Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)
ГЛАВА 40
Исадора
Легкая щекотка, спускающаяся по ноге, вырывает меня из объятий сна; я мгновенно выхватываю нож из-под подушки и отбрасываю ноги назад. В кромешной тьме моей комнаты лезвие во что-то утыкается; я держу его наготове, другой рукой лихорадочно нащупывая лампу. Пальцы задевают цепочку, я резко дергаю её, и темнота вспыхивает светом.
Надо мной возвышается массивная фигура Люциана, похожая на черный шквал, готовый поглотить меня; он удерживает свой вес на вытянутых руках.
Моё лезвие – у его горла.
Семена сомнения, посеянные Нелл в моей голове этой ночью, не смогли прорасти, стоило мне увидеть вещи его сына. Я уходила из его кабинета, чувствуя себя такой же идиоткой, как и все остальные в Темпест-Коув, кто верит слухам. Я заснула, ненавидя себя за то, что не смогла сделать единственную вещь, которая отличает меня от жителей этого городка: мыслить объективно. И всё же, убийца он или нет, от этого человека исходит ощущение опасности. Аура, которая заставляет мои инстинкты бить тревогу. Поэтому я не убираю нож, пока мой мозг пытается выбраться из сонного оцепенения.
Мой взгляд падает на его обнаженную грудь и торс, на мгновение замирая на тугих узлах и глубоких рельефах мышц, заработанных тяжелым трудом. Исходящий от него запах – дурманящая смесь специй и чего-то более первобытного, маскулинного – вызывает у меня во рту сухость. В этих адских глазах что-то горит. Темное и порочное. На секунду я задаюсь вопросом, не сплю ли я, пока он не шевелится, и я не чувствую, как мои штаны сползают по бедрам.
– Подожди. – я извиваюсь под ним, не опуская оружия, и хватаю его за руку, заставляя замереть.
– У тебя в руках нож, Иса. Используй его. – он приподнимает подбородок, подставляя горло под безжалостный край лезвия, но при этом продолжает стягивать штаны с моих ног.
Как только они оказываются сняты, он отшвыривает их на пол, и я остаюсь беззащитной под ним. Слышится лязг металла: он одной рукой расстегивает пряжку ремня, не сводя с меня глаз, пока ослабляет брюки и выпускает свой член на свободу. Толстые пульсирующие вены оплетают длинную и твердую эрекцию, зажатую в его кулаке; от этого зрелища у меня в животе начинает покалывать.
– Что ты делаешь? – всё еще наполовину во власти сна, я часто моргаю, пытаясь понять: настоящий ли это Люциан или тот, кто снился мне весь последний месяц.
– Я трахаю тебя. С ножом у моего горла или без него. – его голос, низкий и глубокий, скользит по моей коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Следом сползают мои трусики; его глаза светятся благоговением, когда он на миг замирает и раздвигает мои колени. – Или, судя по всему, это ты будешь трахать меня. – трепет в его голосе вторит выражению лица, когда он облизывает губы.
Без лишних церемоний и извинений он вводит в меня два пальца, и я вскрикиваю от неожиданности. Когда он вынимает их, они блестят от влаги; закрыв глаза, он засовывает их себе в рот. Он вздрагивает, качает головой, и его рука сжимается в тугой кулак.
– Скажи мне остановиться, Иса. Ради всего святого, скажи «хватит», и я остановлюсь. Клянусь тебе.
Сглотнув ком в горле, я откладываю нож на тумбочку и качаю головой, дрожа всем телом.
– Нет.
Мгновение мы смотрим друг на друга, словно в битве воль, пока он наконец не стонет, не стягивает с меня трусики и не отбрасывает их прочь.
– Я продаю за это свою гребаную душу, так что надеюсь, это будет так же хорошо, как я себе представлял. – обхватив свой член, он ласкает себя, словно любуясь моим телом, и кусает губу, пока в его глазах пляшет порок. Мрачно-эротичный, он напоминает мне «плохого» близнеца из моих снов. Того, кто трахает меня без всяких извинений. Того, кого я втайне желаю больше всего, по причинам, которые не в силах объяснить.
– Я не любовник и не приспособлен для того, чтобы дать эмоциональную безопасность, в которой нуждается девушка твоего возраста. Чтобы быть предельно ясным: я здесь, чтобы трахнуть тебя. Жестко. И всё.
Его слова вызывают дрожь предвкушения вдоль позвоночника, и мои бедра дергаются.
– Мне не нужны твои нравоучения.
– Значит, решено. Я дал тебе выбор. – грубая, сорванная текстура его голоса источает отчаяние и хрупкий самоконтроль. Дрожащие мышцы и непреклонная искра в глазах заставляют меня гадать, был ли у меня выбор на самом деле. Может ли такой властный мужчина, как Люциан, дойти до предела и взять желаемое без спроса?
Это неважно. Я грезила об этом. О нём. О том, как он приходит ко мне во сне. Я хочу того дикого зверя, который, как мне кажется, скрывается под тонкой маской его самообладания. Дьявола, который шепчет мне на ухо, пока я сплю, сплетая порочные обещания.
– Я хочу тебя, – шепчу я, откидываясь на подушку.
Склонившись, он накрывает мой рот своим, и я проглатываю его стон. Он вцепляется в мою футболку, задирая подол и обнажая грудь, и рокочущий звук одобрения вибрирует на моей коже, когда он припадает лицом к соску, чтобы присосаться к нему.
Я обхватываю его затылок, извиваясь под безжалостной тягой. Вспышка боли от того, что он задел меня зубами, заставляет меня вскрикнуть; я сжимаю кулак, вцепившись в его волосы.
– Еще, пожалуйста. – опьяненная похотью, я неосознанно тянусь вниз, между бедер, и обхватываю его напряженный ствол.
Подавшись бедрами вперед, он позволяет мне ласкать его, удерживаясь на вытянутых руках. Он медленно качается, вжимаясь в мою ладонь; его член стал еще тверже, чем прежде. Настолько твердым, что я не представляю, как он сможет войти в меня.
Я двигаю бедрами под ним, попадая в ритм его воображаемых толчков, и в тот момент, когда его взгляд наконец встречается с моим – отчаянный, голодный – я понимаю, что я попала. Я наконец толкнула его за грань.
– Пожалуйста, Люциан.
– Я мог бы… – Длина его члена скользит по моему промокшему входу, который жаждет быть заполненным. Он дразнит меня, издевается. – Но я хочу смотреть, как ты извиваешься под мной, как наживка на крючке. Отчаявшаяся.
Закусив губу, я сосредотачиваюсь на ощущении его кожи против моей; он трется о мою чувствительную щелку при каждом движении вперед. Похоть горит в моем животе, как раскаленная спираль, готовая вспыхнуть.
– Я хочу, чтобы моё имя отдавалось в твоей голове, как лезвие по черепу, потому что именно это ты для меня и есть. Нож, который режет всё глубже и глубже. – каждое слово, слетающее с его губ, словно мой собственный нож, полоснувший по руке; я стону от мысли о таком облегчении, о том моменте, когда кровь проступает сквозь жжение.
– Пожалуйста, – ною я, моё тело напряжено и дрожит в ожидании. Всё, что я могу – это мотать головой по подушке, пытаясь справиться с лихорадочной страстью, сжигающей меня. Тяга, которую я чувствую к нему сейчас, должно быть, сродни тому, что испытывает каждый наркоман на планете за секунду до того, как игла вонзится в вену. – Мне это нужно. Ты мне нужен.
Звук рвущейся фольги привлекает моё внимание: он зубами разрывает упаковку презерватива, натягивает его и отбрасывает обертку на тумбочку.
– Тебе это нравится. Тебе нравится то, что ты со мной делаешь, верно? – сжимая в руке облаченный в латекс член, он закидывает мои ноги себе на плечи и входит одним мощным толчком; моё тело каменеет от его размера, и я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы.
– Расслабься, Иса. – он продвигается дальше, дюйм за дюймом, прокладывая путь вглубь, растягивая меня своим объемом. Когда он входит до самого конца, заполняя моё нутро, его зубы смыкаются в шипении, которое переходит в ругательство.
Словно невидимая нить тянет меня за грудь вверх, я выгибаюсь навстречу и кричу.
Поймав мой крик своим ртом, он поглощает мои возгласы боли, пожирая моё дыхание, и толкается еще глубже. Рычание вибрирует на моих губах, его член скользит во мне – внутрь и наружу, создавая влажное скольжение.
– Черт, Иса, – шепчет он мне в губы. – Черт! – Его дыхание прерывистое и жаркое, зубы скребут по моей челюсти.
Твердые мышцы напрягаются и дрожат под моими руками, которыми я крепко держусь за его плечи, притягивая его к себе. Одержимый единственной целью – достичь пика, он разоряет моё тело, беря от меня то, что хочет. Неистовый и неугомонный, он трахает так, будто всё его существование зависит от этого наслаждения, будто это необходимое условие выживания, а я – его источник пропитания.
Всё, что мне остается – это держаться и надеяться, что я переживу последствия.
С кожей, блестящей от пота, он напоминает мне голодного зверя, сорвавшегося с цепи, решившего наесться до одури.
Мой живот сводит при виде него, от запаха его кожи и звуков шлепков, эхом отдающихся в комнате, пока он пробивается к тому, что ему от меня нужно. Я дрожу от возбуждения и страха перед тем, что будет дальше. Перед неопределенностью того, что это значит теперь, когда мы перешли эту черту.
В моем скудном сексуальном опыте, который ограничивался лишь быстрыми перепихонами на заднем сиденье машины, за этим пределом ничего нет. Парень застегивает штаны и высаживает меня у дома. Мне бы хотелось сказать, что я полностью доверяю Люциану и знаю, что он не выбросит меня потом, но я не могу доверять тому, чего никогда не знала. Как бы сильно я ни хотела кончить и поддаться удовольствию вместе с ним, я боюсь окончания этого момента, боюсь черной пустоты. Унижения и стыда, которые неизбежно следуют за этим.
Я приношу себя в жертву, позволяя ему сдирать с меня кожу до самых костей, туда, где зарыты мои самые уязвимые части – так глубоко, что я сама их больше не узнаю. Тайные фантазии, перевязанные хрупкими черными лентами, жаждущие, чтобы такой мужчина, как Люциан, потянул за ниточки и распутал мой плотно сплетенный фасад.
Мы просто немного развлекаемся.
Крошечные отсеки в моем сознании открываются навстречу голосам из прошлого; зажмурившись, я качаю головой, отгоняя их прочь.
Нет, пожалуйста. Не сейчас. Я не позволю им испортить этот миг.
Ты грязная. Просто гребаная грязная шлюха.
Вспышка боли посылает рваные блики за веками, паника просачивается из самых закоулков.
– Нет, – шепчу я.
Мягкое прикосновение к щеке заставляет меня открыть глаза и увидеть Люциана. Мой темный рыцарь. Тень на стене, когда я сплю. Щекотка на коже, когда я одна.
Мужчина. Не те эгоистичные и незрелые мальчишки из моего прошлого, которые берут без разрешения и трогают без приглашения.
Он замедляет толчки, его глаза горят тревогой.
– Иса, что не так? Я делаю тебе больно?
Только тогда я замечаю слезы, стекающие к вискам, и качаю головой.
– Почему ты плачешь? Ты ведь этого хотела, правда?
Я тянусь, чтобы коснуться его лица, провожу большим пальцем по его шраму.
– Ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы мгновение длилось вечно?
Склонив голову, он словно изучает меня, а затем наклоняется для очередного поцелуя – на этот раз менее требовательного, нежного. Он снимает мои ноги со своих плеч и опускается на локти так, чтобы наши тела были ближе, моя грудь прижата к его груди. Прижавшись лбом к моему, он вращает бедрами – плавно и четко, как метроном, в ленивом и томном темпе.
– Я продержусь столько, сколько смогу, но не буду лгать: я сейчас сгораю заживо.
Я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его, и обхватываю ногами его спину.
– Нет. Я готова. Просто обещай мне… что потом ты не будешь относиться ко мне как к дерьму. – новые слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу себя за то, что порчу это. Ненавижу то, что мое прошлое набито таким багажом, что я могла бы открыть собственную чемоданную фабрику. Ненавижу, что теперь он знает мою, пожалуй, самую большую слабость.
Он целует слезу, катящуюся по моему виску, и его взгляд прикован к моему.
– Я же говорил тебе: есть разница между тем, когда тебя имеет мальчишка, и когда тебя трахают как следует. – поглаживая меня по волосам, он смотрит серьезно и искренне. – Ты моя. А я никогда бы не причинил вреда тому, что принадлежит мне.
Прижав свои губы к моим, он снова прибавляет темп, заставляя мое тело вновь натянуться, как струна.
Ты моя. Возможно, это сорвалось с его губ неосознанно, ведь всего несколько мгновений назад он заявил, что пришел лишь для того, чтобы трахнуть меня. Жестко.
Ты моя.
Моя.
Его.
– Твоя, – шепчу я в беспамятстве, с трепетом наблюдая, как на его лице проступает пик наслаждения, подобно солнцу, встающему над кромкой океана. Прилив крови под его кожей, всполохи ярости в глазах при каждом толчке внутри меня. Он закидывает голову назад, вены на его шее пульсируют от того, как сильно сжаты его челюсти, пока он буквально вколачивается в меня бедрами.
– Еще раз, – хрипло вырывается у него.
– Я твоя. – тяжело дыша носом, я сжимаю простыни по обе стороны от себя, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, пока вершина экстаза становится всё ближе, а хрупкие нити, удерживающие меня в реальности, начинают рваться. Все мои чувства размываются, остается только Люциан. Его глаза. Его запах, заполняющий мой мозг ненасытной жаждой. Восхитительный вкус его кожи на моем языке.
Быстрыми, выверенными движениями он заставляет свой член поршнем ходить во мне, его мощные бедра врезаются в мои. Он подается вперед для нового поцелуя, запечатывая наши губы, в то время как мое тело изнывает от нехватки кислорода. Я поворачиваю голову, чтобы разорвать поцелуй, но он перехватывает мою челюсть, удушая меня своим ртом. Я стону и метаюсь под ним, мое тело в исступлении. Вихрь из боли и обещаний.
Он не останавливается.
Тело дергается в попытках вдохнуть и в потребности в разрядке, я забираюсь всё выше и выше. Всё туже и туже. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного света и выгибаю спину, наконец прерывая поцелуй судорожным вдохом, и горячая волна взрывается в моих венах. Вскрикнув, я выгибаюсь еще сильнее, мое тело парализовано удовольствием, пульсирующим в каждой мышце.
Кровать скрипит, пока он выбивает последние секунды, и его ругательство рикошетит от стен комнаты. Струйки теплой жидкости стекают по моему бедру, еще больше он направляет мне на живот – он сорвал презерватив и начал ласкать себя сам. Белые ленты брызжут из головки его члена, собираясь в лужицу горячей влаги.
Он берет мою руку, прижимая ладонь к его липкому семени, и крепко целует меня.
– Чувствуешь? Недели копившейся муки, и всё ради тебя. Носи это как гребаную корону, потому что ни одна другая женщина в моей жизни не заставляла меня так много кончать.
Его слова грубые, но возбуждающие, и когда он просовывает руки под меня, поднимая с кровати, я чувствую себя настолько вымотанной, обмякшей и удовлетворенной, что едва нахожу силы обнять его за шею.
– Куда мы? – спрашиваю я, задыхаясь.
– Я собираюсь тебя отмыть, а потом трахну еще раз. – Его замечание вызывает слабый смешок в моей груди, и я прижимаю голову к его плечу. – Тебе это кажется забавным?
– Мне это кажется потрясающим. – особенно та часть, где меня собираются отмыть. Обычно никто не задерживается настолько, чтобы помочь мне привести себя в порядок, разве что кинут тряпку из бардачка в машине. Пожалуй, в этом и есть та самая разница, о которой он предупреждал: между сексом с мальчишкой и с мужчиной.
– Что ж, готовься. Потому что единственное, что заводит меня сильнее ножей – это вода.
ГЛАВА 41
Люциан
Пять лет назад…
– На этой неделе в Институте состоится собрание. Я прошу тебя поехать вместо меня. Тебе не помешает поближе познакомиться с некоторыми членами Коллектива. – мой отец откидывается в кресле, закинув ноги на пуфик, будто эта просьба для него ровным счетом ничего не значит.
Сидя напротив него, я подаюсь вперед и хмурюсь.
– Сейчас неподходящая неделя. Рорк просыпается от ночных кошмаров…
– У него есть мать. У тебя есть работа. И одна из твоих обязанностей в этой самой работе – посещать собрания от моего имени.
– Это не настоящее собрание, – огрызаюсь я, глядя на него из-под насупленных бровей. – Это пустая трата времени. Драгоценного времени, которое я мог бы провести со своим сыном.
– Пустая трата времени? Трата времени?! – тон его голоса звучит как предупреждение, как щелчок затвора пистолета, приставленного к моей голове. – То, что у тебя вообще есть возможность проводить время с сыном, стало возможным исключительно благодаря Коллективу, который вытащил твоего деда из дерьмовой жизни. Если бы не эта группа, ты бы чертовыми месяцами пропадал в море, выпрашивая акульи объедки, чтобы прокормить свою драгоценную семейку!
– Долг, который уже десятилетиями оплачивается кровью.
– Долг, который никогда не будет выплачен, ты, неблагодарный кусок дерьма! – от резких движений, вызванных гневом, ликер выплескивается из его стакана прямо ему на рубашку.
– Мне жаль разочаровывать тебя, отец, но я не разделяю твою любовь к тому, чтобы делать жизнь моего сына невыносимой. Я не гребаный садист, который кончает от наблюдения за пытками другого человека.
Услышав звук чего-то разбитого в соседней комнате, а за ним – нечто похожее на визг Анны, я резко поворачиваю голову к двери. В мгновение ока я вскакиваю с кресла, вылетаю из библиотеки и несусь по коридору. Я нахожу Анну и Рорка в комнате для хобби моего отца.
Мелкие осколки фарфора рассыпаны у крошечных ножек Рорка; он стоит, покусывая губу, и смотрит, как Анна лихорадочно пытается всё убрать. Судя по росписи на осколках, это была одна из многочисленных пивных кружек, которые мой отец коллекционировал годами.
Опустившись на колени рядом с Анной, я помогаю ей собирать обломки, прежде чем Роарк успеет на них наступить.
– Простите меня, мистер Люциан. Мы играли в прятки, и… – хрупкая, едва достигшая двадцатилетия, Анна всегда кажется напуганной в присутствии моего отца. Без сомнения, она сейчас готова из кожи вон вылезти, лишь бы избежать его гнева за это.
– Всё в порядке.
– Что здесь происходит? – отец задевает меня плечом, проходя мимо, и когда он наклоняется, чтобы поднять крупный кусок кружки, на его лице отражается шок. – Это была последняя кружка фирмы «Тевальт» из когда-либо созданных. Ты хоть представляешь, что ты натворил? – он делает выпад в сторону Анны, но внезапно разворачивается к моему сыну и хватает его за плечо.
При первом же крике Рорка я вскакиваю на ноги на чистом адреналине.
Отец замахивается рукой, чтобы ударить его, но я перехватываю его запястье, скрежеща зубами от ярости. Ослепительная ярость взрывается внутри меня; я с силой толкаю его в грудь, сбивая с ног. Он отлетает на кофейный столик и валится на пол.
Рорк плачет, когда я подхватываю его на руки; всё мое тело дрожит от мощного заряда жестокости, и я тяжело дышу носом, пытаясь прийти в себя.
– Если я еще хоть раз увижу, что ты поднял руку на моего сына, помяни мои слова: я буду наслаждаться твоими страданиями.
Придерживая ушибленную руку, он подается вперед и сухо усмехается.
– Что ж, я вижу, эта черта в тебе всё-таки жива и здорова.
ГЛАВА 42
Исадора
Наши дни…
Теплой воды в ванне так много, что она окутывает меня, словно уютное одеяло. Я сижу на коленях у Люциана, прижавшись щекой к его груди и слушая стук его сердца. После еще одного раунда секса прямо здесь, он уже полностью вымыл меня, включая волосы, и я чувствую себя настолько расслабленной и умиротворенной, что готова уснуть прямо у него в руках.
Часть меня ненавидит этот комфорт, который я ощущаю рядом с ним. Ведь мы оба договорились, что это «просто секс», но я не ожидала, что он всколыхнет во мне такие эмоции – это чувство безопасности и доверия. Я ждала, что он будет вести себя как любой другой подонок, забирающий часть моей души, и презираю себя за то, что втайне хочу от него большего. Это кажется мне предательством самой себя.
Положив руки на край ванны, Люциан глубоко дышит. Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на него. Пар и мягкое сияние свечи заставляют его кожу блестеть, подчеркивая рельеф мышц на руках и груди.
Он выглядит как бог. Бог, которого побила жизнь и изранила война.
Глядя ему в глаза, я подаюсь вперед и слизываю капли воды с его кожи, проходясь языком по соску. Он резко вздрагивает, прикусывает губу и глухо рычит – этот взгляд служит мне предупреждением.
– Ты – само искушение во плоти, Иса. Величайшая слабость мужчины, – произносит он. Его взгляд падает на мои губы, и он наклоняется для поцелуя.
– Тебе следовало быть поэтом, Люциан, а не суровым судоходным магнатом.
– Я был бы от этого только счастливее.
Я едва касаюсь губами его губ, а затем веду поцелуями по челюсти к самому горлу.
– А что делает тебя несчастным?
– В данный момент? Осознание того, что вода скоро остынет и нам придется вылезать.
Улыбаясь ему в шею, я слегка прикусываю кожу, и Люциан подо мной напрягается.
– Если продолжишь в том же духе, мы отсюда еще долго не выберемся. Плевать, что вода остынет.
– Мы станем сморщенными, как изюм.
– Будет под стать моему лицу.
Обвив рукой его шею, я провожу пальцем по шраму на его губе.
– А мне очень нравится твое лицо.
Его ладони скользят вверх по моим бедрам и замирают на талии. Он подается навстречу для поцелуя.
– Значит, ты первая, кто это говорит.
– Я нахожу шрамы очень привлекательными.
В запотевшей комнате раздается его негромкий смешок.
– Вот как?
– Да. Они рассказывают историю интересного человека.
Его брови хмурятся, и Люциан отворачивает от меня свою «шрамированную» сторону.
– Прости. Я не хотела сказать ничего обидного.
– В этих шрамах нет ничего интересного. Единственная история, которую они рассказывают – это история боли и сожалений.
Я опускаю взгляд на свои предплечья, где тонкие белые линии полосуют кожу.
– Мои – тоже.
Он берет меня за запястье и поглаживает шрамы большим пальцем.
– Расскажи мне.
Мне не хочется говорить об этом сейчас и разрушать момент покоя, но его взгляд умоляет меня. В нем столько доверия и печали… Я вспоминаю, как он смотрел на меня сегодня вечером, когда сам вскрывал свои раны, показывая мне фотографии своего маленького сына.
Что может быть хуже боли от потери ребенка?
Отводя взгляд, я собираюсь с силами, чтобы разодрать эти старые шрамы и позволить им кровоточить впервые за долгие месяцы.
– Это было в январе. Мой выпускной класс. Все считали дни до конца школы, а я просто… пыталась держаться. Я понятия не имела, что буду делать после выпуска. И нельзя сказать, что я любила это место. Все меня там ненавидели, кроме Келси.
– Твоя подруга.
Я киваю, перебирая пальцами волоски на его груди.
– Она мне как сестра. – улыбка медленно сползает с моего лица.
– Что произошло? – Голос Люциана звучит как будто издалека, заглушаемый музыкой, которая внезапно начинает греметь в моей голове. Память уносит меня назад, в ту ночь. – Я пошла с ней на вечеринку. Это было не в моем вкусе, но… выпускной класс, она умоляла меня пойти. Там был какой-то парень, с которым она хотела увидеться. Его звали Брэди.
Я кожей чувствую запах застоявшегося пива и резкий, едкий душок марихуаны, который ударил в нос, когда мы вошли в тот дом. Воздух был пропитан предчувствием беды.
– Там был парень. Я видела его раньше. Ему было лет девятнадцать. Все считали его чертовски сексуальным. Я слышала, как девчонки в туалете шептались о нем… о том, что бы они хотели, чтобы он с ними сделал. – я качаю головой, презирая ту наивность. – Представь мое удивление, когда он подсел ко мне. Он заговорил со мной. Из всех этих девушек выбрал меня. Я впервые почувствовала себя… особенной. И он был милым. Говорил о книгах, понимаешь? О чем-то, что было мне близко.
– А где была Келси, пока ты с ним болтала?
– Она ушла искать того парня. – я закрываю глаза, и сцена обретает краски: красные гирлянды по комнате, грохот колонок, разбросанные по полу красные стаканчики. Красный. Цвет крови. – Было так громко. Все были пьяны. Казалось, прошло всего пару минут, и вот она уже спотыкаясь идет за тем парнем к гостевому домику у бассейна.
– За Брэди?
Я смотрю в пустоту, теряясь в воспоминаниях. Кадры, которые я месяцами вытесняла терапией и тенями, всплывают на поверхность. «Мы просто немного развлекаемся».
– Она пошла за Брэди? – Голос Люциана возвращает меня в реальность. Я киваю.
– Да. Прости. Золотой мальчик Темпест-Коув, – продолжаю я. В голове вспыхивает образ его обнаженного торса под звуки далекого смеха. – Она была пьяна.
В ушах стоят крики. Я зажмуриваюсь, тяжело дыша. Воспоминания настигают меня, как недорисованные эскизы с размытыми краями.
– Он сорвал с нее одежду. Она была настолько не в себе, что даже не могла сопротивляться.
Острый кончик лезвия скребет по чистой бумаге, соединяя линии в бледно-серые штрихи. Я не могу заставить себя смотреть на этот образ, возникающий перед глазами: обнаженная девушка на полу. Будто я смотрю на нее сверху вниз. Грубые, резкие мазки.
– Их было больше. Его товарищи по команде. Четверо или пятеро, я не помню точно. Они смеялись, пока он насиловал ее. Стояли вокруг, ждали своей очереди.
В животе разливается чернота. История вырывается из запертого отсека памяти. Линии на рисунке становятся четче, темная тушь заливает штрихи, оживляя детали. Ее полуприкрытые веки. Грязный ковер под ней. Синяки там, где он держал ее слишком крепко.
– Где была ты, когда это происходило? – Голос Люциана тонет в звуках ударов по телу, ругани и плача.
– Я пряталась. Пряталась от них всех. Я не могла дышать. А потом я закричала. Кричала так громко, но меня никто не слышал.
Я прихожу в себя, только когда замечаю, что вцепилась ногтями в грудь Люциана. На его коже остались красные борозды.
– Что стало с той девушкой?
Что стало с той девушкой? Его голос эхом отдается в мозгу.
– Она закричала еще громче. Наши крики наконец услышал сосед, он посветил фонариком. Они испугались и разбежались.
– А девушка? Она спаслась?
– Да. – кинопленка в голове продолжает крутиться.
Я обнимаю Келси, мы обе, пошатываясь, выходим из домика у бассейна. Холодный зимний воздух обжигает лицо. Мы идем к машине.
Желание разрыдаться подступает к горлу. Я отстраняюсь от Люциана, концентрируясь на каждом вдохе – так учил терапевт. Закрываю глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Пульс в жилах замедляется. Когда я чувствую, как рука Люциана крепче обхватывает мою спину, я открываю глаза.
– Должно быть, это было ужасно – видеть такое. Мне не следовало быть таким грубым с тобой сегодня, – его слова выманивают меня из темноты.
– Есть разница между грубостью и изнасилованием. Между страстью и полным предательством доверия. Когда тебя заставляют чувствовать себя маленькой, слабой. Никчемной.
– Что бы я только не отдал, чтобы оказаться в той комнате в ту ночь, – тень в его взгляде заставляет меня вздрогнуть. Я только могу представить, какая ярость сейчас в его мыслях. – Они бы горько пожалели, что коснулись этой девушки.
Несмотря на дрожь в теле, я пытаюсь это представить. Дьявол преподает этим малолеткам урок кармы. Всё могло бы быть иначе. Возможно, тогда меня бы не мучили кошмары.
– С тобой я впервые чувствую себя в безопасности, Люциан.
– А ты – первая за долгое время, из-за кого я вообще что-то чувствую. – он целует меня в лоб, сжимая затылок. С каждой секундой воспоминания запечатываются обратно, а дрожь в мышцах утихает.
– Расскажи мне о музыке. Откуда у тебя такой дар? – он намеренно меняет тему, и я благодарна ему за это.
Я тяжело выдыхаю, стараясь прогнать последние призрачные образы.
– Не знаю. Может, от отца? Но я о нем ничего не знаю. Он умер, когда я была маленькой. Но точно не от матери, это я тебе гарантирую.
– Что ты собираешься с этим делать?
Я пожимаю плечами.
– Я об этом не думала. – подавшись вперед, я целую его и чувствую, как его руки скользят к моим бедрам. – Хватит обо мне. Я хочу знать о тебе. Люциан, откуда у тебя эти шрамы?
– Я расскажу тебе как-нибудь, но не сегодня. – его палец очерчивает линию моей челюсти, он снова выглядит погруженным в свои мысли. – Это долгая и неприятная история. А тебе нужно поспать.
ГЛАВА 43
Люциан
Четыре года назад…
Я паркую «Дукати» на дуге подъездной дорожки у поместья и глушу двигатель. В последнее время мне нечасто удается на нем прокатиться, но первый день весны принес тепло, и долгая поездка до офиса показалась куда заманчивее прогулки в авто – ветер проносился мимо на скоростях, от которых у моей матери глаза бы вылезли из орбит.
Отец стоит у окна своего кабинета, наблюдая за тем, как я слезаю с байка. Мне почти тридцать, а он всё еще пасет меня, как подростка.
Когда я взбегаю по лестнице, в дверях меня встречает Рэнд, и я бросаю ему свой шлем.
– Отличная работа с тем контрактом, мастер, – бросает он на ходу.
Без сомнения, отец уже доложил ему о сделке, которую я заключил сегодня днем с одним из поставщиков, обеспечив компании миллионы на ближайшие пару лет. Еще один кирпич в фундамент безопасности «Блэкторн Энтерпрайзс».
– Спасибо. Рорк у себя?
– Полагаю, именно там я видел его в последний раз.
Я поднимаюсь на второй этаж и сворачиваю налево по коридору, где детская Рорка официально превратилась в пит-стоп «Формулы-1». Ему всего три с половиной, а пацан уже весь в меня. Я захожу и вижу, как он сидит на полу со своими машинками; на секунду я замираю в дверном проеме, наблюдая за ним.
Он возит машину по ковру-треку, что-то бормоча себе под нос:
– Ура, я победитель! Я выигвал гонку. О, хочешь еще пагоняться? Да!
Я усмехаюсь, глядя на него, и когда он оборачивается ко мне, его голубые глаза вспыхивают восторгом.
– Папа! – он бросает машинки и несется через всю комнату, а я приседаю, чтобы поймать его. Врезавшись в меня, он едва не валит меня на задницу. – Видишь мою новую бибику, папа? – он тычет пальцем в одну из брошенных игрушек. – Дядя Рэнд подавил её мне.
– Дядя Рэнд, значит? И где же дядя Рэнд взял игрушечную машинку?
– Он купил её в магазине.
С улыбкой я провожу рукой по его светлым волосам – еще одна черта, доставшаяся ему от Амелии.
– Как прошел день, приятель?
– Холошо. А ты лаботал?
– Работал. И провернул крупное дельце. – я поднимаю ладонь, и он подпрыгивает, чтобы дать мне «пять».
– Поиграешь со мной в гонки?
– Дай мне принять душ и по-быстрому закончить с бумагами, и я проеду с тобой пару кругов.
– Ура! – он прыгает на месте и снова бросается ко мне на шею.
Я обнимаю его, прижимаю к себе и целую в щеку. В комнату входит Амелия.
– Так, Рорк, пора купаться.
Мы с ней почти не разговариваем – меня целыми днями нет дома, но она уже не спит так долго, как раньше. В последнее время, насколько я знаю, она встает и одевается еще до десяти утра и даже начала брать Рорка и Сампсона на прогулки в сад. Мы никогда не станем той семьей, которую она себе представляла, но, по крайней мере, мы не стали и тем кошмаром, который видел я.
Руки в карманах, волосы собраны в небрежный пучок; на ней джинсы и свободный топ – совсем не то, что она носила бы десять лет назад. Она выглядит старше. Всё еще красивая, но постаревшая от стресса.
