Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)
– Хорошо.
– Что-нибудь элегантное. На этом балу будет много очень влиятельных и важных людей. Оденься соответствующе. – и он выходит из комнаты.
Г
ЛАВА
35
Люциан
Блокнот всё еще зажат у меня под мышкой, я спускаюсь по каменной лестнице к ожидающему автомобилю, где Макаио открывает для меня пассажирскую дверь. Рэнд уже внутри, его переплетенные пальцы выдают нетерпение, когда я опускаюсь на сиденье рядом с ним. Ради возможности подержать свои пальцы в трусиках Исы я ни к кому не спешу. Даже к людям Скарпинато, которые, готов поспорить, будут гореть желанием узнать, куда исчез Франко. Несколько дней назад они запросили встречу со мной – встречу, на которую я поначалу не хотел соглашаться, пока в моей голове не возникла безумная идея.
– Не знаю, как вам удается сохранять такое спокойствие, идя навстречу этим людям. – Рэнд смотрит в пассажирское окно, пока машина на холостом ходу катится по длинной подъездной дорожке.
– Я смотрю на них лишь как на плоть и кости.
– Армия из плоти и костей с таким вооружением, которому позавидовали бы военные.
– Слова – самое могущественное оружие в мире. Наравне с деньгами. А если объединить и то, и другое, ты практически Бог.
Вздохнув, он качает головой.
– Что ж, должен признаться, я умираю от желания узнать, какими словами вы планируете обмениваться во время этой встречи.
– Уверен, что так. И я могу тебя заверить: тебе не о чем беспокоиться в связи с этой встречей.
– Чем больше ты об этом говоришь, тем больше я беспокоюсь.
– Тогда давай не будем об этом говорить. – я провожу рукой по блокноту. Если бы только я мог запечатлить ноты её стонов, я бы объявил эту песню своей и ничьей больше. Этот звук был именно таким, каким я его себе представлял, а в сочетании с этим умоляющим взглядом в её глазах, этого достаточно, чтобы мужчина потерял контроль.
Словно мне нужен был еще один повод быть мучительно заинтригованным этой девчонкой. Она как тяжелое похмелье после долгой ночной попойки, но черт возьми, если это удержит меня от того, чтобы снова схватиться за бутылку. Одного глотка пока достаточно, в то время как совесть вовсю колотит меня по голове за попытку развратить невинного подростка.
Путь на машине и пароме до ресторана в Бостоне, где Скарпинато назначили встречу, занимает более двух часов. Не сомневаюсь, что там будет полно их людей, ждущих момента, когда они смогут открыть по мне огонь. Но всё это дерьмо о том, что семья – самое важное в мафии, – это просто дерьмо. Правда в том, что они уже много лет как утратили значимость, и их численность сокращается. В наши дни им пришлось бы трахать собственных сестер, чтобы сохранить чистоту крови. Если не я, то какой-нибудь другой придурок пришел бы и заставил Франко замолчать, потому что нельзя разгуливать с таким огромным ртом, чтобы кто-то не захотел засунуть в него дуло пистолета.
Поправив пиджак, я вхожу в тускло освещенный ресторан, который выглядит как двухмерная подделка под Тоскану с нарисованными арочными дверными проемами и навесами на кирпичных стенах. Выйдя через заднюю дверь на террасу, я нахожу Винсента и Стефано, дядю и кузена Франко, сидящих за столом в глубине. Стефано, тот, что помоложе, напоминает мне темноглазого Рэя Лиотту со своими черными волосами и ямочками на щеках; он машет мне рукой, подзывая.
– Ну, началось, – говорит Рэнд рядом со мной, и нервная дрожь в его голосе вызывает у меня улыбку.
В стороне, позади Скарпинато, стоят двое коренастых мужчин – телохранители, судя по их напряженным и настороженным позам, – которые убивают взглядом Макаио, пока мы приближаемся.
– Джентльмены, – говорю я, садясь напротив них рядом с Рэндом, в то время как Макаио стоит в стороне за моей спиной, взглядом убивая тех мужчин в ответ.
Обычно они предлагают объятия и рукопожатие, но я не дал им такой возможности, из-за чего, как я полагаю, Винсент смотрит на меня так, будто я пытался облапать его под столом или что-то в этом роде.
– Давно не виделись, Люциан. Как ты? – спрашивает Стефано, ничуть не заботясь об этикете. В этом проблема нового поколения – им просто на всё плевать.
– Превосходно.
– Жаль слышать о твоем отце. Он был хорошим парнем.
– Да, ну, когда Всевышний говорит, что время пришло...
Я наблюдаю, как они оба крестятся, прежде чем поцеловать распятия, свисающие на цепях у них на шеях. Это невероятно. Религиозные обязательства заставляют их проявлять уважение к человеку, которого они замышляли убить как минимум однажды. Как бы мой отец ни старался сохранять с ними мир на протяжении всей жизни, никто не идеален. Мне почти хочется повторить это еще раз, чтобы посмотреть, повторят ли они ритуал.
Стефано подается вперед и кладет локти на стол.
– Мы вызвали тебя на эту встречу, чтобы обсудить статус нашего соглашения.
– О каком именно мы говорим? О грузе, который я задержал? Или о будущих поставках, которые я отказываюсь осуществлять?
Рэнд прочищает горло рядом со мной, вероятно, с трудом сдерживая поток мочи прямо сейчас.
Неискренняя улыбка растягивает губы Стефано, и он откидывается на спинку стула, закинув локоть на сиденье.
– Видишь ли, так не пойдет. У нас давняя история с твоей компанией. Контракт.
– Если вы любезно предъявите контракт, я с удовольствием обсужу его условия.
– Это устный контракт, придурок. Между нашими дедами.
– Оба из которых сейчас гниют в земле, придурок. – встреча началась отлично. Я практически слышу, как хрупкие нити терпения Стефано лопаются внутри его головы.
Раздув ноздри, он подергивает челюстью от раздражения.
– У нас есть поставщики, которые хотят переправить чертову уйму товара.
– Фантастика. Полагаю, вы не окажетесь в убытке, найдя замену, чтобы переправить его для вас.
Резко подавшись вперед, он хлопает кулаком по столу, как рассерженный ребенок, и при движении Макаио рядом со мной двое телохранителей за спиной Стефано тянутся за спину за тем, что, как я полагаю, является пистолетами.
– Я должен стереть эту самодовольную гребаную улыбку с твоего лица!
Всё еще сохраняя эту самодовольную гребаную улыбку, я выгибаю бровь.
– Поосторожнее. Мне бы не хотелось, чтобы товар стоимостью более миллиона долларов превратился в корм для рыб.
Расправив плечи, он делает долгий выдох и поднимает руку, давая своим людям знак отступить.
– Ты занимаешься этим долгое время. С чего вдруг такая перемена в убеждениях?
Когда я достаю портсигар из внутреннего кармана пальто, его люди снова дергаются, но я поднимаю портсигар, чтобы они видели, открываю его и достаю одну из своих сигарет. Макаио уже держит зажженную Zippo рядом со мной, и я наклоняюсь, чтобы прикурить.
– Я чертовски ненавижу свою работу. Ненавижу. Свою. Работу. Если бы мне не приходилось разбираться со всеми дерьмовыми недоделками моего отца, я бы купил лодку и плавал вокруг света, трахая каждую женщину в каждом порту, пока не сдох бы от какой-нибудь бушующей венерической болезни. Вы – первая из многих недоделок.
– О чем ты говоришь? Ты собираешься... продать гребаную компанию?
– Именно об этом я и говорю. Я что, похож на человека, который планирует принести в свет наследника? – с пожатием плеч я делаю еще одну затяжку. – Это рано или поздно случится, если только ключ к вечной жизни вдруг не появится в виде ежедневных суппозиториев и клея для зубных протезов.
– Ты не можешь этого сделать. Мы были партнерами долгое время. Нельзя просто так бросить деловое партнерство.
– Я верю, что шансы человека в конце концов его настигают, Стефано. Мы занимаемся этим долго. И в какой-то момент кто-то догадается о том, что я перевожу крупные партии грузов для мафии. Это будет очень плохо. И мои мечты о плавании и сексе? Исчезнут, как проститутка, когда кончается метамфетамин.
Рядом со Стефано сидит Винсент, потирая пальцы друг о друга; резкие выдохи из его носа напоминают мне быка, видящего красный цвет.
– Что ты предлагаешь?
– Я рад, что вы спросили. – я наклоняюсь вперед, чтобы стряхнуть пепел сигареты в напиток Стефано. – Я передам ваш груз и, в качестве любезности, откажусь от обычной доли. Чтобы почтить устный контракт моего деда с вашим дедом, который, давайте будем честными, с учетом растущей инфляции, в те времена, вероятно, составлял сущие гроши, я выкуплю ваше соглашение за три миллиона авансом и еще три миллиона, когда бизнес будет продан. – я ловлю быстрый обмен взглядами между Стефано и Винсентом, когда снова откидываюсь на сиденье.
– Как скоро? – Винсент тоже тянется к пачке сигарет на столе перед ним и закуривает.
– Я велю Рэнду немедленно подготовить документы. – я наклоняюсь вперед, чтобы бросить окурок в напиток Стефано, поймав ответный свирепый взгляд. – Предоставьте номер счета для перевода средств. Ваш груз будет в порту уже завтра утром.
– А как насчет наших поставщиков?
Потирая челюсть рукой, я вдыхаю дурманящий запах Исы, всё еще цепляющийся за мои пальцы.
– Я предоставлю название более мелкой конторы. Боюсь, это лучшее, что я могу сделать.
– Ты выполнишь это... и мы снова будем в хороших отношениях. – Винсент щурится, делая очередную затяжку, и указывает на меня пальцем. – Слово мужчины – золото.
– И я человек слова. Теперь, если вы извините меня, джентльмены, мне пора выбирать лодки. – я поднимаюсь со своего места, и Стефано подается вперед.
– Еще кое-что. Мы ничего не слышали от Франко уже несколько недель. Насколько я понимаю, он контактировал с тобой незадолго до своего исчезновения. Ты случайно ничего об этом не знаешь?
Поджав губы, я снова опускаюсь на сиденье и кладу руки на стол.
– Вообще-то, знаю. Так случилось, что я его убил.
Медленное движение бровей Стефано вниз, должно быть, отражает медленное осознание того, что моя репутация – это всё, что о ней говорят, плюс лишняя порция безумия.
– Какого хера? Ты что, гребаный псих? Скажи мне, что ты сейчас, блядь, шутишь, потому что не может быть, чтобы человек пришел на территорию другого человека, сел за его стол и признался в убийстве его родственника. Ты совсем лишился рассудка.
– Вероятно, я немного нестабилен. Но это не совсем моё оправдание. Правда в том, что это должно было рано или поздно случиться. И позволю себе добавить: Франко угрожал мне от вашего имени. Уверен, что я не первый такой.
Когда Стефано порывается вперед, Винсент кладет руку на руку сына, чтобы успокоить его.
– Что ты сделал?
– Сначала вырезал ему язык.
– Я должен велеть своим людям пристрелить тебя прямо там, где ты сидишь, сумасшедший кусок дерьма.
Я бы не удивился, если бы Стефано открыл рот и выпустил облако пыли – так сильно он скрежещет зубами.
– Полагаю, вам придется спросить себя: стоил ли живой Франко почти семи миллионов долларов?
Стефано захлопывает рот, вращая головой на плечах в жалкой попытке унять гнев.
– Ты прав. Он был обречен влипнуть в неприятности. Если не из-за тебя, так из-за кого-то другого. – Винсент делает еще одну затяжку и выдыхает дым в сторону. – У маленького засранца был рот размером с Массачусетс.
Стефано резко переводит взгляд на Винсента.
– Пап. Он был семьей.
Винсент пренебрежительно машет рукой.
– Сын моего брата. Наполовину ирландец.
Как я и сказал, вот вам и семья. Я мог бы, вероятно, предложить половину этой суммы, и они нашли бы причину, почему Франко не стоил ответного удара.
– Всё, что я могу сказать: если завтра утром этого груза не будет в порту, разверзнется настоящий ад. – У Стефано забавная манера вести переговоры, напоминает питбуля со вставной челюстью. Если бы не поводок его отца, его бы уже усыпили.
Ад не разверзнется. Не тогда, когда я уже управляю и кораблем, и командой.
Я снова поднимаюсь из-за стола и отступаю в сторону, чтобы выпустить Рэнда. Уверен, этот парень после такой встречи в одном вдохе от инсульта.
– Я сказал, что я сумасшедший. Я не говорил, что я тупой. Мы договорились, джентльмены? – протянув руку к нему, я жду, пока Стефано пожмет её. Первым мою руку пожимает Винсент, а Стефано неохотно следует его примеру.
– Честность – редкое, если не глупое качество для мужчины, Люциан, – говорит Винсент.
– И это, черт возьми, правда.
***
– Мастер Блэкторн, я не знаю, гений вы или абсолютно лишились рассудка. – Рэнд сидит рядом со мной, потирая лоб. – Я никогда в жизни не испытывал такого сильного желания блевануть во время встречи, как сегодня.
Я издаю смешок, но пока я смотрю в окно, мои мысли заняты вовсе не Скарпинато. Они зациклены на девятнадцатилетней девчонке, чьи подтянутые бедра каким-то образом вытеснили все остальные мысли из моей головы.
– Не думаю, что даже у вашего отца, при всей его смелости, хватило бы духу признаться в убийстве кого-то из Скарпинато. Он бы об этом и не помыслил.
Мой отец позволял себе накапливать то, что я называю вражеским долгом. Слишком много одолжений, которые в сумме дают слишком много потенциальных врагов.
– Он никогда не был любителем риска.
– У вас определенно более безрассудный подход к переговорам, но я восхищаюсь вашей дерзостью.
– Если бы я не признался в убийстве Франко, они бы рано или поздно начали вынюхивать. Вы видели обвинение, написанное на их лицах, когда мы только сели за стол. Я практически чувствовал его запах от Стефано.
– Почти уверен, босс, что это был запах соуса для спагетти. – Макаио посмеивается с переднего сиденья, и я не могу не разделить его веселье. В конце концов, не каждый день мужчине выпадает шанс испытать терпение мафии.
– Как бы то ни было, теперь они знают, что я человек, которому нечего скрывать.
– Что ж, определенно приятно знать, что мне не придется спать с пистолетом под подушкой.
– Погоди. Ты обычно не спишь с пистолетом под подушкой? – Макаио хмуро смотрит на нас через зеркало заднего вида. – Кто не спит с пистолетом под подушкой? Я сплю. А вы, босс?
– Всегда.
Рэнд презрительно кривится и снова отворачивается к пассажирскому окну.
– Ну, сомневаюсь, что кто-то из вас спит в подгузниках для взрослых, так что счет равный.
ГЛАВА 36
Люциан
Восемь лет назад…
Я залпом осушаю бокал шампанского и подаю знак официанту принести еще один, пока мой приятель Себастьян изо всех сил пытается склеить дерьмовую речь шафера. Единственный раз, когда он видел невесту – это на вечеринке в честь моего выпуска, и тогда она его отшила, так что надо отдать ему должное: он хотя бы не выставляет ее полной стервой.
– И я желаю вам долгой и счастливой совместной жизни. Будьте здоровы!
Под его официальный тост я осушаю свой четвертый бокал. Такими темпами я буду слишком в хлам для первого танца. Может, кто-нибудь другой заменит меня.
Я замечаю отца, стоящего в стороне с мэром Бойдом, – оба хохочут. Понятно, почему Бойд в восторге: он породнился с властью и богатством. Но я так и не понял, какой навар тут моему отцу, помимо того, что он привязал меня руками и ногами к семейной жизни. Наверное, это и есть единственный профит, но я достаточно долго знаю своего отца, чтобы понимать: он не делает ничего, что не приносило бы выгоду лично ему.
– Красиво, правда? – Амелия садится рядом. Почти весь вечер она молчала, не считая шаблонных клятв, которые мы оба зазубрили утром. – Твоя мать отлично поработала над организацией.
В её тоне слышится нотка неприязни, хотя и едва уловимая – она достаточно хитра, чтобы прятать презрение под слоями изысканного этикета.
– Уверен, она просто кому-то заплатила, чтобы те разобрались с деталями.
Это укол по её самолюбию, но я слишком пьян, чтобы мне было не плевать.
– Ты думал о медовом месяце? – она отпивает глоток воды, и я полагаю, что каждый на этом цирковом представлении уже в курсе, что она залетела, раз она не пьет.
– А какой смысл? Ты ведь уже носишь моего ребенка, не так ли?
Вздрагивание её ресниц выдает безразличие, которое она тщетно пытается удержать на лице, словно маску, которая ей мала.
– Я понимаю, что никто из нас не выбрал бы такой сценарий. Но ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе приятен этот вечер.
Я поднимаю очередной бокал шампанского.
– Я как раз над этим работаю.
Вечер тянется, я кое-как прохожу через первый танец и нелепое разрезание торта, сваливая прежде, чем у нее появится шанс размазать торт за двадцать тысяч долларов, заказанный матерью, по моему лицу. К моменту, когда всё заканчивается, я чувствую себя так, будто меня весь вечер подвешивали за трусы с голой задницей.
Пока музыка грохочет в атриуме, я выбираюсь в коридор, в моей голове плещется как минимум три бутылки шампанского.
– Люциан.
Голос Амелии звучит как скрежет тонкого фарфора по битому стеклу. Хочется выковырять этот звук из черепа.
– Люциан, подожди.
На нетвердых ногах я замираю на полпути, пока она бежит за мной. Только потому, что она – беременная невеста этого вечера, я уделяю ей время.
– Я помогу тебе дойти до нашей постели.
– Нашей постели? Нет. Никакой «нашей постели» не существует. Ты спишь в своей кровати. Я сплю в своей.
В её глазах стоят слезы, когда она отворачивается.
– Для меня это тоже стало сюрпризом. Я не планировала заманивать тебя в ловушку.
– Тогда какого хрена мой отец узнал об этом раньше меня? А? Какого хрена твой отец узнал об этом раньше меня?
– Я поступила неправильно, не сказав тебе сразу. Должна была. Мне жаль.
– Тебе жаль? Единственное, о чем жалею я – это о том, что вообще сунул в тебя свой член.
И именно в этот момент я замечаю, что музыка стихла. Я оборачиваюсь и вижу толпу гостей, стоящих на выходе из атриума. Тяжелый алкогольный туман притупляет вспышку раздражения, вспыхнувшую внутри.
Амелия разражается рыданиями и убегает по коридору.
И я снова стою здесь, выглядя последним мудаком.
ГЛАВА 37
Исадора
Наши дни…
Я смотрю в зеркало, пока Джулия закалывает последний локон зажимом, украшенным кристаллами. Мои волосы спадают на плечи длинными ленивыми волнами, сияя от средств, которые она использовала для блеска. Поскольку я никогда не ходила на выпускной или школьные танцы, у меня не было возможности так наряжаться – не считая тех нескольких свадеб, на которые меня затаскивала тётя Мидж. Но причёску мне обычно делала она сама, и всё, что я могу сказать о её стараниях: она честно пыталась.
Это платье не из тех, что я выбрала бы сама. Длинное, чёрное, в стиле «вамп», оно облегает мои изгибы и расширяется ниже колен. Непристойный разрез сбоку кажется почти слишком дерзким, но женщина в бутике настаивала, что я – само воплощение грации и элегантности, несмотря на мои опасения. Кружево и камни украшают лиф, подчеркивая грудь, а длинные рукава скрывают мои шрамы. Венецианская маска из чёрных страз Swarovski акцентирует внимание на том, что мне всегда называли «кошачьими глазами», а красная помада делает мои и без того слишком полные губы ещё пухлее.
– Боже мой, Иса. Ты выглядишь как богиня тьмы. – серьёзное выражение лица Джулии противоречит трепету в её словах. Я бы приняла это за ревность из-за того, что её не пригласили на маскарад, но она не стала бы так возиться со мной, если бы это было правдой. Да и по тому, что я успела узнать о её характере, это на неё не похоже.
– Всё в порядке?
В зеркальном отражении она хмурится, а затем отводит взгляд, заставляя меня обернуться.
– Джулия?
– Тебе нужно быть осторожной с этими мужчинами сегодня. Они не те, кем кажутся. – прежде чем я успеваю расспросить её подробнее, она пересекает комнату, берет приготовленные для меня туфли и, вернувшись, опускается на пол у моих ног. – Я не знаю, зачем он попросил тебя об этом.
– Что именно в них тебя так беспокоит?
Приподняв подол платья, она надевает на мою ногу чёрную шпильку, которая садится идеально, затем вторую, и снова выпрямляется.
– Это не просто случайные гости, которых он пригласил. Они очень влиятельны.
Я вспоминаю недавний комментарий Люциана о том, что эти люди важны. Я полагаю, что в это место приходит и уходит много важных персон, так почему же именно эти вызывают у неё такую нервозность?
– Я буду вести себя прилежно. – улыбнувшись, я делаю шаг к ванной, чтобы промокнуть эту вызывающую помаду, но чувствую крепкую хватку на своём локте.
– Дело не в этом, Иса. Эти люди… опасны. – в её глазах промелькнуло раскаяние, и в этот момент я поняла, что она старается не сболтнуть лишнего.
– Насколько опасны?
– Я не могу многого сказать. Не скажу, так что не спрашивай. Но держись рядом с Люцианом. И если кто-то из этих мужчин попытается сделать тебе предложение… скажи ему, что твой долг – перед Люцианом.
– Что?
– Поверь мне. – Её пальцы сжимают мою руку, подчеркивая срочность в её глазах.
– Это та самая история с тайной группой, о которой ты говорила мне раньше?
– Да. И больше никаких вопросов.
– Только один. Пожалуйста. Зачем ты так старалась, создавая этот образ, если мне нужно избегать лишнего внимания?
– Потому что Люциан потребовал, чтобы я помогла тебе выглядеть элегантно этим вечером. Но боюсь, даже он не ожидал, что ты будешь выглядеть вот так.
– Как именно?
– Как корм для акул.
***
Мне приходится напоминать себе не тискать подол платья; я стою перед дверью в атриум, ладони потеют и дрожат, а гул голосов с той стороны говорит о том, что зал полон.
Мимо проходит пара, рука об руку, в масках и вечерних нарядах, которые, как я полагаю, стоят столько же, сколько и это платье, которое женщина в бутике настояла записать на кредитную карту Люциана. Взгляд мужчины сквозь прорези маски задерживается на мне еще долго после того, как они проходят мимо, заставляя меня отвернуться, когда я вспоминаю предупреждение Джулии.
Проклятое платье. Консультант, как она себя называла, и слушать не хотела моих возражений, когда я настаивала на чем-то менее броском и… сексуальном. Я уверена, что оно было самым дорогим в магазине, так как Люциан, судя по всему, велел ей не скупиться еще до моего прихода.
Даже Макаио неловко переступил с ноги на ногу, когда я вышла из примерочной в этом наряде.
– Дыши, Иса. – это просто люди. Человеческие существа, которые сегодня в какой-то момент сидели на унитазе с таким же непарадным видом, как и все остальные. У тёти Мидж была поговорка о надменных туристах, которых она иногда встречала в «Шоуле»: «Они гадят в туалетах так же, как и мы». Грубо, но это всегда помогало мне взглянуть на вещи реально. Тетя Мидж была в этом мастер – она никогда не позволяла другим заставлять её чувствовать себя неполноценной.
– Иса? Это ты? – услышав голос Рэнда, я вскидываю глаза и вижу, как он приближается в чёрном смокинге; замечаю, как округляются его глаза за маской. – О, боже. Ты выглядишь… потрясающе. Почему ты стоишь здесь? Мастер Блэкторн просил тебя сыграть на пианино сегодня вечером, не так ли?
– Да. Я просто… пытаюсь успокоить нервы.
– Ну же, пойдём. Уверен, он очень хочет убедиться, что ты не отказалась от своего обещания. – он подставляет мне локоть и кивает. – Позволишь?
– Конечно. – взяв его под руку, я делаю еще один глубокий вдох и вхожу в атриум вслед за парой, прошедшей мимо мгновение назад.
Дыхание перехватывает в горле, когда я осознаю красоту этого зала. Свет приглушен настолько, что сотни зажженных свечей создают мягкое мерцание и сияние. Разнокалиберные фонари над головой кажутся падающими звездами на ночном небе, а огоньки, вплетенные в лианы, лишь добавляют атмосферности. С изогнутых стальных балок свисают конструкции, похожие на птичьи клетки, хотя трудно разобрать, что внутри них. По всему залу на пьедесталах стоят еще несколько клеток, и, хотя я чувствую в них какое-то движение, я не могу понять, кто там.
Образуется небольшая очередь – Макаио проводит металлоискателем по каждому гостю, прежде чем проверить то, что, должно быть, является приглашением, и пропустить внутрь.
Мужчина перед нами вытягивает шею, оглядываясь на меня, и я замечаю, как уголки его губ приподнимаются в улыбке – при виде этого я отворачиваюсь, чтобы избежать зрительного контакта. К счастью, маски довольно неплохо скрывают личности. Если бы не голос, я бы никогда не узнала Рэнда в коридоре.
Вскоре мы доходим до Макаио, который жестом приглашает нас войти.
– Мистер Блэкторн хотел бы, чтобы ты начала играть примерно через двадцать минут. В это время у оркестра запланирован перерыв. – как только Рэнд произносит это, я замечаю музыку сквозь гул смеха и разговоров. В глубине зала установлена сцена, где сидит небольшой оркестр, а рядом с ними – пианино, на котором предстоит играть мне.
– Поняла. – пейзаж продолжает притягивать мой взгляд; теперь, когда я внутри, я вижу, что потолок сделан так, будто сверху колышется пламя. Я всё ещё не могу разобрать, что в клетках, но это зрелище так завораживает меня, что я не замечаю, как Рэнд исчезает.
Сгорая от любопытства, я пересекаю зал, игнорируя нежелательные взгляды прохожих – и мужчин, и женщин, – и направляюсь к одной из красивых позолоченных клеток. Только подойдя вплотную, я наконец различаю темных существ, порхающих внутри. Судя по виду, это крупные мотыльки, а на их спинках – странный рисунок, напоминающий череп.
– Acherontia atropos.
Глубокий, насыщенный звук у самого уха заставляет мое сердце затрепетать, подражая взмахам крыльев мотыльков о прутья клетки. Кровь закипает, а воздух будто становится разреженным. Я оборачиваюсь и вижу высокую статную фигуру, обходящую клетку с другой стороны.
В полумаске, в идеально сшитом черном парчовом камзоле поверх серого жилета и белой рубашки, Люциан выглядит одновременно прекрасным и дьявольски порочным, словно сошедшим со страниц готического романа.
– Названа в честь Ахерона, реки боли и печалей, и Атропос, старшей из трех мойр, перерезающей нить жизни. Более известна как мертвая голова, – продолжает он, и мои щеки вспыхивают при виде него. Маска полностью закрывает шрамированную половину его лица, оставляя открытой только его слишком красивую сторону. – Раньше верили, что они дурное предзнаменование. – он проводит пальцами по внешней стороне клетки. – Два мотылька были обнаружены в опочивальне безумного короля Георга III во время приступа психоза. Говорят, непрекращающийся писк, который они издавали, терзал его ослабленный разум.
– И ты держишь их в красивых клетках, как домашних питомцев.
– Я ценю вещи, которых другие склонны бояться и отвергать как нечто злое.
Отступив в сторону, он берет одну из свечей из группы на ближайшем столе и подносит её к клетке. Мотыльки начинают метаться и карабкаться по прутьям к мерцающему свету.
– Завораживает, не так ли? – спрашивает он, держа свечу ровно на таком расстоянии, чтобы не повредить насекомым. – То, как они тянутся к мучению. К смерти. Роковое влечение.
– Разве можно их винить? Огонь теплый и манящий.
– Как трагично – жаждать именно того, что может тебя уничтожить. Если бы я открыл эту клетку, мы бы увидели, как они сгорают заживо.
– Это… жутко, если преподносить это так.
Повернувшись, он ставит свечу обратно и переключает внимание на меня.
– Ты сама выбрала это платье? – за блеском восхищения в его глазах кроется тень раздражения, которая звучит и в его голосе.
– Тебе не нравится?
– Все смотрят на тебя.
Через плечо я замечаю на себе несколько взглядов, один из которых принадлежит мужчине, за которым я вошла.
– Тебя это беспокоит.
– Да. – он обходит клетку и встает рядом со мной; дрожь пробегает по моей спине, когда его губы едва касаются моего уха. Внутри меня расцветает жар, платье внезапно кажется слишком горячим и тесным. – Кажется, будто они хотят сожрать тебя заживо. Или, возможно, всё наоборот, как те мотыльки и свеча.
Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы наши губы почти соприкоснулись.
– Ты тоже на меня смотрел.
Сверкающие янтарные глаза опускаются к платью и возвращаются к моему лицу.
– Если бы я заподозрил, что хоть один из этих ублюдков думает о том же, о чем думал я, когда впервые увидел тебя, я бы убил их всех.
– Я слишком молода для тебя, помнишь?
– Да, – нежное касание его костяшек пальцев по краю моей шеи заставляет мое сердце бешено колотиться. – И слишком соблазнительна.
– Какая же это, должно быть, пытка.
– Ты даже не представляешь. Особенно учитывая, как ослепительно ты выглядишь сегодня.
– Тогда зачем подвергать себя этому? – я обвожу взглядом зал, где немало более откровенно одетых женщин, скорее всего, нанятых для развлечения тех, кто пришел один.
– Кажется, здесь полно женщин твоего возраста. Зачем тебе вообще возиться со мной?
– Я и сам задаю себе этот вопрос. Почему-то, чем больше я стараюсь держаться подальше, тем сильнее не могу. В этом и заключается трагедия. Неумолимая тяга к пламени.
– Для безжалостного бизнесмена это ужасно недисциплинированно с твоей стороны.
– Безжалостного – это точно. И любопытного до чертиков.
– Какого рода любопытство терзает разум дьявола?
Глубокий бархатный смех задевает какой-то нерв внутри меня, маска подчеркивает неземную красоту улыбки, от которой по коже бегут мурашки. Встав позади меня, спиной к толпе, он прижимается своей твердой грудью к моей спине, снова напоминая о своих размерах. Каждая клеточка моего тела вспыхивает, когда он ведет рукой вниз по моей руке и переплетает свои пальцы с моими – сила его рук ощущается вокруг моих более хрупких костей. Когда его маска касается моей шеи, я запрокидываю голову, давая ему полный доступ.
– Что бы я только не отдал за то, чтобы снять с тебя это платье. Медленно.
– Они смотрят на нас, не так ли?
– Я подошел к тебе намеренно, Иса. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то совершил ошибку, решив, что ты – легкая добыча.
– Включая тебя.
– Особенно меня.
Желание закипает в моей крови, когда его губы прижимаются к пульсирующей вене на моей шее.
– Ты самый непонятный человек из всех, кого я встречала.
– А ты – самая неотразимая. – он покрывает поцелуями мою шею до самого уха, слегка прикусывает мочку, и я сжимаю его пальцы.
– Я уже дала тебе «зеленый свет». Что еще тебе нужно?
– В том-то и дело. То, чего я хочу, и то, что мне нужно – это два края одного лезвия. – всё ещё прижимаясь к моей склоненной голове, он проводит языком по краю моего уха. – Я хочу, чтобы ты сказала мне, если кто-то из этих мужчин сделает тебе предложение сегодня вечером. Ты понимаешь?
– Почему? Что это будет значить, если сделают?
– Это моя забота, не твоя.
– А если я приму его?
Его пальцы сильнее сжимают мои, и он делает резкий выдох мне в шею.
– Это тоже будет моей заботой.
Я ненавижу то, что я как воск в руках этого человека. Что достаточно нескольких поэтичных слов и искусного прикосновения губ, чтобы я начала тяжело дышать, как преданный щенок.
– Я хотела спросить. Ты мог нанять кого угодно играть для тебя сегодня. Почему я?
– Любой другой не был бы и вполовину так завораживающе прекрасен в процессе, как ты. – потянув за руку, он ведет меня прочь от клетки к пианино.
Музыканты оркестра откладывают инструменты, и в зале воцаряется тишина, когда я сажусь на банкетку.
