Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Эл Гудман. Вы Исадора?

– Можно просто Иззи.

– Нелл много о вас рассказывала. Уделите мне минутку?

– Хорошо.

Мы садимся в кабинку в глубине зала. Я оглядываюсь, проверяя, не зашел ли Макаио. Меньше всего мне нужно, чтобы он доложил Люциану, что я встречаюсь с тем самым детективом, из-за которого уволили Нелл.

Тетя приносит мой заказ.

– Вам принести что-нибудь? – спрашивает она незнакомца.

– Просто колу. – как только она уходит, он наклоняется ко мне. – Полагаю, вы слышали о вашей коллеге, Нелл?

– Городок маленький. Думаю, уже все знают.

– Перейду сразу к делу. – его глаза сканируют зал, после чего он шепчет: – Вопреки тому, что вам сказали, Нелл умерла вовсе не от передозировки героина.

Холод прошивает меня до костей. Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь распознать ложь.

– Она сама говорила мне, что раньше употребляла.

– Да, это так. Что сделало её смерть очень «удобной». Но это был не героин. Мои источники сомнительны, но это подтвердили. На улицах это называют «серой смертью», потому что смесь похожа на бетон. Героин, фентанил и транквилизатор для слонов. Смертельная штука. У меня есть все основания полагать, что её убили.

– Кто? – сердце пустилось вскачь. Неужели он сейчас назовет имя Люциана?

– Если бы я знал, я бы не сидел здесь с вами.

– Вы думаете, я знаю, кто её убил?

– Я думаю, если у кого и есть мысли о том, кто мог желать ей смерти, так это у вас.

– Я почти не знала её. Мы проработали вместе всего пару недель.

– Я в общих чертах знаю специфику вашей работы. Чего я не знаю – так это что привело к её увольнению.

Я даже не уверена, настоящий ли он детектив. Вдруг репортер?

– Она воровала таблетки и распускала слухи. Слушайте, я мало что смыслю в вашей работе, но разве у вас нет доступа к отчетам полиции? Я не думаю, что Блэкторны решили завалиться к ней в мотель и накачать наркотой.

– Она не снимала этот номер. Он был оформлен на другое имя. На имя, которого не существует в природе. А полиция в этом деле не очень-то горит желанием со мной сотрудничать.

– Вы можете просто... сказать, что вы думаете? Я терпеть не могу загадки.

– Вы знакомы с понятием Schadenfreude? – он снова оглядывается и практически ложится на стол, приближаясь ко мне.

– Нет. Это что, немецкий?

– Да. В сущности, это означает получение удовольствия от чужих страданий. А еще это название секретной группы, которую я расследую. Вы слышали о чем-то подобном? О людях, которые платят за удовольствие смотреть, как кто-то мучается?

Я снова колеблюсь, стоит ли мне откровенничать; в голове всплывают лица Джулии и её дочери.

– Возможно, я что-то слышала. Но я ничего об этом не знаю.

– И как бы вы об этом узнали, если бы слышали?

Как бы Джулия ни была напугана, я не собираюсь сдавать её этому типу.

– А кто об этом не слышал?

– Многие. Они отлично умеют держаться в тени. Я узнал это название только от своего контакта, которого нашли мертвым в нью-йоркском отеле месяц назад. Я здесь, чтобы расследовать деятельность этой группы.

– Кто вас нанял?

– Не могу разглашать, но это семья девушки, которая погибла.

– Местная?

– Снова не могу вдаваться в подробности, скажу лишь, что верю: она была как-то связана с этой группой.

– Чего вы хотите от меня?

– Расскажите мне всё, что знаете о Люциане Блэкторне.

При упоминании его имени я инстинктивно отвожу взгляд, боясь, что он увидит мою одержимость.

– Я ничего о нем не знаю. Он не самый открытый человек.

– Я знаю, что вы с ним стали весьма близки. – Боже. Неужели Нелл разболтала ему всё? – Я также немного навел справки о вашем прошлом.

Сохранять спокойствие, когда внутри всё буквально вопит, невозможно.

– Я знаю об инциденте на вечеринке пару месяцев назад. Знаю, что вы посещали терапевта.

– Не вижу, как это относится к вашему расследованию.

– Я знаю, что вы живете с тетей, потому что ваша мать – наркоманка, которая отказалась от родительских прав, когда вам было десять.

Отодвинув тарелку с едой, я пытаюсь выбраться из кабинки, но он хватает меня за руку. Паника взрывается в мышцах. Мне достаточно просто закричать, и почти все в этом баре набросятся на него.

Он лезет в сумку на соседнем сиденье и достает конверт.

– У меня предчувствие, что вам будет очень интересно узнать, что внутри.

Глядя на конверт, я вдруг пожалела, что у меня нет рентгеновского зрения. Явно он не отдаст мне это просто так.

– Что там?

– Расскажи мне о Люциане.

– Вы просите информацию, хотя я даже не знаю, стоит ли того содержимое конверта.

– Стоит. И уверяю вас, я рискую не меньше вашего. Мне есть что терять в этом обмене. – моё любопытство подскочило еще на градус, но этого было мало, пока он не произнес: – Здесь информация о твоем отце.

Черт.

Нет. Не может быть, чтобы он это знал. Всю жизнь я жаждала ответа на этот вопрос. Я искала, копала, но безрезультатно.

А вдруг это правда?

Мой взгляд снова падает на конверт. Что, если тайна личности моего отца прямо здесь? Практически на расстоянии вытянутой руки.

Проведя рукой по лбу, я закрываю глаза и качаю головой. Я не собираюсь выкладывать этому типу всё подноготную о Люциане и рисковать тем, что за мной установят слежку, как за Джулией. Но ради информации о папе я скажу ему то, в чем уверена.

– Он не убивал Нелл. Он был со мной в ту ночь, когда её нашли мертвой.

– Ой, брось, ты же понимаешь, что ему не обязательно совершать убийство самому. Человек вроде Люциана Блэкторна не может позволить себе кровь на руках, учитывая его прошлое. Пожалуй, это единственное, чего он не может себе позволить.

– Ты намекаешь, что это он её заказал?

– Она регулярно встречалась со мной. Они об этом знали. Вопрос лишь в том, почему он не избавился от неё раньше?

– И теперь я рискую разделить её участь.

– Дай мне то, что я ищу, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Клянусь.

– Что именно ты ищешь?

– Ты видела или встречала кого-то из членов «Schadenfreude»?

Если верить Джулии, мужчины, присутствовавшие на маскараде, были членами группы, хотя я и не видела их лиц за масками. Кроме мэра Бойда.

– Только одного. Но я даже не знаю, состоит ли он там. Он может быть ни при чем.

– Кто?

– Мэр Бойд.

Приподняв уголки губ, он фыркает.

– Отец Амелии. Тот самый скандальный мэр Бойд, у которого был роман с семнадцатилетней девчонкой. Поверь мне на слово: он далеко не невинная овечка. Он единственный, кого ты видела в поместье?

– Да.

– А ты знаешь, в каком качестве Люциан служит этой группе? Ты когда-нибудь видела его рабов или замечала какую-то необычную активность? Кого-то, кто приходил в поместье и, возможно, больше его не покидал?

– Рабов?

– Да. Эта группа известна сексуальным рабством и садизмом.

– Я... я знаю, что он помог Джулии. Горничной, которая у них работает.

– О Джулии мне известно. Еще кто-то?

– Нет. – я не стала упоминать Франко, потому что это заставило бы его копать еще глубже, а мне не нужно, чтобы за мной охотился торговец наркотиками за то, что я его сдала.

– Боюсь, мне нужна еще одна деталь, прежде чем я отдам тебе это.

– Какая?

– У твоей тети случайно не завалялся школьный ежегодник? Скажем, за тот год, когда твоя мать была в десятом классе?

– Да, наверное. У бабушки с дедушкой на чердаке хранилось старье. А что? Копии ежегодников есть в библиотеке.

– Я знаю. Но именно этот год там отсутствует.

Раздраженно вздохнув, я еще раз оглядываю бар.

– Ладно, я могу посмотреть в вещах на чердаке.

– Хочешь, я подброшу тебя?

Макаио, скорее всего, взбесится, если увидит, как мы вдвоем выходим из бара и садимся в его машину.

– Нет, это недалеко. Я сбегаю домой и вернусь до темноты.

– Уверена? Мне не трудно подвезти.

Если судьба Нелл была предрешена из-за того, что её поймали на встречах с частным детективом, я, черт возьми, точно не хочу, чтобы меня застукали рядом с ним.

– Нет, я быстро. Можно спросить, что именно ты ищешь?

– Любые фотографии, на которых есть твоя мать.

Я хмурюсь, подозрения снова начинают закрадываться в душу.

– Какое она имеет отношение к твоему расследованию?

– К «Schadenfreude» она отношения не имеет, насколько мне известно. Но она имеет прямое отношение к тому, что лежит в этом конверте, – говорит он, снова помахивая им, как морковкой перед носом голодного кролика.

– Хорошо. Я скоро вернусь. – я выбираюсь из кабинки и натыкаюсь на недоуменный взгляд тети Мидж, проходя мимо стойки к черному ходу, чтобы Макаио меня не заметил. – Мне нужно кое-что забрать из дома, по-быстрому.

– Из дома-дома? Или из того замка?

– Из дома-дома.

– А чего это ты через заднюю дверь?

– Срежу через переулок.

– Пешком пойдешь?

– Да. Это займет всего пару минут.

– Эй, Мак, не подбросишь Ису до дома и обратно?

Прежде чем он успевает ответить, я качаю головой.

– Он выпил. Слушай, я в последнее время мало выбираюсь на улицу. Будет приятно пройтись. Я не бегала почти два месяца. Мне нужен свежий морской воздух. Знаешь, в замке как-то душновато.

Скрестив руки на груди, тетя вздыхает.

– Вернись до темноты, ладно? Та девчонка, может, и просто словила передоз, но вся эта чертовщина доводит меня до паранойи.

Она даже не представляет, насколько права.

– Обещаю.

***

Дорога от центра до моего района занимает полчаса. Я скучала по этим ранним прогулкам по набережной и теплому соленому воздуху с тех пор, как устроилась к Блэкторнам. Если не считать трупа, Темпест в целом довольно безопасный остров. Убийства случаются редко, и когда это происходит, об этом трубит каждый угол, а значит, вокруг становится в разы больше лишних глаз.

Наверное, стоило сказать тете Мидж, чем я занимаюсь – я ненавижу ей лгать, но она просто бесконечный пылесос для тревог. К тому же, мне нужно время, чтобы всё переварить. Из-за Джулии и мистера Гудмана у меня в голове бушует настоящий ураган. Обрывки разговоров всплывают в сознании, как облако тегов, но ничего из этого не складывается в ясную картину.

Ты не доверяешь Люциану?

Он просил меня о кое-каких вещах. Резать его.

Расскажи мне всё, что знаешь о Люциане Блэкторне. Человек вроде него не может позволить себе кровь на руках с таким-то прошлым.

Я хочу верить, что всё это – такие же слухи, как и всё остальное на этом острове, и что доверять этому стоит не больше, чем россказням о холодильнике, забитом человеческой кровью. Но моя голова идет кругом от лжи и фактов, которые мелькают, как мелкие рыбешки на мелководье. Я не могу ни за что зацепиться, а пульсирующая боль в висках перерастает в мигрень, готовую расколоть мой череп.

Перейдя через лужайку соседа, я наконец добираюсь до дома и взбегаю по ступенькам к входной двери. Заперто.

Она всё-таки начала запираться? Потребовались смертельные угрозы наркодилера, не меньше.

Я нашариваю ключ, который сунула в карман, и захожу внутрь. В доме тихо и темно. Как бы я ни старалась от этого избавиться, во мне всегда будет сидеть эта частичка тревоги, если в кармане нет ножа.

Когда я переехала к тете Мидж, она настояла, чтобы я оставляла нож дома – пятикласснице с ножом в школе делать нечего. Мы пошли на компромисс, и я стала класть его под подушку. Тете эта идея не особо нравилась, но в том-то и дело, когда растешь на улице – люди относятся к тебе иначе. Я обедала в библиотеке, пока одноклассники бегали на перемене. В средней школе меня освободили от физкультуры, потому что я не хотела переодеваться при других девчонках, и, конечно, мой консультант решил, что со мной случилось что-то ужасное, раз я так себя веду, и выписал освобождение. В старшей школе никто не капал мне на мозги, когда я прогуливала уроки, чтобы отоспаться или почитать в парке – у меня были приличные оценки, и я хотя бы не планировала никого пристрелить.

Я всегда была и чувствовала себя другой благодаря матери, которая подарила мне десять лет постоянной самообороны в тех передрягах, в которые она нас втравливала. Это не проходит. Инстинкты. Взвинченность. Я чувствую это даже сейчас, пробираясь через пустой дом к чердаку. Кажется, что кто-то может выпрыгнуть на меня в любую секунду.

Потянув за кольцо на двери чердака, я опускаю лестницу. Не помню, когда я в последний раз сюда забиралась. Много лет назад это было моим убежищем, где я пряталась с книгами, и меня никто не беспокоил.

В тесном пространстве пахнет сырым деревом и нафталином; мышцы непроизвольно дергаются – боюсь наткнуться на какую-нибудь живность.

Я дергаю за цепочку, и голая лампочка заливает комнату тусклым светом. Большинство вещей здесь принадлежали бабушке с дедушкой. Старые платья и бижутерия, спрятанные в деревянных ящиках и контейнерах. Я иду вглубь, туда, где на полке над стопкой картонных коробок стоят старые трофеи тети Мидж по софтболу. Снимаю первую коробку и роюсь в фотографиях и плакатах групп из восьмидесятых с начесанными хаерами и бесконечным спандексом.

Одна фотография привлекает моё внимание. Моя мама и тетя Мидж. Маме здесь лет пятнадцать, она еще не беременна. Насколько я могу судить.

Пока мы жили на улице, у неё не было никаких фото из дома, так что я никогда не видела её подростком, не считая пары школьных снимков на стенах внизу.

Длинные рыжие волосы рассыпаны по плечам ленивыми локонами, яркие глаза обрамлены густыми темными ресницами – кажется, будто она накрашена. В ней была какая-то экзотическая красота, и в сочетании с её стройной, уже оформившейся фигуркой, становится ясно, почему она притягивала взгляды суровых рыбаков. Словно они поймали собственную русалку.

Бросив фото обратно в коробку, я продолжаю поиски и минут через десять нахожу ежегодник на самом дне.

Любые фотографии, на которых есть твоя мать.

Я открываю указатель и ищу её фамилию. Она значится на трех страницах. Первая – её портрет для ежегодника, где она улыбается из-под длинной рыжей челки, зачесанной набок. Такая молодая и живая. Вторая – фото в хоре, на ней длинное фиолетовое платье с черной накидкой в цветах школы. Третья – фото Национального общества почета.

Я и понятия не имела, что мать хорошо училась. Она об этом никогда не говорила, как и тетя Мидж. Я смотрю на неё, стоящую в группе на трибунах, и скольжу по другим лицам, пока не замираю на одном, очень знакомом.

Твою же мать.

Мэр Бойд стоит по другую сторону от моей матери, на его лице та самая слишком белоснежная улыбка. Судя по темным волосам, ему тут около сорока – полагаю, он единственный взрослый на снимке. Наставник, наверное.

Я возвращаюсь к указателю, чтобы найти его имя. Он встречается еще на нескольких страницах. Фото персонала с подписью «Правительство», фото Общества почета и третье – команда по легкой атлетике, которую он, видимо, тренировал. Под фото список имен, и одно бросается в глаза. Отсутствует на фото: Дженнифер Куинн.

Женщина на этих снимках не имеет ничего общего с той, которую я знаю. Словно я смотрю на её двойника. Зажав книгу под мышкой, я замечаю, как свет в иллюминаторе меркнет – скоро стемнеет.

Я спускаюсь по лестнице, складываю её и закрываю люк. Когда я оборачиваюсь, в гостиной меня ждет чья-то фигура, и я вскрикиваю.

Моя мать сидит на диване, стряхивая пепел в пепельницу на кофейном столике.

– Привет.

– Привет.

– Мидж... она не знает, что я здесь.

– Как ты вошла?

– Она дала мне ключ. – она лезет в карман и достает пачку наличных, протягивая их мне. – Просто хотела занести.

Я не беру деньги, оставаясь на месте.

Она бросает пачку на стол.

– Подумала, может пригодиться.

– Теперь ты вдруг решила помогать?

Она кусает губу и чешет голову рукой, в которой держит сигарету.

– Как ты? Слышала, ты, э-э... устроилась к Блэкторнам.

Вместо ответа я позволяю ей продолжать этот монолог. У меня нет желания ей что-либо рассказывать.

– Мидж говорит, ты проводишь много времени с Люцианом Блэкторном. – улыбка скользит по её губам. – Какая мать, такая и дочь, да?

– Я на тебя совсем не похожа.

– Ты похожа на меня больше, чем думаешь, – говорит она сквозь облако дыма. Её взгляд падает на браслет на моем запястье, и я готова поспорить, она уже прикидывает, сколько кокса можно за него выручить. – Большая власть для такой молодой девчонки. Будь осторожна с таким мужчиной.

Как будто она в том положении, чтобы давать советы о мужчинах.

– И что это? Искупление? Думаешь, немного бабла покроет то, что ты вышвырнула меня на её порог?

– Я... просто пытаюсь всё исправить. Взяться за голову.

– Зачем? Ты уже одной ногой в могиле. К чему эти перемены?

– Я хочу... хочу вернуть семью. Хочу вернуть тебя, Иззи.

– Не вешай мне эту лапшу на уши. Я прекрасно знаю, почему ты здесь. Ты прознала, что я с Люцианом Блэкторном, и решила, что для тебя это отличный шанс.

– Нет. Нет, это неправда. Вообще-то, я думаю, тебе стоит держаться подальше от всей этой чокнутой семейки.

– Конечно. Только вот именно Люциан вытащил тебя из дерьма в прошлый раз.

Она смотрит на меня с недоумением, будто слышит об этом впервые.

– Что это у тебя в руках?

– Ничего.

– Мой ежегодник? Зачем он тебе?

– Хочешь сделать мне одолжение, мама? Я дам тебе один шанс. Одну возможность. Хочешь всё исправить и снова стать семьей? Скажи мне, кто мой отец.

Она отворачивается, снова стряхивая пепел, и когда подносит сигарету к губам, я замечаю, как дрожат её руки.

– Я не могу.

– Почему? Потому что ты переспала с таким количеством мужиков, что понятия не имеешь, кто он?

– Потому что он кусок дерьма, который никогда не заслуживал быть в твоей жизни.

– О, идеально. Значит, вы были отличной парой.

Она издает смешок и кусает губу – так она делает всегда, когда задето её самолюбие.

– Ты права. Может, мне и стоило остаться с ним. – она шмыгает носом и вытирает его рукавом. – Но я не смогла. Я отказалась оставаться с ним на этом сраном острове.

– Ты эгоистка. Всегда ей была. А всё это нытье про «стать семьей» – просто куча собачьего дерьма.

– Ты не понимаешь, Иззи. Я не... я не говорю тебе не из-за себя. Я не это хотела сделать.

– Ты сама себя слышишь? Ты несешь бред. Наркотики совсем выжгли тебе мозг. Кем бы ты ни была в этом... – я вскидываю ежегодник. – Ты больше не тот человек.

– Ты права. Ты абсолютно права. Той девочки больше нет. Давно нет.

– Я ухожу. Запри дверь, когда будешь уходить. И сделай одолжение нам с тетей Мидж – выкинь на хрен этот ключ. Ты мне не нужна, мама. Та маленькая девочка, которой ты была нужна, тоже давно исчезла.

Ярость пульсирует в моей крови, когда я с грохотом закрываю входную дверь и бегу через соседский газон. Дорога назад полна смятения и злости, и я не сразу замечаю черный «Бентли», припаркованный на углу за квартал от меня, пока его фары не вспыхивают.

– Черт! – я резко останавливаюсь и сворачиваю направо в парк, бегу через огромное поле, пока не приходится остановиться, чтобы отдышаться. Наклонившись вперед, я глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоиться.

Тьма сгущается надо мной, и в тишине я зажмуриваюсь от мешанины информации, которая бьет в череп. Мне хочется плакать, но я не стану.

Соберись, Иса.

Проходит минута, я выпрямляюсь, чтобы поспешить назад, пока Макаио меня не догнал, и тут на мой путь ложится тень.

– Ну-ну. Посмотрите-ка, кто тут у нас. – голос Эйдена Росса заставляет волосы на затылке встать дыбом.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти в другую сторону, но натыкаюсь на Брэди. Ужас и паника скручивают живот.

– Вам... вам нельзя ко мне приближаться. – по решению суда им запрещено разговаривать со мной или находиться рядом, что было легко соблюдать, пока они были в колледже.

Услышав смешок Эйдена за спиной, я кручусь на месте, пытаясь держать их обоих в поле зрения. Инстинктивно рука хлопает по карману, где должен быть нож, но я оставила его в поместье.

– Нет-нет, милая, – говорит Эйден, подходя ближе. – Это ты должна держаться от него подальше. Но мы не скажем, если ты не скажешь.

Я бросаюсь влево от Эйдена, пытаясь проскочить, но он хватает меня за руку. Я рефлекторно замахиваюсь свободной рукой, но промахиваюсь. Крик рвется из груди, но его мгновенно заглушает его ладонь, зажимающая мне рот. Моё тело волокут назад, пятки зарываются в траву, пока они тащат меня к зданию за нами.

Туалеты в парке.

Резкий запах канализации бьет в нос, когда мы вваливаемся внутрь. Сбоку стоят писсуары, бетонный пол царапает подошвы туфель. Эйден держит меня, одной рукой прижав мои руки к груди, а другой перекрывая воздух. Брэди подходит ближе, на его лице играет темная улыбка, полная злобы и долгожданной мести.

Всё моё тело трясется, я безуспешно пытаюсь вырваться.

Брэди достает из заднего кармана складной нож, точь-в-точь как мой, и вертит им перед моим лицом. Соленые слезы смешиваются с соплями; Брэди хватает меня за ноги, не давая брыкаться. Я пытаюсь схватить Эйдена за пах, но в этот момент меня сбивают с ног, и спина встречается с грязным цементом. Боль от удара затылком прошивает до самых пазух, перед глазами плывут пятна.

Еще один крик вырывается в этой свалке, отражается от стен и тут же обрывается ладонью Эйдена. Он подминает мои руки под свои колени и зажимает мою голову своими бедрами. Брэди фиксирует мои ноги под собой – я растянута на полу, в ловушке между ними обоими. Брэди наклоняется вперед, всё еще сжимая лезвие, и зарывается носом мне между бедер.

– От тебя воняет членом, Иса. От тебя всегда воняло чужим членом, – он снова поднимает лезвие, и я кричу в ладонь Эйдона, извиваясь и корчась на этом грязном полу в туалете. – Я верну тебе должок за то, что ты со мной сделала. Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не получила удовольствия от траха. Слышал, в некоторых странах это обычная практика – удалять клитор.

Голова раскалывается от крика, который не может прорваться сквозь пальцы Эйдена. Наваливается головокружение. Окружающая тьма начинает смыкаться.

Звук с грохотом распахнувшейся двери вырывает меня из этого падения в бездну, и Брэди оборачивается.

– Какого хрена? – слышу я голос Эйдена прямо над ухом.

– Тебе чего надо, придурок? Проваливай!

Я смотрю поверх своего тела туда, где огромная темная фигура загораживает собой весь дверной проем.

Макаио.

В следующее мгновение тело Брэди взмывает в воздух – его просто швыряют назад, и он с грохотом проламывает дверь ближайшей кабинки.

Эйден отпускает меня, и я чувствую, как он судорожно пытается отползти от моей головы.

Я ловлю момент, чтобы оттолкнуться ногами и забиться в угол у стены, наблюдая за тем, как Макаио разделывается с этими пацанами. Он швыряет их, словно тряпичных кукол. Прижав ладони к ушам, я пытаюсь заглушить их крики.

Звуки моих кошмаров.

Меня подхватывают с пола, мир становится невесомым, когда он разворачивается и выносит меня из туалета, будто я вообще ничего не вешу.

Я наконец обвиваю руками его шею, пока он шагает через парк. Всё моё тело ледяное от ужаса; я смотрю через его плечо на здание туалета.

Когда тяжесть произошедшего наконец накрывает меня, из груди вырывается рыдание.

В конце концов мы добираемся до парковки «Отмели», он усаживает меня на мягкую дорогую кожу «Бентли» и закрывает дверь. Пока он обходит машину, я бросаю взгляд на бар. Всё, чего я хочу сейчас – это чтобы тетя Мидж обняла меня, но я не нахожу в себе сил вернуться туда и рассказать ей, что только что случилось. Месяцами она пыталась вытащить меня из той тьмы, и сейчас я чувствую, как эта тьма поднимается изнутри, словно мертвецы со дна мутной лагуны плохих воспоминаний. Я оставила ежегодник там, в парке, но сейчас это волнует меня меньше всего – тело колотит крупная дрожь, я отчаянно пытаюсь согреться.

Макаио падает на водительское сиденье и какое-то время сидит молча, не оборачиваясь.

– Ты в порядке?

Я шмыгаю носом, пытаясь сдержать слезы.

– Я не знаю.

– Если я расскажу ему, что случилось сегодня ночью, он захочет, чтобы они были наказаны должным образом.

«Наказаны должным образом». Что это вообще значит, учитывая всё, что я узнала о Люциане за последние несколько часов? Что бы он сделал, будь у него такая возможность?

Мне нечего ответить, потому что правда в том, что если бы Люциан стоял сейчас здесь и спросил, хочу ли я, чтобы Макаио вернулся и выбил из них всю дурь, я бы, наверное, сказала «да».

– Как ты меня нашел?

– Браслет.

Нахмурившись, я смотрю на украшение на своем запястье.

– Ты меня выслеживал?

– Именно ради таких случаев, как сегодня. Он хочет, чтобы ты была в безопасности. – Мотор взревел, машина рванула вперед, и Макаио выехал с парковки.

– Пожалуйста, отвези меня к тете. Пожалуйста, Макаио.

– Нет. Сейчас тебе безопаснее с Люцианом.