Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

МАСТЕР СОЛИ И КОСТЕЙ

Перевод является любительским и не претендует на оригинальность. Мы не ставим перед собой коммерческих задач и просим воздержаться от распространения этого файла, a также удалить его с ваших устройств после ознакомления. Обращаем ваше внимание, что целенаправленное использование данного материала любых целях категорически запрещено.

Media vita in morte sumus

(In the midst of life, we are in death)

Для Дианы

Потому что даже тем, кто пишет сказки со счастливыми концами, нужна своя крестная фея.

ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ

В попытке сохранить обстановку и персонажей в своей голове, эта история разворачивается в вымышленном городе, на вымышленном острове у побережья Массачусетса.

Она сильно основана на Мартас-Винъярд, а Скала Костяной Соли вдохновлена скалами Аквинна. Уютное маленькое рыбацкое сообщество с современным замком. Спасибо за то, что читаете, и я надеюсь, вам понравится история Люциана и Исы ♡

ОГЛАВЛЕНИЕ

ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ЭПИЛОГ

П

РОЛОГ

Люциан

Пятнадцать лет назад…

– Мама, я хочу домой.

Ремни, стянутые вокруг моего лица, ограничивают движение моей челюсти, пока я лежу привязанный к жёсткой кровати посреди почти пустой, тёмной камеры. Неослабевающий холод пробирается глубоко в мои кости, перекрывая гул тревоги, который лишь слегка приглушён препаратами, которые они силой заставили меня проглотить. Фиксаторы на запястьях и лодыжках гарантируют, что я не сорвусь с этой кровати и не последую за ней, когда она уйдёт.

– Это место – ад.

Судя по виду, это больница, но она далека от любого места, предназначенного для исцеления. Их метод – мучение. Аверсивная терапия. Экспериментальная медицина, не одобренная ни одним регулирующим органом. Я сомневаюсь, что хоть один практикующий врач когда-либо переступал её порог. Учитывая, где она укрыта – глубоко в северных лесах Вермонта, удивительно, что мои родители вообще сумели на неё наткнуться.

– Ты болен, Люциан. Врачи здесь… они помогут тебе, – в глазах матери собираются слёзы: красных и опухших от, без сомнения, нескольких дней плача. – Они сделают тебя лучше.

– Со мной… всё в порядке…– мне удаётся выдавить эти слова сквозь плотно стиснутые зубы, усиленно сжатые жёсткой кожей, натянутой поперёк моего подбородка. Давление на челюсть отдаётся пульсирующей болью в черепе, стучащей за глазными яблоками, и её фигура расплывается за водяной пеленой, пока обрывки воспоминаний – того, что они делали со мной здесь, – вспыхивают в моей голове.

Инъекции. Наркотики. Зажимы. Наручники. Электрошок. Шипение. Крики.

– Забери меня домой!

– Ей повезло, что она уже мертва, иначе я бы настояла, чтобы она получила самое худшее.

Сжимая пальцами ремешок своей дизайнерской сумки, она смотрит в сторону, губы плотно сжаты от отвращения, но затем её глаз дёргается, и выражение лица меняется на то, что я воспринимаю как удовлетворение.

– Боже мой, ты вообще представляешь, что здесь делают с женщинами-педофилами?

ГЛАВА 1

Исадора

Настоящее

– Ты выглядишь нервной.

Дым сигареты смешивается с тёплым, солёным морским воздухом, врывающимся через приоткрытое окно, пока моя тётя отбивает большим пальцем ритм, словно метроном, по рулю.

– Да, ты бы тоже была, если бы обращала внимание на слухи, как ты их называешь. – затягиваясь дымом, она втягивает щёки и не утруждает себя тем, чтобы отвести взгляд от дороги и посмотреть на меня.

Ветер треплет мои слишком длинные волосы, которые я не утруждаюсь убирать, пока старая развалюха, которую она с любовью назвала Хэл в честь своего бывшего, гремит по прибрежной дороге. Раннее утреннее небо с тяжёлыми серыми тучами – зловещее предвестие грядущей бури, а барометрическое давление, кажется, добавляет приятную дозу тревоги к её и без того ворчливому настроению.

– Какое, должно быть, блаженство – игнорировать всё вокруг, будто это одна большая ложь.

Я слышала некоторые слухи о поместье Блэкторн. Современный замок, расположенный на краю прибрежного утёса, который местные иначе называют скалой Костяной Соли – из-за белой глины и песка, покрывающих его крутые стены. Сейчас место принадлежит единственному наследнику, Люциану Блэкторну, ласково прозванному Дьяволом Костяной Соли. А мне предстоит в ближайшие месяцы служить компаньонкой его больной матери.

– А, точно. Как там было? Он бегает голым по лесу и ест животных заживо? Или это та история, где он купается в человеческой крови? – в насмешке я качаю головой и тыкаю пальцем в пустоту. – Нет, погоди, ты про ту, где он по ночам пробирается в город и утаскивает детей из их кроватей.

– Давай. Издевайся. Недолго тебе осталось, чтобы узнать всё на собственном опыте.

– Что у людей в этом городе слишком много свободного времени? Я это и так знала.

– Что этот человек безумен, как шляпник. Иначе с чего бы его называли Безумным Сыном.

Говорят также, что Люциан Блэкторн какое-то время провёл в психиатрическом отделении, чем и заработал себе второе прозвище, но, как и в случае со всеми остальными нелепыми слухами, окружающими этого парня, я не уверена, что верю и в этот.

– Ты просто злишься, потому что на самом деле ничего о нём не знаешь. По крайней мере, фактов.

– Неприятно, когда мужчина так замыкается в себе. Это неправильно.

Язык упирается ей в губу, пока она качает головой.

– Те, кто держатся подальше от людей – единственные, кому есть что скрывать.

– Может, ему просто нравится одиночество.

– Большинству убийц нравится.

Фыркнув, я качаю головой и отворачиваюсь, зная, что это её взбесит.

Насколько я читала, его жена покончила с собой, а сын пропал без вести. Каким-то образом местные приравняли это к двойному убийству.

– Если бы ты серьезно считала, что он её убил, ты бы не везла меня к нему домой. – я смотрю на неё. – Так почему ты везёшь меня к нему домой?

– Потому что я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты всё равно нашла бы способ, со мной или без меня. И ещё я подумала, что дорога даст мне достаточно времени, чтобы переубедить тебя. – окинув меня быстрым взглядом, она фыркает. – Следовало знать, что ты будешь упрямиться. Ты не обязана это делать, знаешь ли. Есть полно других работ…

– Барменом? – это укол в адрес тёти, но я готова взяться за целый список неприятных работ, прежде чем рассматривать то, чем она занималась день за днём последние двадцать лет. Я отказываюсь быть ещё одной Куинн,

подбирающей объедки в этом городе.

– Эй, “Шоул” был ко мне добр. Хорошие люди. Хорошая работа.

Дерьмовая зарплата.

– Послушай, я делаю это не для того, чтобы тебя задеть. Нам нужны деньги. Тебе нужны.

– Мне не настолько нужны, Иса.

Настолько.

Темпест-Коув – город, управляемый суевериями. Высеченный в северных скалах на маленьком острове у побережья Массачусетса. Это место, где большинство рыжих одиноки, и никто, каким бы амбициозным ни был, не выходит в море в четверг или пятницу, потому что воскресное плавание никогда не подводит. Считается, что женщины приносят несчастье на борту, и нельзя свистеть, опасаясь шторма. А ещё парни с лохматыми волосами и не ухоженными ногтями – не бездельники, а заядлые рыбаки, которые верят, что хорошая гигиена портит улов. Чёрт возьми, половина завсегдатаев, которые каждый вечер закрывают “Шоул”, выглядят так, будто забрели с улицы, из-за своих безумных суеверий.

Здесь? Это просто образ жизни.

Они также верят, что если ты пересёкся с Блэкторном, ты обречён на несчастную и неопределённую судьбу. Что, вероятно, и объясняет, почему я получила работу по уходу за миссис Блэкторн, основываясь лишь на телефонном собеседовании. Никто другой в Темпест-Коуве не настолько сумасшедший, чтобы испытывать удачу, работая на них. А я, по счастливой случайности, достаточно отчаянная.

Насколько я понимаю, семья владеет самой успешной судоходной компанией во всех Соединённых Штатах, так что я не единственный безумец, которому нужна зарплата. Хотя, справедливости ради, говорят, что бизнес ведётся из Глостера, где их сотрудники вряд ли знают много о семейной истории – в отличие от местных.

Или о том, что местные думают, будто знают о них.

Единственное, что я действительно знаю о Блэкторнах, – это то, что они самая богатая семья в Темпест-Коуве, настоящая знать, и владеют единственным замком, о котором мне известно, который виден из любой точки центра города.

А ещё они прокляты. Якобы сиреной, хотя некоторые версии упоминают морскую ведьму. Зависит от того, кто рассказывает историю.

Спроси любого в Темпест-Коуве – и он даже бровью не поведёт при упоминании морской ведьмы или сирены. Они верят в такие вещи почти так же сильно, как в Бога, который, по их убеждению, избавит их от зла этого мира.

Включая Блэкторнов.

– А как же образование? – не отрывая глаз от дороги, она снова затягивается сигаретой и не смотрит на меня. И слава богу, потому что мы уже это обсуждали, и мне бы не хотелось, чтобы она увидела раздражение на моём лице. – У тебя есть дар. Такой, который нельзя растрачивать впустую.

С детства у меня есть странная способность подбирать музыку на слух. Нота в ноту, хотя я и не умею читать ноты вовсе. Мой школьный учитель музыки называл меня утраченной возможностью перед самым выпуском шесть месяцев назад. «Потрясающей тратой таланта» – кажется, именно так он и сказал. Не то чтобы он когда-либо верил, что из меня что-нибудь выйдет, даже если я займусь музыкой. В конце концов, дети в этом городе обречены идти по стопам родителей.

Сыновья становятся рыбаками. Дочери – их одинокими жёнами. Так было поколениями.

Но моя мать была и остаётся главной шлюхой этого острова, которая не даёт их мужьям скучать. Довольно красочное отклонение от городской нормы, полагаю. Мой настоящий отец умер при моём рождении, а мать настаивает, что это мог быть любой из мужчин, которые её оплодотворили. Она всегда подчёркивала, как мне повезло иметь целый чёртов город в качестве отца. Моё собственное королевство, как она однажды сказала.

Будто это облегчает жизнь здесь.

Чего бы я не отдала, чтобы быть невеждой по отношению к неодобрительным взглядам и шёпоту этого города. К тому, как женщины прикрывают своих мужей и сыновей, словно я хожу со змеями, извивающимися у меня на голове, готовыми обратить их в камень. К сожалению, я выросла дочерью грешницы, и, с их точки зрения, ею я и останусь навсегда.

– На образование нужны деньги, – отвечаю я, выводя знак доллара на никотиновой плёнке на стекле рядом со мной. – Вот в чём проблема. Я проклята непрактичным потенциалом. Так же как и твое проклятье – лезть не в своё дело.

– А если бы я не лезла, ты бы сейчас жила под мостом.

Она не врёт, хотя я не навещала мать уже несколько недель и не знаю, разбила ли та лагерь у шоссе до сих пор. В последний раз, когда я проверяла, она ушла в очередной запой с одним из своих многочисленных наркоманов-бойфрендов.

– Для справки: твоя мать не всегда была плохой.

Иногда я забываю, что если кто-то и способен понять, каково быть дочерью городского изгоя, так это сестра этого самого изгоя. Возможно, поэтому тётя Мидж так ожесточилась и стала циничной. Может, это моя мать сделала её такой. А может, дело в том, что ей пришлось растить меня все эти годы.

Как бы то ни было, мы обе прокляты, как и Блэкторны, так что не имеет смысла, что она встаёт на сторону слухов.

Густой туман стелется над дорогой там, где океан уступает место лесу. Какой-то объект впереди, справа, привлекает моё внимание, и я щурюсь, пытаясь разглядеть его сквозь белёсую дымку, замечая форму креста лишь тогда, когда мы проезжаем мимо. В нескольких футах впереди стоит ещё один.

Я оборачиваюсь на сиденье и ловлю третий крест на противоположной стороне дороги через заднее окно.

– Что за кресты?

– Иногда сюда наведываются церковники и напоминают нам всем, какие они бесполезные.

Несмотря на распятие на шее, моя тётя всегда испытывала некоторое презрение к религии. Все эти годы катехизиса, похоже, её выжгли. То ли это, то ли люди, которые пытались вбить это ей в глотку после того, как узнали, что мой дядя изменил ей.

– Блэкторнов всегда так ненавидели? – спрашиваю я.

Выбросив сигарету в окно, она выпускает остатки дыма.

– Думала, тебе не нравятся слухи?

Мне не нравятся. Я ненавижу этот город и его сплетни, но что-то в этой конкретной семье меня интригует.

– Мне просто любопытно, это дело поколений или Люциан – единственный обвиняемый убийца. – закатив глаза, я успеваю заметить ещё один крест у дороги.

– Закатывай глаза, но ты не знала Амелию. Она была принцессой Темпест-Коува. Все её любили. И когда она начала водиться с этим человеком… ну, мы просто знали, что будут неприятности. С Блэкторнами они всегда бывают.

– Амелия... Это его жена?

– Была. Её больше нет, помнишь? – уставившись сквозь лобовое стекло, она вздыхает и качает головой. – Такая жалость. Но, отвечая на твой вопрос, полагаю, с этой семьёй всегда было что-то не так. Убивали ли старшие своих жён – неизвестно. По крайней мере, мне. Но кто знает, учитывая, как сильно закрыты в себе.

То, что они почти никогда не появляются в городе, породило мифологические слухи о том, что Люциан – некое голодное существо, охотящееся в окружающих лесах.

– Ну, есть разница между самоубийством и убийством, и, насколько я помню, его никогда не обвиняли в убийстве.

Резкий смешок откидывает её голову назад, прежде чем она бросает на меня сомнительный взгляд.

– Ты правда думаешь, что человек с такими деньгами, с такой властью, когда-нибудь был бы осуждён?

Я думаю, этому городу нравится выдумывать истории, когда факты не складываются так, как им хотелось бы. Взять, к примеру, мою мать. Они прозвали её Сиреной Темпест-Коува лишь потому, что женщины не могли смириться с тем, что их мужья были столь же виновны в измене, как и она.

– Я думаю, что, как ни крути, наука есть наука. А доказательства не на стороне богатых.

С лицом, омрачённым безрадостным весельем, она качает головой.

– Красивая. Умная. Но такая же наивная, как тюлёнок в бассейне с акулами. – когда она смотрит на меня, клянусь, круги под её глазами стали темнее, чем раньше. – Доказательства не всегда рассказывают всю историю. Иногда нам приходится полагаться на инстинкт, Иса. Помнишь это?

В словах тёти есть тонкость. Там, где она может быть откровенно грубой и резкой, выкладывая свою личность на стол, словно потускневшее серебро, которое не полировали десятилетиями, бывают моменты, когда она кажется мне проницательнее, чем я. Её замечание должно заставить меня задуматься, напомнить, что всего несколько месяцев назад я совершила трагическую ошибку, проигнорировав свои инстинкты.

Я отбрасываю эту мысль. Мне не нужны эти воспоминания, утягивающие меня вниз и омрачающие новое начало.

– Тебе тоже любопытно. Поэтому ты меня и везёшь, – говорю я, ища отвлечения в тёмных силуэтах пролетающих мимо деревьев. Даже когда солнце поднимается над горизонтом, кроны леса всё ещё создают здесь ощущение ночи.

– Мне любопытно узнать, что могло бы изменить твоё мнение, да.

Внутренне простонав, я качаю головой.

– Понадобится божье вмешательство, чтобы я отказалась от этих денег.

Чёрный объект мелькает на периферии зрения, и тётя Мидж резко бьёт по тормозам. Меня швыряет вперёд, в приборную панель. Твёрдый винил глухо ударяет по ладоням, и иглы электричества пронзают мои не выпрямленные руки, когда машина визгом останавливается.

– Сукин сын! – тётя Мидж сидит, вытянув руки, сжимая руль побелевшими пальцами.

Я поднимаю голову и вижу жуткий вихрь тумана, пляшущий в свете фар, прежде чем он расступается вокруг чёрной птицы посреди дороги, которая прыгает рядом с окровавленными останками мёртвого животного.

– Господи. Что это, чёрт возьми?

Отстегнув ремень безопасности, я подаюсь вперёд, чтобы лучше рассмотреть.

– Ворона? Без понятия.

– Не птица.

Животное рядом с ней едва узнаваемо, распластавшееся в луже внутренностей, которые отвратительное создание клюёт, словно фары его совсем не беспокоят.

– Кого это волнует? Эта тварь чуть не столкнула нас с дороги! – она непрерывно жмёт на клаксон, но птица не двигается.

Более того, она даже не удостаивает нас взглядом, продолжая пировать падалью, разбросанной на нашем пути. В её клюве зажат вздутый предмет – глазное яблоко, которое она заглатывает, и я морщусь, представляя себя, лежащую здесь на дороге, пока она пожирает меня.

– Что за чертовщина? – пока тётя Мидж медленно проезжает мимо птицы, я смотрю на неё из окна пассажирского сиденья, и когда она вытягивает шею в мою сторону, я хмурюсь, замечая, что один из её собственных глаз отсутствует.

– Никогда в жизни такого не видела, – говорит тётя рядом со мной. – Мы даже ей не помешали.

Повернувшись на сиденье, я глубоко дышу, чтобы успокоить нервы, и смотрю через заднее окно, где птица так и не сдвинулась.

– Наверное, голодала или что-то вроде того.

Сухо усмехнувшись, она качает головой.

– Божье вмешательство, говоришь. А как насчёт самого дьявола? Этот утёс проклят, говорю тебе. Проклят. Каждое существо здесь несёт его бремя. Надеюсь, в конце концов это будешь не ты. Тебе девятнадцать, так что я уже не могу говорить тебе, что можно и чего нельзя. Но я настоятельно прошу тебя подумать о другой работе.

Другого ничего нет, если только я не захочу работать бок о бок со своей лучшей подругой Келси в «Безделушках Барнаби» на променаде, продавая завышенные по цене побрякушки тем немногим туристам, которые сюда забредают. Или, что ещё лучше, разливать похлёбку и пиво в “Шоуле” вместе с тётей Мидж.

– Я беру эту работу. – денег хватит, чтобы погасить часть её долгов, нагнать ипотеку и отложить на машину, чтобы в итоге убраться отсюда к чёрту. – Со мной всё будет в порядке. Слушай, я понимаю, ладно? Ты просто переживаешь за меня. – как она делала с той ночи, когда мама оставила меня на её пороге и сбежала от ответственности. – Но это мой шанс. Все те разговоры о том, как я выберусь отсюда? С музыкой этого не будет. И не с работой в какой-нибудь туристической ловушке в городе.

– Могло бы быть, если бы ты дала этому шанс….

– Не будет. Чтобы делать деньги, нужны деньги, помнишь? Ты сама мне это говорила.

– Тебе не обязательно слушать всё, что я говорю, детка. Ты же знаешь, да? – взгляд, который она бросает на меня, сопровождается улыбкой, которая на этот раз действительно достигает её глаз. – Иногда я несу полную чушь.

– Чаще, чем иногда, я бы сказала.

Она фыркает и хлопает меня по плечу.

– Умница.

Через несколько миль туман рассеивается, и лес открывается к поляне. Чёрные кованые ворота с выгравированной надписью «Поместье Блэкторнов. По обе стороны от неприветливого черепа с белыми камнями вместо глазниц встречают нас у въезда. Сбоку от подъездной дорожки стоит серебристый ящик с чёрной кнопкой, и тётя Мидж тянется в окно, чтобы нажать её. Через несколько секунд ворота открываются, выводя на длинную узкую аллею, обсаженную деревьями, которая впереди расширяется в обширный запущенный газон.

Редкие кусты и заросли, разбросанные по неухоженному ландшафту, должно быть, когда-то были подстрижены в формы, о чём говорят их странные очертания, которые теперь лишь делают их старыми и уставшими. В центре кругового проезда стоит высохший цементный фонтан и фигура женщины. Её единственная рука тянется к небу, а другая сломана в локте.

– Место выглядит совершенно заброшенным, – говорит тётя Мидж, останавливая машину.

Переводя взгляд к главному входу, я смотрю вверх по каменной лестнице, охраняемой угрожающими горгульями по обе стороны. К огромной башне, расположенной рядом с самыми изысканными деревянными дверями, которые я когда-либо видела в жизни. Вырезанные из толстой вишнёвой древесины, они сочетаются с топиарными ящиками, в которых стоят маленькие, увядающие кустарники.

Я никогда в жизни не видела замок своими глазами. Только в книгах и в интернете. Блэкторн кажется слишком вычурным для этого города, словно я провалилась в какой-то средневековый временной пузырь.

Двери распахиваются, и проём заполняет мужчина в безупречном костюме, с седыми волосами и в очках. Учитывая истории, которые я слышала, вряд ли он хозяин дома, тем более что на его лице нет шрамов, которые, как говорят, уродуют лицо Люциана Блэкторна. Тех самых шрамов, которые принесли ему прозвище дьявола.

Дьявол Костяной Соли. Мой новый начальник. Вот уж пища для разговоров, когда тётя Мидж сегодня вечером заступит на смену в “Шоуле”.

Мы выходим из машины, и я следую за тётей Мидж по лестнице, впитывая глазами печальную красоту этого места. Я не знаю, почему оно отзывается в какой-то части меня, но если тётя Мидж выглядит как кошка, которую только что смертельно напугали, с сгорбленными плечами и сжатой челюстью, то мне это место кажется странно притягательным. Мирным, даже. Почти как кладбище.

Движение привлекает мой взгляд к окну на третьем этаже башни, где я едва различаю тёмную фигуру кого-то, стоящего там. Окружающая темнота скрывает большую часть лица, но различимые черты крупные и внушительные. Определённо мужские. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что смотрю на Люциана Блэкторна.

Или на одного из его предполагаемых телохранителей. Удивительно, сколько историй окружает одного-единственного человека.

– Исадора Куинн? – пожилой джентльмен, стоящий в дверях, приподнимает подбородок с царственным видом, от которого половина мужчин в городе расхохоталась бы, окажись они здесь.

– Это она. – тётя Мидж указывает на меня большим пальцем. – Я её тётя. Просто хочу убедиться, что всё в порядке, прежде чем я её оставлю.

Его лицо морщится в хмуром выражении, пока взгляд оценивает меня, и я невольно опускаю глаза на выбранный мной наряд для первого дня. Рваные джинсы, заправленные в резиновые рыбацкие сапоги, и единственная футболка, на которой нет пятен от кофе или кетчупа. Представляя, как я выгляжу его глазами – с моими длинными чернильно-чёрными волосами, татуировкой на правом предплечье с надписью «Неуязвимая» жирным курсивом и тёмной подводкой для глаз, которую тётя Мидж, поддразнивая, сравнивает с макияжем Элиса Купера, – я понимаю, что понятие повседневной одежды здесь имеет совсем другое значение. Этот тип, вероятно, считает меня очередной местной панк-девчонкой. Как ни странно, такой стиль одежды держит меня подальше от неприятностей. И от людей. В старших классах меня называли девочкой-готом и прочили наибольшие шансы устроить теракт.

Ничто не может быть дальше от истины. Пока мои одноклассники гуляли по выходным и сеяли хаос, я сидела дома, читая книги и слушая Шопена. Я вежлива ровно настолько, насколько вежливы со мной, и дерзка, когда приходится.

– Вы же сказали, что дресс-код свободный, верно?

– Полагаю, у каждого из нас субъективное понимание этого слова. Хорошо. Проходи, Исадора.

– Можно Иса или Иззи.

Он отступает в сторону, пропуская нас через двери, которые по меньшей мере вдвое выше меня. Большой латунный молоток в форме льва заставляет меня задуматься, пользовались ли им когда-нибудь вообще, и я разглядываю замысловатую резьбу, украшающую в остальном ничем не примечательную дверную раму, пока мы переступаем порог.

– Я мистер Рэнд, ассистент мастера Блэкторна, – говорит мужчина у нас за спиной. – Мы говорили по телефону.

Мы останавливаемся в элегантном вестибюле с прекрасным тёмно-серым мраморным полом, в центре которого расположен герб, который, как я полагаю, принадлежит Блэкторнам. Неприлично огромная и вычурная хрустальная люстра свисает над винтовой лестницей, сходящейся на верхнем уровне; тёмные деревянные перила и такие же тёмные стены выглядят как нечто из готического фильма ужасов. Богатые гобелены свисают с позолоченных карнизов, рядом с картинами, которые, готова поспорить, стоят больше, чем тётя зарабатывает за год. Может, даже за два. Роскошь этого места подавляет, и всё же тёмные и запущенные оттенки под всем этим тянут за какую-то невидимую струну в моей груди. Словно в воздухе висит подводное течение печали.

– Вы сказали, что играете на пианино, верно? – спрашивает Рэнд, пока я продолжаю осматривать помещение.

– Да. Я умею играть. Я не как Моцарт или что-то в этом роде, но могу сыграть несколько произведений.

– Миссис Блэкторн любит классику. Вы знакомы с ней?

– Шопен, Лист, Бах… да.

– Превосходно. Кабинет слева. Пожалуйста, следуйте за мной.

Рэнд ведёт нас к арочной двери, которая, как я полагаю, была изготовлена на заказ, и проходит в открытое пространство, заполненное изящной мебелью из вишнёвого дерева и кожи. Насыщенный запах дорогих сигар и богатства ударяет мне в нос, когда я переступаю порог. Книги выстроены на полках рядом с сервантом, и я замечаю несколько, которые выглядят как деловые справочники. На блестящей поверхности почти чистого стола лежит стопка белых бумаг, отражающая тусклый свет над ними.

– Пожалуйста, присаживайтесь – пожилой мужчина указывает на два небольших кожаных кресла перед столом, прежде чем обойти его и сесть в гораздо большее кресло.

Жёсткая поверхность ловит моё падение, когда я плюхаюсь в сиденье. В качестве подработки я убирала достаточно домов за пределами Темпест-Коува, чтобы знать: дорогая мебель не бывает ни удобной, ни практичной, и это кресло – не исключение. Хотя, учитывая, сколько деловых сделок, как я предполагаю, проходит в этой комнате, возможно, в этом и есть смысл.

– Я подготовил контракт, о котором мы говорили по телефону. – Рэнд подвигает ко мне половину стопки бумаг. Я подтягиваю документы к себе. Они написаны тяжёлым языком серьёзного бизнесмена, каким я представляю себе Блэкторна, хотя я хмурюсь, глядя на соглашение о конфиденциальности на первой странице.

– Что это?

– Последняя компаньонка, которую мы наняли, позволила себе делать селфи, которые затем выкладывала в социальные сети. Мастер Блэкторн очень трепетно относится к своей частной жизни. В течение вашего пребывания здесь вам будет позволено свободно перемещаться по замку, что неизбежно ставит мастера в уязвимое положение.

– Если вы думаете, что она будет фотографировать его нижнее бельё, могу вас заверить, что этого не случится. – тётя Мидж издаёт непривлекательный фырк и усмехается. – Его белые трусики в безопасности с Исой. – едва слова срываются с её губ, как ухмылка на лице тёти Мидж сменяется хмурым выражением. – В профессиональном смысле, конечно.

Скорчив лицо в гримасе, предназначенной, должно быть, для самых невоспитанных местных, Рэнд пожимает плечами.

– Да, ну, в любом случае мы хотели бы предусмотреть всё. – его тёмные глаза падают на меня, как грозовая туча, и я предполагаю, что он считает меня такой же, как большинство подростков моего поколения, у которых есть социальные сети. На самом деле, я, вероятно, вообще не существую в современном мире, учитывая, что у меня даже нет телефона с интернетом. Мой простейшей модели, предназначенный лишь для того, чтобы принимать редкие панические звонки или сообщения от тёти Мидж, когда я задерживаюсь в библиотеке слишком долго.

Не колеблясь, я подписываю документ.

– Надеюсь, в контракте не прописано, что она должна называть его Мастером, потому что мы, Куинны, никому так не подчиняемся. – если бы я не знала, что работа уже у меня в кармане, тётя Мидж наверняка заставила бы этого человека передумать. – Мы всегда были капитанами собственных кораблей.

– Мистер Блэкторн вполне подойдёт. Хотя я не думаю, что у вас будет много контактов с ним во время вашего пребывания здесь. Как я уже говорил, он человек, который ценит свою частную жизнь превыше всего. И он весьма занят.

С учётом городских легенд, окружающих это место, мне интересно, что заставляет такого человека, как Рэнд, оставаться преданным своему крайне ненавистному хозяину. Деньги?

На заполнение всех бумаг и подписание документов уходит несколько минут, и когда я заканчиваю, я с облегчением выдыхаю.

– Надеюсь, я только что не продала свою душу.

– Разумеется, продала. – в голосе Рэнда нет ни тени юмора.

Застыв в кресле, я осмеливаюсь бросить взгляд на тётю Мидж. Звук, наполняющий комнату, можно было бы принять за смешок, но за такой, который давно не использовался – по крайней мере, последние пару лет. Рэнд сидит, прикрыв рот рукой, его глаза сужены от веселья.

На мгновение мне кажется, что я попала в эпизод «Сумеречной зоны», где комната выцветает до чёрно-белой версии какой-то альтернативной реальности. К счастью, смех длится недолго и затихает, переходя во вздох. Убрав платок, которым он промакивает глаза, Рэнд прочищает горло.

– Ну что ж. Позвольте мне показать вам Блэкторн.

– Разве я не должна сначала познакомиться с миссис Блэкторн?

Убедиться, что я ейвообщенравлюсь?

– Мы сделаем это в конце. Миссис Блэкторн, как правило, бывает очень…неприятной по утрам.