Текст книги "Общество психов (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

Она не отвечала, пока лифт не открылся, и мы не оказались наедине за закрытыми золотыми дверями, поднимаясь в ее номер, где она, без сомнения, планировала снова попытаться меня соблазнить.

– Скажи мне, в чем дело, – прошипела она, прижав руку к моей груди и толкнув меня к стене. – Ты предпочитаешь мужчин?

У меня вырвался невеселый смешок.

– Моя жизнь была бы намного проще, если бы это было так, – бросил я в ответ.

– Ничего страшного, если это так. Я не против приводить в спальню других, если тебе это нужно, – настаивала она, и я только закатил глаза.

– Я ценю твое предложение, но это не вопрос сексуальных предпочтений.

– Так ты предпочитаешь женщин? – не унималась она, и я цокнул языком.

– Да.

– Блондинок?

– Мне больше по душе с волосами цвета черного дерева, – выпалил я в ответ, и в голове тут же возник образ моей маленькой психопатки, стонущей подо мной от удара электрошокера.

Я с трудом сглотнул, пытаясь прогнать этот образ, но Анастасия уже улыбалась, когда я снова обратил на нее внимание. Ее рука скользнула вниз по моему телу, заставив меня нахмуриться, прежде чем она схватила мой член и застонала от удовлетворения. По большей части потому, что по какой-то неизвестной мне причине эта штука была чертовски твердой и готовой к действию.

Дело определенно было не в ней. И я отказывался верить, что это маленькое воспоминание о моем Паучке могло настолько быстро спровоцировать такой стояк, но других объяснений у меня не было.

Я схватил Анастасию за горло и оттолкнул назад, прижав к стене лифта, а затем зарычал на нее, и ее рука упала с моего члена, а глаза расширились от похотливого удивления.

– Тебе лучше держать свои руки подальше от меня, перчатка, – предупредил я.

– Я знала, что ты будешь огромным, – выдохнула она, казалось, не особо возражая против грубого обращения, и я отпрянул от нее, совершенно не радуясь тому, как она на меня смотрела. – Ты из тех мужчин, которых девушки чувствуют между ног еще несколько дней после акта, да?

– Я из тех мужчин, которые ни с кем не трахаются, поэтому понятия не имею, как долго женщины могут чувствовать что-то после, – ответил я, поворачиваясь к ней спиной как раз в тот момент, когда лифт прибыл на ее этаж, и вышел.

– Это тебе нравится? Непорочность? – не унималась она, поспешив за мной, несмотря на мой широкий шаг, и провела рукой по моей руке.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты больше не прикасалась ко мне, – сказал я.

– Если тебе нравится непорочность, я могу дать тебе это, – продолжила она, как будто я ничего не говорил. – Могу быть испуганной, если ты этого хочешь. Обычно твои жертвы получают удовольствие от твоих желаний…

– Нет, – рявкнул я, резко останавливаясь и поправляя свой все еще твердый член в штанах, когда коридор закружился перед глазами. Блядь, я был пьян. И какой бы эффект ни должна была дать таблетка, которую она мне подсунула, он так и не проявился.

Анастасия склонила голову набок, глядя на меня, как на головоломку, которую пыталась разгадать. Но прежде чем она успела что-то понять, повернулась к двери, открыла ее и пригласила меня внутрь.

Я уже собирался пожелать ей спокойной ночи и уйти, прежде чем она задаст еще один вопрос, который мог бы закончиться ее удушением, но заметил огромный аквариум в ее номере и напрочь забыл о том, что хотел сказать.

– Это самец акулы? – спросил я, входя в номер и направляясь прямо к аквариуму.

– Понятия не имею, – ответила она, закрывая дверь, чтобы удержать меня здесь, и следуя слишком близко за мной.

Теперь мой чертов член пульсировал, и когда я снова поправил его, мой большой палец скользнул по пирсингу, и я чуть, блядь, не застонал от того, как это было приятно. Господи. Мысли о моей маленькой психопатке, танцующей для меня, продолжали вторгаться в мой разум, и мне приходилось бороться изо всех сил, чтобы не вспоминать о ее губах на моих, о ее ногах вокруг моей талии, и о том, какое сильное искушение я испытывал…

Я прочистил горло, наклонив голову и наблюдая, как акула проплывает мимо, игнорируя остальную часть роскошного люкса в пользу попытки разглядеть ее члены. Мне нужны были факты, если я собирался рассказать об этом Бруклин.

Блядь, я не должен был позволять себе снова думать о ней.

Мой член запульсировал, и я застонал, сжимая его в кулаке, чтобы немного ослабить напряжение, но это только усилило боль.

– Вижу, начинает действовать, – промурлыкала Анастасия. – Я подумала, что это может быть из-за беспокойство перед актом. Знаю, я довольно пугающая, но обещаю, я могу быть нежной, если ты этого хочешь.

Она придвинулась ближе и провела рукой по моему позвоночнику, отчего мой живот скрутило узлом от невообразимого дискомфорта.

– Виагра? – предположил я с рычанием, когда мой член снова запульсировал, а она улыбнулась, как хищник в нескольких дюймах от своей добычи.

– Просто чтобы создать нужное настроение. – Она невинно пожала плечами, облизывая губы. – Это просто физиология, Найл. Зачем отказывать себе? Я могу быть такой, какой ты хочешь. И как только ты попробуешь меня, я знаю, что ты не сможешь больше отказывать себе в этом.

Я покачал головой, чувствуя головокружение, и проклял свою тупую задницу за то, что поддался искушению выпить. Я хотел быть в состоянии сесть за руль после этого шоу ужасов, но позволил нудной личности своей невесты довести меня до пьяного угара, и вот результат. Теперь я искал пенисы акул в ее номере с адской эрекцией, а в желудке весело плавало полбутылки виски.

– Какой смысл сдерживаться? Скоро мы поженимся. Я буду твоей, и ты сможешь использовать меня так, как захочешь, и я тоже этого хочу, – настаивала она, продолжая подкрадываться ко мне, пока я проводил рукой по лицу и пытался протрезветь, чтобы мыслить яснее.

Она снова потянулась ко мне, ее рука опустилась на мою грудь, и я выругался, потому что мой член пульсировал от острой потребности, а разум был настолько затуманен, что на секунду я позволил себе задуматься над этим.

Неужели было так уж плохо использовать ее, если она явно этого хотела?

Крики Авы даже не зазвучали в моей голове, пока я думал об этом, и Анастасия заметила мою нерешительность, восприняв ее как поощрение, поэтому скользнула пальцами к моему ремню, заставив меня содрогнуться, что никоим образом не было связано с желанием.

Нет, не крики Авы заполняли мою голову, когда я смотрел на эту женщину, которая должна была стать моей следующей женой. Это были мысли о девушке, которую я держал запертой в своем подвале. О том, как она зажигала во мне огонь, как сражалась со мной, словно разъяренная кошка, о глубине ее ярких глаз и тьме в душе, под стать ее ониксовым волосам.

Именно о ней я думал, пока Анастасия пыталась расстегнуть мой ремень, и у меня вырвался гневный рык, когда я понял, что это означало. Для меня было уже слишком поздно, когда дело касалось Бруклин. Она уже увязла слишком глубоко. Я не мог ее отпустить. Более того, я не хотел. И я не знал, что, черт возьми, мне с этим делать, но точно понимал, что эта русская невеста, которую я ни за что бы не выбрал для себя, определенно не была решением.

Я оттолкнул ее, качая головой, повернулся и направился к двери, даже не потрудившись объясниться, оставив ее выкрикивать мое имя, как будто она ждала, что я поддамся силе ее соблазнения.

Но я уже был соблазнен. И никакие крошечные платьица, или надутые губки, или обещания исполнить все мои фантазии или даже чертова виагра не могли отвлечь меня от той, которая околдовала меня своими гребаными чарами.

Я рывком распахнул дверь, но вместо того, чтобы очутиться в коридоре, каким-то образом попал в огромную ванную, оформленную в черно-золотых тонах, как будто на все поверхности в ней наблевала Кардашьян.

Я повернулся, чтобы уйти, но увидел, как Анастасия бежит за мной, стягивая платье на ходу и вздергивая подбородок, преграждая мне выход.

– Ты изменишь свое мнение, когда овладеешь мной, – прошипела она. – А мои люди не выпустят тебя отсюда до рассвета. Так что между мной и той маленькой счастливой таблеткой, которую ты принял ранее, я знаю, что ты в конце концов сдашься. Почему бы не перестать сопротивляться?

Я задумался об этом. Представил, как прорубаюсь сквозь толпу русских, чтобы выбраться отсюда, демонстрируя при этом чудовищный стояк. Подумал о том, как разозлится мой отец, когда узнает, и о том, как утомительно будет выслушивать его нотации часами напролет. Затем быстро захлопнул дверь ванной перед ее носом и запер ее.

– Что ты делаешь? – закричала Анастасия из-за двери, и я быстро отвернулся от нее, включив душ, чтобы шум заглушил ее продолжающиеся вопли, а затем прислонился спиной к стене и расстегнул брюки.

Я вытащил свой ноющий член и застонал, когда просто смирился с неизбежным, проводя большим пальцем по пирсингу и позволяя всем мыслям о Бруклин, которых у меня не должно было быть, хлынуть в мой мозг.

Сегодня ночью я позволю ей овладеть мной. В моих мыслях и в этой комнате, потому что Виагра заставляла мой член пульсировать от отчаяния, а время, которое было потрачено на заживление этой гребаной татуировки и пирсинга, делало эту потребность еще более сильной, поэтому я сдался.

Я дрочил себе, думая о ней, мой большой палец теребил пирсинг и заставлял меня чертыхаться, потому что казалось, будто рай только что провел языком по всей длине моего члена, и я был примерно в тринадцати секундах от того, чтобы кончить с мыслями о ней.

– Трахни меня, – выругался я, эти слова были практически мольбой к женщине, которую я представлял, хотя я знал, что мне придется обуздать это желание, когда я, наконец, вернусь к ней.

Но прямо сейчас она могла получить меня. Одного, в гребаной ванной моей невесты. Это был горячий беспорядок, но, с другой стороны, таким ведь был и я.

Я еще несколько раз провел кулаком по своему члену вверх-вниз, вспоминая, как Бруклин целовала меня, и простонал ее имя, когда обкончал весь пол, а моя грудь быстро поднималась и опускалась от оргазма.

Мой член даже не попытался притвориться, что сдувается, поскольку Виагра держала его в плену, и с моих губ сорвался смех, который, как я знал, был предвестником темного места, вновь затягивающего меня в свои объятия.

Утром я покину это место сломленным, и я знал это. А реальность, которую мой Па приготовил для меня, никуда не денется, даже если я проведу ночь взаперти в ванной Анастасии, дроча на женщину, на которую я никогда не смогу заявить прав.

Утром я спущусь вниз, пройду мимо всех ее веселых дружков и позволю им думать обо мне все, что им заблагорассудится, пока я буду идти своей дорогой. Но прямо сейчас все выглядело так, будто я в любом случае попаду в ад, так что по пути вниз я собирался насладиться путешествием. И с этой безнадежной мыслью я снова начал дрочить себе, сосредоточив все свое внимание на своей маленькой психопатке, поддавшись тьме и позволив себе на мгновение представить, что она моя.

Входная дверь распахнулась с такой силой, что я почти ожидала нападения динозавра, прежде чем из тени появился Найл, без Тираннозавра в поле зрения, а за ним в помещение проник утренний свет.

– Святые сиськи, Найл. – Я прижала руку к груди и посмотрела на Матео, который уже был на ногах с кухонным ножом в руке и дикой ухмылкой на лице. Я дала ему этот нож прошлой ночью, когда он сказал мне, что он может пригодиться, если случится что-то плохое. Видимо, он готовился к нападению, хотя я не представляла, что могло найти нас здесь, у черта на куличках. Может быть, злой барсук или белка, которая устала питаться орехами и хочет украсть нашу одежду, притвориться человеком и попасть в высшее общество. Да… именно так хитроумно и поступила бы белка.

Брут тоже вскочил на лапы, он оскалился с рычанием, а его шерсть встала дыбом, когда он уставился на Найла. Я сделала ему бандану из блестящего розового топа, и он чуть не оторвал мне руку, когда я завязывала ее. Он был таким хорошим мальчиком.

Найл проигнорировал всех нас: холодная отстраненность струилась из его темных глаз, пока он медленно шел ко мне.

Телевизор все еще был включен, и я все еще была укутана в одеяло. Я не спала всю ночь, ну ладно, может, задремала на час или два, или даже на пять, но в основном бодрствовала. И я была растеряна и обеспокоена, потому что Адское Пламя звучал очень странно, когда звонил вчера вечером, так что мысли о нем кружились в моей голове, как мухи, пытающиеся соединить разрезанные кусочки веревки.

Когда Найл не вернулся домой, я поняла, что он остался на ночь со своей невестой, и тогда у меня потекли слезы, и я голыми руками вырвала набивку из подушки. Теперь ее останки лежали в «уголке разбитых вещей», присоединившись к остальным сломанным вещам, и я начинала думать, что мое место тоже там.

Матео отказывался сидеть рядом со мной, пока Найл отсутствовал, его пальцы постоянно сгибались, а мышцы напрягались, словно он был бомбой замедленного действия, готовой взорваться. Я не знала, что творилось у него в голове, но яростные взгляды, которые он бросал на меня, заставляли задуматься, что это как-то связано со мной.

– Мы с Матео устроили марафон «Властелина Гарри Поттера», – объявила я, надеясь, что Найл захочет присоединиться к нам, хотя в то же время не хотела этого, потому что он, вероятно, только что выбрался из постели своей шикарной невесты после того, как его член станцевал румбу с ее гигантскими чемичангами. Тем не менее, я не могла побороть потребность быть рядом с ним, даже если мое сердце словно пронзал крошечный человечек крошечными вилами.

– Чего? – Пробормотал Найл, не выглядя особо заинтересованным, но его взгляд продолжал блуждать по мне, пока он бродил по комнате, словно печальный призрак пирата, пойманный морским бризом.

– Мы посмотрели первого «Гарри Поттера», затем первого «Властелина колец», а затем выключили на половине фильма, и включили второго «Гарри Поттера», потом досмотрели первого «Властелина колец», а затем… – затараторила я, но Найл перебил меня.

– И нахрена так делать? – прорычал он, и на его лице промелькнуло раздражение, но моя интуиция жужжала у меня в ушах, как пчела, ищущая желе, и подсказывала, что злился он не поэтому.

Матео сделал шаг ко мне все еще держа нож наготове, когда Найл подошел ближе, но Найл просто проигнорировал его, как будто Матео вообще здесь не было, остановился прямо передо мной и просто уставился на меня сверху вниз.

– Потому что, Адское Пламя, тогда ты узнаешь настоящую историю. Тайную историю, – серьезно сказала я. – О! И мы узнали, что Матео – Пуффендуец, разве это не здорово?

Матео проворчал, будто не соглашаясь со своим «пуффендуйством», но это была такая типично пуффендуйская реакция. – Я, очевидно, Слизеринец, как и ты. А Злой Джек – Когтевранец!

– Разве это не самый умный факультет? – Пробормотал Найл, сильно нахмурившись. – Джек не гребаный Когтевранец. В его голове нет мыслей. Ни одной, черт возьми.

– Неправда. Я видела искры в его глазах и слышала жужжание шестеренок в ушах. Можно было бы вырезать все наши мозги, сложить их как тотемный столб, и все равно он не был бы таким большим, как мозг Джека, – твердо сказала я.

Найл долго смотрел на меня так, что казалось, что над ним нависла темная туча, грозящая ливнем. Наконец он пожал плечами, отвернулся от меня и оказался лицом к лицу с ножом Матео – Гарольдом. Гарольд был не особо красив, но в нем был какой-то блеск, говоривший о боли, которую он мог причинить, и мне не понравилось, что он оказался так близко к прекрасному лицу Адского Пламени.

– Отойди, – прорычал Найл, позволяя острию ножа прижаться к его щеке.

– Я могу выколоть тебе глаза меньше чем за тридцать секунд, bastardo, – предупредил Матео, от него исходила смертельная энергия.

– Матео! – Ахнула я, поднимаясь на колени на диване и хватая его за руку, пытаясь отвести нож от Адского Пламени. Я согласилась принести ему оружие с кухни только потому, что думала, что это сделает его счастливым, но, похоже, это только сделало его более агрессивным и даже не в веселом смысле! Я понимала, что это риск, на который пошла с моим подарком, но всему есть предел.

– Найлу нужны его глаза там, где они есть. Я знаю, что они прекрасно смотрелись бы на ожерелье, но мы не можем просто делать ожерелья из глаз людей, потому что нам нужны новые украшения. – Я сжала запястье Матео, привлекая его взгляд к себе и позволяя ему увидеть боль, выплескивающуюся из моей души при мысли о том, что он причинит боль Найлу.

Найлу, казалось, было все равно, что произойдет, и когда рука Матео медленно опустилась, он прошел мимо него и поднялся наверх, не сказав больше ни слова.

Мое горло горело, пока я смотрела, как он уходит, гадая, расстроила ли его большегрудая невеста или его огорчило возвращение домой, к нам. Я ходила туда-сюда всю ночь (ладно, около часа и одиннадцати минут), гадая, где он был, и представляя все, что он мог с ней делать, чувствуя себя канарейкой в аквариуме, пока просто ждала, вернется ли он с червяком для меня или он отдал всех своих насекомых Анастасии. Даже мысленно я произнесла ее имя с презрением. Может, он уже скучал по ней. Может, он наверху сейчас паковал чемодан, чтобы переехать к ней жить. Может, он бросит нас здесь, как кошек, которых оставили их злые хозяева, уехавшие без них в лучшую жизнь.

Я издала звук боли, и Матео поднес нож к моему подбородку, заставив поднять голову и посмотреть на него. У меня перехватило дыхание, и по моему телу пробежали мурашки, как от прикосновения крошечных крыльев, из-за касания лезвия.

Я знала, что Матео никогда не причинит мне вреда, но мне нравилась сама мысль о том, что он способен на это. Он мог отрезать от меня куски, пока от меня не останутся только кровь и кости. Он был таким могущественным, как бог, который мог творить и разрушать так же легко, как моргать.

– Почему ты тоскуешь по мужчине, который ничто иное, как мясник? Он ничего не чувствует к тебе, mi sol. Он вообще ничего не чувствует. Я, возможно, тьма, заключенная в теле человека, но я способен защитить тебя, заставить твою кожу пылать, а пульс учащенно биться от наслаждения. Вот что я могу предложить тебе. А что может предложить он, чтобы оправдать эту боль в твоем сердце?

Один резкий взмах этого клинка мог бы покончить со мной навсегда, и именно поэтому я сказала ему правду. Потому что я боялась не смерти – я боялась стать кем-то, кем не была. А кем я была, так это девушкой, которая наткнулась на клан мужчин, столь же других, как и она сама. И поэтому я хотела, чтобы мы остались здесь.

– Я не чувствую себя странной, когда я с Найлом, – сказала я. – Он – это я наоборот, его трещинки находятся в тех же местах, что и у меня. Ты заземляешь меня, Матео, а Найл заставляет меня летать. И иногда мне нужно летать так же сильно, как и стоять ногами на земле рядом с тобой. Когда кто-то был так долго одинок, как я, чувствуя, что никому во всем огромном мире нет до тебя дела, и что никто никогда не сможет понять, что ты чувствуешь в своей голове, я думаю, что невозможно отказаться от чувства принятия, когда ты наконец его обретаешь. Я чувствую, что наконец-то дома, но я в ужасе, Мертвец, потому что ничто не вечно в этом мире. Все исчезает, пуф. Понемногу или все сразу. Однажды все исчезнет. Все хорошее, плохое, а я познала так много плохого, и теперь, когда появилось хорошее, я хочу наслаждаться им, пока оно здесь. Я хочу тебя, и Найла, и Брута, и Эй-Джея. Я хочу оставаться здесь так долго, как позволит мне жизнь, и я знаю, что это означает, что в конце будет еще больнее, когда придет время прощаться, но это неизбежно. Каждый в этом мире привязан к своим собственным железнодорожным путям, и поезд приближается, они просто не знают, когда. Так что позволь мне быть здесь, сейчас, с тобой, с ним и со всеми остальными, потому что рано или поздно тьма поглотит нас всех. По крайней мере, позволь мне открыть глаза и погреться на солнце, пока оно еще светит.

Матео тяжело вздохнул, опуская нож так, что он скользнул по моему горлу, прежде чем отбросить его в сторону.

– Тогда иди к нему. – Он отступил в сторону. – Я буду здесь, когда он разочарует тебя, chica loca. Потому что то, что, по твоему мнению, живет в нем, – иллюзия, окутанная ложью.

Я на цыпочках подошла и поцеловала Матео в щеку, мысленно опровергая его слова, прежде чем направиться к лестнице и взбежать по ней. На мне были мои удобные белые спортивные штаны со звездочками на заднице и майка с изображением скелета, показывающего средний палец.

Я тихонько поднялась по лестнице и прошла по небольшому проходу, с которого открывался вид на гостиную, прежде чем добраться до комнаты Найла, а затем я осторожно толкнула дверь, внутри было темно.

Я вгляделась в полумрак, когда в пространстве раздался низкий стон, и увидела его на кровати, с расстегнутыми штанами, а его огромный член был крепко зажат в руке, которой он яростно двигал вверх-вниз. Мои губы приоткрылись, а киска запульсировала, пока я стояла и наблюдала, как его большая рука двигается по всей длине его впечатляющего члена. Его большой палец снова и снова проводил по головке, и я заметила проблеск серебра, когда он тер ее.

Я много думала о том, как украшен его член, с тех пор как он показал его мне, гадая, каково будет, если этот маленький серебряный шарик коснется моих пальцев, моего языка и многих других интересных мест, и, похоже, ему самому чертовски нравилось это ощущение.

Мое дыхание стало тяжелее, желание войти туда и забрать его член из его руки поднималось во мне, как чудовище со своими собственными желаниями. Клянусь, я чувствовала каждое движение его руки внутри моей киски, и почти застонала, когда из груди Найла вырвался низкий звук, заставивший меня прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать собственный стон и остаться незамеченной в тени.

Он схватил что-то рядом с собой, когда его бедра подались вверх, а движения руки стали более интенсивными, и я поняла, что это были мои трусики. Я с благоговением наблюдала, как он обмотал ими головку своего члена и застонал, кончая в них, вытирая свою сперму маленькими стрингами, прежде чем упасть на кровать, тяжело дыша.

Он внезапно вскочил на ноги, а я метнулась в сторону двери, прижавшись спиной к ней за секунду до того, как он прошел мимо и направился в свою ванную, каким-то образом не заметив, где я пряталась. Мне удалось избежать поимки, и мне пришлось списать это на тренировки по скрытности, которое он проводил со мной раньше. Мне приходилось пытаться приклеить ему на спину стикер так, чтобы он не заметил, и мне потребовались недели, прежде чем я наконец смогла это сделать.

Я вошла в его комнату, включила свет и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце, глядя на то место на кровати, где я наблюдала, как он ублажал себя. У меня пересохло во рту и перехватило горло, а мысль о его члене внутри меня кружилась и кружилась в моей голове, как на карусели так, что в глубине моего мозга зазвучала карнавальная музыка.

Я почувствовала вкус сахарной ваты на языке, пока кружилась на маленькой лошадке в своей голове, но затем аттракцион резко остановился, и сердитый работник велел мне слезать. Потому что я не была той, кого хотел Найл. Он доказал это, когда использовал мое нижнее белье, чтобы вытереться, как тряпку, не имеющую для него никакого значения. Может, я была для него просто держателем тряпок, а моя одежда – подходящим средством для вытирания. Я в тревоге схватилась за одежду на своем теле, не желая, чтобы ее использовали как тряпки. Я была готова сражаться за нее до крови и синяков и…

Найл вернулся в комнату, и я резко обернулась, молясь, чтобы он не увидел правду о том, чему я только что стала свидетельницей, написанную у меня на лице. Мне следовало уйти, я не должна была просто стоять и глазеть, как утка, в которую бросили буханку хлеба.

Он захлопнул за собой дверь, и, клянусь, вакуум высосал весь кислород из комнаты, оставив меня задыхаться, как рыбу, вытащенную на сушу и оставленную там дергать своими маленькими плавниками.

– Что ты здесь делаешь, Паучок? – требовательно спросил он, протягивая руку, чтобы выключить свет.

Темнота наступила мгновенно и поглотила меня, и это не имело никакого отношения к тому, что лампочка погасла. Это было из-за него, полностью из-за него. Это было пугающе и возбуждающе, опасность была настолько ощутимой, что я чувствовала, как она ползет по моему позвоночнику.

– Почему ты позвонил вчера вечером? – спросила я, этот вопрос сводил меня с ума всю ночь. На самом деле он почти ничего не сказал, а телефоны были созданы для того, чтобы говорить и что-то сообщать, так почему он этого не сделал? Может, он ошибся номером, запутался? Или он хотел что-то сказать, но я так долго болтала о своих сиськах, что ему стало скучно и он повесил трубку?

– Потому что я знал, что твой голос остановит меня от кровавой бойни и не даст все испортить, – сказал он, но на его лице промелькнуло сожаление, как будто он пожалел, что сказал это. Или, может, он был расстроен, что не смог пойти убивать.

– Почему мой голос мог это сделать? – Спросила я, сморщив нос в замешательстве.

– Это не имеет значения, – прорычал он, проходя мимо меня и на ходу стаскивая с себя рубашку. Он продолжал раздеваться, пока не остался в боксерах, а я любовалась каждой татуировкой и шрамом на его мускулистом теле, но затем он откинул одеяло и лег в постель.

Мое сердце сделало кувырок, когда я попятилась к двери, догадываясь, что он хочет уснуть и видеть сны о молочных манго своей невесты.

Я ударилась спиной о дверь и нащупала ручку, все еще глядя на него сквозь полумрак, а боль чиркнула спичкой о внутреннюю сторону ребер и подожгла всю мою грудь.

– Ты любишь ее? – Спросила я. Слова вырвались из моего горла, будто крошечный муравей взвалил их себе на спину и вынес наружу. Потому что я определенно не собиралась этого говорить, но мой язык словно был привязан к нитям как марионетка, а предательский муравей взял контроль в свои лапки.

– Она – мой долг, – прорычал он.

– Ты можешь получать удовольствие от того, что трахаешь свой долг, – прошептала я, но это обвинение было отчетливо слышно всей комнате. Лампа определенно наклонилась поближе, чтобы услышать, что ответит Найл, и подушки навострили уши, когда он повернулся на них, чтобы оказаться лицом ко мне.

Он откинул одеяло рядом с собой, похлопав по пустому месту.

– Я не очень люблю разговаривать, когда наступают темные дни, любовь моя. Если хочешь остаться, то останенься в моей постели рядом со мной. В противном случае, уходи и не переступай порог этой комнаты, пока я не выберусь из этой бездны и не приду за тобой. – Его голос был властью сам по себе, им правил бессердечный король, восседавший на троне смерти и безумия. Это должно было вызвать у меня желание сбежать из его королевства в безопасность другой страны, но вместо этого я еще глубже погрузилась во власть этого человека и обнаружила, что иду к нему.

Я сбросила спортивные штаны, пинком откинув их от себя, так что на мне остались только трусики и майка, а он не сводил с меня взгляда, пока я расстегивала лифчик, стягивала бретельки с рук и вытаскивала его из-под майки. Я отбросила его и забралась в постель, а его руки схватили меня в тот момент, когда я оказалась рядом. И в мгновение ока я стала его пленницей, притянутой к жару его груди, а зверь, обитающий в его теле, заковал меня в цепи и обещал кровавый конец, если я попытаюсь сбежать.

Мое тело расслабилось, легко прижимаясь к твердым мышцам его груди, так что я закинула ногу на него и обвила руками его шею. Он напрягся, словно ожидал сопротивления, но я чувствовала себя комфортно в компании монстров, особенно тех, что населяли этот дом.

Я уткнулась носом в его щетину, и его сердце бешено забилось в ответ, а наши губы почти соприкоснулись, когда я прижалась к этому огромному мужчине, и он обвился вокруг меня, как будто его тело превратилось в клетку.

Было утро, но я все равно почти не спала прошлой ночью, и у меня возникло ощущение, что он вообще не спал, хотя мне не хотелось слишком зацикливаться на том, что могло помешать ему уснуть. Прямо сейчас были только я и он, и между нашими хаосами царил покой, уносящий меня прочь.

Возможно, когда я проснулась, Найл превратиться в железо, и никогда не отпустит меня, и, возможно, я совсем не возражала против этого.

***

Прошло три дня, в течение которых Найл прибывал в темном месте, и я оставалась с ним, пока он боролся с черным приливом, а его демоны пытались утопить его в безрадостном море. Матео готовил для меня еду, хотя мне приходилось приносить ее из кухни, потому что его ошейник начинал искрить, если он пытался туда зайти. Но даже когда я пыталась запихнуть черри в рот Найла, он отказывался есть. Даже самые сочные из них. Иногда он смотрел на меня, и, клянусь, я могла увидеть целый мир в его глазах. Там были крошечные люди, работавшие на горе, ворочавшие огромные валуны вверх по ее склонам, но на полпути камни соскальзывали и эти люди наблюдали, как они катятся обратно к подножию. Это был бесконечный цикл неудовлетворенных потребностей, и мне было больно оттого, что я не могла залезть туда и помочь ему с валунами.

Я никогда раньше ни о ком не заботилась, если не считать маленького спичечного человечка, которого носила в кармане. На самом деле он был просто спичкой, обернутой листочком, но однажды он выпал из моего кармана и улетел с ветром, оставив после себя свой маленький плащ из листка бумажки. В тот день я поняла, что не умею заботиться даже о маленьких существах, а Найл был не маленьким, он был огромным зверем, состоящим из мускулов и ярости. Так как я могла позаботиться о нем, если не смогла сохранить даже своего спичечного человечка? Поэтому я сделала единственное, что действительно хотела сделать, попыталась рассмешить его, отчаянно желая увидеть улыбку моего безумца, растягивающую его губы в той зловещей усмешке, от которой у меня всегда трепетало в животе.

Найл сидел на диване с одеялом на коленях, которое я положила туда, а на голове у него была уютная шерстяная шапка. Если он не мог быть счастливым, то, по крайней мере, мог быть в тепле и уюте. Брут лежал у его ног, грызя ботинок и виляя своим маленьким обрубком хвоста.

Матео стоял в углу комнаты, как темная тень, всегда наблюдая за нами издалека. Он почти не приближался ко мне с тех пор, как прикасался ко мне в бассейне, и иногда я замечала на его лице настолько убийственное выражение, что он выглядел как вампир, отчаянно нуждающийся в крови. Но мы жили в скучном мире обычных людей, и если где-то и существовал мир, где бродили волшебные существа, то мне еще предстояло его найти. А я определенно искала. Однажды я провела ночь, улюлюкая сове на дереве на случай, если она припрятала мое письмо из Хогвартса. И не заставляйте меня рассказывать о том, как я украла у ребенка банку с блестками и высыпала их себе на лицо, на случай, если это перенесет меня в Академию Зодиак. Я была Водолеем, очевидно, но если бы жила в том мире, то обладала бы не только магией воздуха, а целым набором стихий: землей, огнем, водой – всем. Я бы также захватила все королевство, украла трон у Небесных Наследников, покачивая задницей перед их горячими, высокомерными лицами.