Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

– Ты был всего лишь мальчиком, когда мы наняли её няней. Шесть лет. Твоя мать с подозрением относилась к любому, кто проводил с тобой слишком много времени, поэтому мы установили камеры по всему поместью. – его голос сопровождает череду образов, всё ещё проносящихся в моей голове. – Всё началось с ощупываний. В основном в ванной. Она трогала тебя. В целом безобидно. Твоя мать… она всегда была очень заботливой, но с Моник – особенно.

Моник. Мисс Моник. При звуке её имени внутри меня вспыхивают новые образы. Хихиканье. Мягкие прикосновения. Щекотка и сжимающиеся узлы в животе.

– Твоя мать настояла, чтобы мы от неё избавились. – не сводя с меня глаз, он выпускает дым сигары. – И я это сделал.

Воспоминания кружатся и сталкиваются в моём мозгу, смешиваясь в бессмысленную кашу.

– Ты врёшь. Женщина, которую ты убил, была Соланж.

– По словам Фридриха, эта Соланж, о которой ты постоянно говоришь – результат травмы, полученной после смерти Джуда и насилия со стороны твоей няни. Галлюцинация.

Я не выдумал её. Я не мог. Она была настоящей. То, что она со мной делала, было настоящим. Я всё чувствовал. Я качаю головой, но даже когда готовлюсь спорить, перед глазами мелькают образы: моя мать, никогда не признающая присутствия Соланж в комнате. Слуги, бросающие на меня странные взгляды, когда мы проходили мимо вместе. То, как она исчезала из замка на несколько дней и появлялась лишь тогда, когда мне было плохо или я был в стрессе.

Нет. Я не мог её выдумать. Как можно выдумать что-то, что ощущалось настолько реальным?

– Я не позволю тебе выставить меня сумасшедшим. Так что можешь снова отправить меня в то место. Это была не больница!

– Это институт, где мы встречаемся. Там проводится ряд исследований, но Фридрих решил, что тебе будет комфортнее провести первый сеанс здесь.

– Они, блядь, пытали меня там!

– Фридрих хотел изучить природу твоих галлюцинаций. Посмотреть, как они могут повлиять на то, чего мы пытаемся достичь. Через эти заблуждения ты многократно подвергал себя опасности. Самоубийство ничего не даёт, Люциан. Оно ничего не доказывает.

– Я не пытался покончить с собой.

– Как мы вскоре выяснили. У тебя развились мазохистские наклонности. – он пожимает плечами и перекатывает сигару между пальцами. – Ничего постыдного. У меня они тоже были, хотя и не такие опасные, как у тебя.

– Я хочу выйти из этого исследования.

– Боюсь, это невозможно. – он снова затягивается сигарой, поворачивая её так, чтобы был виден ярко-оранжевый огонек на конце. – Единственный выход – смерть.

Кипящая внутри меня ярость взрывается, и я вскакиваю со стула. Отказываясь слушать ещё хоть слово, я срываюсь к двери.

– Люциан! – кричит отец мне вслед, но я выбегаю из его кабинета, по пути врезаясь в Рэнда.

– Люциан, куда ты идёшь?

Я мчусь через вестибюль и вылетаю за парадную дверь. Через двор и в лес. Папоротник и ветки на земле впиваются в ступни, царапая и раздирая ноги. Лёгкий вечерний ветерок охлаждает пот, собравшийся на обнажённой коже. Вскоре деревья расступаются, открывая небольшую поляну и утёс вдалеке. Я бегу к нему быстрее.

Звук волн, разбивающихся внизу, поёт, словно заупокойная песнь, над ураганом мыслей, кружащихся в моей голове.

Соланж. Она не была настоящей. Никогда не была. Я сумасшедший. Я выдумал её, а только сумасшедшие выдумывают подобное дерьмо. Моя мать была права. Я болен. Я так болен. Как можно вообразить целого человека, делающего с тобой то, что делала она?

Резко остановившись, я смотрю вниз на тёмные воды в сотне футов подо мной. Луна подсвечивает гребни волн, разбивающихся о скалу. Сердце колотится в груди. Воздух становится разреженным.

Я прыгаю.

Щекочущее ощущение в животе взрывается паникой.

Перед глазами ничего не мелькает, кроме мира, проносящегося мимо с головокружительной скоростью.

Холодный удар обжигает кожу, давление сжимает грудь, когда я погружаюсь в море. Ледяная вода обнимает меня, утягивая глубже, ко дну. В темноту внизу.

Я всё ещё жив.

Я всё ещё жив.

Я отталкиваюсь от тянущей силы. Мышцы горят, пока я карабкаюсь по скользкой жидкой стене вокруг меня. Лёгкие пульсируют от потребности в воздухе, я толкаю себя вверх, пока не вырываюсь на поверхность.

Утёс остаётся вдалеке, а море уносит меня всё дальше. С усталостью, тяжёлым грузом давящей на меня, я плыву вперёд, к берегу по другую сторону скалы. Наверное, уходит добрых двадцать минут борьбы с водой, нехваткой воздуха, мышцами, которые вот-вот откажут. Когда мелкое песчаное дно касается моих ног, я едва держусь на ногах.

Дрожа от пронизывающего холода, я трясусь всем телом, зубы стучат, челюсть ноет от напряжения и скованности. Рухнув на колени, я ползу, сопротивляясь тянущим волнам, пока пятка ладони не упирается в сухой песок, и, перевернувшись на спину, я лежу, глядя на звёздное небо и луну, слабый и задыхающийся.

Я жив.

Я мысленно снова и снова прокручиваю момент, когда прыгнул с того утёса, не подумав ни о каких последствиях. Умер бы я или выжил – мне было всё равно. Всё, что имело значение – это изысканный прилив страха и безрассудства, пылавший во мне. Парадокс – мчаться навстречу смерти, чтобы почувствовать себя живым. Взрыв смеха разрывает мою и без того измученную грудь от этой мысли.

Моё тело напрягается, и я засовываю руку в промокшие штаны, где мой член уже полностью твердый. Несколько быстрых движений —и я кончаю сильнее, чем когда-либо прежде.

ГЛАВА 25

Исадора

Настоящее

Трудно поверить, что уже прошла неделя. Я направляюсь к стоящему на подъездной дорожке чёрному, гладкому автомобилю, рядом с которым стоит высокий, крепкий парень, которого я успела узнать как Макаио и не могу не чувствовать лёгкую грусть из-за того, что на выходные приходится уезжать. В то же время, мне, вероятно, нужен перерыв от этого места.

Я оглядываюсь назад – в окне кабинета Люциана стоит силуэт. Он отворачивается, исчезая из поля зрения, уходя вглубь комнаты. Я уверена, что после той ночи он избегает меня. Впрочем, я вообще почти не видела его за последние пару дней. В основном – вот такие мгновения, когда я ловлю на себе его взгляд, прежде чем он уходит.

Наверное, мне следовало бы сожалеть и о том поцелуе, но я не могу. Даже сейчас фантомное ощущение его губ на моих всё ещё держится на коже. Горький вкус виски, жар его дыхания, смешивающийся с моим.

Макаио открывает дверь заднего пассажирского сиденья, его губы лишь наполовину изогнуты в улыбке.

– Спасибо, – говорю я и замираю на полпути внутрь. Боже мой… я никогда не видела салон машины настолько роскошный, как этот. – Чёрт возьми.

– Это тебе не что-нибудь, это Bentley.

Поставив сумку на одно из сидений из светлой кожи, я опускаюсь на мягкое кресло передо мной – кожа такая мягкая, будто сидишь на облаке. Чисто и маняще, а запах одеколона Люциана становится восхитительным дополнением, когда я устраиваюсь на сидение.

Макаио тянется через меня, и я сжимаюсь от его близости, но он всего лишь нажимает кнопку на длинной центральной консоли, разделяющей два пассажирских сиденья. Экран выдвигается из щели в сиденье передо мной. Он нажимает на ещё одну кнопку, и что-то упирается мне в пятки, когда он выходит из машины.

Испуганно опустив взгляд, я вижу подставку для ног, как у кресла-реклайнера, поднимающую мои ступни над полом.

– Спереди у меня есть холодильник с газировкой и водой Perrier. Если нажмёте кнопку рядом с вами, там выдвижной столик. А шторы на окне можно закрыть, нажав вот эту кнопку. – он указывает на серебристую кнопку на панели двери рядом со мной.

Господи, в жизни я не была ни в чём настолько роскошном и технологичном.

– Я, эм… Мне и так хорошо. – оглядываясь, я замечаю вышитое на коже сиденья рядом со мной «1 из 25». – Что значит «один из двадцати пяти»?

– Эта машина одна из всего лишь двадцати пяти в Соединённых Штатах.

– Серьёзно? – эта штука, должно быть, стоила целое состояние. Тысячи долларов на колёсах. – Я удивлена, что мистер Блэкторн разрешает использовать её для перевозки своих сотрудников.

– Не всех сотрудников, мисс. Только вас. Мастер Блэкторн настоял, чтобы вам было комфортно в дороге домой.

Настоял? Почему?

– Мне очень комфортно. Спасибо.

– Хорошо.

Он закрывает дверь, оставляя меня внутри, и я поднимаю взгляд на пустое окно кабинета Люциана.

Дьявол из Костяной Соли.

***

Проезд домой кажется почти слишком коротким: я убила время, смотря Ever After в Netflix на планшете. Фильмы обычно не по мне, но это было либо так, либо уклоняться от взглядов Макаио в зеркало заднего вида и выслушивать, как он каждые десять минут спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь. К тому же фильм подходил для поездки домой – мы с тётей Мидж любили смотреть его, когда я была младше.

Признаться, я даже немного по ней соскучилась. По этой ворчливой старухе.

Мы останавливаемся у бордюра, и я хватаю дорожную сумку рядом со мной и тянусь к ручке двери. Она распахивается раньше, чем я успеваю это сделать, и Макаио стоит, ожидая, чтобы помочь мне выйти. Из вежливости я беру его за руку – иначе этот жест кажется мне странным.

Когда я выбираюсь из машины, он наклоняется вперёд, продевая руку в ремень моей сумки, одновременно закрывая за мной дверь.

– Всё в порядке. Это не…

Он подхватывает сумку, оставляя мне нести лишь мобильный телефон.

Фыркнув, я иду первой через ограждённый участок к обветшалому дому, в котором я выросла за последние девять лет. Пустые горшки с мёртвыми цветами валяются перевёрнутыми на крыльце, когда мы поднимаемся по ступеням ко входу, но если сады у Блэкторнов выглядят просто неухоженными и заброшенными, то здесь это всего лишь неудачная попытка приукрасить ещё один разваливающийся дом на квартале.

Качели слева – старые, с потрескавшейся краской – напоминают мне о временах, когда мы с тётей Мидж сидели здесь и часами разговаривали тёплыми летними вечерами. Как бы ни портили они вид, я не могу представить, чтобы их здесь не было.

Фасаду дома тоже не помешала бы новая краска, но это даже близко не сравнится с тем, что требуется внутри, поэтому я останавливаюсь у двери и тянусь к сумке.

– Дальше я самаЯ

– Уверена?

– Да. Спасибо за поездку. – я не спешу открывать дверь, учитывая, что садовый сарай Блэкторнов в лучшем состоянии, чем это место.

– Я вернусь в воскресенье вечером, чтобы забрать тебя.

– Ты уверен? В смысле, тётя Мидж, наверное, сможет меня отвезти.

– Мастер Блэкторн настоял, чтобы я отвёз тебя и забрал.

Трудно представить, чтобы такой человек счёл меня настолько важной, чтобы выдвигать подобные требования.

– Хорошо. Если он так настаивает.

– Так и есть. Хороших выходных. Не ввязывайся в неприятности.

Занавес знакомости накрывает меня, когда я захожу в дом и, как обычно, запираю дверь за собой. Тётя Мидж называет меня параноиком за то, что я проверяю замки, плиту и закрываю шторы, но половина моей жизни, проведённая в заброшенных местах, научила меня не спешить доверять людям, потому что иногда они берут дерьмо, не спрашивая.

Старая, разваливающаяся мебель, которую, как я предполагаю, купили где-то в восьмидесятых, уродливая коричневая обшивка стен в гостиной и устаревшие обои, пропитанные никотином, всё равно приносят мне утешение – несмотря на их отвратительный вид.

– Тётя Мидж! Ты дома? – я бросаю сумку на диван и направляюсь на кухню. В воздухе висит удушающий запах кофе и сигарет. Это одна из вещей, которые я ценю у Блэкторнов: за исключением редкого запаха дорогих сигар, там нет застоявшегося дыма, который царапает горло, как здесь. – Эй! Тётя Мидж!

Кофейник тёплый, но не горячий, как если бы им пользовались только что, но и не холодный, как если бы он стоял слишком долго.

Я заглядываю в её спальню и вижу, что там пусто: постель не заправлена, ночная одежда брошена на пол. Может, она выбежала в магазин или что-то вроде того – она говорила, что взяла выходные, а сейчас только чуть за полдень. Слишком рано для «Шоула».

Возвращаясь на кухню, я слышу дребезжание у двери и замираю. Входная дверь распахивается, и входит тётя Мидж, засовывая сигарету в рот и выкручивая ключ из замка.

За ней стоит единственный человек в мире, способный испортить радость моего возвращения домой.

Моя мать.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я видела её, ковыляющей по своему маленькому лагерю у шоссе. Тётя Мидж иногда навещает её – приносит что-нибудь поесть или лишнее одеяло. Не знаю, зачем она вообще этим занимается. Я, разумеется, оставалась в машине. Нет смысла давать матери понять, что мне не всё равно после того, как она спихнула меня на свою сестру.

Белизна её кожи лишь подчёркивает тёмные круги под глазами, впалые щёки и истощённую фигуру. Даже отсюда я вижу струпья и синяки от уколов героина вдоль её рук.

Злость и отвращение бурлят у меня в животе, когда я смотрю, как она следует за тётей Мидж в дом.

– Какого чёрта она здесь делает? – Скрестив руки, я не могу скрыть дрожь ярости, вибрирующую под кожей.

Проходя в сторону кухни, тётя Мидж останавливается, осматривает меня с ног до головы, прищурив левый глаз, и затягивается сигаретой.

– Новая одежда?

– Да. Неважно. Почему она здесь?

– Модно-шикарно, – говорит она, проходя мимо меня и не отвечая на вопрос.

Моя мать стоит посреди комнаты, потирая руку и оглядываясь так, словно ищет иглу, чтобы уколоться. Судя по всему, нервничает. Я иду за тётей Мидж, которая ставит кофейник на плиту, наклоняюсь к ней, чтобы привлечь внимание, и понижаю голос:

– Почему она здесь?

С шумным вздохом она наклоняется ближе.

– Значит, мне звонят с какого-то неизвестного номера. Её парень свалил из города. Забрал с собой кучу наркотиков. Похоже, за ним теперь гонится какой-то крупный наркоторговец. – она отводит взгляд. – И за ней тоже.

– И ты привела её сюда? Ты с ума сошла?

– А что мне было делать? Послать её к чёрту? Она моя сестра.

– Она моя мать, но это не значит, что ты должна помогать ей каждый раз, когда она вляпывается в дерьмо и пачкается.

Засунув сигарету обратно между губ, она качает головой и включает плиту.

– Ты не понимаешь. Ничего страшного. Ты ребёнок.

– Мне девятнадцать. Я десять лет разгребала её дерьмо. Я понимаю больше, чем ты думаешь.

Она кладёт руку на бедро – первый признак того, что я начинаю её бесить, но мне всё равно. Это было не одно из её умных решений.

– И ты бы просто стояла и смотрела, как какой-нибудь преступник её пристрелит?

– Карма – сука. Разве не ты всегда так говоришь?

– Она твоя мать, Иса. Твоя мать. Да, она хреново справлялась, но это не меняет того, кем она является. Неправильно хотеть видеть, как она страдает. Эти дилеры в Роксбери не шутят.

Чёрт возьми.

– Роксбери? Она была в Роксбери?

– По всей видимости.

– Господи, тётя Мидж. – я вцепляюсь пальцами в волосы. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не выдрать их с корнем. – Ты не можешь позволить ей остаться здесь. Ты проснёшься и обнаружишь, что всё наше дерьмо пропало.

– Наличные и украшения я спрятала. Единственное, что хоть что-то стоит, это дерьмовый телевизор, но я сомневаюсь, что она сейчас способна поднять даже грёбаную чашку кофе.

– Я здесь не останусь. – скрестив руки, я качаю головой. Я ненавижу заставлять её выбирать, но она не имеет ни малейшего понятия, какой шторм дерьма моя мать может устроить, даже не стараясь. – Либо она уходит, либо ухожу я.

– Да ладно тебе, Иса. Не будь такой. Это семья, ради Бога. Я не буду выбирать между семьёй.

– Она подставляла тебя больше раз, чем я когда-либо могла бы.

– Зато и помогала мне больше раз. До наркотиков.

– Ты, блядь, святая.

Протопав обратно через гостиную, я нахожу мать, сидящую на краю дивана и потирающую руки.

– Привет, детка. Как ты?

Игнорируя её вопрос, я хватаю дорожную сумку и морщусь от отвращения к хриплому тону её голоса и пустому взгляду.

– Я сегодня ночую у Кел! – кричу я тёте Мидж, направляясь к двери.

– Иса, подожди! – кричит тётя Мидж мне вслед, вскидывая руки. – Я хотела на ужин тако!

– Уверена, их съедят.

Гнев бурлит в моей крови, и я выскакиваю за дверь. Как только свежий воздух касается лица, на глаза наворачиваются слёзы, и тротуар расплывается за водяной завесой. Это не первый раз, когда мать приходит за подачкой. Пару месяцев назад она умудрилась выманить у тёти Мидж пятьдесят баксов, оставив нас без денег на электричество, а до этого – это было обручальное кольцо, которое дядя Хэл подарил тёте. Конечно, для тёти оно мало что значило, но нам определённо пригодились бы деньги, за которые мать наверняка его заложила. Может, потому что у меня никогда не было братьев или сестёр, я не могу понять сочувствия тёти к ней. Я не могу представить, как можно так сильно любить кого-то после того, как тебя столько раз кинули. Кажется, в какой-то момент это просто перестаёт стоить усилий.

До дома Келси идти около пятнадцати минут, и я уже чувствую, как возвращается спокойствие. В школе у меня почти не было друзей, кроме Келси Донован. Как и я, она всегда искренне любила музыку – так мы и познакомились. У меня были наушники, и Arctic Monkeys орали на полной громкости, когда она подошла и спросила, что я слушаю. С тех пор завязалась наша дружба. Только, в отличие от меня, она была куда популярнее среди остальных школьников. Даже после всей истории с Эйденом и Брэди. Более того, как ни странно, когда вся школа отвернулась от меня, мы с Келси стали только ближе.

Что, вероятно, и спасло меня в итоге.

Я ненавижу об этом думать, но иногда, когда я смотрю в зеркало, это подкрадывается ко мне. Особенно когда я вижу порезы – доказательство того, насколько та ночь выбила мне мозги.

Постоянно напоминая мне, что я никогда не буду такой, как они. Я никогда не буду принадлежать. Именно поэтому я и устроилась к Блэкторнам. Как только у меня будет достаточно, чтобы свалить с этого острова, меня здесь не будет.

Резкий гудок прерывает мои мысли, и я отшатываюсь, когда мимо проносится машина. Я узнаю джип – он принадлежит кому-то из старых футбольных дружков Брэди. Скорее всего, они дома на летних каникулах из колледжа.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как мне приходилось терпеть их издевательства, и я с ужасом думала о том, что могу столкнуться с ними – с ним – летом.

– Чёртова психопатка! – кричит один из парней, и что-то ударяет меня по голове, проливая жидкость на мою новую рубашку.

С шумным вздохом я смотрю на себя: тёмные брызги колы пятнают белую ткань, а красная банка лежит на земле в тёмной луже шипучей газировки.

– Тачдаун! – кричат они под визг шин, уносясь прочь по дороге.

Рыдание сжимает мне грудь, но я глотаю его. Я надавливаю на пульсирующую боль у виска, куда попала банка, и слёзы снова жгут глаза.

– Пошли вы, – шепчу я и продолжаю путь к Келси.

***

– Это не отстирается.

Миссис Донован держит в руках мою запачканную рубашку, пока я сижу на кровати Келси в одной из её футболок. Моя лучшая подруга прижалась ко мне, её рука перекинута через мой живот. Последний час она пытается меня утешить после того, как я появилась у неё дома расстроенная и в слезах.

– Такая жалость, кстати, – продолжает она. – Это Ulla Johnson.

– Я не знаю, что это значит. – я перевожу взгляд на Келси, которая качает головой, закатывая глаза.

– Моя мама собирается в Нью-Йорк на следующих выходных, – говорит она, приподнимаясь и садясь рядом со мной. – Она пытается прокачать своё чувство стиля, заучивая всех дизайнеров.

– В модную столицу страны не ездят, выглядя так, будто ты из рыбацкого городка.

Келси, качая головой, вздыхает.

– Но ты так и выглядела, мам.

– В любом случае, как, чёрт возьми, ты это позволила себе, Иса? Эта рубашка, наверное, стоила долларов триста. Легко.

Тошнота скручивает мой желудок, и я закрываю лицо ладонями.

– Триста? Ты серьёзно? – я наклоняюсь вперёд, хватаясь за живот, пока позыв к рвоте щекочет заднюю стенку горла. – Чёрт.

– Иззи работает у Блэкторнов, – Келси гладит меня по спине, пока я сижу, опустив голову между коленями и пытаясь успокоить дыхание. – Они купили ей целый гардероб.

– Ты шутишь. – хахмурившись, её мать кладёт рубашку на кровать. – Тётя Мидж тебе это позволила?

– Я особо не спрашивала разрешения.

– Дина! – доносится знакомый голос из другой комнаты – я узнаю его как голос Трейси, лучшей подруги миссис Донован, которая практически здесь живёт.

– Здесь, Трейс! – отвечает миссис Донован через плечо, затем снова обращается ко мне. – Будь осторожна, ладно? Ты же знаешь, что говорят о том, как переходить дорогу Блэкторнам.

– Что говорят о Блэкторнах? – Трейси стоит в дверях с пакетом попкорна, прижатым к груди. Она закидывает пару зёрен в рот и заходит в комнату. В сорок пять она выглядит неплохо: песочно-каштановые волосы, собранные в небрежный пучок на макушке, бледно-голубые глаза и вполне приличная фигура, несмотря на нескольких детей. Морщины и плохая кожа от многолетнего загара делают её старше, правда.

– Иса устроилась к ним на работу.

– Да ну нахрен? – её лицо загорается любопытством, и она садится на кровать рядом с нами, протягивая попкорн. – Ты живёшь в замке?

Я киваю в ответ на её вопрос и отказываюсь от попкорна. Пока желудок всё ещё крутит, я даже думать не могу о еде. Надеюсь, у тёти Мидж найдётся что-нибудь, что сможет вывести пятна.

– Жить в замке! Как принцесса. – Трейси прикусывает губу, её глаза вдруг загораются. – И какой он сейчас? Люциан.

– Сейчас? В отличие от чего? – Келси тянется в протянутый пакет, хватая горсть попкорна.

– В отличие от десяти лет назад, когда я с ним переспала.

Что?

Полагаю, тогда она выглядела не такой постаревшей, но всё равно она примерно на тринадцать лет старше его.

– Ты издеваешься. – Миссис Донован наклоняет голову, привлекая внимание подруги. – Скажи, что ты шутишь. Ты никогда не говорила, что переспала с Дьяволом Бонсалта.

– Дьявол – это точно. – Трейси фыркает, засовывая в рот ещё попкорн. – Эй, тут вообще-то подростки.

– Взрослые, мама. – Келси стонет, закатывая глаза. – Рассказывай, что было, тётя Трейс. – она снова садится рядом со мной, скрестив ноги, словно мы собираемся услышать захватывающую историю. – И не пропускай детали.

– Келс. – я качаю головой – новость о её интрижке только усиливает бурление в моём животе.

– Ну, мы на вечеринке у Тома Гаррисона, понятно?

– Том Гаррисон? Том Гаррисон? – Миссис Донован упирает руки в бёдра и смотрит на Трейси так, будто это имя мы все должны знать и ненавидеть, как она сама, судя по выражению отвращения на её лице. – Если бы я знала, что ты крутишься в той компании, я бы давно прекратила с тобой дружить. Этот тип был самым большим бабником из всех, кого я знала.

– Правда. Но тут появляются Люциан и какие-то его друзья из колледжа. Мы все пьём, кайфуем у костра на пляже. Люциан выглядит чертовски охрененно. – Она облизывает губы и улыбается, и у меня в груди что-то тяжело оседает. – В общем, парни подают гениальную идею устроить гонки на байках. И, конечно, Люциан выигрывает, несмотря на то, что пьян в стельку.

Воспоминания о позавчерашней ночи всплывают перед глазами: он стоит на краю крыши, пьян в стельку, и ему плевать на собственную жизнь. Похоже на правду.

– Ну и, как заядлый байкер, которым я являюсь…

– Да ладно тебе, – перебивает миссис Донован, засовывая руку в пакет с попкорном. – Ты наверняка засыпала его вопросами про байк, а самой тебе было насрать на езду.

Улыбка Трейси становится шире.

– Абсолютно верно, но я не могла упустить шанс. Этот парень выглядел как грёбаная рок-звезда. А как женщины с ним флиртовали? Я просто не могла вынести мысли, что не подойду к нему. Мы поболтали пару минут. Потом он решил прокатить меня на своём байке, и прежде чем я успела понять, мы летим по шоссе где-то сто тридцать.

– Трейси! Ты спятила? – Миссис Донован шлёпает её, качая головой. – Вы, девочки, даже не думайте делать такую глупость.

– Это было… охрененно. – Трейси хихикает и наклоняется вперёд, уворачиваясь от очередного шлепка подруги. – Он, оказывается, полный адреналиновый наркоман. Тащится от такого дерьма. Он съезжает на обочину, и он весь на мне. Я имею в виду – абсолютный зверь. Тянет за волосы. Срывает с меня одежду. Целует так, будто это что-то значит. – улыбка на её лице меркнет, превращаясь в хмурость. – Я лежу там, почти голая, задыхаюсь от желания этого парня. Типа: да возьми же меня уже, да? И… ничего не происходит. Он твёрдый как камень, но не даёт мне его довести. Потом он отвозит меня обратно на вечеринку, мы расходимся, и… – она пожимает плечами, поджав губы. – Я больше никогда о нём не слышу.

– И что это вообще было? – губа Келси кривится, но какая-то часть меня испытывает облегчение. Я не знаю почему, но рада, что между ними ничего не случилось.

– Без понятия. Самое обидное? Я знаю, что он был бы хорош. Это видно – этот коварный взгляд, будто он вот-вот разрушит тебе жизнь, понимаешь?

– Так. Время историй официально окончено. – Миссис Донован выхватывает пакет из рук Трейси и поднимает подругу с кровати. – Пошли. Эти девочки не хотят, чтобы тут всю ночь ошивались старые тётки.

Взгляд Трейси останавливается на мне.

– Будь осторожна с ним, Иззи. У меня чувство, что он не так уж сильно изменился. Что-то сладкое и невинное, как ты? Ну, плохие всегда тянутся к такому. Как мотылёк к огню. – со вздохом она встаёт и похлопывает меня по ноге. – Хотя все знают, что ты умеешь за себя постоять.