Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 10

Исадора

Настоящее

Жар падает мне на лицо, яркий свет пронзает пустоту. Я хмурюсь и прикрываю глаза, отворачиваясь от открытого окна, через которое льётся солнечный свет. Часы рядом показывают без десяти семь, и я стону из-за небольшой недосыпанной минуты, однако не чувствую себя измотанной так, как обычно, когда просыпаюсь дома. Шея не затекла, как и спина – так, как это иногда бывает после сна на матрасе, похожем на картон, у тёти Мидж.

Такое ощущение, будто всю ночь я спала на облаках.

Зевая и потягиваясь, я переворачиваюсь в постели и выключаю будильник, который ещё даже не успел сработать. Я не помню, когда в последний раз просыпалась настолько расслабленной. Наверное, тогда, когда я поскользнулась на пирсе и упала на плечо. Врач дал тёте Мидж какие-то сильные тайленолы, которые вырубили меня на несколько часов, и, когда я проснулась, было ощущение, будто я спала несколько дней.

Я встаю с кровати, беру чистую одежду и иду в ванную. Запершись внутри, включаю воду для душа, давая ей нагреться, пока чищу зубы и пользуюсь нитью. Стоя перед зеркалом, я скрещиваю руки, чтобы снять футболку через голову, и бросаю её на пол рядом с собой. Возможно, дело в свете ванной, но шрамы на моих предплечьях кажутся ещё заметнее, чем раньше. Тонкие, крошечные линии, неровно расположенные – там, где я месяцами резала себя. Конечно, это было после того, что случилось. До этого я бы не дошла до такого уровня само-повреждений. Может, изредка один порез, просто чтобы сбросить напряжение, когда в школе становилось тяжело, но не так.

Мы просто немного развлекаемся.

Ты такая красивая.

Я закрываю глаза на непрошеную ложь, отдающуюся эхом в голове.

Нет, нет, нет. Не сейчас.

Никто не узнает.

Образы вспыхивают в мозгу, пока разум лихорадочно ищет какое-нибудь отвлечение.

Стиснув зубы, я качаю головой, и голос воспоминаний растворяется в постоянном гуле воды, льющейся из душа. Пар застилает стеклянную дверь, и я вхожу внутрь, позволяя теплу воды унести меня к образу фотографии, которую я видела прошлой ночью.

Люциан.

Я не могла перестать думать об этом. О нём. О том, каким я его тогда представляла, а не о том придурке, которого встретила в коридоре. Хотя, возможно, он всегда был таким. На фотографии он определённо не выглядел счастливым. На самом деле он выглядел очень несчастным.

Почти призрачным. Словно он умолял, чтобы его освободили.

Я быстро моюсь и вытираюсь, не утруждая себя укладкой или прихорашиванием волос. Кроме подводки для глаз время от времени, я почти не пользуюсь косметикой. Моя бронзовая кожа, как говорят, от отца, хотя я и понятия не имею, как он выглядел. У мамы никогда не было его фотографий, она никогда о нём не говорила – вообще, и тётя Мидж тоже. Каждый раз, когда я спрашивала о нём, получала короткий и сжатый ответ и ещё более быстрый перевод темы.

Мне никогда не было понятно, как мама могла так сильно его ненавидеть, что даже после его смерти, после того как его больше не было рядом, чтобы вызывать у неё отвращение, она всё равно не могла сказать о нём ни одного хорошего слова, но такова Дженни Куинн. Самая злобная, поверхностная и эгоистичная женщина, какую я когда-либо встречала.

Я быстро одеваюсь, затем иду вниз за чашкой кофе и чем-нибудь лёгким. Завтрак никогда не был моей сильной стороной, так что обжорский набор еды, ожидающий меня, когда я прихожу в столовую, оказывается неожиданностью.

Хосе, другой повар по сравнению с прошлым вечером, отодвигает мой стул, на губах у него растягивается лисья улыбка. Он так и не назвал мне своё имя – это просто то, что вышито на его форме, и когда я сажусь, он подмигивает, прежде чем провести пальцем по моей щеке.

О нет.

Я делаю всё возможное, чтобы придать лицу нейтральное выражение и не выглядеть полностью выбитой из колеи этим жестом, но этот парень напоминает мне главаря картеля – с его зачёсанными назад волосами и шевронными усами.

– Спасибо, – говорю я почти шёпотом, когда он уходит, всё это время не сводя с меня взгляда. Тётя Мидж всегда говорила, что моё лицо – магнит для неприятностей, притягивающий плохих парней, чьё воображение ограничено мозгом между их бёдрами.

Её слова, не мои.

Парни всегда вели себя со мной так – как волки, чьи намерения всегда кажутся прозрачными за широкими улыбками. Или, может быть, я просто в последнее время стала лучше это распознавать. К несчастью для Хосе, или как там его, я не так наивна, как Красная Шапочка, так что даже идеально заваренный кофе из френч-пресса, поставленный передо мной, не заслужит того внимания, которого он, по-видимому, ищет.

Дождавшись, пока он исчезнет из виду, я беру датскую булочку с изобилия еды и отодвигаю в сторону большую тарелку с яйцами, беконом и тостами, с горкой панкейков.

Кто, чёрт возьми, способен съесть столько за один присест? Будь я тётей Мидж, я бы запихнула всё это в один из многочисленных пластиковых пакетов Ziploc, которые она часто носит в сумке, на те редкие случаи, когда мы ходим в ресторан. Привычка, которой она известна в Темпест-Коув. Настолько, что официантки в одном ресторане часто оставляют для неё пакет прямо на столе.

Когда я допиваю последний глоток кофе, в столовую входит Джулия, закатывая глаза, пока подходит.

– Похоже, Хосе нашёл новый объект любви. Ты закончила есть?

– Да. Думаю, я не съедаю столько даже за неделю.

Покачав головой, она хватает кусок бекона и жуёт его, собирая многочисленные тарелки.

– Его мама, по-видимости, сказала ему, что самый быстрый путь к сердцу женщины – это чрезмерный завтрак, который один человек просто не в состоянии осилить.

С усмешкой я помогаю ей собрать

тарелки, наблюдая, как она соскребает фрукты и йогурт на ту же тарелку, что и яйца с панкейками.

– Жаль выбрасывать столько еды.

– Званые ужины – это худшее. Этим остатком можно было бы накормить целую деревню. Там, откуда я родом? Дрались бы за право доесть.

– Должно быть, тяжело было жить на улице.

– Зимы были самыми тяжёлыми. Приходилось почти всё время оставаться в приютах, просто чтобы согреться. Но Джеки с этим справлялась, – лёгкая улыбка озаряет её лицо, и я догадываюсь, что она говорит о своей дочери. – Она всегда просыпалась по утрам и спрашивала: «Мамочка, в какие приключения мы сегодня отправимся?»

– Ты, должно быть, скучаешь по ней, пока она в школе.

– Да. Но… у неё будет жизнь, которой у меня никогда не было. Она станет важной. Уважаемой. Блэкторн – уважаемое имя в такого рода местах.

Под «такого рода местами» она имеет в виду где угодно, только не Темпест-Коув. По сути, везде, где у людей столько же денег, сколько у Блэкторнов, и где их не ослепляют сплетни.

– Слушай, я проснулась ночью, и дверь была приоткрыта. Я забыла её запереть.

– Я не хотела тебя напугать. Просто иногда Люциан ходит во сне. В этом месте бывает не по себе, когда видишь, как он проходит мимо твоей спальни. Он выглядит как зомби или что-то в этом роде. Совсем не в себе.

– Значит, он полностью отключается?

– Однажды я окликнула его, не понимая, что он спит, – она ставит посуду на поднос, которым Хосе, должно быть, пользовался, подавая завтрак. – Он очень медленно повернулся и посмотрел на меня, словно решал, что делать, а потом пошёл дальше по коридору. Но от того, как он на меня посмотрел, у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Звучит как что-то из «Экзорциста».

– Макаио думает, что ему снятся кошмары, из-за того времени, которое он провёл в психиатрической клинике, – она качает головой, отмахиваясь. – Не то чтобы я хотела сплетничать об этом. Забудь, что я сказала. Прости.

– Макаио, тот здоровяк?

– Телохранитель Люциана. – ямочки на её щеке, когда она пытается скрыть улыбку, подсказывают мне, что для неё он не просто телохранитель, но я не лезу с расспросами.

– В любом случае, лучше просто не открывать дверь.

– И запирать её, – я киваю в сторону тарелок, которые она сложила на поднос, еда перемешана в одну большую кучу. – Тебе нужна помощь с этим?

– Нет. Наверное, тебе лучше не сталкиваться с Хосе на кухне. Он любит распускать руки.

– А. Да, пожалуй, воздержусь.

– Тогда увидимся позже.

К тому моменту, как я добираюсь до лифта, уже почти половина девятого, и я надеюсь, что миссис Блэкторн выспалась достаточно и ей не понадобится ещё один дневной сон, потому что мысль о том, чтобы сидеть в комнате с куклами и пялиться в стены, настолько тягостна, что хочется выцарапать себе глаза.

Двери лифта открываются, и передо мной оказывается Рэнд, который, выходя из кабины, одаривает меня лишь половинной улыбкой.

– Надеюсь, вы хорошо спали?

– Да, спасибо. Лучший сон за долгое время.

– Очень хорошо. А ваш первый день с миссис Блэкторн?

– Без происшествий.

Какое преуменьшение.

– Я подумал, возможно, сегодня вы могли бы сводить её в музыкальную комнату. Ей бы очень понравилось послушать, как вы играете.

– Конечно, могу.

– Прекрасно. – Сложив руки за спиной, он поворачивается ко мне, когда я вхожу в лифт. – У Мастера сегодня важные встречи, так что лучше, чтобы Лаура не была в пределах слышимости. Она никогда не любила деловые разговоры.

– Я её развлеку.

Коротко кивнув, он уходит, а я нажимаю кнопку второго этажа. Двери открываются в знакомую комнату с куклами – ту самую, которую я после вчерашнего начала опасаться, – но глубокий, насыщенный смех, который я слышу, – хороший знак.

Я иду на звук и оказываюсь в самой роскошной спальне, которую когда-либо видела. Тёмная, богатая деревянная мебель с золотой отделкой, картины херувимов и богинь на стенах и потолках, пышная зелень, расставленная по всему просторному помещению. Пожалуй, единственная комната в этом месте, наполненная жизнью.

Рядом с Лаурой, сидящей в инвалидном кресле, стоит мужчина и даёт ей послушать сердце через стетоскоп.

– Ровное, как метроном, – он вынимает ушные наконечники и вешает прибор себе на шею. – За исключением лёгкого трепета, когда я коснулся вашей руки.

С кроткой улыбкой она делает вид, что отталкивает его.

– Ох, перестаньте, вы старый сердцеед, – её взгляд останавливается на мне в дверях, и она машет мне рукой. – Майкл, это моя нянька, Изабелла.

– Вообще-то Исадора, – я протягиваю ему руку, и, когда он наклоняется, чтобы поцеловать её, я прочищаю горло. Желание отдёрнуть руку дёргает мышцы. – Я её компаньон.

– Счастливая девушка. Я много лет хотел быть её компаньоном. Упрямая женщина до сих пор мне отказывает.

Порыв смеха вырывается у Лауры, и она прижимает руку к груди.

– Вы бесстыдник, Майкл.

– Вы, должно быть, врач?

Нахмурившись, он наклоняет голову.

– И с чего вы это взяли?

Очередной взрыв смеха – на этот раз от них обоих одновременно, заставляет меня чувствовать себя маленькой и глупой.

– Я просто подшучиваю над вами, дорогая, да. Я её давний врач и друг семьи. Доктор Пауэлл, – он бросает взгляд на часы и фыркает. – И боюсь, если я не прерву это прямо сейчас, опоздаю на следующий приём.

– Вы мне изменяете? – кокетливая трель в голосе Лауры болезненна для слуха, или, возможно, я просто не привыкла к таким играм. С тётей Мидж никто не флиртовал, даже рыбаки, которые месяцами в море. Не то чтобы она была непривлекательной женщиной. Думаю, в лучшие годы она была бы настоящей находкой, но она никогда не терпела такого поведения от мужчин.

– Вы же знаете, я предан только вам, леди Блэкторн, – как и со мной, он наклоняется и целует тыльную сторону её руки. – До следующей встречи.

– Я обязательно надену что-нибудь… приличное в следующий раз, – малиновый оттенок помады размазан в уголке её губ, а розовый румянец нанесён слишком низко на бледные щёки, словно она торопилась. – Больше никаких неожиданных визитов.

– Обещаю. И я передал Нелл новую формулу. Я отправил её сегодня утром забрать рецепт для вас.

– Превосходно.

Я натягиваю сдержанную улыбку, когда он проходит мимо, и, как только он выходит из комнаты, замечаю, что блеск в её глазах тут же тускнеет.

– Я хотела бы сводить вас в музыкальную комнату. Немного поиграть. Вам бы это понравилось?

– Не знаю, – она складывает руки на коленях и отводит от меня взгляд. – Пожалуй, мне лучше снова лечь в постель.

– Тогда без Шопена?

– Ты знаешь Шопена? – краем глаза она оценивающе смотрит на меня. – Мне в это трудно поверить.

– Что ж, думаю, вам придётся пойти со мной, чтобы убедиться, не так ли?

Резкий выдох вырывается у неё через нос, и она закатывает глаза.

– Если ты настаиваешь. А потом я хочу, чтобы ты уложила меня в постель.

Взявшись за ручки её инвалидного кресла, я внутренне стону при мысли об ещё одном длинном и скучном дне, проведённом за подсчётом её кукол.

ГЛАВА 11

Люциан

Настоящее

В отражении зеркала я поправляю галстук, пока Рэнд проводит деревянной щёткой для костюма по моим плечам и вниз по спине.

– Они отказываются переносить это? – спрашиваю я, дёргая манжеты рукавов.

– Боюсь, мы откладывали это слишком долго, Мастер. Они стали нетерпеливыми.

В лотке с украшениями, стоящем на столе рядом с зеркалом в полный рост, я перебираю немногочисленные кольца, включая отброшенное обручальное, и выбираю серебряный окисленный перстень-печатку с молью. Череп на её груди обозначает вид «Мёртвая голова».

Я надеваю его на мизинец и сжимаю руку в кулак.

– Похоже, когда речь идёт о деньгах, они всегда становятся нетерпеливыми.

– Вы знаете не хуже меня, дело не в деньгах. Им нужно подтверждение, что вы готовы занять место своего отца в этой организации.

– И что мне нужно сделать, чтобы это доказать? Чего я ещё не сделал, чтобы доказывать это им снова и снова?

– Ваше отсутствие их нервирует.

– Горевание сейчас уже ничего не значит?

– После двух лет? – он опускает взгляд на этот вопрос. – Простите меня, Мастер.

Ни для кого не секрет, что я питал мало любви к своему отцу, пока он был жив, и что я изо всех сил старался избегать как можно большего числа его деловых дел. Рэнд также прекрасно знает, что мне не по душе, когда кто-то оспаривает мой авторитет в этом вопросе.

– Я предоставил финансирование. Связи. – все обещания, которые мой отец настаивал, чтобы я выполнил, вплоть до того момента, как этот ублюдок сделал последний вдох.

– Им нужно ваше присутствие. Или, и я не хочу проявить неуважение, его отсутствие.

Простонав, я отхожу от зеркала и застёгиваю запонки.

– Им нужно на моё лицо смотреть? Тогда, возможно, стоит отказаться от масок. Это будет моим первым распоряжением.

– Люциан… – в голосе Рэнда звучит усталая изнурённость человека, которому пришлось усмирять два поколения Блэкторнов. – Они собираются раз в квартал. Речь всегда шла об укреплении союзов.

– Вот как? Значит, мы отошли от карнавального ебучего шоу к чему-то более респектабельному, так?

С шумным выдохом Рэнд отводит взгляд.

– Хотя я не согласен с решением вашего отца приглашать женских субъектов для общения на этих встречах, я всё же считаю, что в этом есть определённая обоснованность.

– Ты говоришь, что поддерживаешь цель, стоящую за этой группой?

Одна из черт Рэнда – он никогда не отвечает импульсивно, поэтому, когда он на мгновение смотрит в сторону, я знаю, что он обдумывает вопрос.

– Если это взаимовыгодно для обеих сторон, я не вижу в этом вреда. Это ничем не отличается от этих БДСМ-секс-клубов, и имей в виду, эти субъекты сами ищут группу, а не наоборот.

– Ты думаешь, я сам искал эту группу, когда меня на недели швырнули в тот адский институт?

– Конечно, нет. Но, с должным уважением, сэр, вы были несколько безрассудны в своих… стремлениях. Ваш отец счёл необходимым вмешательство.

– Вмешательство? Так он это называл? – спорить с Рэндом о том, что со мной произошло, бессмысленно. Он не знает подробностей моего пребывания там, наказаний, которые я лично пережил от их рук, и никогда не узнает. – Я видел, как человека избили почти до смерти, потому что сумма денег, которую он запросил, по мнению группы, этого заслуживала. Разница между БДСМ-секс-клубами и Schadenfreude сводится к желанию. Если бы им дали деньги без наказания, никто из них не выбрал бы пытки.

– Скорее всего, нет. Но, боюсь, в этом мире ничто не даётся бесплатно. Если хотите, мы можем устроить званый ужин вместо «карнавального ебучего шоу», как вы это красноречиво назвали.

Мысль о званом ужине была бы для меня формой пытки.

– Ты знаешь, как сильно я люблю светские мероприятия.

– Тогда маскарад. Мы наймём команду, чтобы немного оживить атриум.

– Если они отстанут от меня…

– Могу я говорить откровенно? – Рэнд никогда не имел в виду неуважение, даже в те моменты, когда бросал вызов моему авторитету.

– Говори.

– Они боятся, что ваша приверженность никогда не была такой же твёрдой, как у вашего отца и деда.

– Ну, они не ошибаются. Но в чём беспокойство? У меня не было выбора, когда я рос, с чего бы ему вдруг появиться сейчас? Потому что диктатура закончилась? Всё, что дала мне смерть моего отца – это те же чёртовы кандалы, которые он и каждое поколение с моего прадеда носили без исключения.

– Вы знаете, я понимаю, возможно, лучше, чем кто бы то ни был. Но это ваше наследие, Люциан. Если вы не хотите сохранять приверженность ради отца, сделайте это ради сына, которого вам так и не дали возможности вырастить.

– Я бы не подверг его моему проклятию. Я бы освободил его, дал бы ему выбор.

– И простите мою прямоту, но вы знаете не хуже меня, что организация никогда бы не позволила подобного.

Они хотят меня, потому что я знаю вещи. Тайны, ради сохранения которых они готовы убивать. Я знаю их лишь потому, что мой собственный отец посвятил меня в них. День, когда он представил меня их маленькому обществу, стал днём, когда он повесил мне на шею альбатроса.

– Вы, несомненно, были бы лучше отцом, чем ваш собственный. Но это больше не ваш выбор. Точно так же, как это больше не выбор вашего отца.

Странно слышать, как он уподобляет мою ситуацию смерти. Рэнд всегда, казалось, ставил организацию превыше всего остального. Я до сих пор не решил, было ли это его собственной волей или тем, что мой отец вбивал ему в голову все эти годы.

– Какая трагедия.

* * *

По пути в мой кабинет безошибочно узнаваемые звуки Шопена наполняют тёмный и унылый коридор, притягивая меня к атриуму. Заглянув из-за дверного проёма, я вижу свою мать в инвалидном кресле рядом с роялем, на котором новая девушка играет с утончённостью опытной пианистки. Подбородок приподнят, она, кажется, вовсе не следит за нотами, и, наблюдая за ней, я хмурюсь. Ни разу она не опустила взгляд на страницу и не потрудилась перевернуть следующую. Словно она заучила всё произведение наизусть, нота в ноту.

– Мне сказали, что она не умеет читать ноты, – голос Рэнда за моей спиной прерывает мой взгляд, и я оглядываюсь, замечая, как он вытягивает шею, чтобы подсмотреть. – Поразительная способность, не так ли?

Снова обращая внимание на неё, я не утруждаю себя ответом, слишком сосредоточенный на влажности её волос, будто она не стала сушить их после душа. На том, как эти длинные чёрные пряди ниспадают на её стройные плечи и обрамляют тёплое сияние её лица, явно тронутого солнцем. Наполненная юностью, она прекрасна, даже не стараясь. Завораживающе.

Рядом с ней моя мать сидит, склонив голову, с закрытыми глазами, впитывая каждую ноту – так, как она часто делала, когда я играл для неё. В отличие от моего отца, который высмеивал мою любовь к фортепиано, она поощряла её, часто просила меня играть, пока подрезала свои цветы или сидела, попивая чай. Единственная по-настоящему близкая связь, которая у меня когда-либо была с матерью.

– Нам не следует заставлять их ждать, Мастер.

– Нет. Не следует. Давай покончим с этим ебаным шоу.

Я краду ещё один взгляд на девушку – на то, как она покачивается, когда играет, словно ноты проходят через неё к клавишам, как по проводнику. Она открывает глаза и направляет взгляд на меня. На одно краткое мгновение вспышка смущения разогревает моё лицо, и я отворачиваюсь, как школьник, пойманный за подглядыванием в окна.

* * *

Встреча с теми, кого я называю Чёрными костюмами, или председателями Коллектива Schadenfreude – это всегда представление для публики. Основанная много поколений назад, цель организации по сути сводится к извлечению власти, денег, развлечений и статуса из чужого несчастья, хотя они, без сомнения, нашли бы куда более красноречивый и научный способ это описать.

– Господа. – я направляюсь к двум пожилым мужчинам, ожидающим меня на стульях перед моим столом. Оба в чёрных костюмах, они напоминают мне старых итальянских мафиозных донов, хотя их роль в общей схеме вещей куда менее значительна. Это всего лишь посланники.

– Люциан, рад тебя видеть. – Доминику, должно быть, уже за семьдесят, и он практически вырос вместе с моим отцом. Я всегда его любил, но никогда не доверял. – Спасибо, что нашёл время встретиться с нами. Как поживает твоя мать?

– Прекрасно.

Он слегка переводит внимание влево, туда, где за моей спиной стоит Рэнд.

– А ты, Рэнд? Как ты?

– У меня всё хорошо, Доминик, спасибо.

Другой парень, Луис, в основном здесь для моральной поддержки, потому что на этих встречах он редко говорит хоть что-нибудь. Вместе они – безвредное раздражение, но такое, которое представляет одних из самых влиятельных людей в стране, так что, хотя сама идея встречи с ними примерно так же увлекательна, как пересчитывать волосы на моих яйцах, усилие быть вежливым того стоит.

Я пожимаю им обоим руки – на каждой тот же перстень-печатка, что и у меня – и обхожу стол к своему креслу. Рэнд, как обычно, стоит в стороне. Сколько бы раз я ни предлагал ему сесть на этих встречах, он всегда вежливо отказывается. Так что я перестал спрашивать.

– Чем могу быть полезен? – холодная кожа упирается мне в спину, когда я откидываюсь в кресле.

– У нас был запрос в отношении группы. Кто-то выразил интерес к вступлению.

Schadenfreude – не та группа, на которую натыкаются в Facebook или вроде того. Поколениями она оставалась в тени, ниже радара, тайным обществом, чьи члены – одни из самых состоятельных людей в мире. Запрос – это серьёзно.

– О? И в чём характер его интереса?

– Собственно, поэтому мы здесь. Это, к слову, ваш бывший тесть.

– Патрик Бойд? – из всех возможных грёбаных вариантов.

– Он самый. Он расспрашивает. И, откровенно говоря, делает это слишком шумно.

– Как он узнал?

– Очевидно, он узнал о нас от твоего отца, который познакомил его с Томасом, и теперь он появляется на его рабочем месте с расспросами о Schadenfreude.

Господи Иисусе. Томас – высоко уважаемый хирург, активный член группы с одними из самых впечатляющих связей, включая ближневосточного короля, который однажды нанёс особый визит в больницу, где тот работает.

– Мы считаем, что его мотивы могут быть исключительно политическими. – в неодобрительном тоне Доминика звучит именно то, чего я ожидал. Группа, как правило, косо смотрит на запросы от тех, чьи намерения не совпадают с их философией.

– Так и есть. Ему нечего делать, ища членства. – я быстро бросаю взгляд на Рэнда, чьё лицо остаётся невозмутимым, словно он и не слушает.

– Возможно. Но, как ты знаешь, мы любим сохранять открытость к тем, у кого сильные союзы.

Сильные союзы. Мужчина утратил благосклонность публики после скандала с участием юной подростка, которой он, по всей видимости, заплатил за секс. Он утверждал, что впал в тяжёлую депрессию после смерти Амелии, что и подтолкнуло его немного сойти с ума. Впоследствии его жена ушла от него. Полагаю, он пытается восстановить свои союзы.

– Поверь мне, его союзы нам не нужны.

– Ну, откровенно говоря, Люциан, нас немного беспокоит направление, в котором всё движется с тех пор, как не стало твоего отца. Упокой Господь его душу.

К сожалению, я сомневаюсь, что душа моего отца с Богом.

– Вам не о чем беспокоиться, Домин…

– У тебя просто нет того же присутствия, что было у твоего отца, а это плохо для раппорта. – он вскидывает руки, перебив меня. Парень носит слуховой аппарат размером с Калифорнию, так что я не могу слишком злиться. – Люди начинают забывать, кто здесь главный. Начинают делать всё по-своему. Я понимаю, что в наше время всё иначе, но в моём поколении бизнес делался лицом к лицу. Рукопожатия скрепляли сделку. Зрительный контакт означал уверенность. Самоуверенность.

Или сильное желание кого-нибудь убить.

– Я понимаю. Мы с Рэндом как раз обсуждали званый ужин…

– Мы подумали, может, тебе стоит устроить вечеринку или что-то в этом роде. Сборище. Пригласить крупных игроков. Пусть пообщаются. У нас давно такого не было… ну, если быть откровенным, очень давно.

Это его любимое выражение. Если быть откровенным. К концу этой встречи я буду готов убить откровенность.

– Маскарад? Как вам?

– Точно. Что-нибудь изысканное. Может, пригласить женщин. – иными словами, проституток, чтобы развлекать женатых мужчин, пока их жёны остаются дома, потому что даже они не знают о существовании этой группы. – Я хочу, чтобы ты пригласил Бойда. Посмотрим, как он себя поведёт. Сделаем собственные выводы на основе наблюдений. Как мы всегда и делали.

– Разумеется. – я не могу выдавить из себя больше, чем кривую улыбку, но это не имеет значения. Шрамы на моём лице делают меня хмурым даже тогда, когда я не хмурюсь.

– Впредь я бы попросил, чтобы ты встречался с нами на более регулярной основе. Держал нас в курсе, как идут дела. Кстати, как бизнес?

На данный момент я лишь выполняю роль председателя семейной судоходной компании, и мои встречи там редки. Основную часть дня занимают другие обязательства – такие, как эти. Мелочи, которые мой отец свалил на меня, когда сыграл в ящик.

– Хорошо. Выше, чем в прошлом квартале. – та же фраза, что я использую на каждой встрече, чтобы избежать часового разбора финансов Blackthorne Enterprises. Коротко и ясно.

– Великолепно. Именно это мы и любим слышать.

– Что ж, господа, не хочу торопить события, но у меня есть другие встречи…

– Мы уверены, что у тебя сегодня есть другие встречи, так что не будем больше отнимать твоё время.

Натянутая улыбка приводит в движение мышцы моего лица, пока я киваю.

– Спасибо.

Оба мужчины поднимаются на ноги и снова протягивают руки.

– Пусть Рэнд сообщит нам детали званого ужина.

– Так и сделаю. Спасибо, что нашли время встретиться со мной.

Он резко кивает, и оба выходят из моего кабинета. В тот момент, когда двери лифта закрываются, я откидываюсь в кресле и закидываю ноги на стол.

– Я хочу встречу с Бойдом. Как можно скорее. – странно, что он не пришёл ко мне с этим сразу, но я чувствую, что этот человек всегда питал ко мне и презрение, и страх.

– Я немедленно всё устрою. – Рэнд поправляет стулья, оставленные перед моим столом.

– Что касается этого маскарадного ужина… – Я провожу рукой по лицу, задерживаясь на глазах, чтобы потереть их. – Ну и представление это будет.

– Я займусь деталями и привлеку команду для работы над атриумом. А пока подберём вам смокинг и маску. – Он прочищает горло, сцепив руки за спиной. – Мне подобрать вам спутницу на вечер?

– Нет. – Я сжимаю переносицу. – Абсолютно нет.

– Прошу прощения за вмешательство, Мастер, но, возможно, их успокоит, если они увидят вас с… дамой. Вдова Ланкастер интересовалась вами.

– Ланкастер? – я опускаю руку с лица, хмурясь. – И в чём их беспокойство? В том, чтобы я был женат? Возможный наследник трона дерьма Блэкторнов, за которым они смогут наблюдать всю его жизнь? Пусть думают что хотят. Я не собираюсь жениться на какой-нибудь отчаявшейся женщине, которая на десять лет старше меня и стремится обеспечить себе будущее членство в загородном клубе. Я уже был в одном браке по расчёту.

– Понимаю. Всего лишь предложение. Я приступлю к этим планам.

– Рэнд? Сколько лет, ты говорил, компаньонке моей матери?

Он поднимает брови, словно вопрос застал его врасплох.

– Исадора? Ей девятнадцать, согласно досье.

Молода.

– Почему ты выбрал именно её?

– Во время телефонного интервью она показалась мне приятной, общительной и, ну… прошу прощения за прямоту, почти полной противоположностью вашей матери.

Я с неуклюжим фырканьем киваю.

– Истинная правда.

– Несмотря на внешность, она на самом деле весьма умна и хорошо разбирается в музыке и литературе, которые, похоже, нравятся вашей матери.

Закатив глаза, я качаю головой.

– Репертуар бесполезных любовных романов и устаревших композиторов.

– Именно. У вас уже была возможность с ней познакомиться?

– Мельком. Мы столкнулись прошлой ночью. Похоже, дерзкая. – я не утруждаю себя тем, чтобы добавить, что её смелое поведение показалось мне в некотором роде забавным, как если бы поддразнивать кошку, чтобы она выпустила когти. И экзотически привлекательной тоже – это я оставляю при себе.

– Странно. У меня такого впечатления не сложилось вовсе.

– Ну, не в первый раз я вытаскиваю из людей лучшее.

– И я уверен, её дерзость была встречена вашим неизменным обаянием. – в его честь, он опускает взгляд и улыбается.

Я усмехаюсь на это замечание, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака портсигар с самокрутками.

– Боюсь, нет.

Прежде чем я успеваю схватить Zippo со стола, Рэнд уже рядом со мной, пламя готово.

– Я бы хотел дать ей шанс. Бог свидетель, ваша мать не была восприимчива, ну… ни к одной из компаньонок, которых мы приводили. Воспитанным и образованным. Исадора молода, но она другая. И пока что ей удаётся удерживать вашу мать вне постели дольше, чем кому-либо из остальных.

Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз видел мать вне её комнаты. Хотя это и облегчило избегание её, мысль о том, что она чахнет там, гложет мою совесть.

Прощение никогда не было моей сильной стороной, но она всё же моя мать, независимо от нашей истории.

– Что ж, будем надеяться, что новая девушка приживётся. А пока, полагаю, у нас есть вечеринка, которую нужно спланировать.

– Я знаю, что званые ужины всегда вызывали у вас тревогу, но думаю, это правильный шаг.

– Без сомнений. Я повышу тебе жалованье, если ты найдёшь мне костюм, который сделает меня невидимым.

– Кажется, это называется «обыденность», сэр, и, к сожалению, вам она не к лицу.

С лёгким смешком я наклоняюсь вперёд и стряхиваю пепел с сигареты.

– Вижу, ты всё равно пытаешься заработать прибавку.

– Всегда нужно стремиться.