Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
ГЛАВА 46
Люциан
Четыре года назад…
Голоса доносятся эхом, словно издалека. Стерильные запахи впиваются в легкие. Я не могу понять, сплю я или бодрствую. Непрекращающийся писк в ушах становится громче, пока я наконец не открываю глаза. Белые стены, наполовину задернутая белая занавеска, и двое мужчин в белых халатах, нависших надо мной.
Я мертв?
Вспышка ослепительного света бьет в затылок, заставляя меня инстинктивно зажмуриться, и я снова чувствую пламя, пожирающее мою кожу.
Я дергаюсь, приходя в себя, но когда пытаюсь сесть, тело отказывается повиноваться.
– Расслабься, Люциан. Твое сердце стучит так, будто готово выпрыгнуть из груди в любую секунду. – голос мне незнаком, а всё это место кажется затянувшимся сном.
– Где я? Что это? – слова вылетают жесткими и отрывистыми сквозь боль в челюсти, которая пульсирует в самом ухе.
– Я доктор Тэмс, а это доктор Майер, – говорит он, указывая на приземистого, коренастого мужчину рядом. – Он эксперт в области реконструктивной хирургии.
– О ч-чем вы говорите?
– Вы были в коме около недели. За это время мы наложили несколько временных «заплаток» на ваше лицо и челюсть, но хотели дождаться стабильного состояния, прежде чем везти вас в операционную.
– Заплаток? Для чего? – в голове кружится туман, танцуя вокруг тупой боли, бьющей по пазухам.
– Вы попали в аварию и получили серьезные травмы, особенно пострадали челюсть, плечо, рука и бедро. Плечо приняло на себя основной удар, но у вас также множество переломов костей лица, ключицы и ребер. Была зафиксирована тяжелая травма головы. Кома была вызвана искусственно, чтобы уменьшить отек мозга. Мы установили дренаж, который, рад сообщить, удалось снять вчера днем, тогда же мы отключили вас от аппарата ИВЛ. С тех пор ваше состояние остается стабильным.
Мой разум прокручивает последнее, что я помню. Огни. Огонь. Рорк со своим плюшевым медведем.
– Мой сын. Где мой сын?
– Ваша мать сказала, что дома произошел несчастный случай? Именно поэтому вы вскочили на байк без шлема.
– Несчастный случай? – я произношу это вслух, и кинопленка в моей голове отматывается еще дальше. Рорк спит. Флакон от таблеток. Пульса нет. Моя грудь расширяется, паника расцветает за ребрами, пока я не начинаю задыхаться.
В комнате что-то истошно пищит.
– Эй, эй. Успокойся, Люциан.
Чья-то рука касается моего плеча. Я хочу сбросить её, но не могу. Ничто не шевелится. Я не чувствую ничего, кроме агонии, разрывающей меня на части.
– Он мертв.
– Мне жаль это слышать. Как бы трудно это ни было, мистер Блэкторн, лучшее, что вы можете сделать сейчас – это сосредоточиться на своем выздоровлении.
Слезы искажают его фигуру, пока я смотрю снизу вверх на этого человека, которого даже не знаю. Человека, который думает, что знает, как для меня будет лучше.
– А какой в этом смысл?
***
Прошло две недели после аварии. Две недели реабилитации. Слишком мало заботы о себе. Слишком много мыслей. Я тону в страданиях и чувстве вины из-за того, что подвел своего сына. Это преследует меня каждый раз, когда я смотрю в зеркало. Изуродованные остатки моего лица, настолько испещренные шрамами и металлическими пластинами, что я больше не чувствую себя человеком. Мое наказание за то, что был дерьмовым отцом. За то, что поставил себя на первое место, когда на нем должен был быть Рорк.
Его тело в конце концов вернули нам и похоронили в маленьком саркофаге в катакомбах. Это место, которое я не могу заставить себя посетить. Не сейчас.
– Это был несчастный случай. Всего лишь. Оплошность, – говорит мой отец, сидя в кресле напротив меня, Амелии и мэра Бойда. – В этом никто на самом деле не виноват.
При этих словах отца я отрываю взгляд от капель конденсата, стекающих по стакану с водой, на который я пялился последние двадцать минут.
– Он добрался до её гребаных таблеток. Как она может быть не виновата?
– Я повторяла тебе раз за разом, Люциан, – голос Амелии стал слабее, еще более хрупким, чем раньше. – Я бы никогда...
– Но ты это сделала. – моя челюсть остается неподвижной; в моем лице сейчас больше титана, чем в русской подводной лодке. – И теперь он мертв.
– И ты просто будешь наказывать, и наказывать, и наказывать меня бесконечно, – шепчет она.
– Ладно, ладно, – отец машет руками в воздухе, в его голосе сквозит раздражение. – Хватит этих детских препирательств. У нас есть куда более серьезная проблема – что сказать прессе. Они проходу нам не дают с тех пор, как Люциан устроил это цирковое представление на дороге.
– Представление? Посмотри на меня. Ты вообще можешь на меня смотреть? – я наклоняю голову, ловя его взгляд; резкая вспышка боли прошивает череп, когда я стискиваю зубы. – Это ведь то, чего ты от меня хотел, помнишь? Чтобы я стал отцом. Гребаным монстром, как и ты.
– Поосторожнее, парень. Сейчас не время. Цель этой встречи – обсудить дальнейшие шаги. Если поползут слухи, что причиной его смерти стали таблетки Амелии, этот город вздернет её, как салемскую ведьму. Это будет плохо для неё, для мэра Бойда и для нас. Каждому, кто контактировал с Рорком в ту ночь, вплоть до чертова диспетчера, принявшего вызов, велели помалкивать.
Другими словами – пригрозили закопать на шесть футов под землю. В этом вся прелесть денег и власти.
– Думаешь, сможешь удержать это в тайне? Кто-нибудь обязательно проболтается. Они сорвутся. – несмотря на боль, я не упускаю возможности усмехнуться. – Надеюсь, так и будет.
– Мы разберемся с этим, когда придет время. А пока мы сообщим прессе, что Рорк пропал без вести.
– Я не собираюсь лгать журналистам о том, что случилось с моим сыном.
– Тебе и не придется. Я буду говорить от имени его убитых горем и скорбящих родителей. Будет назначена награда любому, кто располагает информацией о нем. Всё, что от тебя требуется, – это держать рот на замкнутом и подыгрывать. Шериф Таунсенд согласился сделать то же самое.
Конечно, согласился. Он один из мелких дружков по «культу» моего отца и, без сомнения, унесет этот секрет в могилу. Они все унесут, потому что это проклятие Блэкторнов. Вот почему за нами закрепилась репутация людей, которым лучше не переходить дорогу. Вот почему никто не посмеет оспорить ни единого слова, и смерть Рорка навсегда останется тайной.
Я отвожу взгляд от отца, от Амелии и мэра Бойда.
– Это неправильно.
– Добро пожаловать в мир власти, мой мальчик.
ГЛАВА 47
Исадора
Наши дни…
Свежевымытый Люциан выходит из ванной. На нем только полотенце, обернутое вокруг бедер, и идеальная линия пресса «V» исчезает в складках белоснежной ткани. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня – я лежу на кровати, выскочив из душа раньше него. Это тот самый момент, которого я боялась. Когда нам пора расходиться, и между нами оседает неловкость. Я почти жалею, что он не повел себя как подонок и не бросил меня вчера ночью, потому что к такому я хотя бы привыкла. Я бы знала, чего ожидать.
– Ты можешь остаться здесь сегодня, если хочешь, – говорит он, заправляя прядь моих волос мне за ухо. – Нет смысла собирать вещи, чтобы потом сразу возвращаться.
Идея остаться кажется еще более неловкой, особенно когда я так и не поняла, было ли это разовой акцией. Выходные, полные секса – а завтра, когда начнется рабочая неделя, мы снова станем боссом и подчиненной.
– Я не могу. Мне нужно заскочить по делам в город, и я обещала тете, что пообедаю в «Шоуле».
– Понятно. – Разочарование в его голосе звучит так, будто он действительно хотел бы, чтобы я осталась. – Что ж, тогда увидимся, когда вернешься.
– Ты мог бы поехать со мной. – я вздрагиваю: слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить.
Опять.
Особенно когда на его лице появляется такое выражение, будто я только что съела миску опарышей у него на глазах.
– Ты видела кресты вдоль дороги? Меня называют дьяволом, если ты забыла. При одном моем виде они решат, что наступил апокалипсис.
От этой мысли на моем лице невольно появляется улыбка. Что бы я только ни отдала за такое зрелище…
– Я тебя не виню. Со мной они тоже обращаются как с дерьмом. – со вздохом я сажусь на кровати, прижимая к груди смятую простыню, и оглядываю комнату. – Если бы я жила здесь, я бы, наверное, тоже не хотела выходить.
– С тобой тоже обращаются как с дерьмом? Почему?
Пожав плечами, я подтягиваю колени к груди.
– Из-за мамы, в основном. Думаю, я унаследовала ее репутацию.
– Разве не так всегда и бывает? – это не вопрос. В его глазах вспыхивает искра понимания, пока он изучает меня.
– В первые пару лет старшей школы было совсем плохо. Другие дети, их родители, учителя – все они относились ко мне так, будто я какая-то зараза. – в памяти всплывает мой первый день, когда я обедала под лестницей, просто пытаясь найти место, где можно спокойно вздохнуть. – Через какое-то время становится легче. Их ненависть будто срастается с твоей кожей. – я провожу пальцем по крошечным рубцам на предплечье. – Поверхность. Пока это остается на поверхности, это не может задеть то, кто ты внутри.
– Знаешь, я передумал. Я хочу составить тебе компанию сегодня.
Меня окатывает волной удивления от такой внезапной перемены.
– Правда?
– Правда. Я поведу машину.
***
Ожидать от Люциана повседневного стиля – всё равно что ждать, что звезда станет светить менее ярко. В чем бы он ни был, он всегда выглядит на миллион.
Он берет меня за руку и ведет по коридору, в который я еще не заглядывала. На нем черная рубашка с коротким рукавом и темные джинсы, и мне приходится напоминать себе не пялиться на его задницу всю дорогу. Поразительно, как этот мужчина умудряется наполнять деним тем же беспощадным сексапилом, что и свои безупречные костюмы.
За ним тянется упоительный шлейф оранжевого сандала, от которого у меня текут слюнки.
Коридор заканчивается дверью. Люциан открывает ее и щелкает выключателем. Свет вспыхивает, озаряя нечто похожее на ангар для самолетов – комната просто огромная, с высокими потолками и массивными стеллажами, где хранятся две зачехленные лодки. А внизу, на открытом пространстве, выстроены ряды автомобилей – штук двадцать, не меньше. Люксовые, компактные, спортивные. Самых разных цветов, марок и моделей.
– Боже мой, – это всё, что я могу выдавить из себя, оглядывая помещение.
– Я люблю машины. – он снова берет на себя роль ведущего и направляется к обтекаемому черному монстру, который выглядит как нечто из гаража Бэтмена. Блики света от потолочных ламп усыпают полированный черный кузов, словно звезды ночное небо – очень в стиле Люциана.
– У тебя там... ну, костюм нигде не спрятан? Ну, знаешь, надеваешь, когда в небе зажигается сигнал? Что это вообще за машина?
– Bugatti Chiron. Одна из самых быстрых и мощных машин в мире. – он открывает мне дверцу, за которой скрывается дуэт черных кожаных сидений и блестящий хромированный интерьер.
Единственная двухместная машина, в которой я когда-либо сидела, принадлежала Гриффу – местному рыбаку, который подбросил меня до дома от библиотеки, когда тетя Мидж застряла в «Шоуле». Он выдрал всё заднее сиденье, чтобы впихнуть туда снаряжение, потому что не мог позволить себе грузовик.
Мне почти страшно садиться в эту штуку, но я забираюсь внутрь. Словно в кокпит самолета – кожа буквально обнимает меня, а пахнет здесь так, будто на ней в жизни ни разу не ездили.
Люциан опускается на соседнее сиденье, и его взгляд тут же падает на мои обнаженные бедра. Я выбрала это легкое платье – одно из немногих, что Эми оставила в поместье – только потому, что сегодня обещали тридцать градусов жары, а я не хочу рисковать потными бедрами и пятнами подмышками во время нашего первого официального выхода в свет. Платье прохладное и невесомое, к тому же я еду всего лишь в «Шоул». Завсегдатаи там вряд ли что-то заметят, а если и заметят, тетя Мидж быстро вправит им мозги.
Он задерживает взгляд на мгновение. Мы сидим в тишине, пока он не качает головой.
– Тыкать зубочистками себе в глаза было бы меньшей пыткой, чем пытаться держать руки при себе, когда ты в этом платье, – говорит он, заводя двигатель. Звук мощного мотора эхом разносится по гаражу.
Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку, сжимая колени от того жара, который он разжег у меня внутри.
Стена впереди поднимается, открывая наклонную дорогу. Когда он трогается, моя голова откидывается на подголовник, и я вспоминаю, что забыла пристегнуться. Щелкнув ремнем, я устраиваюсь в прохладном кожаном кресле, пока мы едем к воротам.
– Ты выглядишь и пахнешь невероятно, – произносит он, не глядя на меня, словно принципиально отказываясь это делать.
– Как и ты. – за окном тянется огромный газон с разбитыми фонтанами и неухоженными живыми изгородями, напоминая мне о моем первом дне здесь, когда всё казалось мертвым и заброшенным. С тех пор я поняла: неважно, что сейчас полдень, поместье всегда окутано мрачной, угрюмой аурой. И всё же странно, как посреди всего этого запустения я никогда не чувствовала себя более живой.
– В бардачке для тебя подарок.
Нахмурившись, я смотрю то на него, то на бардачок.
– Для меня? Зачем?
Он кивает в ту сторону:
– Посмотри.
Я открываю отделение и вижу маленькую, но красноречивую голубую коробочку. Может, я и выросла в маленьком рыбацком поселке, но коробочку от Tiffany узнаю из тысячи.
– Люциан... что ты...
– Открывай.
Я открываю крышку и вижу великолепный браслет. Две тонкие цепочки – уверена, это белое золото – соединяются по обе стороны крупного бриллианта огранки «принцесса». Это захватывает дух. Он наверняка стоит больше, чем всё мое имущество вместе взятое.
– Боже мой.
– Надень его.
Прикусив нижнюю губу, я качаю седой головой.
– Я боюсь.
– Он твой.
– А если я его сломаю?
– Тогда я отлуплю тебя так, что будешь истекать кровью.
Я резко поворачиваюсь к нему, хмурясь, пока его бесстрастное лицо не расплывается в усмешке.
– Я уверен, что компания, которая делает эти штуки, вполне способна их починить, если они сломаются.
– Да, но ты сказал, что у нас только секс. Подарки не похожи на «филлер». Это уже тянет на развитие сюжета.
– Не улавливаю. Что такое филлер?
– Это... ну, как в любовных романах. Когда главная пара делает что-то вместе, что на самом деле не двигает сюжет вперед. Просто делает книгу толще.
– Это браслет, Иса, а не кольцо. Пожалуйста. Надень его.
Дрожащими пальцами я одной рукой застегиваю браслет на запястье. Месяц назад он смотрелся бы на мне чужеродно, даже нелепо, но в сочетании с платьем он кажется почти уместным – если не считать татуировки прямо под ним. Самая красивая и нежная вещь, которую мне когда-либо дарили.
– Ты не должен был этого делать.
– Значит, тебе нравится?
Я поворачиваю бриллиант на внешнюю сторону запястья, жалея, что он это сделал. Это слишком. Слишком много для того, о чем мы договаривались. И будет только больнее, когда всему придет конец. Несмотря на эти мысли, я киваю.
– Я никогда не захочу его снимать.
– Хорошо. Тогда не снимай. – в его голосе слышатся серьезные нотки, будто мой отказ носить его станет для него личным оскорблением.
До центра города мы добираемся за двадцать минут. Когда мы выезжаем на главную улицу, я кладу руку ему на плечо, чувствуя, как под моей ладонью напрягаются мышцы.
– Подожди. Можем ненадолго остановиться?
– Конечно.
Я направляю его к ряду магазинчиков. Он паркуется на одном из свободных мест. Через стекло я смотрю на вывеску: «Vellichor».
– Откуда я знал, что рано или поздно мы окажемся в книжном? – его комментарий вызывает у меня улыбку.
Мы выходим из машины. У самой двери я оборачиваюсь на него и только сейчас, при ярком дневном свете, осознаю, насколько сильно он выбивается из окружения. Словно грозовая туча в солнечный день. Зловещий и такой же пугающий, как и его репутация.
Человек, которому лучше не переходить дорогу, на не менее угрожающем черном авто.
Люциан не вписался бы в этот город, даже если бы очень постарался. Он как лишний кусочек пазла, который не хочет ложиться в пустую ячейку. Эта мысль заставляет меня улыбнуться, когда он заходит следом за мной.
Запах старых книг окутывает меня, как только колокольчик над дверью весело дзынькает. Это всё равно что завернуться в уютный плед с чашкой горячего кофе.
– Рея, ты здесь? – зову я женщину, которую навещала раза три в неделю всю старшую школу.
Я не могла позволить себе покупать книги в тех количествах, в которых я их поглощала, поэтому часто «жила» в библиотеке или здесь. Наверное, половина моего подросткового возраста прошла в этих стенах. Рея разрешала мне читать любые книги, какие я хотела, в обмен на помощь в уборке магазина. Не то чтобы там было много работы – большая часть ее заказов приходила из других штатов, когда коллекционеры искали редкие издания.
– Это ты, Иззи? – седеющие волосы, собранные в хвост, выдают ее возраст. Она надевает очки. Несмотря на годы, Рея остра на язык.
– Да, я сегодня с другом.
– Вижу. С очень даже симпатичным другом. – когда она это говорит, в ее голосе нет сарказма. Это одна из причин, почему я рада, что привела Люциана именно сюда. Рея предсказуема, искренна и добра настолько, насколько это возможно. Мне хочется верить, что это понимание мира пришло к ней за годы чтения, но некоторые люди просто рождаются с хорошим сердцем. – Где ты пропадала, малявка?
– Да так, поблизости. Как бизнес?
– Ой, сама знаешь. В интернете дела идут на ура. А здесь? Не особо. Обычные магазины уже не те. У людей теперь целые библиотеки в этих штуковинах. – закатив глаза, она качает головой, и большие золотые кольца-серьги качаются у ее лица. – Не пойми меня правильно, у меня тоже есть одна из этих «Kindly» штук. – Она имеет в виду Kindle, и я едва сдерживаю смех от этой ошибки. – Называй меня старомодной, но я предпочитаю перелистывать страницы.
– Я тоже. – мне грустно, что сейчас так мало людей интересуются настоящими книгами. Моим любимым делом раньше было слушать, как хрустит корешок новой книги перед началом очередного приключения. – Есть что-нибудь новенькое?
Она подмигивает и улыбается:
– В глубине зала есть пара поставок, которые могут тебе понравиться.
Взяв Люциана за руку, я не веду его сразу назад. Вместо этого я прохожусь вдоль полок с книгами, которые перечитывала сотни раз. От классики до современности. В конце ряда я останавливаюсь перед застекленной витриной с книгой в кожаном переплете и тоскливо смотрю на нее.
– Лимитированное издание «Дракулы» Брэма Стокера. Я пускала слюни на нее годами. Была уверена, что ее уже кто-то перехватил. За двести долларов это практически даром.
– Тогда почему ты ее не купила?
Я не говорю ему, что у большинства людей на этом острове нет лишних двухсот долларов на книгу. И я не хочу, чтобы он покупал мне очередной подарок, особенно после браслета. Я привела его сюда не ради этого. Просто не могла проехать мимо, не заглянув к старой подруге.
– У тети Мидж ее негде хранить. Она испортится, если я принесу ее домой. Здесь ей лучше, Рея о ней заботится. Но это была моя любимая книга в детстве. Ты когда-нибудь читал её?
– Там картинки есть?
– Забудь. Вечно я забываю, что ты считаешь литературу чепухой.
– В жизни есть тьма и есть свет. Ты – один из огней. – цитата из книги. Он переводит взгляд на меня, и я клянусь, в его глазах вспыхивает пламя. – Свет всех светов. – Он наклоняется ко мне. – К твоему сведению, я читаю довольно много.
– Впечатляет.
Следующие несколько минут мы копаемся в книгах. Люциан берет старую копию «Похищенного» Роберта Льюиса Стивенсона и еще несколько книг, которые, по его мнению, понравятся Лауре – в основном детективы.
У кассы Рея приветствует его своей фирменной лучезарной улыбкой – той самой, что спасала мои дни, когда я забредала сюда грустной или расстроенной.
– Мой первый покупатель из плоти и крови за целую вечность! Благодарю вас за покупку, сэр.
– Не за что. – Вытаскивая бумажник из заднего кармана, он кивает мне. – Почему бы тебе не пойти в машину и не охладить салон, пока я расплачусь. – предмет, который он мне протягивает, совсем не похож на ключ – скорее на складной нож с кожаной вставкой, на которой написано Chiron. На обороте кнопки блокировки и разблокировки, но самого ключа нет. – На приборной панели кнопка запуска. Только не вздумай укатить куда-нибудь.
– Ничего не обещаю, – говорю я, пятясь к двери. – Береги себя, Рея.
Изогнув бровь, она улыбается:
– И тебе того же, мисс Иззи.
Оказавшись за порогом книжного, я прикрываю глаза ладонью от слепящего солнца, которое нещадно печет плечи, и иду к машине. Раскаленная кожа сиденья обжигает мои голые ноги, и я невольно подпрыгиваю, неловко нажимая кнопку запуска двигателя. Пытаюсь одернуть платье пониже, но от этого вырез на груди становится еще глубже, выставляя напоказ ложбинку. Впрочем, я наотрез отказываюсь снова прижигать бедра. Опускаю стекло, пока из дефлекторов шпарит всё еще горячий воздух.
И снова я ловлю себя на том, что разглядываю браслет на руке и улыбаюсь.
– О, глядите-ка, в психушке устроили день открытых дверей для психопатов. – звук знакомого женского голоса за окном пробегает холодом по позвоночнику. Я не нахожу в себе сил поднять голову и встретиться взглядом с матерью Брэди.
Спустя недели после того случая на вечеринке она из кожи вон лезла, чтобы смешать наши с Келси имена с грязью. Она выставляла нас безрассудными малолетними преступницами, сидящими на всех видах наркотиков. Поскольку ее муж – председатель и комиссар всего острова (о чем она обожает напоминать каждому встречному), она взяла на себя миссию травить любого, в ком видит угрозу.
По какой-то причине я всё еще остаюсь ее мишенью.
Рефлекторно я открываю рот, чтобы огрызнуться, но сдерживаюсь. Я не собираюсь наживать себе неприятностей из-за этой женщины. Ни за что.
Наконец я поднимаю взгляд – ровно настолько, чтобы увидеть ее и еще одну даму за столиком прямо возле кафе-мороженого по соседству с магазином Реи.
Женщина напротив нее – полагаю, это ее лучшая подружка Джоан – оборачивается ко мне, на секунду перестав слизывать подтаявшее мороженое с большого пальца.
– Это та, о ком я думаю?
Я отвожу взгляд, соображая, не поднять ли мне стекло. Какого черта Люциан там так долго?
– А кто еще вырядится как шлюха, чтобы сходить в книжный? – в ее голосе слышится скорее зависть, вызванная, возможно, роскошным авто, чем праведный гнев матери, пекущейся о сыне.
Мне дико хочется натянуть ворот платья, чтобы скрыть декольте, которое ей наверняка отлично видно, и больше всего на свете я хочу посмотреть ей в глаза и что-то ответить. Скажи хоть слово, – подгоняет меня голос в голове, но ни конечности, ни мозг не слушаются.
Негласное предупреждение о том, что случилось в прошлый раз, когда я подала голос, парализует связки.
– Ее тетка работает в баре, да? Та болтливая, от которой вечно несет табачищем? – Джоан говорит громче, чем прежде, явно желая, чтобы я ее слышала.
– Ага. Именно она. Хабалка, которую все зовут «Буч».
Дверца машины распахивается, и я резко перевожу взгляд на Люциана. Он кладет пакет на пол рядом с моими ногами.
Кажется, их ехидное хихиканье еще не привлекло его внимания. Тем временем мои пальцы дрожат от желания выскочить из машины и высказать всё этой дряни, которая месяцами превращала мою жизнь в ад. Но я не могу. Отчасти из-за платья, в котором я чувствую себя не в своей тарелке. Какой-то подделкой, пустышкой. А отчасти потому, что мой язык уже доводил меня до беды.
Игнорируй их, – слышу я голос тети Мидж, который всегда давал мне этот совет. Что странно, ведь сама она их никогда не игнорировала. На самом деле, пару месяцев назад она устроила знатную перепалку с матерью Брэди, когда та обвинила меня в причастности к сатанинскому культу. Вероятно, из-за того, как я тогда была одета.
Но по какой-то причине тетя Мидж настаивала, чтобы я не реагировала.
Внезапно мне захотелось вернуться в Блэкторн, в тот мрачный сумрак, где я чувствовала себя защищенной от всего этого. Неудивительно, что семья Люциана почти не высовывается наружу. Зачем подставлять себя под удары целого острова, полного невежества и осуждения?
– Как думаешь, сколько он ей платит? – Джоан фыркает, и обе женщины прыскают со смеху. – Достаточно, чтобы набить очередную татуху?
Палец Люциана замирает на кнопке зажигания. Его лицо каменеет, он подается вперед, явно начиная понимать, что происходит. Он смотрит сквозь лобовое стекло. Я жду, когда он наконец заведет эту чертову машину и увезет меня отсюда, пока я не сделала глупость, но вместо этого он открывает водительскую дверь.
Я хватаю его за руку и, не поднимая глаз, качаю головой.
– Поверь мне, с ними месть не работает. Это только подольет масла в огонь. – и это правда. В прошлый раз, когда я попыталась огрызнуться, я оказалась в полиции из-за ее выдуманных обвинений в преследовании. – Давай просто уедем.
– Они говорят о тебе? – спрашивает он, всё еще держась за ручку двери.
– Может быть. А может, и нет.
– Только шлюхи делают себе татуировки! Шлюха! – выкрикивает мать Брэди, и цель ее оскорбления не вызывает сомнений – она смотрит прямо на меня.
Закусив губу до боли, я подавляю желание закричать и зажмуриваюсь, представляя, как она давится этим чертовым рожком с мороженым.
– Что ж, масло встретилось с огнем. – Люциан выходит из машины, и каждая мышца в моем теле напрягается, пока я наблюдаю, как он обходит автомобиль и направляется к женщинам.
Окно всё еще опущено, и я слышу обрывки их шепота, когда Люциан приближается.
– Простите, что прерываю ваше чаепитие с мороженым, но моей девушке кажется, что ваши замечания адресованы ей. – в голосе Люциана звучит жуткое спокойствие. Он возвышается над ними, а обе женщины щурятся, глядя на него снизу вверх. – Если это так, я попрошу вас извиниться перед ней за вашу грубость.
– Ты вообще соображаешь, с кем говоришь, козел? – спрашивает Джоан, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, которое светит ей прямо в лицо. Возможно, поэтому она еще не узнала его и его печально известные шрамы.
– А есть хоть какой-то шанс, что вы понимаете, с кем говорите вы?
Прижав руку ко рту, я сглатываю смешок, наблюдая, как эти недогадливые тетки задирают Дьявола Костяной Соли.
Мать Брэди фыркает и снова лижет мороженое.
– Ну так просвети меня, чтобы я могла заявить на тебя за домогательства.
– Люциан Блэкторн. – Он наклоняется вперед, протягивая ей руку. – Рад знакомству.
Обе женщины ахают в унисон.
Мать Брэди медленно убирает мороженое от лица, и верхний шарик с чмоканьем шлепается ей прямо на колени – так сильно она дрожит. Она косится на Джоан, которая замерла и не шевелится уже с минуту, будто он уже превратил ее в камень. Ни одна не протягивает руки в ответ.
– Похоже, сплетни не воздали мне должного, – произносит он и убирает руку в карман. – Смело заявляйте на меня, если угодно. Я предупрежу своего адвоката. А пока я настоятельно рекомендую вам следить за языком, когда вы говорите об Исадоре Куинн или обращаетесь к ней.
Женщины не проронили ни слова. Я начинаю гадать, не наложил ли он на них какое-то темное заклятие, потому что никогда не видела мать Брэди такой тихой после стычки.
Когда Люциан возвращается к машине, я испускаю дрожащий вздох, не зная, смеяться мне или плакать от того, что он только что вербально стер в порошок проклятие всей моей жизни.
Как только он опускается на сиденье рядом, у меня вырывается нервный смешок, переходящий в хохот. Я сгибаюсь пополам, всё еще дрожа от прилива адреналина. Увидев, как мать Брэди судорожно вытирает месиво со своих колен, я хохочу еще громче.
– Теперь ты официально в ее черном списке.
– Тому, кто делал ей прическу сегодня утром, тоже стоит там оказаться, – говорит он, включая заднюю передачу. – Куда дальше? В «Шолу»?
– Да. Что ты там так долго делал? Я уже думала вызывать спасательный отряд.
Он пожимает плечами с абсолютно невозмутимым видом, откидываясь на спинку кресла и держа руль одной рукой.
– Заболтались. Кто были эти женщины?
– Клоуны из Темпест-Коув.
– Я серьезно.
Фыркнув, я смотрю в окно на тротуары, кишащие туристами. Незнакомцы, которые ничего обо мне не знают. Понятия не имеют о моей репутации.
– Мать Брэди и ее подруга Джоан.
– И почему у них с тобой проблемы?
Уколы раскаяния всё еще колют меня изнутри за то, что я не постояла за себя сама. Если бы не мое отчаянное желание выбраться из этого города, я бы рискнула получить еще один иск, лишь бы самой заткнуть ей пасть.
– У всего этого города со мной проблемы.
– Понимаю почему. – от его замечания я резко оборачиваюсь, хмурясь и уже готовясь возмутиться. – Молодая. Красивая. Умная. Я бы тоже бесился, если бы выглядел так же неоригинально, как эти две.
Усмехнувшись, я качаю головой.
– Никогда не знаю, Люциан, то ли мне дать тебе пощечину, то ли поцеловать. Это самое запутанное чувство в мире.
Не отрывая глаз от дороги, он кладет руку мне на бедро собственническим жестом.
– Пока ты со мной, никто не посмеет тебя тронуть. Никогда.
Дьявол Костяной Соли. Безумный сын. Монстр Темпест-Коув.
Да уж, точно.
Примерно через полторы мили он сворачивает на парковку «Шоул». Я замечаю старую развалюху тети Мидж на одном из мест для сотрудников в глубине двора. Нервная дрожь пробегает под кожей, когда мы выходим из машины. Рея была относительно безобидной. С тетей Мидж предсказать что-либо трудно. Она знает, что Люциан помог разобраться с тем наркодилером, но хватит ли этого, чтобы изменить ее мнение о нем – большой вопрос.
Уставшие доски настила скрипят под нашими ногами, пока мы идем по пирсу к главному входу. Соленый морской воздух и крики чаек возвращают меня в жизнь «до Блэкторна». Пройдя сквозь невидимую завесу кухонного чада у входа, мы заходим внутрь. Запах морепродуктов бьет в нос. На фоне фонит ирландский пабный фолк. Постоянные клиенты – Мак, Джо, Доэрти и Пол – сидят на своих обычных местах у стойки. Разговор увядает, как прихваченная морозом лоза, едва они поворачивают головы в нашу сторону. За стойкой тетя Мидж смеривает меня взглядом с ног до головы. Нахмурившись, она бросает полотенце на прилавок и направляется к нам.
– Это еще что такое?
– Мы пришли пообедать, как я и обещала.
– «Мы»? – Она склоняет голову набок, и в тот момент, когда она скрещивает руки на груди, глядя поверх моего плеча на Люциана, я понимаю: она не в восторге. – Можно тебя на секунду?
– Конечно.
Теплые ладони Люциана сжимают мои плечи. Возможно, тетя Мидж замечает, как моя кожа отзывается на это интимное прикосновение, потому что хмурится еще сильнее.
– Я займу столик. – он направляется к одному из свободных мест в глубине зала, и я вижу, как взгляды мужчин провожают его.
Когда мы оказываемся вне пределов слышимости, тетя Мидж наклоняет голову, привлекая мое внимание.
