Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 5

Люциан

Шестнадцать лет назад.

Тонкой веточкой я вывожу свои инициалы на песчаном дне пещеры, пока жду, когда придёт Джуд. Жар от небольшого костра, который я разжёг, отгоняет вечернюю прохладу, но мысли закручиваются вокруг того, что случится, когда отец вернётся из командировки. Огнетушители были не самой умной идеей, но, чёрт возьми, сидеть взаперти в этой дыре месяцами – это тюрьма. Я схожу с ума в этом месте, изо дня в день. Единственные передышки – редкие моменты вроде этого, когда мне удаётся улизнуть, не поставив никого в известность.

Шум воды у входа в пещеру – первое издевательство поднимающегося прилива. Всего через несколько часов это место будет наполовину заполнено морской водой, и течение утянет всё, что здесь есть, под поверхность и вынесет в море. По этой причине местные называют её Пиратской бухтой.

Несколько лет назад сюда забрёл один пацан, четырнадцати лет, и считалось, что он утонул и его утащило в море. Согласно отчётам, он мог удариться головой и потерять сознание достаточно надолго, чтобы прилив унёс его. С тех пор сюда запрещено заходить отдыхающим на пляже, а особенно детям. Пещера находится на границе нашей территории и прилегающей государственной земли, так что семья попыталась засудить моего отца, но никто не подаёт иск против Блэкторнов и не выигрывает. Мы с Джудом обычно тусуемся здесь, пока вода не доходит нам до икр,

а потом уходим, прежде чем становится невозможно пробираться дальше. Однажды мы сыграли в «кто струсит первым» – вода поднялась нам до груди, прежде чем пришлось выбираться. С её грубыми, рваными волнами, которые с грохотом бьются о скалы, если море не заберёт тебя живьём, оно точно заберёт всё, что от тебя останется после того, как тело хорошенько покидает.

Плеск привлекает моё внимание к входу, где стоят две фигуры, и я роняю палку, увидев, что Джуд каким-то образом уговорил новую служанку потусоваться с нами.

– Привёл подругу, надеюсь, ты не против. – он ведёт её к одному из валунов, единственным постоянным объектам в пещере и плюхается на сухой песок с другой стороны костра. – Соланж захотела увидеть печально известную Пиратскую бухту.

Я не могу оторвать глаз от женщины – от того, как её тёмно-карие глаза и длинные вьющиеся волосы придают ей экзотическую притягательность. Длинная тонкая шея и такие же тонкие плечи опускаются к полной груди, которая, будучи слишком тяжёлой для такого хрупкого тела, натягивает тонкую ткань её рубашки. Отсюда я вижу, как проступают её соски, и при виде этого мой член дёргается.

– Как думаешь, сколько у нас есть? Часа два? – запустив руку в карман пальто, Джуд достаёт один из косяков, которые он выклянчил у Истона, и, не теряя времени, поджигает его. Кончик вспыхивает оранжевым, он дважды затягивается, переворачивает его, чтобы втянуть дым, затем снова тянет и передаёт Соланж.

Он проводит пальцем вверх и вниз по её руке, бросая на меня ухмылку сквозь пламя. Она делает длинную затяжку и наклоняется в сторону, протягивая руку через маленький костёр, чтобы передать его мне.

– Я бы сказал, у нас два часа, максимум. – как и Джуд, я делаю пару затяжек, позволяя дыму потрескивать в лёгких, закрываю глаза и откидываю голову на выдохе. Пока мы учились в школе, мы с Джудом тайком спускались в подвал и накуривались или напивались до утра. Иногда это была трава, иногда алкоголь.

– Итак, чем вы занимаетесь до того, как приходит прилив? – её густой французский акцент звучит с придыханием, словно стон в середине толчка. Совсем не то, что девчонки, с которыми я возился, ускользая, чтобы полапать или быстро перепихнуться. Местные девчонки иногда бывают забавными, если у меня есть время их очаровать. Единственная проблема – они ищут выход. Способ не стать своими матерями, и я скорее вгоню гвоздь в головку своего члена, чем возьму на себя такие обязательства.

– Как насчёт того, чтобы ты сняла этот свитер и мы тебе покажем. – Джуд всегда был дерзким, когда дело касается женщин.

Честно говоря, тот ещё мудак, но будь то потому, что он богаче, чем проститутка в подводном флоте, или обаятельнее самого дьявола, их это, кажется, никогда не смущает.

Соланж улыбается, и почему-то её взгляд падает на меня.

– Юный Мастер желает увидеть мою грудь?

Юный Хозяин. Чёрт возьми.

Сдув дым в сторону, я слегка киваю, снова замечая её соски – ещё более отчётливые, чем минуту назад. Не колеблясь, она скрещивает руки и стягивает свитер через голову, обнажая грудь без лифчика, слишком большую для моих ладоней.

Облизнув губы рядом с ней, Джуд накрывает одну из её грудей и проводит большим пальцем по соску. При этом её глаза всё ещё на мне.

– Скорми меня ими, – говорит он, прежде чем сделать ещё одну затяжку.

Не раздумывая, она наклоняется, приподнимая грудь ровно настолько, чтобы засунуть сосок ему в рот. Дым вьётся из его носа, когда он выдыхает, одновременно облизывая её грудь.

Дальше между ними всё будто ускоряется. Или, может, я просто в хлам накурен – сложно сказать. Не проходит и много времени, как я уже смотрю, как её грудь подпрыгивает, пока она скачет на нём напротив меня.

Глухой шлепок разносится по пещере, когда Джуд бьёт её по заднице.

– Я знал, что ты шлюха. Членоглотающая потаскуха.

Похоже, ей это нравится – её губы растягиваются в улыбке.

– Иди сюда, Юный Мастер. Трахни меня.

Мысль о том, что мой член окажется в опасной близости от члена Джуда, заставляет меня покачать головой, но вскоре они заканчивают, и рёв удовольствия Джуда эхом разносится

по пещере. Его сперма, вероятно, стекает по её бёдрам, когда она ползёт вокруг кострища ко мне, будто теперь моя очередь. Уткнувшись лицом мне в шею, она смешивает аромат своих духов с запахом секса, и я кладу руку ей на плечо, слегка подталкивая, чтобы оттолкнуть её. Её брови опускаются с говорящим разочарованием, и она трогает меня во второй раз.

Я снова отталкиваю её от себя.

– Я не трахаю объедки.

Джуд фыркает, а Соланж опускается на пятки, её обнажённое тело идеальное, сияющее в затухающем свете костра.

– Тогда мне следовало позволить тебе первым, – говорит она, засовывая два пальца внутрь себя. – Придётся просто притвориться. – прикусив губу, она откидывает голову назад, пальцы ныряют внутрь и наружу, и я наблюдаю, как они блестят при каждом извлечении. Опираясь на вытянутую руку, она подаётся вперёд, тыкая своей киской мне в лицо, пока ласкает себя.

Я бы солгал, если бы сказал, что не хочу взять её прямо сейчас, но я имел в виду то, что сказал. Я не трахаю объедки – неважно, насколько она горячая и насколько сильно я накурен.

Через несколько минут она стонет, двигаясь быстрее. Позади неё Джуд поджигает второй косяк и улыбается, передавая его мне. Мой член твёрже, чем камень, к которому я прислонился, лишь бы удержаться на ногах, пока я смотрю, как эта девка отрывается на своей пизде, влажные звуки слышны даже сквозь шум далёких волн.

Когда я затягиваюсь, всё кажется приятным, и когда она вскрикивает, я почти не узнаю своё имя, отскакивающее от стен пещеры.

– Люциан!

Её пальцы насквозь мокрые, когда она снова вынимает их, и она наклоняется вперёд, засовывая их мне в рот.

– Это было для тебя. В следующий раз я позволю тебе первым.

ГЛАВА 6

Исадора

Настоящее

Я постукиваю вилкой по тарелке, уставившись на вычурный ужин, название которого попросила повара повторить дважды, когда он подавал блюдо. Запечённая курица с фенхелем панца-чем-то там. Длинный обеденный стол, вероятно, способен усадить около двух десятков гостей. Он будто тянется бесконечно, но сейчас я сижу за ним одна. Очевидно, все, кроме Рэнда, Нелл и Макаио, уже разошлись отсюда на ночь. Даже повар, любезно подавший мне ужин, стоял одной ногой за дверью.

Похоже, Блэкторны тоже любят вечернее уединение, но по какой-то причине они настаивают, чтобы я оставалась на территории замка все пять дней в неделю. Не то чтобы я возражала. Не каждый день девушке из Темпест-Коув выпадает возможность ночевать в замке. Я просто думала, что здесь будет чуть более оживлённо. Вот что бывает, когда слишком много раз смотришь «Энни».

После того как Нелл ранее уложила миссис Блэкторн спать, мне особо и делать-то было нечего, кроме как сидеть в той тревожной комнате, полной кукол, пока Нелл не предложила мне сходить перекусить. Довольно уныло, если честно. Нелл большую часть времени сидела в телефоне и курила на балконе, а миссис Блэкторн пролежала без сознания весь день. Не могу сказать, что у меня хватило бы сил хоть на что-нибудь, будь это моей жизнью.

Я отправляю в рот ещё один кусок, сосредотачиваясь на вкусе луковато-зелёной штуки, смешанном с сочным вкусом курицы. Для девчонки, выросшей в основном на морепродуктах и консервированном спаме, у меня вообще-то довольно привередливый вкус. Изысканная еда – это для меня нечто новое. То, к чему мне придётся привыкнуть, живя здесь.

Движение на периферии зрения привлекает моё внимание, и я медленно поворачиваю голову туда, где в стороне сидит огромная фигура и наблюдает за мной. Чёрное, звероподобное животное, словно у собаки и лошади появился ребёнок, сидит на задних лапах и смотрит на меня. Его голова на одном уровне с моей. То есть, если бы ему захотелось, он мог бы наклониться и сжевать мне лицо.

Чудовище.

Мышцы каменеют. Челюсть напрягается. Медленно, чтобы не спровоцировать атаку, я оглядываюсь в поисках хозяина, кого-нибудь, кто мог бы заявить права на это существо, но здесь только я и зверь.

Мы смотрим друг на друга.

– Эм. Привет.

Его ухо дёргается, и он переводит взгляд на мою тарелку. Длинная струйка слюны падает с его пасти, и лишь когда я поднимаю вилку, животное отрывается от созерцания еды, чтобы посмотреть на меня, но всего на секунду-другую, прежде чем снова уставиться на мою тарелку.

По крайней мере, на тарелке достаточно курицы, чтобы, возможно, у меня было несколько минут добраться до двери, прежде чем он рванёт за мной и

сделает меня своим следующим блюдом.

– Ты… эм. Любишь курицу? – чтобы не привлекать лишнего внимания, я скольжу рукой на колени, чтобы взять салфетку, и из пасти пса вытекает ещё больше слюны. Опустив взгляд, я вижу маленькую лужицу прямо перед его

огромной лапой. Господи. Как у льва.

С максимальной осторожностью, на какую я только способна, учитывая

дрожь, пробегающую по мне, я кладу салфетку на стол, даже не глядя куда, и нащупываю на тарелке влажное мясо.

– Давай просто… посмотрим, купит ли это мне немного времени. Ладно?

Мышцы срабатывают на инстинкте, и я бросаю курицу псу, который фыркающим звуком ловит её в воздухе. Не проходит и секунды, как он снова выпрямляется, язык скользит по челюстям, а взгляд снова прикован к моей тарелке.

– Ты вообще это попробовал? – я могу поставить тарелку на пол и бежать или оставить её на столе и надеяться, что суматоха с попыткой добраться до неё даст мне дополнительное время. Вряд ли это многое мне даст, учитывая, что это чудище только что заглотило кусок, будто это был воздух.

Вилка звякает о фарфор, когда я опускаю тарелку на пол, отмечая непоколебимое внимание пса, уставившегося на еду, как только она оказывается перед ним. Однако он не делает ни одного движения. Лишь быстрый взгляд вверх на меня на мгновение прерывает его сосредоточенность, прежде чем он снова уставится на еду. Будто чего-то ждёт.

Я пользуюсь моментом, чтобы выскользнуть из-под стула и подняться на ноги. Пёс по-прежнему не бросается к тарелке с изысканной курицей, которую я ему только что предложила. Надеясь, что это купит мне ещё пару секунд, я медленно и осторожно отступаю к другому концу обеденного стола.

Бесконечная нить слюны висит, как мерцающий кабель, из пасти пса, но по какой-то причине он не трогает еду.

– Чего ты, чёрт возьми, ждёшь? Ешь!

Как только слова слетают с моих губ, пёс бросается к тарелке, словно спешит, его тело готово рвануть, как только каждый кусок курицы будет съеден. Поняв намёк, я разворачиваюсь на пятке и мчусь из комнаты в коридор.

Окружающая темнота скрывает путь впереди, и на мгновение я теряю ориентацию в этом доме. Краткая пустота в голове на фоне страха, пульсирующего в венах, – плохое сочетание.

В любую секунду это чудище ворвётся из столовой в поисках меня. С какого чёрта они позволяют ему разгуливать без присмотра?

Я шарю взглядом по смутным стенам в поисках чего-нибудь знакомого, что помогло бы мне вернуться в комнату, и, осмелившись оглянуться, вижу, как пёс несётся прямо на меня.

– О боже! – воздух сжимается в груди, когда я выжимаю из ног скорость, и, оглянувшись снова, вижу, что проклятое чудище уже нагоняет меня, мчась на четырёх лапах. Он разорвёт меня прямо здесь, в этом коридоре.

Персонал вернётся завтра утром и найдёт моё тело, наполовину съеденное монстром. Тётя Мидж была права. Это было глупо. Настолько чертовски глупо, что аж больно. Непреклонная сила ударяет меня сбоку, и что-то сжимает мои плечи. Крик вырывается из груди, когда боль от удара оседает в костях, и я поднимаю взгляд, видя массивную грудь с лёгким покровом тёмных волос за несколькими расстёгнутыми застёжками чёрной рубашки. Широкие плечи натягивают ткань, облепляющую массивные бицепсы, собранные по обе стороны от меня, а пальцы впиваются мне в руки. Резко очерченная линия челюсти, покрытая пятичасовой щетиной, изрезана жуткими шрамами и рассечениями; тонкие линии стянутой кожи расходятся от каждой раны.

Он отпускает меня, и я делаю шаг назад, всё тело дрожит, пока я смотрю в жидко-янтарные глаза, прищуренные в выражении королевской ярости, искажающей изуродованную половину его лица. Смотреть жутко, но это далеко не то чудовищное зрелище, о котором я слышала от других. Лично мне кажется, что он довольно красив – в грубой, резкой манере, – но я оставлю это при себе. За считанные секунды мои глаза впитывают столько деталей, сколько могут ухватить.

Безупречная половина его лица даёт представление о том, каким он был когда-то: оливковая кожа, тёмно-каштановые волосы с лёгкой растрёпанной привлекательностью, идеальная симметрия, словно просящаяся быть запечатлённой острым угольным карандашом, тогда как другая половина испорчена шрамами, благодаря которым он и известен.

Тени скрывают многое из того, что, как я представляю, тяжело видеть при ярком свете, но эти глаза практически светятся злобой, пока он смотрит на меня.

Не пялься. Чёрт!

– Я… мне жаль. Я не хотела… Я просто… – Пёс. Господи, пёс! Я отворачиваюсь от мужчины и вижу, как пёс сидит по стойке «смирно» за моей спиной, язык высунут набок, хвост виляет.

Как будто ублюдок играл со мной?

Снова обращая внимание к мужчине, без сомнений, Люциану Блэкторну, чья фигура и рост заставляют меня чувствовать себя маленькой и незначительной, я опускаю взгляд на его руки; правая изуродована меньшим количеством шрамов, чем лицо. Сильные, с длинными пальцами и картой вен, уходящей вверх по предплечьям, они выглядят идеально приспособленными для удушения, если ему придёт такая мысль.

– Он гнался за мной.

– Ты бежишь. Он гонится. Так делают собаки. – его голос глубокий, насыщенный звук, который буквально вибрирует в воздухе. Гладкий и безупречный, он не соответствует его шрамам. Это звук, отдающийся в груди, гипнотический тембр, который задерживается в ухе после того, как он замолкает.

– Я не знала, что это игра.

– Ты новенькая. – это не вопрос, потому что это, по-видимому, очевидно, и он произносит это так, будто только что попробовал что-то кислое и горькое и хочет это выплюнуть. Несмотря на то, что я на него работаю и зарабатываю здесь больше, чем на любой случайной работе в центре, он даже не знает моего имени. Вот уж действительно. Место в этом городе, где мной брезгуют как личностью, а не просто потому, что я дочь Дженни Куинн.

– Да. Я Иса. Или Иззи. Как вам удобнее.

– Мне бы удобнее, чтобы ты смотрела, куда идёшь.

– Для столкновения нужны двое. – это говорит моя дурная привычка огрызаться. Та, что доставляла мне неприятности больше раз, чем я готова признать, но она абсолютно рефлекторная. Иногда я просто не могу удержать слова, которые вылетают изо рта, и это отстой, потому что он явно через многое прошёл. Я по собственному опыту знаю, как такие вещи, как отвержение и насмешки, могут превратить человека в каменную стену с надписью «Отвали».

– Я лишь хотела сказать, что вы легко могли отойти в сторону, когда увидели, что я бегу.

– Умничаешь? – Он наклоняется ровно настолько, что я чувствую, как от его кожи исходит жар раздражения, почти ощущаю вкус восхитительного одеколона, которым он пользуется, и впивается в меня этими пылающими глазами, будто из глазниц вылетают лазерные лучи. – Ты быстро поймёшь, что лучший способ сохранить работу в этом доме – оставаться на моей хорошей стороне.

Мне буквально приходится прикусить губу, чтобы не спросить, какую из половин он считает своей хорошей стороной. Опять же, рефлекс, выработанный годами издевательств со стороны одноклассников-ублюдков, когда мне приходилось либо стоять на своём, либо глотать их дерьмо.

Эта работа слишком много для меня значит. Моя свобода. Моя независимость. И я в одиночку проваливаю эту первую встречу, так что ответить «Прошу прощения» требует такого самоконтроля, стиснутых зубов и языка, которым я пока не владею.

– Твои ботинки громкие и неуклюжие. Я слышу их даже в восточном крыле. Найди другую пару, если уж настаиваешь на том, чтобы бегать по коридорам.

– Это единственная обувь, которую я с собой привезла. – не отрывая глаз от его взгляда, я поднимаю ногу, сгибая колено и балансируя на одной, подпрыгиваю, пока стаскиваю ботинок и ставлю его на пол рядом со мной. Затем то же самое со вторым. – Есть ещё что-нибудь в моём наряде, что вам не нравится?

Подбородок задран в снисходительном угле, он опускает взгляд, и усмешка дёргает его изуродованные губы.

– Возможно, брюки, которые не создают впечатление, будто ты подралась с росомахой.

Этот парень – нечто.

– Мне их тоже снять? – снова прикусив язык, я демонстративно кладу пальцы на пуговицы джинсов, словно собираясь их расстегнуть, и ловлю вспышку чего-то в его глазах. Развлечение? Вызов?

Игнорируя мой вопрос, он проходит мимо меня, словно уже заскучал от нашего разговора, и щёлкает пальцами.

– Сампсон.

Пёс следует за ним по коридору. В его походке есть царственная надменность – лёгкая поступь сильного мужчины, которому плевать на какого-то местного городского клоуна, носящего рыбацкие калоши вместо обуви.

Я снова поворачиваюсь к своему пути и выдыхаю дрожащий вздох. Я никогда в жизни не встречала человека настолько напряжённого. Словно сам воздух вокруг него трещал, грозясь ударить по мне. Что, вероятно, было бы лучше, чем отношение «муха в супе», которое я получила вместо этого. Будто я ничто в его дне, кроме досадной помехи, не смотревшей, куда идёт. Всё это время я давала ему определённый кредит доверия, сомнение в его пользу и всё такое.

Оказалось, Дьявол Костяной Соли действительно мудак.

***

Лёгкая физическая, в основном эмоциональная поддержка, – пишу я тёте Мидж в ответ на её сообщение, когда она спросила, что не так с леди Блэкторн, раз ей нужен компаньон. Она, вероятно, чувствует себя одиноко после смерти мужа.

Если я скажу ей правду, что вся семья либо чокнутая на всю голову, либо чертовски мрачная, – она не только заявит, что была права, но и разнесёт это по всему Шоулу на ближайшую неделю, как корзину для пожертвований в церкви, где каждый добавит свою версию истории. Я отказываюсь давать этому городку ещё один повод для сплетен.

Ну, уверена, она найдёт тебе хорошее развлечение. Как твоя комната? Тебя заперли в башне?

Я поднимаю взгляд на комнату, которую мне выделили, и, как и в первый раз, мои глаза едва могут вобрать в себя всю её магию. Высокие окна, задрапированные плотными чёрными шторами, впускают мерцание лунного света. Кровать и туалетный столик сделаны из тяжёлого, но изысканного тёмного дерева, которое, как я предполагаю, потребовало бы не меньше полудюжины мужчин, чтобы сдвинуть. Постельное бельё – бархатных серых и чёрных оттенков, с единственным вкраплением белого в простынях. Чёрная хрустальная люстра свисает из центра комнаты, придавая ей готическое викторианское очарование. Несмотря на непрекращающийся холод в воздухе, спальня уютная, и камин напротив меня потрескивает, горя.

Пожалуй, единственное, что я бы изменила – это убрала бы жуткую куклу, прислонённую к тумбочке рядом с кроватью. Одна из кукол Лауры, готова поспорить. Длинные светлые волосы и голубые глаза почти не смягчают строгий излом её бровей и коварную улыбку, растянувшую губы, словно она может ожить, пока я сплю. В остальном же комната каким-то образом мне подходит.

Как в сказке, – отвечаю я.

Да уж. Сказки – они и есть сказки. Не увлекайся слишком сильно. Как будто ты бы. Постарайся не слишком веселиться, пока меня нет.

За то время, что тётя Мидж отвечает, а это в три раза дольше, чем у меня, – в дверь раздаётся стук, и я едва не роняю телефон на пол.

Соскальзывая с кровати, я допечатываю:

Поговорим позже. Люблю тебя.

Полы скрипят, пока я пересекаю комнату, и я распахиваю дверь, обнаруживая женщину с тёмной бронзовой кожей, примерно того же возраста, что и Нелл, хотя чуть менее мрачную и довольно привлекательную. Шёлковистые чёрные волосы собраны в тугой пучок на затылке, а ярко-красная помада добавляет всплеск цвета.

– Привет, я Джулия. Ты, должно быть, Иса. – первый человек, кроме Рэнда, который действительно знает моё имя. – Я живу через пару комнат. Просто решила заглянуть и поздороваться. – серое двубортное платье с белым воротником и манжетами и белый фартук, завязанный спереди, однозначно выдают в ней работницу по хозяйству.

– Я думала, все сотрудники в этом месте уходят на ночь.

– Блэкторны оставляют меня на ночь. На всякий случай. Но я здесь одна, кроме медсестры. И тебя, как я понимаю. – она заглядывает мне за плечо, будто пытаясь рассмотреть комнату. – Можно войти?

– Конечно. – она всё равно наверняка уже бывала здесь, когда убирала. Кто я такая, чтобы говорить ей, что нельзя?

Остановившись посреди комнаты, она запрокидывает голову, словно впитывая что-то в воздухе, и, повернувшись ко мне, слегка улыбается.

– Красиво, правда? Никогда бы в жизни не подумала, что человек с таким прошлым, как у меня, окажется жить в замке у океана.

– С таким прошлым?

– Бедным. Я жила на улице. Мы с дочерью.

– Она живёт здесь с вами?

– Нет. Я решила, что это не место для детей. Сейчас она учится в пансионе. – Кивнув в сторону камина и обратно, она спрашивает: – Тебе здесь удобно?

– Да. Немного сквозит, но в остальном всё нормально.

– Это была старая комната Амелии.

Моё воодушевление сдувается, как воздушный шар. С протяжным, визгливым писком шарика.

Из всех комнат в этом замке – почему, чёрт возьми, они поселили меня в комнате мёртвой жены?

– Я не знала.

Она бросает взгляд через плечо на ту жуткую фарфоровую куклу.

– Я уберу её для тебя в шкаф.

– Спасибо. Она меня, признаюсь, пугала.

– Она и Рорка пугала. Он отказывался сюда заходить.

– Вы знали их обоих? Лично?

– О да, но недолго. Амелия умерла всего через несколько недель после того, как я начала здесь работать. Так, так печально, что с ними случилось.

– Подождите… так они знают, что случилось с Рорком? Я имею в виду, я думала, он исчез? Если вы не против, что я спрашиваю?

Улыбка на её лице пустая, словно она держит её просто из вежливости, в то время как её глаза изучают меня. Возможно, она прикидывает, стоит ли что-то говорить. Гадает, не разнесу ли я эту информацию по Темпест-Коув, как это сделала бы тётя Мидж.

– Вам не обязательно говорить. Всё в порядке.

– Это не совсем моё дело. Но ты ведь ухаживаешь за миссис Блэкторн, верно? Может, она тебе расскажет.

Женщина, которая считает, что её, возможно, мёртвый внук жив? Конечно.

– Для меня это не важно.

– Ты уже встретилась с Люцианом?

Мне начинает казаться, что все спрашивают меня о нём, чтобы понять, что я о нём думаю, словно он для меня какой-то решающий фактор. Дьявол он или нет, он меня с этой работы не выгонит.

– Да. Он… довольно напряжённый.

– Да. Очень. Но не такой уж плохой, когда узнаешь его получше.

– Мне кажется, я ему не очень нравлюсь.

– Он не любитель людей. Если ты останешься, он со временем потеплеет.

Потеплеет? Я не могу себе этого представить. Его характер показался мне достаточно ледяным, чтобы восполнить полярные ледники.

– Похоже, от меня не ждут, что я задержусь надолго.

Со вздохом она снова оглядывает мою комнату.

– Это место не для всех. Некоторые находят его гнетущим. Мрачным. Иногда даже немного пугающим. Думаю, всё дело в восприятии. Для кого-то это может быть спокойное место. А других оно может свести с ума.

– А вы находите его спокойным?

– Да. Это вроде как… сидеть на кладбище. Окружённость смертью может либо заставить тебя чувствовать себя невероятно уязвимой и одинокой, либо сделать благодарной за то, что ты жива.

Личность Джулии – такая, которую я не могу до конца понять при первой встрече. Какая-то часть меня ценит её взгляд, поскольку у меня всегда была определённая симпатия к мрачному. Треснувшая мёртвая роза. Паучья сеть в утреннем свете. Даже кладбище. И всё же её манера держаться кажется мне странно неискренней, в отличие от Нелл. Будто она что-то скрывает.

– Я познакомилась и с Сампсоном, – говорю я ей.

– О, он большой милашка. Страшный на вид, но милашка.

– Страшный – точно. Он выглядит так, будто способен сожрать человека меньше чем за минуту.

– За минуту тридцать, вообще-то.

– Простите?

Она запрокидывает голову, тихо усмехаясь, и даже это кажется мне слегка фальшивым.

– Я шучу. Я видела, как он бросался только на редких нарушителей. Они у нас появляются чаще, чем хотелось бы. Люди, которые любят рыться в грязи вокруг Блэкторнов. Иногда поведение людей бывает… проблемным.

– Согласна. Мой вопрос о Рорке был чистым любопытством. Ничего больше.

Мой взгляд падает на блестящий крест, зажатый у неё на шее.

– Я не подумала о вас ничего плохого. Просто я привыкла ни с кем об этом не говорить.

– Уверена, вам пришлось вынести немало любопытствующих. Обещаю, я не из их числа.

– Хорошо. И ещё, мне стоит предупредить тебя, что по ночам здесь иногда бывает довольно тревожно. – она тянется к своему кресту, возможно, машинальным жестом, проводя им взад-вперёд по тонкой цепочке. – Думаю, это ветер с утёса, но он может звучать так, будто кто-то плачет. Первые несколько ночей меня это здорово напугало.

– Полезно знать.

– Ну что ж, не буду тебе мешать обустраиваться. Если что-то понадобится, то просто крикни.

– Или я могу просто постучать в дверь.

– Я не отвечу, если ты постучишь. Просто крикни. Я услышу тебя через вентиляцию.

– О…кей. Так и сделаю.

– И ещё – тебе, возможно, стоит запирать дверь на ночь.