Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
– Ну, что касается меня, я ей никогда не доверяла. – Лаура сидит, сложив руки на коленях, и качает головой. – Вещи, которые она говорила и делала... гадкая девчонка.
– И что же она говорила? – спрашивает Рэнд, разворачивая кресло к ней.
– Она сказала, что Иса украла у меня кое-что. – Лаура фыркает и отворачивается, хмурясь, а я опускаю глаза, чтобы не смотреть на неё.
Я могла бы прямо сейчас сказать ей правду и очистить имя Нелл хотя бы от одного обвинения, но когда я поднимаю взгляд на Рэнда, он качает головой – его лицо служит предупреждением.
И я молчу. Нелл ушла. Полагаю, обелять её репутацию теперь бессмысленно.
ГЛАВА 50
Люциан
Институт – это единственное место на Восточном побережье, которое мне хочется залить бензином и сжечь дотла. Это определенно избавило бы страну от половины ее психопатов. Холодок пробегает по затылку, когда я иду по коридорам, которые всего несколько лет назад были свидетелями моих страданий и мучений. Сейчас это место служит лишь точкой сбора для «Коллектива», но я не думаю, что когда-нибудь смогу полностью стереть из памяти кошмарные картины своего пребывания здесь.
Задумка была в том, чтобы довести меня до агрессивного состояния – так им не пришлось бы оправдываться за ложноотрицательный результат в моем ДНК. Отвергая свои садистские наклонности, я, по сути, дискредитирую всю организацию, так как моя родословная – самая изученная среди всех членов. Здесь хранится столько образцов моей ДНК, спермы и стволовых клеток, что они, вероятно, могли бы начать штамповать моих клонов. Если только уже не начали, и именно в этом суть нашей нынешней бесполезной встречи.
Я дохожу до двери кабинета Фридриха. После пары ударов она распахивается, и передо мной предстает сам хозяин с улыбкой, в которой мог бы поместиться небольшой поселок.
– Люциан, замечательно тебя видеть! Спасибо, что приехал. – он приглашает меня внутрь, похлопывая по плечу, пока я прохожу мимо. Придурок не посмел бы прикоснуться ко мне так, как делал это в мои шестнадцать – за эти годы я изрядно раздался в плечах. Не говоря уже о финансировании, которым он рискует, если перегнет палку.
Моя непредсказуемая натура, вероятно, тоже заставляет его нервничать.
Хорошо.
Теперь он ограничивается лишь осторожным жестом руки на моем плече. Осторожными ответами.
Указав на одно из кресел перед столом, он обходит его и плюхается в свое собственное.
– Я полагаю, у тебя есть что-то важное, раз ты потребовал личной встречи, а не звонка по Скайпу. – я откидываюсь на спинку кресла, мечтая о выпивке, чтобы притупить чувства перед тем научным дерьмом, которое он несомненно будет изрыгать следующие десять минут.
– Ты же знаешь, я не доверяю встречам через компьютер.
Конечно, знаю. На входе меня просканировали металлоискателем, чтобы убедиться, что на мне нет записывающих устройств, включая телефон. Поскольку это не первый мой заезд в этот цирк, я оставил всё в машине с нанятым водителем.
– Суть вот в чем: я изучил семейную историю мистера Бойда, – начал он. – И у него действительно есть брат-близнец, который сейчас в заключении. Но самое интересное во всей этой истории – это то, кого он убил.
– И кого же?
– Их биологического отца. У которого тоже была судимость за нападение и убийство их матери, когда оба мальчика были совсем маленькими.
– Звучит как чертовски паршивое семейное древо.
– Безусловно. Что делает Патрика очень любопытным экземпляром. Я бы с удовольствием покопался в его мозгах на предмет того, что он помнит о своем детстве.
Я не сомневаюсь. Буквально, с помощью ледоруба.
– Я так понимаю, мой голос «против» больше не имеет веса.
Вскинув руки, он улыбается и качает седой головой.
– Ну, я этого не говорил. У нас нет его базовых показателей, так что большая часть данных все равно будет неубедительной. Это скорее мое личное любопытство. Была ли Амелия его единственным отпрыском?
Я пожал плечами, уже задыхаясь от скуки.
– Насколько мне известно.
– Мы это проверим, разумеется. Пока что я просто понаблюдаю, прежде чем принимать по нему решение.
– И это то, ради чего ты просил личную встречу?
– Конечно нет. – он поднимается из кресла и засовывает руки в карманы лабораторного халата. – Пойдем со мной. Я хочу показать тебе, что дало твое щедрое финансирование.
Тихо фыркнув, я следую за ним из кабинета по коридору к лифтам. Оказавшись внутри, он нажимает кнопку нижнего этажа института. Места, где происходит вся «магия» этого шоу уродов.
Исследовательский отдел.
Двери разъезжаются, открывая слишком яркий коридор, от люминесцентного света которого я щурюсь. Он ведет меня по белым коридорам с белыми дверями и белым плиточным полом, насквозь пропахшим едким дезинфектором.
– Ты не думал о более серьезной операции по удалению шрамов? – спрашивает он через плечо.
Сволочь.
– Нет. – я бросил попытки стереть все следы той аварии. Если ничего другого не осталось, они служат напоминанием о том, что я не являюсь и никогда не был настолько неуязвим, как мне хотелось думать.
– Жаль. У меня есть знакомый хирург, если передумаешь.
– Спасибо. Я дам знать, когда мне станет не плевать. – раздражение от этой поездки окончательно испортило мне настроение.
Его улыбка – фальшивка, сочащаяся презрением. Наша взаимная благожелательность держится на тонком слое вранья.
Громкий гортанный крик заставляет меня резко остановиться перед дверью с маленьким квадратным окошком, за которым видна тускло освещенная комната. Я замечаю фигуру, забившуюся в угол, которая дрожит и скребет стены. Девушка, судя по длинным, спутанным волосам, торчащим во все стороны.
Любопытство подталкивает меня ближе к двери. Глядя на нее в профиль, я вижу, что её губы шевелятся, но из-за двери доносится лишь тихое бормотание. Я стучу, и она перестает царапать стены, на которых видны длинные красные полосы – должно быть, кровь: она стерла кончики пальцев в мясо. Когда она наконец поворачивается ко мне, я хмурюсь, узнавая это лицо.
– Мелоди Лахлан. – Фридрих оказывается рядом со мной. – Дочь...
– Дэниела, – перебиваю я, изучая девушку, которая снова принялась за стены. – Я её знаю.
В голове всплывает обрывок воспоминания: теплый летний день в поместье её родителей. Её отец владел сетью роскошных отелей и пригласил мою семью на благотворительный вечер. Мне тогда было одиннадцать, ей – около семи. Пока взрослые общались, она повела нас с Джудом в сад, где в огромной клетке жила яркая экзотическая птица. Как только Мелоди просунула палец внутрь, птица села на него, и я наблюдал, как Мелоди ластится и целует своего питомца. Она была самым нежным существом из всех, кого я знал – всегда доброй и живой. Улыбчивой. В отличие от большинства «золотых» девочек, она была приземленной и искренней.
– Что с ней случилось? – я не могу оторвать глаз от грязи на её руках и лице, смешанной с тем, что я принимаю за кровь.
– Её отец попросил нас провести тесты, так как у нас было мало данных по его семейной истории.
Насколько я помню, он был миллионером, сделавшим себя сам, которого мой отец вечно подкалывал, называя «нуворишем».
– В процессе, – продолжает Фридрих, – Мы наткнулись на триггер, который заставил нас поверить, что в какой-то момент она подверглась нападению или насилию.
Мелоди прижимает ладони к ушам и кричит, раскачиваясь в углу. Вполне возможно, что отец её и обидел.
– Что вы с ней сделаете? – спрашиваю я.
Фридрих вздыхает и наклоняет голову, не отрываясь от окна.
– Ну, на данный момент она явно не готова к выписке. Будем продолжать тесты.
Мой собственный опыт подсказывает, что они и не собираются лечить её психику.
– Какого рода эти тесты?
Щека Фридриха дергается, будто он вот-вот улыбнется.
– Чтобы изучить склонность субъекта к насилию, его нужно немного... подтолкнуть. – он указывает в угол напротив Мелоди, и я перевожу взгляд туда – на кучу птичьих тушек, разбросанных по полу, с оторванными головами. Заметив белый помет на цементе, я поднимаю глаза к балкам на потолке. Там сидит около полудюжины ярких птиц, точь-в-точь как та, в клетке много лет назад.
– Она начала откусывать им головы, как дикая кошка. Удивительное зрелище.
– Что ты с ней сделал?
– Ничего такого, чего в ней не было бы изначально. Подумай о последствиях, если бы она сорвалась за пределами этих стен. Она могла бы кого-нибудь убить. Мы лишь дали её жестоким наклонностям выход. – он откашливается и поворачивается ко мне. – Пойдем. Мне нужно показать тебе еще кое-что.
Мы продолжаем путь по коридору и останавливаемся перед дверью, за которой открывается зал стеклянным куполом, вокруг которого расставлены кресла. В креслах сидят мужчины с проводами, присоединенными к шлемоподобным штуковинам на головах. Внизу, на нижнем уровне, на столе лежит человек, пристегнутый ремнями. Другой – в лабораторном халате и толстых перчатках – поднимает клеймо с раскаленным докрасна куском металла.
Человек на столе всхлипывает и дергается, крича сквозь зажатый в зубах кляп. При первом же треске горящей плоти я замечаю вспышку боковым зрением: на мониторах скачут волны. Мозговые волны, полагаю.
– Мы пытаемся измерить эмпатический нейронный отклик с помощью ЭЭГ.
– Эмпатический? То есть вы проверяете, не плевать ли этим людям на то, что вы только что прижгли человека раскаленным металлом?
– Именно так.
– Нельзя было просто показать им видео с клеймением? Зачем это?
– Разве ты сам сейчас практически не почувствовал вкус этой жженой плоти на языке? Готов поспорить, твои гамма-волны зашкаливали, пока ты на это смотрел.
Я засовываю руки в карманы брюк – это единственное, что удерживает меня от того, чтобы придушить этого ублюдка. Вот во что мой отец вливал деньги все эти годы? Вот на чем этот старый хрен настаивал, требуя, чтобы я продолжал финансирование после его смерти? Чтобы эти козлы продолжали штамповать свои дебильные исследования.
И это одна из главных причин, по которой я никогда не позволю себе ничего серьезного с Исой. Если они хоть на секунду заподозрят, что у меня к ней чувства, за ней установят слежку, её биографию разберут по косточкам. Моя мать ни черта не знала о «Шадэнфройде» (Радости от чужого горя), но они знали о ней всё, вплоть до её цикла.
– В данном случае субъект – известный педофил, – продолжает болтать Фридрих.
– Мы теперь платим педофилам?
– Нет. Мы предложили оплату тюрьме, в которой он сидел. – он отходит к мониторам, изучая кривые на экране. – Нет преступника более презираемого, чем растлитель детей. Интересно, что именно эта прослойка нашего вида вызывает оправдание жестокого возмездия. Даже самый эмпатичный человек может проявить полное равнодушие, наблюдая за их страданиями. – всё еще улыбаясь, он оглядывается на меня. – Мы используем их как контрольную группу. И, если это успокоит твою совесть, они никогда не покидают Институт. – пока он идет ко мне, я замечаю, как второй лаборант снова разогревает прут для второго раунда. – Вот что дает твое финансирование. Каждая комната фокусируется на определенном виде садизма. Соседняя – на сексуальном садизме. Хочешь взглянуть?
– Нет. Не хочу. Я вообще не понимаю, как это можно называть наукой.
– Эти индивиды являются гомозиготными по определенному генотипу...
Я поднимаю руку, приказывая ему замолчать.
– Мне не нужна диссертация. Буду честен с тобой, Фридрих. Мне плевать, чему ты надеешься научиться во всем этом дерьме. Я продолжу платить, потому что так завещал отец и, к твоему счастью, назначил исполнителем не меня. Но я больше не хочу иметь ничего общего с этим балаганом.
Рэнда бы сейчас вывернуло наизнанку на эти чистые белые полы, если бы я взял его с собой. Рад, что не взял.
– На... на кого ты повышаешь голос, Люциан? – удивительно, как у этого типа не гаснет улыбка, даже когда я отвешиваю ему пощечину своими оскорблениями. – Ты думаешь, ты говоришь с одним из сотрудников своего отца? Этот «балаган», как ты его назвал, может похоронить тебя так, что никто и не заметит твоего исчезновения.
– Так почему же вы этого еще не сделали? – усмехнувшись, я наклоняю голову. – Ах, точно. Потому что финансирование длится ровно до тех пор, пока жив наследник. То есть оно умрет вместе со мной. У тебя, несомненно, есть влиятельные связи, но смирись – никто не был так предан делу, как мой отец. – засунув руки в карманы, я делаю шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. – Больше никогда мне не угрожай.
Откашлявшись, он отступает.
– Что ж. Ежеквартальные встречи. Это всё, о чем я прошу. И периодические отчеты о здоровье. Тебе не обязательно участвовать в экспериментах.
– Я подумаю. – я хлопаю его по плечу, чувствуя, как он вздрагивает, и выхожу.
Было время, когда это место плело кошмары, как паутину, которая всегда была на задворках моего сознания, готовая опутать меня своими ледяными нитями. Теперь оно не может меня тронуть.
Когда я наконец добираюсь до машины, я нахожу в телефоне два сообщения от Рэнда. Сначала я думаю, что он собирается вежливо отчитать меня за встречу, которую он наверняка счел бы провальной, но второе сообщение гласит: проверь почту. Открыв письмо, я нахожу полный отчет, который заказывал на прошлой неделе. Глубокое расследование прошлого Исы.
Один из документов – полицейский отчет о нападении на вечеринке; в целом он совпадает с тем, что она рассказывала, но есть кое-что новое. То, о чем я и сам догадывался. То, что ей удавалось скрывать от всех.
Я не могу сдержать улыбку, просматривая другие вложения: записи терапевта с её еженедельных сеансов. Моя черноволосая красавица куда опаснее, чем я воображал.
***
Тьма окутывает поместье, пока я поднимаюсь по лестнице; предвкушение жжет меня изнутри, не утихнув даже после трехчасового полета. Коробка, зажатая у меня под мышкой, – это подарок, на выбор которого я потратил слишком много времени перед самым отъездом из Вермонта.
Дверь в комнату Исы закрыта, а когда я щелкаю замком, внутри оказывается темно. Приоткрыв её ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, я нахожу её спящей на кровати. Вид её тела пробуждает во мне зловещую жажду: мне нужны её тихие стоны, ногти и зубы. Замерев у края постели, я откладываю коробку и наклоняюсь, чтобы коснуться губами гладкого изгиба её шеи.
Она вздрагивает и просыпается, перекатываясь на спину. Серебристые полосы лунного света мерцают на её лице, привлекая моё внимание к пухлым губам, которые мне хочется искусать. Я убежден, что она – моё наказание от Бога. Моё проклятие.
Запретное прикосновение.
Украденный поцелуй.
Моё искушение во плоти.
Когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, мягкие, теплые губы отвечают мне, погружая в фантазии о том, как я оставлю её только себе. Моя собственная маленькая куколка, точь-в-точь как та чертова коллекция, которую держит моя мать. Всё внутри меня молит сопротивляться, знает слишком хорошо, что не стоит поддаваться этой иллюзии, но соблазн чересчур силен. Она быстро стала моей слабостью, навязчивой идеей, от которой я не могу избавиться, и опасной ставкой для человека, чьи враги годами копили ненависть к фамилии Блэкторн из-за моего отца.
Я отстраняюсь и беру коробку, оставленную в ногах кровати. Её глаза расширяются при виде подарка.
– Еще один подарок? Люциан...
– Открывай.
С легким колебанием она разрывает плотную красную ленту и поднимает крышку, под которой обнаруживается тонкое белое белье. Я наблюдаю, как её удивление сменяется робкой улыбкой; она поднимает крошечные кружевные трусики и подходящий к ним лифчик.
– Ты хочешь, чтобы я надела это сейчас?
– Нет. Не сейчас. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. – я протягиваю ей руку и помогаю подняться, любуясь ею в одной лишь тонкой белой футболке и шортах.
– Ты говорил «не жалко». Мне стоит надеть штаны?
– В этом нет необходимости.
– Обувь?
– Если хочешь. Нам нужно пройти через двор к воде.
– К воде? – бросив взгляд на сандалии и резиновые сапоги у стены, она качает говолой. – Я справлюсь так.
Взяв её за руку, я веду её из комнаты по коридору. В воздухе висит тяжелая тишина – кажется, все уже спят. Кроме Сампсона, разумеется. Он встречает нас в фойе, виляя хвостом, и Иса останавливается, чтобы погладить его.
– Вижу, ты ему приглянулась.
Опустившись на колени, она поднимает подбородок, позволяя псу лизнуть её в щеку.
– А я решила, что он вовсе не тот злой и страшный монстр, каким показался сначала.
– Забавно, что происходит, когда даешь себе труд узнать кого-то поближе. Я решил то же самое насчет тебя.
С этим её характерным смешком она поднимается на ноги.
– Куда ты меня ведешь?
– Я подумал, раз уж ты так любезно показала мне своё любимое место вчера, я покажу тебе своё. – слегка потянув её за руку, я вывожу её через главный вход на знакомую тропу к холму. Полная луна стоит высоко, освещая протоптанную дорожку. Я оборачиваюсь и вижу, что Иса оглядывается с опаской, будто ждет, что на неё кто-то набросится. Поместье всегда выглядит жутковато, но ночью кажется, будто тени оживают.
У кромки леса я замираю и хлопаю себя по плечу.
– Давай. Забирайся.
– Что?
– Ветви исцарапают тебе ноги. Прыгай.
Схватившись за мои плечи, она запрыгивает мне на спину; я чувствую, как её гладкие, подтянутые ноги обхватывают мой торс, перехватываю её за бедра и шагаю через заросли.
Небольшая роща выводит к тропе, спускающейся к пещере. Прохладный бриз смешивается с теплым летним воздухом, навевая легкую дрожь. Непрекращающийся грохот волн возвращает меня в те годы, когда я сидел в этой пещере часами напролет. Я опускаю её на мягкий песок и снимаю пиджак, чтобы набросить ей на плечи; она принимает его с благодарностью.
Прилив уже начался, но вода еще не заполнила пещеру. Я скидываю туфли, носки и закатываю брюки.
– Мы пойдем в воду? – спрашивает она.
Прежде чем она успевает возразить, я закидываю её на плечо, улыбаясь её смеху, и бреду по воде к входу в пещеру. В паре метров внутри песок еще сухой, и я спускаю её на землю перед валуном. Опустившись перед ней на колени, я достаю из кармана наброшенного на неё пиджака фонарик, включаю его и отдаю ей вместе с пачкой спичек. Она медленно осматривается, и когда её взгляд возвращается ко мне, глаза искрятся восторгом.
– Я приходил сюда ребенком. Это было единственное место, где я мог спрятаться от родителей.
– Правда? Ты же живешь в чертовом замке. С отдельными крылами.
– Ты удивишься, как мало там личного пространства. Кто-то всегда наблюдает. – пара коряг и сухие водоросли, разбросанные по пещере, служат идеальной растопкой; я быстро собираю их. Отойдя подальше от воды, я выкапываю неглубокую ямку в песке и сваливаю туда сушняк. Чиркнув спичкой, я разжигаю костер; маленькие языки пламени вспыхивают оранжевым светом, отбрасывая тени на стены.
Осмотрев пещеру, она выключает фонарик и переводит взгляд на меня
. – Зачем они за тобой наблюдали?
– Когда я был совсем маленьким, мой лучший друг утонул. Прямо здесь, в этой пещере.
Нахмурившись, она снова оглядывается, будто я спрятал его останки где-то здесь.
– Так... как это место может быть твоим любимым?
– Галлюцинации начались именно здесь. Я сидел тут часами и разговаривал с ним. Те беседы, которых у нас больше никогда не могло быть в реальности. Казалось, он никуда не уходил. Это приносило мне покой.
– Так они следили за этими галлюцинациями?
– Они следили за всем. – я вспоминаю все те случаи, когда чувствовал на себе чей-то взгляд. Уборщики, повара. Всем было велено присматривать за мной. – С галлюцинациями или без.
– Должно быть, это был ад, когда ты подрос.
– Так и было. Пока я не научился перестать прятаться. Как только всё выплыло наружу, они перестали следить. – я вспоминаю день, когда отец настоял на том, чтобы мы солгали прессе о смерти Рорка. То чувство, будто меня снова заперли в герметичном ящике. – К сожалению, нельзя всегда быть открытой книгой. Некоторым секретам не суждено быть раскрытыми.
– Каким, например?
– Ты спрашивала, как погиб Рорк. Пресса состряпала историю, что он пропал из замка. Они предположили, что он мог оказаться здесь и его смыло в море. – я смотрю куда-то сквозь неё, воспоминания о той ночи кружат на грани сознания, и я заставляю себя не погружаться в них слишком глубоко. – Амелия всегда очень строго следила за своими лекарствами. Я это знаю. Но однажды ночью она почему-то этого не сделала. Он их нашел. – хмурясь, я опускаю взгляд на свои руки, потирая большим пальцем ладонь. Я до сих пор помню вес сына у себя на руках. Изгиб его головы в моей ладони. – Это был несчастный случай.
– Мне жаль, Люциан. Прости, что я в тебе сомневалась.
– Ты была бы дурой, если бы совсем игнорировала слухи. Ложь никогда не сходилась до конца, но она была нужна, чтобы защитить Амелию. – при упоминании её имени в голове эхом отдаются крики. – Наверное, она просто не смогла жить с тем, что случилось. В общем, я никогда и никому не рассказывал правду о той ночи. До этого момента.
– Клянусь, я не скажу ни слова.
– Я знаю. Поэтому и рассказал. – я провожу пальцами по её щеке и обхватываю подбородок, всматриваясь в мягкую серость её глаз. – В признании есть определенная свобода. С тобой я чувствую себя... освобожденным.
Схватив край её футболки, я притягиваю её к себе для поцелуя, поглаживая ладонью её живот; по коже бегут мурашки, и дело не только в холоде. Мои пальцы натыкаются на резинку её трусиков.
– Ложись на песок, – шепчу я ей на ухо, сжимая её ягодицы.
Без колебаний она опускается передо мной и ложится на песок, сдвинув колени; мой пиджак соскальзывает с её плеч. Волны уже начинают тянуться к ней, и скоро они её настигнут. Я опускаюсь на колени и раздвигаю её ноги, пока она смотрит на меня.
Проводя ладонями по её бедрам, я впиваюсь пальцами в плоть и сжимаю, мечтая, чтобы эти ноги обвили мои плечи. Почувствовав первое касание набегающей волны, она вскидывает голову туда, где море играет с её волосами.
– Может, отодвинемся назад? – спрашивает она, переводя взгляд с меня на волны.
Покачав головой, я расстегиваю рубашку, не сводя с неё глаз, скидываю её с плеч и швыряю в сторону. Я цепляю край её трусиков, стягиваю их вниз по бедрам, через колени, и отбрасываю куда-то за спину.
– Положи руки на колени.
Как только её ладони касаются коленей, я широко развожу её лодыжки; она ахает, глядя на меня.
– Не убирай руки, поняла? Держи их там, что бы ни случилось. Ты меня поняла?
Она кивает, впиваясь ногтями в кожу коленей; её частое дыхание выдает волнение.
Оторвав взгляд от её глаз, я смотрю туда, где её нежная плоть умоляет о ласке. Первая тяжелая волна накатывает, окатывая её плечи и намочив тонкую футболку, которая становится почти прозрачной, облепляя её восхитительную грудь. Соски просвечивают сквозь мокрую ткань; я подаюсь вперед, чтобы слизать соль, и прикусываю затвердевшую плоть зубами.
Она извивается и корчится подо мной, её рука тянется к моей голове.
Нарушает правила.
Я слегка кусаю её, вызывая вскрик, и возвращаю её руку на колено.
– Руки там, где я сказал.
Крепко схватив ткань её футболки, я разрываю её пополам, обнажая грудь, и позволяю лоскутам упасть по бокам. Широко раскрытыми глазами она приподнимает голову, глядя на свою разорванную одежду. Она выглядит как прекрасный беспорядок, который я хочу вылизать дочиста.
Вид обнаженной кожи искушает; я провожу ладонями по её груди и легонько шлепаю по одному из сосков, прежде чем снова взять его в рот. Еще одна волна накрывает её, её мышцы вздрагивают под моими губами, пока я спускаюсь ниже, оставляя поцелуи на мокром животе, пока не достигаю центра её бедер. Когда мой язык касается чувствительной плоти, сладкий вкус ударяет в горло, и я едва не теряю голову. Будто пьешь сок перезрелого персика. Обхватив её бедра, я притягиваю её ближе, а звуки её стонов эхом отражаются от стен пещеры.
Очередная волна, и она дергается в моих руках.
– Люциан. – в её севшем голосе слышны нотки паники, от которых у меня мурашки по спине. – Волны... – она пытается оттолкнуть меня, упираясь в макушку, но я не прекращаю ласкать её, снова возвращая её руку на колено. Снова. – Вода... она поднимается. – еще один стон отскакивает от стен: кажется, она из последних сил пытается сохранить ясность ума.
– Я остановлюсь, только когда ты кончишь.
Задыхаясь, она извивается на песке, её бедра дрожат в моих ладонях.
– Я не могу... я утону раньше!
– Тогда советую тебе замолчать и расслабиться.
Один затяжной глоток её клитора, и её всхлип растворяется в стоне, спина выгибается, отрываясь от песка. Очередная волна разбивается вокруг нас, её бедра напрягаются, но я удерживаю её и прохожусь языком по шелковистым стенкам её узкой киски. Её пальцы вцепляются в мои волосы, но на этот раз я не пытаюсь вернуть её руки на колени, потому что она сама раскрывается мне навстречу еще шире.
– Хорошая девочка.
Следующая волна идет сразу за первой, окатывая моё лицо, и когда я отрываю голову от её скользкой плоти, замечаю, что уровень воды уже у её ушей. Я снова ныряю вниз, и она вскрикивает, впиваясь ногтями в мою кожу.
Больше ласк.
Больше жадных глотков.
Волны приходят всё быстрее, прилив поднимается с каждой секундой.
Её стоны становятся громче, и очередная волна накрывает нас с головой; я чувствую вкус соли во рту, пока ласкаю её под водой. Она кашляет, судорожно вдыхая воздух, прежде чем на неё накатывает новая волна.
Я скольжу двумя пальцами в её бархатную глубину, пока вода отступает; она снова выгибается, но её крик обрывает очередной накат.
Вода больше не уходит до конца, прилив прибывает с каждым мгновением. Поднявшись на колени, я продолжаю входить в неё пальцами, наблюдая, как её снова и снова накрывает стихия.
Она пытается приподняться, но я впиваюсь в её губы поцелуем, заставляя снова лечь на песок.
– Кончай для меня, Иса, – шепчу я ей в рот, прежде чем очередная волна заглушает весь мир. Эта уже не отступает, и жжение от её ногтей, впившихся в мою кожу, её напряженные и дрожащие мышцы говорят мне о том, что её тело наконец на грани.
Я чувствую, как внутри неё всё достигает пика; она меньше дергается и больше дрожит, словно бережет кислород для финального аккорда.
Она резко вскидывается, глотая воздух, и откидывает голову назад, испуская самый мучительный стон, который я когда-либо слышал. Нечто среднее между экстазом и агонией, пока её тело бьется в конвульсиях. Крошечные сокращения пульсируют вокруг моих пальцев, всё еще находящихся внутри неё. Она тяжело и хрипло дышит, пока волны швыряют её тело. Когда её глаза находят мои, в их глубине вспыхивает что-то новое.
Что-то более темное.
Более сексуальное.
Я хочу почувствовать этот вкус на её губах, как зависимый, наблюдающий за чьим-то первым кайфом.
Намотав прядь её волос на кулак, я дергаю её голову назад и захватываю рот, поглощая пьяную эйфорию её оргазма.
Она забирается ко мне на колени, обвивая шею руками, и целует меня с яростью дикого зверя.
– Что со мной случилось?
– La petite mort.
– Что это значит? – её удовлетворенное мурлыканье только раздувает мою нужду в разрядке, как раскаленные угли, готовые вспыхнуть.
– Маленькая смерть, – отвечаю я, залезая рукой в карман брюк и выуживая презерватив. Я немного приподнимаю её, чтобы расстегнуть ширинку и освободить член. Разорвав упаковку, я натягиваю презерватив на ствол и приставляю головку к её входу. Прямо на мокром песке я оттаскиваю нас обоих подальше от прилива, ближе к теплу потрескивающего огня, и она насаживается на меня всей своей длиной. Положив ладони ей на бедра, я опускаю её на свой жаждущий член, и звук её стона окутывает мои чувства, как ядовитый пар. После того как я увидел её оргазм, мне самому много не потребуется; удерживая её, я смотрю в её безупречное лицо, вбиваясь бедрами в её тесное маленькое тело.
Эта девчонка развратила каждую клетку моего существа, и после неё никто и никогда не будет достаточно хорош. Никто не сравнится с этой фантазией из плоти и крови передо мной. Она моя.
Глоток новой жизни. Ровный пульс в моих венах. Долгожданный стук сердца, которое слишком долго было мертвым.
Моё родственное пламя.
Каждая мышца в моем теле натянута как струна, готовая лопнуть, пока эта девчонка доводит меня до края. Я чертовски сильно хочу кончить, но жду. Я жду её, потому что за последние два дня я усвоил одну вещь об Исе Куинн: в мире нет ничего прекраснее, чем видеть, как она рассыпается на куски. Зрелище, которое я готов поглощать на завтрак каждый день.
Волны поднимаются выше, разбиваясь вокруг нас белыми солеными брызгами.
Её стоны нарастают, проникая до самых костей; я стону, мой живот сводит от возбуждения, когда её соки смачивают мой член при каждом движении. Она часто дышит носом, и первые проблески оргазма искажают её лицо.
Выгнув брови, она впивается ногтями в мою грудь, стискивая челюсти.
– Давай, детка. – я направляю её бедра, заставляя принимать меня до самого основания каждый раз, когда она опускается.
Она вскрикивает, её спина каменеет, мышцы дрожат, и звук её долгого, мучительного стона звучит для меня как музыка.
Я выхожу из неё, она сползает с меня, пока я срываю презерватив и заканчиваю сам. Белые ленты семени брызгают с моего кончика, и она ловит их ртом.
– Ах, блядь... – я смотрю вниз, наблюдая, как она слизывает каждую каплю, пока разряды удовольствия прошивают мои мышцы, оставляя после себя теплое покалывание. Тяжело дыша, я чувствую, как её язык танцует на моем животе, подбирая упавшие капли.
Когда она поднимает голову, мне хочется взять в рамку это лицо, на котором блестит моё семя.
Восхитительно.
В тот день, когда я научился достигать пика, задерживая дыхание, я думал, что коснулся небес, балансируя на грани жизни и смерти.
Оказалось, небеса – это девятнадцатилетняя девчонка, которая спит с выкидным ножом под подушкой.
А я – тот эгоистичный ублюдок, который намерен оставить её только себе.
ГЛАВА 51
Исадора
Еще одна неделя пролетела незаметно, и вот каким-то образом снова наступила пятница. Каждый день проходит в воровстве взглядов Люциана, робких улыбках, тайных прикосновениях; мы прячемся от остального персонала, чтобы поцеловаться в тенях. Мы как дети, шныряющие по поместью, будто они и так не знают, что происходит.
Каждую ночь Люциан приходит ко мне и берет меня часами, в позах, которые я и представить себе не могла, а потом относит в ванную, чтобы отмыть. Зачастую, когда я просыпаюсь, его уже нет. Я до сих пор не видела его постели – подозреваю, это его способ напомнить мне, что именно между нами происходит, и я это помню. Но я хочу большего, и я ненавижу это в себе. Ненавижу то, что его прикосновения ощущаются на коже гораздо дольше, чем я готова признать, и что звук его голоса неизменно превращает мои трусики в мокрое месиво, будто меня каким-то образом подготовили и натренировали так на него реагировать. Сны о нем в его отсутствие стали ярче, темнее, чем раньше, и я начала меньше их бояться. Точно так же, как звуки и тени в моей комнате по ночам больше не заставляют меня просыпаться в испуге.
