих местах.

Я стиснул зубы и отвел плечи назад, начав давить на наручники, сковывающие мои руки за спиной, металл врезался в мою плоть, а из груди вырвалось рычание от усилий, которые я прилагал, но вдруг наручники щелкнули, оставив оковы болтаться на моих запястьях, освободив руки.

Мой взгляд перебегал с одного заключенного на другого, которые все еще были прикованы к своим местам. Мое положение в клетке давало мне небольшое преимущество, я мог свободно двигаться, но это мало помогало, учитывая, что я был заперт.

Здесь оставался еще один охранник. Только один. Он был новичком в своей роли, и я почти не знал его, но все равно наблюдал за ним, оценивая, как он озирается в шоке, казалось, даже не понимая, что произошло, не говоря уже о том, чтобы подумать о спасении наших жизней. Но я продолжал наблюдать за ним. В конце концов, он был нашей единственной надеждой.

У него шла кровь. Рана на голове, похоже, оглушила его. Он прикоснулся пальцами к ране и отстегнул ремень безопасности, поднимаясь на ноги, в то время как вода начала подниматься, и передняя часть автобуса еще больше погрузилась в воду. Он немного пошатнулся, казалось, даже не замечая, что вода поднялась ему до икр, и я прикусил язык, наблюдая за ним, и задаваясь вопросом, не упадет ли он замертво от этой травмы и не обречет ли нас всех на смерть вместе с собой.

– Мистер Охранник, – позвала Бруклин со своего места, все еще прикованная к сиденью, а ее ярко-голубые глаза были полны дикого страха, когда она уставилась на него. У ее голоса был тот же самый хрипловатый, манящий тембр, ради звучания которого я когда-то жил. Я часто сидел рядом с ней, слушал ее истории и впитывал каждое слово.

– Я много думала об этом в прошлом и давно пришла к выводу, что утопление – это не для меня. Нет, сэр. В этом нет никакой элегантности, никакого шика, никакой изюминки. Если мне суждено уйти, то пусть это будет кроваво, жестоко и по-настоящему злодейски. Пожалуйста, не позволяйте этому стать моим концом чтобы я была связана, как буррито, и пыталась задержать дыхание, прежде чем захлебнуться грязной речной водой. Я слышала, что люди какают в реки. Я не хочу, чтобы человеческие экскременты попали мне в рот и заразили меня чем-нибудь гадким.

Я переводил взгляд с объекта моей одержимости на охранника, когда все больше заключенных начали выкрикивать требования освободить их, но он смотрел только на нее. На эту дикую, прекрасную девушку, которая казалась такой неуместной среди этих исчадий ада, окружавших нас. Я всегда так думал. О том, что ей не место быть взаперти со всеми нами, что ей нужно быть свободной, как птице, бросаемой из стороны в сторону штормом. Именно так я пытался смириться с ее потерей после того как она сбежала. Но теперь, когда она снова была прямо передо мной, я был полон решимости не позволить ей снова ускользнуть от меня.

– Я не могу, – начал охранник, его взгляд метался по сторонам, пока он наконец не осознал, что время здесь на исходе, а его пальцы дрожали, когда он потянулся к связке ключей на поясе. – Мне нельзя открывать замки, пока мы не доберемся до следующего объекта.

– Так вы хотите нас убить? – ахнула Бруклин, и он побледнел, а его глаза расширились. Он покачал головой и сделал шаг к ней через воду, которая уже доходила ему до колен.

– Нет. Нет, конечно, нет.

Мои мышцы напряглись от желания ударить по чему-нибудь, бороться за то, чтобы вырваться из этой клетки. Но я все равно остался на месте. Ждал, чтобы увидеть, какую магию она сможет сотворить. Чтобы посмотреть, сможет ли она использовать ту же силу, какой когда-то околдовала меня, и подчинить этого мужчину своей воле. Ждал, сможет ли она вызволить нас из смертельной ловушки. Или, возможно, она просто хотела спасти только свою жизнь. Как бы то ни было, я наблюдал, желая узнать правду, готовый принять свою судьбу, если ценой станут эти украденные минуты в ее обществе.

Охранник потянулся к связке ключей у себя на поясе, снял их и быстро вставил один в цепь, которая приковывала ее к полу.

Транспортное средство застонало, когда его накренило еще больше вперед, а задняя часть, в которой я находился, поднялась в воздух, когда весь автобус начал погружаться, и меня бросило вперед так, что мое тело оказалось прижатым к прутьям клетки. По салону разносились крики и смех, воздух пропитался отчаянием и безумием. Заключенные видели приближающуюся смерть и либо боялись ее, либо приветствовали – все зависело от степени их помешательства.

Бруклин поднялась на ноги, балансируя на сиденье в медленно тонущем автобусе, а затем поблагодарила охранника, который уже начал освобождать других заключенных от оков, хотя многих из них от оставил в смирительных рубашках, что заставило меня задуматься, как, по его мнению, они могли спастись, если не могли плыть.

Бруклин огляделась по сторонам, спотыкаясь в проходе между сиденьями, а ее ярко-голубые глаза сверкали хитрыми мыслями, пока она искала путь к спасению.

– Рук, – прорычал я, требуя ее внимания, и добился своего – ее голова резко повернулась, а взгляд остановился на мне. Моя свободолюбивая птица, которая однажды уже сбежала без меня. Но на этот раз у меня была надежда, что она, возможно, хотела, чтобы я пошел с ней.

Она поспешила ко мне, перелезая через спинки сидений и отталкиваясь ногами от голов нескольких скованных пассажиров, прежде чем прижать щеку к решетке моей клетки и посмотреть на меня с чем-то похожим на страх в глазах. Но в них было и нечто большее, чем просто страх. Это был трепет, смешанный с ужасом от мысли, что мы все утонем здесь, в этом месте. Я видел, что она не хочет умирать здесь, но мысль об этом скорее возбуждала ее, чем пугала.

– Я вытащу тебя отсюда, Злюка, – сказала она, серьезно посмотрев на меня. – Птицы одного полета должны перекусывать вместе, верно? И держу пари, ты ужасно проголодался, не так ли, здоровяк?

– Рук, – повторил я, не сказав ей ничего больше, но она нахмурила брови и посмотрела на охранника, как будто все поняла. Между нами всегда было так. Неважно, как мало я говорил ей устно, она все равно словно находилась на одной волне со мной, понимала то, что я с трудом пытался выразить, и заставляла меня чувствовать себя увиденным в анонимном учреждения, где нас заперли, чтобы остальной мир забыл о нашем существовании.

– Ты прав, – согласилась она, когда автобус снова накренился так, что задняя часть немного выровнялась с передней, и мы снова смогли упереться ногами в пол. – Я достану ключи.

Бруклин повернулась к охраннику как раз в тот момент, когда он наклонился, чтобы отстегнуть цепь, удерживающую Каннибалку-Кэрол, которая сумела высвободить руку из смирительной рубашки и схватилась за затылок, пытаясь сбросить ремни, которыми был закреплен намордник, закрывающий ее рот.

Предостерегающий крик сорвался с губ Бруклин на долю секунды позже, чем нужно, когда безумная женщина бросилась на мужчину, который только что освободил ее от намордника, и вонзила зубы ему в горло, повалив их обоих на пол, по которому они кубарем покатились к передней части автобуса и упали в быстро поднимающуюся воду.

Я заметил ключи охранника, когда они вылетели из его руки, и вот так моя свобода улетучилась серебристой вспышкой, едва освещенной светом уличных фонарей с моста далеко над нами.

Бруклин вскрикнула от ужаса и нырнула головой вперед в воду в поисках ключей, но поскольку ее руки были связаны смирительной рубашкой, я знал, что у нее нет шансов вытащить их из мутной воды, и теперь тот ничтожный шанс на спасение ускользнул от меня, а реальность моей судьбы приближалась, когда я посмотрел на маленькую клетку, в которой был заперт, и увидел, как смерть холодно смотрит на меня в ответ.

Я не прожил хорошую жизнь. Особенно с тех пор, как меня заперли в этом богом забытом месте. А теперь, похоже, и умереть достойно не смогу. Честно говоря, я бы предпочел столкнуться с гневом братьев Алонсо, несмотря на все мои попытки сбежать от них, чем вот так погибнуть.

Почти всех заключенных освободили от цепей до того, как Кэрол напала на охранника, и теперь они толкались, пытаясь пробраться друг мимо друга: некоторые из них расстегивали смирительные рубашки другим, но большинство из них просто требовали открыть двери, чтобы они могли сбежать, хотя я понятия не имел, как они собирались плыть к свободе со связанными руками.

Они навалились на двойные двери в дальнем конце автобуса, где вода была глубже всего, доходя им до груди, и я стиснул зубы, видя, как моя смерть приближается вместе с их усилиями.

С ревом, я уперся спиной в стенку клетки и ударил ногой в дверь перед собой. Я пинал ее снова и снова, вкладывая в удары всю свою силу, заставляя клетку дребезжать от мощи моих ударов.

Медсестры и врачи в том месте много говорили обо мне и моем психическом состоянии. Много ничего и очень много всего. Я ставил их в тупик во многих отношениях, о чем они никогда бы не признались, но одна загадка всегда была моей любимой. Они так и не смогли понять, почему я так усердно тренировал свое тело. Они утверждали, что у меня не хватало умственных способностей делать это с каким-либо реальным намерением. Они предполагали, что это какая-то остаточная привычка из моей жизни до психического срыва. Конечно, они не знали правды. Я так усердно тренировал свое тело не только для того, чтобы было на что отвлечься в том аду, но и для того, чтобы быть готовым, когда судьба наконец придет за мной. И теперь, когда эта судьба постучалась в дверь, их предположения оказались пустой чушью. Сейчас я был сильнее, чем когда-либо на свободе, и я твердо намеревался вырваться из этой чертовой клетки прежде, чем утону здесь, как крыса.

Приглушенный голос заставил меня прервать атаку на дверь: мышцы горели от напряжения, которое потребовала эта атака, а грудь тяжело вздымалась, хотя металл по-прежнему оставался таким же прочным, как и прежде.

– Я-дахтала-ых, – повторила Бруклин, и я стал искать ее в темноте тонущего автобуса, уткнувшись головой между прутьями решетки, а затем посмотрел вниз, и увидел, что она стояла на коленях среди быстро поднимающейся воды и пыталась вставить ключ в замок, используя только рот.

Я уставился на нее, не в силах поверить, что она справится с такой задачей, и в то же время не в силах отвести взгляд. Снова и снова она пыталась вставить ключ в замок, в то время как другие пассажиры продолжали пытаться открыть двери в дальнем конце автобуса.

Этот гребаный стукач Норман, как идиот, пытался выбить одно из окон, но решетка по другую сторону стекла означала, что он только быстрее утопит нас, если ему удастся его разбить. Я зарычал на него, указывая пальцем в его сторону, и он, испуганно выругавшись, обернулся, чтобы посмотреть на меня со своего места на одной из скамеек.

Свет потускнел еще больше, когда задняя часть автобуса внезапно ушла под поверхность реки, и заключенные закричали, осознав, что смерть подбирается все ближе. Но когда я посмотрел вниз на объект моей одержимости, у меня появилось чувство, что спасение близко.

Она резко подняла подбородок и повернула голову, и тут замок на моей клетке щелкнул, открываясь, а я удивленно втянул воздух, когда Бруклин встала с торжествующим возгласом, все еще зажимая ключи в зубах, и широко распахнула дверцу клетки. Ее длинные волосы были насквозь мокрыми, капли стекали по лицу, но даже в темноте под поверхностью реки ее голубые глаза сияли так ярко, что, казалось, пронзали меня насквозь, оценивая все, что я собой представляю. И то, как она смотрела на меня сейчас, говорило, что ей нравится то, что она видит.

Я вышел из двери с мрачной, порочной улыбкой, пытавшейся расползтись по моему лицу, но которую я подавил благодаря многолетней практике сохранения своей бесстрастной маски, и шагнул прямо в ее личное пространство.

– Халосый майчик, – прошептала она, не выпуская ключи изо рта. – Ооо, не деллай мне бойно. Я твой двуг.

Ее слова казались неуместными в этот момент, когда мы были так близки к забвению, но я все же услышал их, понял, чего она хочет, и какое-то мгновение смотрел на нее, обдумывая ее слова. Да. Когда-то она была моим другом. Насколько люди вроде нас вообще могут иметь друзей. Насколько я мог доверять ей, не выдавая себя. Но, сама того не ведая, она была для меня больше, чем просто другом. Моей тайной одержимостью во тьме, которую я не мог выпустить на свет. Но вот она здесь, предлагает мне свободу и просто просит того же взамен. Как я мог ей отказать? Более того, я твердо намеревался исполнить ее желание и выполнить любое другое, о котором она попросит меня с этого момента.

Я схватил ее за руку и развернул, но нога поскользнулась на наклоненной поверхности, и я чуть не упал в воду, поднимающуюся в передней части автобуса, который снова начал крениться в ту сторону.

Я толкнул ее на ближайшую к нам скамейку, почти перегнув ее через нее, когда мой вес придавил ее к ней, и начал расстегивать пряжки, которые удерживали ее смирительную рубашку на месте, наслаждаясь ощущением ее тела, прижатого к моему.

С яростным рыком я в итоге порвал ремни, да и сам материал разорвало почти пополам, когда стягивал эту чертову штуковину с ее тела, оставив ее в простой белой футболке и мягких спортивных штанах, не отличавшихся от одежды, которая была на мне.

Бруклин ахнула, когда я отпустил ее, повернувшись, чтобы посмотреть на меня в темноте, и тяжесть ее взгляда заставила мою кожу покрыться мурашками, а затем я ухватился за поручень над головой и отодвинулся назад достаточно, чтобы позволить ей двигаться. Она вытащила связку ключей изо рта и лучезарно улыбнулась мне.

– Хочешь присоединиться к «Клану Клиторов»? – предложила она, заставив меня нахмуриться, как раз в тот момент, когда передняя часть автобуса с глухим стуком врезалась в дно реки, что чуть не сбило ее со скамейки в задней части автобуса в поднимающуюся под нами воду.

Я схватил ее, легко обхватив рукой ее тонкую талию, чтобы помочь ей удержать равновесие, а она прижалась ко мне, как будто совсем не боялась меня. Как будто мои размеры и сила не были чем-то, от чего следовало бы отпрянуть, а наоборот – тем, что стоило принять, и мне понравилось это чувство.

– Рук, – прорычал я, не сводя глаз с дверей, которые теперь были погружены в воду. Наш единственный путь к спасению с каждой секундой становился все менее вероятным, хотя я отказывался просто сдаться и сдохнуть здесь, как кучка червей, попавших в банку.

– Я знаю. Но Норман-Крохачлен должен умереть. Он в моем списке. – Она указала на стукача, который резко повернулся к нам при ее словах: его глаза были дикими и полными страха, а жидкие каштановые волосенки упали вперед, скрывая черты лица, так что я неохотно отпустил ее, когда она выскользнула из моих объятий.

– Держись от меня подальше, – прошипел он, наблюдая, как она приближается, как будто мы не были в нескольких шагах от нашей гибели, и эта вендетта значила для нее гораздо больше, чем ее неминуемая смерть.

– Я буду держаться подальше от твоего отвратительного маленького трупика, – ответила она, забираясь на одну из скамеек и направляясь к нему, где он все еще сидел на спинке своей, как будто мы все не собирались утонуть, а остальные люди на борту этой штуковины не пытались вырваться отсюда и не рыдали навзрыд. – Я буду держаться подальше от твоего мокрого крохачлена.

– Я предупреждаю тебя, – прорычал Норман, указывая на нее пальцем, когда она перепрыгнула со спинки своей скамейки на соседнюю, а я остался на месте, и мой пристальный взгляд блуждал по всему, что нас окружало, пока я пытался понять, что мне нужно сделать, чтобы выбраться отсюда.

Кровь охранника окрасила и без того грязно-коричневую воду, в то время как Каннибалка-Кэрол все еще склонялась над ним на скамейке, словно вампир-Голлум, охраняющий свое сокровище, ясно давая понять, что он мертв и больше не сможет помочь.

Я отвлекся от этой кровавой сцены и посмотрел на заключенных, которые все еще пытались открыть затопленные двери. Они еще ничего не добились, но все они были меньше меня, слабее, и вряд ли могли сделать что-то похожее на то, что мог сделать я, и, насколько могу судить, это был единственный возможный выход.

– Я порежу тебя этими ключами, – прошипела Бруклин, запрыгивая на другую скамейку, вставляя ключи между пальцами и сжимая руку в кулак, в то время как Норман пытался отползти подальше на своей скамейке, чтобы держаться от нее на расстоянии. – Я буду колоть тебя тупым и острым концом, и мне плевать, если ты будешь умирать всю ночь, потому что я буду наслаждаться каждой последней секундой твоего…

Норман попытался перепрыгнуть через проход передо мной, но я вытянул руку, схватил его за горло, заставив вскрикнуть от страха, а другой рукой прижал его голову к себе.

– Я никогда не доносил на тебя, Джек, – взмолился он, встретившись со мной взглядом и задрожав. – На тебя никогда.

– Ты сдавал меня и отправлял к Люсиль больше раз, чем я могу сосчитать, ты, крохачленный человечек с крошечным пенисом, – прорычала Бруклин, и я склонил голову набок, позволяя ему увидеть абсолютную пустоту во мне, пока я держал его жизнь в своих руках. Возможно, он был слишком напуган, чтобы стучать на меня, но ему следовало быть более внимательным, когда он бежал в страхе от моей тени. Может, тогда он заметил бы, как я смотрел на девушку рядом с нами. Может, тогда он смог бы предвидеть, что я захочу сделать с любым, кто причинил ей вред. Может, тогда он увидел бы, что его ждет такая судьба, и сделал бы другой выбор.

– Рук, – просто сказал я, наблюдая, как в его глазах вспыхивает ужас, и наслаждаясь им за мгновение до того, как свернул ему шею и швырнул на пол, как мусор, которым он и был.

– Вау, – выдохнула Бруклин, присаживаясь на край скамейки рядом со мной, затем протянула руку и легонько коснулась моей руки, восхищаясь моей работой, а мой взгляд жадно блуждал по ней, потому что прикосновение ее пальцев к моей коже пробудило во мне то, что я был вынужден подавлять в себе слишком долго. – Ты только что убил его голыми руками, Эй Джей (Прим.: Сокращение для Angry Jack – в переводе на русский Злой Джек). Ты как будто в отличном настроении, да? Сплошная тьма, разрушение и прочее дерьмо.

Она прикусила губу, и я посмотрел на ее рот, впитывая ее слова, пока вода поднималась вокруг нас, а смерть шептала наши имена, обещая прийти за нами.

Но, после того, как я убил, зов свободы стал слышен гораздо громче, и это была та госпожа, которую я искал сегодня ночью, так что даже мой пульс бился в ритме, который требовал ее.

Заключенные, которые все еще были прикованы к своим местам, кричали и просили о помощи, и я повернулся к ним, схватил связку ключей, которую все еще держала Бруклин, и освободил ближайшего заключенного, не заботясь о том, кто он такой.

– Ты хочешь помочь им всем? – Спросила Бруклин, глядя на меня глазами лани, как будто я был каким-то героем, но я только хмыкнул.

Нет, я не хотел помогать им всем. Мне был необходим отвлекающий маневр, чтобы мы могли сбежать. Большинство этих мужчин и женщин еще более основательно тронулись умом, чем я. Они не смогли бы успешно сбежать. Но они определенно займут копов своей поимкой, а я тем временем сыграю по-умному и смоюсь к чертям вместе со своей свободолюбивой птичкой.

Теперь задняя часть автобуса медленно опускалась на дно реки, так что вода уже доходила мне до пояса, выровнявшись внутри всего транспортного средства, а пассажиры на своих сиденьях были вынуждены вытягивать шеи, чтобы все еще дышать, пока я прокладывал себе путь между ними, освобождая их всех и разрывая их смирительные рубашки, чтобы они могли плыть. Я хотел, чтобы вся территория вокруг этого места кишела психопатами и исчадиями ада, а их возбужденные крики наполняли воздух, когда они побегут за свободой, и выиграют нам время, необходимое, чтобы свалить отсюда к чертовой матери.

Я быстро освободил их, скалясь на любого, кто подходил слишком близко ко мне или Бруклин, как только они оказывались свободными, прежде чем повернуться к дверям в дальнем конце автобуса.

– Злюка? – Крикнула Бруклин, когда я зашагал прочь от нее, и остановился, повернув голову, чтобы посмотреть назад: вода к этому моменту поднялась мне до груди, и все скамейки уже были затоплены, а вокруг нас воцарился хаос, когда охваченные паникой заключенные поняли, что они действительно вот-вот умрут.

– Я не умею плавать, – выдохнула она, все еще стоя на скамейке и глядя на воду так, словно она лично оскорбила ее милую старую бабушку.

Я хмыкнул, снова поворачиваясь к ней спиной, но замер, безмолвно предлагая ей помощь, если она захочет ее принять, но буквально через секунду она прыгнула мне на спину, обхватила меня руками и ногами и крепко прижалась, и та самая улыбка снова появилась на моих губах.

– Я отплачу тебе чизкейком, – прошептала она мне на ухо. – Ты выглядишь как любитель чизкейков.

Я снова хмыкнул, пробираясь вперед и расталкивая остальных пассажиров, которые все еще пытались выломать двери. Я не хотел чизкейк. У меня было все, что мне было нужно, прямо здесь.

Я ухватился за поручни по обе стороны от двери и, уперевшись в них, развернулся так, чтобы вложить в удар всю свою силу, а затем врезал ногой по двойным дверям.

Они дико затрещали, приоткрывшись на дюйм и позволив воде на мгновение хлынуть внутрь, прежде чем снова захлопнуться, и я зарычал, готовясь ударить по ним снова.

– О, здесь есть штучка с надписью «открытие дверей», может, попробовать? – Спросила Бруклин, и я запрокинул голову, щурясь в тусклом свете, когда она обхватила пальцами красную ручку и сильно дернула.

Двери распахнулись, и вода хлынула внутрь так быстро, что я чуть не упал на задницу, моя хватка на поручнях усилилась, пока я боролся с течением, а Бруклин крепче прижалась ко мне, пытаясь удержаться.

Я успел сделать глубокий вдох прямо перед тем, как остатки воздуха были украдены из салона, и в тот момент, когда напор воды ослаб, я оттолкнулся от ступенек, на которых стоял, и вытолкнул нас в реку, а за мной устремилась целая толпа психически неуравновешенных преступников.

Я начал плыть, вокруг нас появлялось все больше заключенных, которые пытались выбраться и врезались в меня, борясь за свою свободу в ледяных объятиях реки, но я решительно стиснул зубы, и начал плыть к поверхности.

Бруклин прильнула ко мне, когда свет луны над нами стал яснее, ее пальцы впились в мою кожу, и она крепко держалась, но затем внезапно исчезла, порыв течения оторвал ее от меня и унес в темноту.

Мой желудок сжался в панике, когда я почувствовал, что ее хватки на мне больше нет, так что мое собственное спасение стало неважным, потому что мысль о том, что я снова ее потеряю, поглотила меня и превратила мою душу в пепел.

Я повернулся вслед за ней, и ее пальцы коснулись моих, пока я пытался разглядеть ее в мутной воде, но мои легкие уже горели от потребности сделать вдох, пока я оглядывался по сторонам. Но когда моя рука схватила лишь пустоту, а сердце забилось в бешеном ритме, я оказался один в темноте. Точно так же, как когда она бросила меня в прошлый раз, и пустота в моей груди взревела отрицанием, таким сильным, что оно поглотило меня.

Я поплыл за ней, широко раскрыв глаза в грязной воде и шаря руками по сторонам, пытаясь найти Бруклин.

Я не собирался сдаваться. Не сейчас. Не тогда, когда мы были так близки к побегу, которого мы оба так жаждали, и к жизни за этими гребаными стенам «Иден-Хайтс».