Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Мне нужен воздух.

Срочно.

Это место душит меня.

Сдавливает.

Тетя Мидж сжимает мою ладонь, и в груди вспыхивает новый приступ паники. Кажется, начинается паническая атака. После того случая с Эйдоном и Брэди они стали частыми: тяжесть в груди, комната идет кругом – верные признаки очередного эпизода.

К нам нетвердой походкой подходит Мак – несомненно, пьяный – и целует меня в лоб. Пока он заключает тетю Мидж в объятия, пахнущие виски, я кладу свою ладонь на её руку.

– Я выйду подышать.

– Хорошо, милая, – отвечает она, и её голос приглушен объятиями Мака.

Как она это выносит, не знаю. Я, наверное, начну задыхаться, если кто-то попытается меня обнять, так что это отличный повод свалить. Сейчас начнутся объятия. Время, когда соболезнования, воспоминания и сожаления изливаются из каждого рекой скорби.

Тяжело дыша, я выхожу из зала, иду по коридору через фойе и вылетаю за входную дверь похоронного бюро. Вцепившись в перила лестницы, я жадно глотаю воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Дыши, Иса. Просто дыши.

Открыв глаза на длинном выдохе, я вижу перед собой знакомое лицо.

– Привет, Иса. – Мэр Бойд стоит, поставив ногу на ступеньку и положив руку на бедро. – Как ты?

– Я в порядке. Что вы здесь делаете?

– Я просто... э-э... увидел в газете, что Дженни не стало. Она была моей ученицей. Еще в те времена, когда я преподавал в школе. – пока он говорит, в моей голове прокручиваются те фотографии из маминого ежегодника. – Не видел её... десятилетиями.

– Она часто переезжала.

– Да. Я слышал.

Между нами повисает неловкая пауза, и я киваю большим пальцем себе за спину.

– Хотите... зайти внутрь? Служба закончилась. Сейчас просто прощаются.

– Нет-нет. Не хочу мешать. Мне просто любопытно. Откуда ты... Кем ты ей приходилась?

– Она была моей матерью.

– Твоей матерью? – в его голосе проскальзывают нотки удивления. Он прочищает горло и поправляет очки. – Интересно. Полагаю, она не рассказывала ничего хорошего о своем любимом учителе права? – его последовавший смех звучит глупо и нелепо, совершенно неуместно для момента.

– Хм. Мы не очень ладили, пока она была жива.

– Ах, как жаль. – он расправляет плечи и снова откашливается. – Слушай, может, мы могли бы...

– Здравствуй, Иса. – голос, прервавший его, глубокий и богатый, он приятно щекочет мне слух. Я поднимаю взгляд за спину Бойда, туда, где стоит Люциан. В идеально сшитом, строгом черном костюме он выглядит так, что на него больно смотреть, и мое тело инстинктивно откликается, несмотря на то, как скверно мы расстались. В петлице его пиджака – черная роза, что очень в его стиле. Даже на похоронах он выглядит чужим для этого города.

Бойд вытягивает шею, отшатывается на шаг и посмеивается, пытаясь сохранить равновесие.

– Ну, легок на помине...

Я хмурюсь, не припоминая, чтобы в нашем разговоре хоть раз упоминался Люциан.

Засунув одну руку в карман брюк, Люциан делает шаг ко мне, другой рукой он проводит по однодневной щетине, и мой взгляд невольно приковывает шрам на его челюсти. Сердце буквально ноет при виде него.

– Я, пожалуй... оставлю вас наедине. – Бойд спускается на тротуар, он весь какой-то дерганый, расправляет плечи, будто ему неуютно рядом с этой надвигающейся тьмой за его спиной. – Иса, еще увидимся.

Игнорируя его, я не свожу глаз с Люциана, пока он поднимается по лестнице.

– Что ты здесь делаешь?

– Я узнал о твоей матери. Хотел убедиться, что ты в порядке.

Скрестив руки на груди, я отвожу от него взгляд и замечаю его машину у обочины. Ту самую машину, в которой мы чуть не занялись сексом, когда я была готова поклясться, что Люциан Блэкторн – самый невероятный человек, которого я встречала.

– Я в порядке. Я так понимаю, розы были от тебя?

– Да. Ты хорошо выглядишь.

– Прошла всего неделя с нашей последней встречи.

– И я думал о тебе каждую минуту каждого дня с тех пор. Это чертовски сводит с ума – то, как ты засела в моей голове.

Я не стала говорить ему, что каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, выкрикивая его имя. Что я представляю его руки на себе, его губы на моих, нехватку воздуха, стук сердца – весь тот хаос, что взрывается внутри меня при мысли о нем.

– Ага, ну. Жаль только, что я понятия не имею, кто ты такой на самом деле. – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он крепко хватает меня за руку. – Отпусти.

– Ты – единственный человек в мире, который действительно меня знает. – он резко дергает меня на себя, и я влетаю прямо в него. – Всё, что я тебе показывал – это и есть я.

– Я хочу в это верить. Поверь мне. Я хочу думать, что я та самая девчонка, которая взломала Дьявола Костяной Соли. Но я не думаю, что ты настолько глуп, Люциан. Не думаю, что ты настолько неосторожен, чтобы впустить какую-то местную девчонку в свой мир.

Он ничего не отвечает, лишь проводит пальцем по моему виску. Его прикосновение почти невыносимо – настолько сильно я по нему скучала.

– Я хочу, чтобы ты вернулась. Вернись ко мне.

Он берет мое лицо в ладони и целует меня в лоб, и я клянусь – мне требуются все силы, чтобы не обвить его руками и не потеряться в этих объятиях. Я так сильно этого хочу. Последние дни я чувствовала себя потерянной, неприкаянной. Я жаждала, чтобы кто-то дернул за ниточки и приземлил меня, удержал и не дал окончательно раствориться.

– Всё, что тебе нужно – просто попроси, и это будет исполнено, – говорит он.

– Мне нужно время. – последние дни я пыталась убедить себя, что Люциан убил Франко просто ради моей защиты, без других мотивов. Что он не дьявол, который пытает людей ради удовольствия. – И ответы.

– Справедливо. Я дам тебе время. Но то, что между нами... это неизбежно, Иса.

– Посмотрим. – я оглядываюсь на похоронное бюро, замечая движение в окне прощального зала. – Мне пора возвращаться.

– Я буду на связи. – взяв меня за подбородок, он прижимается своими губами к моим, и мой мозг так и подмывает меня вцепиться в него и не отпускать. Вместо этого я прерываю поцелуй и отстраняюсь. Если раньше у меня кружилась голова, то теперь я на полном аттракционе «Твистер».

Он спускается по лестнице – легкая, уверенная походка человека, который может явиться на похороны без тени сомнения и уйти так, будто украл последний глоток воздуха.

Я хочу пойти за ним, закрыв глаза на всё, что мне стало известно, – на ложь и правду, которые сталкиваются в моей голове.

Я разворачиваюсь и захожу обратно в похоронное бюро.

***

Прах моей матери наполняет урну, которую я прижимаю к коленям, пока тетя Мидж везет нас обратно домой.

– Она бы возненавидела каждую секунду этой церемонии, твоя мать. Никогда не любила внимание, – слезы всё еще тяжким грузом звучат в её голосе, кажется, она вот-вот снова сорвется.

– Я тоже никогда не любила внимание.

– Ты удивишься, как много у вас общего.

– Например?

– Пианино, для начала.

Я хмурюсь, глядя на латунную урну.

– Моя мать играла?

– Она пела, играла и танцевала, была умной и спортивной. Она была всем тем, чем не была я, и я годы потратила на борьбу с завистью.

– Поэтому ты продолжала впускать её? Поэтому не могла от неё отвернуться?

Глядя в лобовое стекло, она качает говолой.

– Когда любишь кого-то, трудно «разлюбить». Они совершают ошибки, делают вещи, которые ты ненавидишь, с которыми не согласна, вещи, которые сводят тебя с ума, но когда доходит до дела? Ты всё равно их любишь. Ты ничего не можешь с собой поделать. Полагаю, поэтому я никогда не понимала концепцию ада и дьявола. Мысль о том, что Бог или Иисус могут отвернуться от тех, кого так сильно любят, просто не укладывается у меня в голове. Даже если бы ты кого-то убила, Иса. Я была бы глубоко разочарована, но перестать любить тебя? Это невозможно.

Её слова проникают в самую душу, глубже, чем когда-либо прежде, и я невольно думаю о Люциане.

– Тетя Мидж, если бы я сделала что-то ужасное, но сделала это, чтобы защитить тебя, ты смогла бы простить такое?

– Ты сделала что-то ужасное?

– Нет. Это просто предположение.

– Конечно, я бы простила. Я именно об этом. Нет ничего сильнее любви.

Интересно, если бы она знала, что я говорю о Люциане, ответила бы она иначе?

– Как понять, что любишь кого-то?

Она переводит взгляд на урну у меня на коленях, а затем снова на дорогу.

– Когда ты пытаешься представить мир без этого человека и не можешь, вот тогда ты понимаешь, что это любовь.

Целую неделю я пыталась забыть о Люциане, и у меня не вышло. Я пыталась игнорировать образы его лица. Звук его голоса. Запах его кожи.

У меня не получается, и мне физически больно думать о том, что я могу никогда больше его не увидеть, несмотря на его обещания.

Мы подъезжаем к дому, где у обочины припаркована чужая машина. Я всматриваюсь через стекло водительской двери и вижу мистера Гудмана, который машет мне в ответ.

– Это еще что такое? – ворчит тетя Мидж рядом. – Как он узнал, где я живу?

– Он следователь. Это его работа.

– Или ты ему сказала.

– Не говорила. – как только машина замирает на дорожке, я выхожу и передаю урну тете Мидж. – Я буквально на минуту.

– Если этот тип начнет докучать – кричи.

– Обязательно. – я жду, пока она, прихрамывая, зайдет в дом, и только потом направляюсь к машине. – Если вы ищете ежегодник, я его потеряла.

– Я понимаю. Не стоит беспокоиться. Я просто почувствовал, что после той информации, которой вы так охотно поделились, я задолжал вам это. – он протягивает мне конверт. – Насколько это возможно.

Глядя на пакет, я секунду медлю, прежде чем выхватить его из его рук – боюсь, что он передумает.

– Я слышал о вашей матери и соболезную вашей утрате.

– Спасибо. Что именно вы искали в ежегоднике?

– Доказательства.

– Чего?

– Того, что ваша мать могла вступить в контакт с самим дьяволом.

Нахмурившись, я смотрю на него, и желание узнать, что внутри, становится невыносимым.

Я вскрываю конверт и вытаскиваю документ. Развернув его, я вижу анкету при поступлении, заполненную, судя по всему, рукой моей матери. Глаза бегут по строчкам, пока не находят графу, которую я искала всю свою жизнь. Ту самую, что раскрывает, кто мой настоящий отец. Ту, которую она намеренно оставила пустой в моем свидетельстве о рождении.

В желудке начинает тошнить, пока я пялюсь на имя, размашисто написанное на странице.

Патрик Бойд.

ГЛАВА 58

Люциан

Я пришел к пониманию, что всё в этой жизни сводится к правилу трех.

Для меня правила всегда были просты:

Никогда не поддавайся искушению.

Никогда не раскрывай свои карты.

Не влюбляйся.

С Исой я нарушил все три. По крайней мере, я почти уверен в этом. Я никогда раньше не испытывал подобной любви, но полагаю, что желание убить любого и каждого, кто приближается к ней слишком близко, должно же чего-то да стоить.

И вид Бойда, подошедшего к ней в похоронном бюро, раздул во мне необъяснимую ярость. Как бы иррационально это ни звучало, я мог бы с легкостью сломать шею своему бывшему тестю, как стебель одуванчика, просто за то, что он стоял рядом с ней.

Я неспешно подхожу к парковой скамье, щелчком отбрасываю недокуренную сигарету и сажусь напротив человека на другом конце. Глядя на море, я наслаждаюсь моментом покоя перед тем, как начнется шквал вопросов.

– Спасибо, что вышли со мной на связь, мистер Блэкторн.

– Я не выходил. С вами связался мой помощник.

– Да, мистер Рэнд? – он прочищает горло, елозя на сиденье так, будто у него тяжелый случай геморроя. Этот парень напоминает мне нечто среднее между типичным ищейкой и одиноким айтишником, который мастурбирует на тентакли – весь этот прикид из клетчатой рубашки с коротким рукавом и серых брюк чинос.

– Я частный детектив...

– Я уже знаю, кто вы такой и что вы ищете.

– И вы согласились на эту встречу?

Я продолжаю смотреть вперед, не удостаивая его чести разглядывать мои шрамы.

– У меня есть на то свои причины.

– Ладно. Не буду тратить ваше время на формальности. Я хочу знать, кто входит в состав «Schadenfreude».

– Нет, не хотите.

– Прошу прощения?

– Знание подвергает вас смертельному риску. Считайте одолжением то, что я держу вас в неведении. Рассказав вам, я фактически нарисую огромную мишень на вашей спине, и вся та тяжелая работа, которую вы вложили в это дело? Всё прахом. – сжав губы в тонкую линию, я качаю головой. – Я не стану называть имена участников.

– Хорошо. Тогда какова ваша роль?

– Моя роль туманна. Я не разделяю их философию и не связан их законами. Я – свободный агент, привязанный к ним лишь долгой родословной преданного членства и дерьмовой генетикой.

– То есть вы хотите сказать, что не согласны с ними, но всё равно следуете за ними.

– Если вам от этого легче, то пусть будет так.

Звук его фырканья смешон – вылитый капризный ребенок, которому отказали в конфете. Даже если у него есть хоть малейшее представление о том, чем занимается группа, под поверхностью скрывается айсберг размером с небоскреб, который он будет скалывать десятилетиями.

– Вы согласились на эту встречу ради обмена информацией, но пока что не дали мне ничего.

– Возможно, потому, что это именно то, что вы ищете. Воздух. Пустота. Пауза перед вдохом. Пространство между одним предложением и следующим. Даже если бы я выдал вам всю информацию, которую вы ищете, вы бы их никогда не нашли. Они годами оттачивали искусство скрывать свою сущность.

– Ладно... – Он качает головой с безрадостной усмешкой. – В чем тогда смысл всего этого?

– Я рад, что вы наконец спросили. Настоящая загадка во всём этом – что будет с Исой.

– С Исой? А что с ней? Какое отношение она имеет к «Schadenfreude»?

– Или, вернее, какого отношения она к нему не имеет? – я бросаю на него мимолетный взгляд и снова смотрю на бескрайнее море. – Будущее этого сообщества держится на мне. Когда я уйду, у них не будет ни финансирования, ни исследований. Никакого подтверждения их бреду.

– И при этом вы совершенно не одобряете их методы.

– Вы внимательно слушали, мистер Гудман? – на горизонте замер парусник, просто точка на линии. Точка схождения. Ориентир. Направление в огромном море. Чем дольше я на него смотрю, тем больше кажется, что он воплощает мои мысли. – За пределами Исы Куинн для меня – черная дыра. Точка на горизонте, за которую я не могу заглянуть. Если вам нужны ответы, советую пристально следить за ней.

Последовала пауза, прежде чем он откашлялся.

– Вы просите меня следить за ней?

– Я настаиваю, чтобы вы следили за ней.

– С какой целью? Вы не дали мне ничего ценного.

– Дал. Признав то, что для меня ценнее всего. Но если этого недостаточно, я готов удвоить любую сумму, которую вам сейчас платят за то, чтобы вы были занозой в моей заднице.

Он хмыкает и трет лоб, будто там начинает зарождаться головная боль.

– Ладно. Вы считаете её ценной. Тогда я буду пристально за ней наблюдать.

– Хорошо. И если вам нужно будет связаться со мной, вот данные, по которым вы можете выйти на меня напрямую. – я пододвигаю визитную карточку по скамье, и он забирает её.

– Спасибо, мистер Блэкторн. Я буду на связи.

ГЛАВА 59

Исадора

Маленький пластиковый контейнер, наполненный прахом моей матери, стоит в песке рядом со мной, пока я прикладываюсь к бутылке «Boone’s Farm», которую стащила из заначки тети Мидж.

Я взяла лишь малую часть праха, чтобы развеять его над океаном – в том единственном месте, где моей маме наверняка понравилось бы оказаться. Это место – небольшая бухта, куда тетя Мидж приводила меня купаться, когда я только приехала в Темпест. Вдали от всех туристов и любопытных глаз, крошечный кусочек рая, который принадлежал только нам.

– Помнишь ту ночь, когда мне было восемь? Мы с тобой прибежали к океану, плюхнулись в песок, и ты впервые дала мне попробовать клубничный «Boone’s». Ты сказала, что он твой любимый, потому что напоминает о жарких летних ночах и закатах в бухте Темпест. А потом мы разделись до белья и нырнули в волны, чтобы поплавать ночью. – глядя на розовый алкоголь в бутылке, я улыбаюсь. – Думаю, это был мой любимый момент с тобой. – заходящее солнце окрашивает поверхность воды в яркие цвета; я делаю глоток и втыкаю бутылку в песок рядом с собой.

Я подхватываю контейнер с прахом и подцепляю крышку, стараясь не просыпать содержимое раньше времени. Закатав синие джинсы до икр, я захожу в воду, позволяя волнам разбиваться о мои щиколотки. Вытянув руку в сторону, я рассыпаю прах в неглубокую воду вокруг себя и наблюдаю, как он собирается на поверхности, а более крупные фрагменты оседают на песок.

Через секунду стайка крошечных гольянов собирается вокруг меня, обгладывая мелкие частички останков моей матери.

Чертовы рыбы едят её.

Спустя пару минут меня окружает плотное кольцо рыбешек, пирующих тем немногим, что еще плавает на воде, и из моей груди вырывается смех. Я наклоняюсь вперед, смеясь так сильно, что боюсь обмочиться. Пять минут кряду истерический хохот сотрясает меня, и я позволяю ему полностью поглотить себя.

Мама бы тоже смеялась, я в этом уверена. Если и было что-то, что мы действительно разделяли, так это любовь к макабрическому юмору. Черный юмор – она была достаточно дерзкой, чтобы смеяться там, где другие предпочли бы промолчать. Возможно, это одна из тех вещей, за которые я её любила.

В считанные секунды прах поглощен, и стайка рассеивается, уплывая на глубину.

Вздохнув, я смотрю на океан и думаю о том, как это, должно быть, невероятно – закончить свой путь в крошечных рыбьих животах. Навсегда стать частью моря.

***

В бутылке осталось около трех четвертей, и я выбрасываю остатки в одну из ближайших урн, после чего забираю свою обувь с песка. Последний час я просидела здесь, раздумывая, что делать дальше, теперь, когда все недостающие кусочки пазла у меня в руках.

Тогда, когда мать была беременна мной, Бойд, по-видимому, готовился к своему первому баллотированию в мэры. У него была жена, дочь, вся жизнь, выстроенная вокруг фасада добропорядочного человека. Роман с одной из учениц, закончившийся беременностью, разнес бы всё это в щепки. Это уничтожило бы его политические перспективы и, возможно, его брак.

Но что теперь?

Теперь, когда жена ушла от него, карьера разрушена каким-то скандалом, о котором упоминала тетя Мидж, а дочь мертва – испытывает ли он всё ту же ненависть ко мне? Буду ли я для него всё так же нежеланна?

И стоит ли мне вообще иметь дело с человеком, который когда-то угрожал моей матери, требуя избавиться от меня?

Я иду по тропинке к дому, теплый морской воздух оседает соленой дымкой на моем лице. Услышав звук мотора, я оборачиваюсь и вижу, как рядом со мной притормаживает машина. Из окна на меня смотрит Патрик Бойд с сияющей дружелюбной улыбкой, как и всегда.

Интересно, знает ли он, кто я. Видит ли он в моем лице свои черты?

– Подвезти? – спрашивает он через опущенное стекло.

– Нет, я как раз иду к тете Мидж. Но всё равно спасибо.

Машина останавливается окончательно, заставляя и меня замереть. Я вижу, как он выходит из салона.

– Иса, нам нужно поговорить. – тон его голоса изменился, в нем появились нотки признания. Это совсем не тот человек, которого я встречала несколько раз до этого. Не тот, что привык к лоску и фальши. – Я знаю… кто ты. Кто мы друг другу. И я просто хочу сказать, каким же я был глупым, эгоистичным ублюдком тогда. – обойдя машину, он скрещивает руки на груди и опирается на капот. – Я был напуган, а твоя мама… она была такой юной. Но невероятно красивой, умной и веселой. – улыбаясь, он смотрит вдаль, словно погрузившись в воспоминания. – Мы не подходили друг другу. Но всё же, мне не следовало её пугать. Я чувствую, что всё случившееся – моя вина. И я хочу всё исправить.

В глубине души шевелится какое-то гадкое чувство, приказывающее мне бежать, но оно подавляется искренностью его тона. Пугающе, насколько искренне это звучит.

Но я – девчонка с улиц. И я всегда доверяю нутру.

– Откуда вы узнали, что я здесь?

– Твоя тетя сказала мне, где тебя искать.

Брехня. Тетя Мидж не сказала бы даже агенту ФБР, где я, а уж этому типу – тем более.

– Послушайте, мне правда пора. Тетя Мидж ждет меня. У неё запланирован ланч.

– Я с удовольствием подброшу тебя, и мы поговорим по дороге.

– Я ценю это, но мне нужно время, чтобы всё переварить. – я и сама не сразу замечаю, что пячусь от него, пока не упираюсь ногой в ограждение.

Сжав губы, он кивает.

– Конечно, нужно. – он заводит руку за спину, и в моей голове что-то щелкает. Предупреждение.

Беги.

Я разворачиваюсь на пятках и бросаюсь вперед.

Сзади раздается хлопок, и боль взрывается в моей лодыжке – раскаленные белые полосы прошивают ногу. Хриплый крик вырывается из груди, когда я рухну на землю. Я подтягиваю колени и вижу кровь, сочащуюся из темно-красной дыры, в которой белеет осколок кости. Каждая мышца в моем теле дрожит от прилива адреналина; я смотрю, как кровь стекает по коже и впитывается в песок. К горлу подступает тошнота, руки становятся ледяными и липкими, я сглатываю горькую желчь.

– О Боже, о Боже, о Боже.

Услышав приближающиеся шаги, я ползу в противоположную сторону, отталкиваясь одной здоровой ногой.

– Помогите! Кто-нибудь! – Впиваясь ногтями в песок, я тащу себя вперед, тело горит от паники.

– Прости, я не хотел этого делать. Но у меня не было выбора. Ты такая же упрямая, как твоя мать. – он лезет в мой карман, вытаскивает телефон и швыряет его в сторону океана.

Его руки обвивают меня под мышками. Когда он пытается меня поднять, я вцепляюсь ногтями в его кожу и снова кричу:

– Пожалуйста, помогите мне!

Здесь никого нет. Только обрывы, тихий шелест деревьев и далекий шум прибоя.

Вот где я умру. Стану кормом для рыб, как и моя мать.

– Замри, или клянусь богом, я нажму на курок. – волна облегчения захлестывает меня при звуке знакомого голоса. Я оборачиваюсь и вижу мистера Гудмана, направляющего пистолет на Бойда. – А т-т-теперь опустись на колени и р-р-руки за спину. Чтобы я их видел.

Глаза Бойда полны злобы, он не сводит с меня взгляда, отпуская меня и опускаясь на колени.

Я отползаю от него как можно дальше, всхлипывая, когда боль от пули в лодыжке вспыхивает с новой силой.

– Дави на рану, Иса. Зажми её. – Мистер Гудман на долю секунды переводит взгляд с Бойда на мою ногу, и в этот момент Бойд извивается, как змея, швыряя в воздух пригоршню песка. – Ах, черт! – зажмурившись, Гудман отшатывается назад. – Беги, Иса!

Ужас снова разрывает меня изнутри. Я перекатываюсь на живот и пытаюсь встать.

Позади раздается пронзительный крик, который тут же обрывается, а затем слышится тяжелый глухой удар.

Не оглядывайся, – приказывает мне рассудок. Я переваливаюсь через ограждение и скатываюсь по песчаному склону. Лодыжку пронзает агония, в груди жжет от нехватки воздуха. Прятаться негде. Только бесконечные дюны на мили вокруг, но я продолжаю путь, тяжело пробираясь по мягкому песку, который забивается в рану. Грохот сзади заставляет меня резко замереть. Я оборачиваюсь и вижу машину Бойда, которая несется прямо на меня по песку.

О мой бог!

Крик рвется из меня, звеня в ушах. Я ковыляю вперед, отчаянно пытаясь игнорировать мучительную боль при каждом шаге. Ноги заплетаются, и я влетаю лицом в землю.

Машина останавливается, я судорожно пытаюсь снова подняться. Стоит мне выпрямиться, как нога выскальзывает, и я ударяюсь плечом о песок. Шершавая поверхность сдирает кожу, когда меня волокут назад; я брыкаюсь, и боль прошивает лодыжку в тот же миг, когда она входит в контакт с чем-то твердым.

– А-а, блять! – кричу я. Бойд хватает меня за обе ноги и тащит за голени. Я пытаюсь за что-нибудь уцепиться, но под пальцами только мягкий песок. Схватив пригоршню, я швыряю её в него, используя его же метод против Гудмана, но он отворачивается, продолжая тащить меня за собой.

Оказавшись у машины, он отпускает мои ноги.

Приподнявшись на локтях, я пытаюсь перевернуться, но вспышка сбоку становится единственным предупреждением перед тем, как удар по челюсти заставляет мои зубы клацнуть. Еще один удар откидывает мою голову в сторону, и я лежу в дезориентации, глядя на свое отражение в хромированном колпаке колеса.

Челюсть ноет, я усиленно моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Должен признать, вы, молодые сучки, просто так не сдаетесь. Та, последняя, тоже боролась.

Это он убил Нелл. Это был не Люциан и не «Schadenfreude». Это был мой отец.

Мир сужается до крошечной точки и поглощает меня целиком.

ГЛАВА 60

Люциан

Мой телефон завибрировал. Я взглянул на экран и нахмурился, увидев номер Фридриха. Он редко звонит мне по пустякам, так что, полагаю, дело важное. Я ответил на третий гудок.

– Люциан, я только что говорил с нашим связным, который контактировал с мистером Бойдом. Похоже, ты ошибался насчет его отпрысков. Существует один внебрачный ребенок, который может представлять интерес для нашего исследования.

Меня это не удивило. У Бойда было полно интрижек во время брака. Наверняка обрюхатил какую-нибудь шлюху.

– И что это значит теперь? – спросил я.

– Это значит, что ее стоит рассмотреть, учитывая происхождение. Она молода, но у нее уже есть своя история. Ее мать была студенткой Бойда и, судя по всему, недавно скончалась.

Студентка Бойда. Значит, местная.

– И кто это, если не секрет?

– Ее зовут Исадора Куинн. Я хочу привезти ее в Институт. Провести тесты. Как минимум, подтвердить отцовство.

Мать твою, сука. Мышцы свело от напряжения, я сжал руку в кулак при одной мысли о том, что Фридрих доберется до Исы. Они запрут ее и будут изучать как подопытную свинку, как изучали меня. Или того хуже – она станет как Мелоди Лахлан, что раскачивается в углу над кучей мертвых птиц.

– Она уже у вас?

– Нет. Пока нет. Он упомянул, что свяжется с нами, как только поговорит с девчонкой. Тем временем я отправил человека в Темпест-Коув, чтобы забрать ее, как только мы получим сигнал.

– И вы еще не получали от него вестей?

– Пока нет. Подозреваю, он встречается с ней прямо сейчас.

Встречается с ней. Контактирует. Я лично прикончу этого ублюдка.

– Вы случайно не знаете, где именно?

– Нет. К сожалению, не знаю.

Я провел ладонью по лицу и внутренне застонал.

– Спасибо за новости, Фридрих. Жду дальнейших сообщений.

– Разумеется.

Я повесил трубку и тут же набрал Рэнда, не дав ему даже поздороваться.

– Мне нужен номер Гудмана. Живо.

– Да, конечно. Хотите, чтобы я связался с ним?

– Нет! Номер мне нужен сейчас же!

Пока он диктовал цифры, я записывал их на листке бумаги, и как только закончил – сбросил вызов.

Я набрал номер.

Тишина, только длинные гудки.

Никто не отвечает.

Я набрал снова.

Гудки, гудки...

– Сука! – Адреналин ударил в голову, я вскочил из-за стола, лихорадочно листая приложения в телефоне. Открыл трекер, привязанный к браслету Исы, который я отдал следователю в конце нашей встречи. Мигающая точка скользила по шоссе штата – этот козел был в движении.

Дзынькнул лифт. Я поднял взгляд на Рэнда, который торопливо вошел в кабинет.

– Вы звучали встревоженно, мастер. Все в порядке?

– Ни черта не в порядке. – Я достал из ящика стола пистолет. Заткнув оружие за пояс, я схватил телефон, заметив, как расширились глаза Рэнда. – Звонил Фридрих. Они заинтересовались Исой.

– С чего бы это?

– Она, оказывается, моя невестка. – я обогнул стол и зашагал к лифту. – Как наш связной упустил эту деталь?

– В ее свидетельстве о рождении не был указан отец, – бросил он мне в спину, когда я проходил мимо. – Хозяин, я велю Макаио подать машину.

– Пусть едет следом, если хочет, но мне нужно что-то побыстрее.

ГЛАВА 61

Исадора

Землистый запах пропитывает всё вокруг, я чувствую его привкус на языке, когда сознание медленно выплывает из черной пустоты. Тяжелый глухой удар заставляет меня вздрогнуть и прийти в себя. Я открываю глаза: вокруг тьма и деревья, и только пятно света от прожектора над головой выхватывает клочок земли. В щеку впивается дорожная пыль и песок.

В голове густой туман и невыносимая, пульсирующая боль. Зажмурившись, я пытаюсь поднять руку, но не могу пошевелить и пальцем. Руки заломлены за спину и туго стянуты веревкой – или чем-то похожим, что больно впивается в запястья. Ноги тоже не слушаются; опустив взгляд, я вижу белый нейлоновый шнур, обмотанный вокруг щиколоток.

Накатывает паника, мышцы становятся холодными и деревянными.

Сзади снова раздается глухой звук. Я перекатываюсь через связанные руки и вижу Бойда: он с силой вгоняет лопату в землю. Куча грунта рядом с ним красноречиво говорит о том, что он копает яму.

Крик вырывается из моей груди, я извиваюсь, пытаясь высвободить руки.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!

Бойд замирает, с кряхтением поднимает полную лопату земли и бросает ее в кучу.

– Кричи сколько влезет. Здесь тебя никто не услышит.

Я кричу снова, еще громче. И еще. Кажется, я кричу целую вечность, пока голос не садится, а в горле не вскипает сухой кашель.

– Я же сказал. Тебя никто не услышит.

Всё еще как в тумане, я утыкаюсь лицом в землю, судорожно хватая ртом воздух.

– Зачем... ты... это делаешь?

Он вонзает лопату в землю и, закатав рукава рубашки, вытирает пот со лба.

– Скажи мне, Иса, ты что-нибудь понимаешь в политике? – спрашивает он, направляясь к багажнику своей машины. Откинув крышку, он заглядывает внутрь и переводит взгляд на меня, будто действительно ждет ответа.

Я молчу.

– Это самая азартная игра в моей жизни. Грязный матч между тобой и публикой. Каждый ход решает, победишь ты в итоге или проиграешь. Ошибаться нельзя, потому что, давай признаем, люди – те еще неблагодарные ублюдки. – он ныряет в багажник и вытаскивает частного детектива на край. Вид его безжизненных, стеклянных глаз, уставившихся на меня, пока половина тела свисает из машины, вызывает приступ тошноты. Бойд переваливает тело через край, и оно мешком падает на землю. – Когда твоя мать рассказала мне о тебе все те годы назад, я был на пике успеха. Пожалуй, это были лучшие годы моей жизни, если быть честным. – схватив детектива под мышки, он тащит его к разверзнутой пасти ямы.

За спиной я лихорадочно перебираю пальцами веревку, пытаясь нащупать узел, чтобы его ослабить.

Бросив тело рядом с неглубокой могилой, Бойд замирает, упершись руками в бедра и пытаясь отдышаться.

– Известие о ее беременности было сродни удару, выбившему меня из игры. Этот город никогда не простил бы обожаемого учителя, тренера и будущего мэра, который трахнул свою ученицу и обрюхатил ее.

– Тебе следовало подумать об этом до того, как ты распустил свои грязные руки.

Усмехнувшись, он опускается на колени и толкает детектива в яму.

– У меня всегда была слабость к молоденьким девочкам. Узкие, розовые, иногда совсем еще гладкие... Это мой криптонит. Единственный порок, от которого я не смог бы отказаться, даже если бы пытался. – он хватает лопату, а мои пальцы сводит судорогой, пока я пытаюсь содрать ногти о слишком тугой узел. – Помню, как впервые зажал ее в раздевалке. Это было после тренировки. Она всегда ждала, пока остальные девчонки уйдут, чтобы переодеться. – зачерпнув землю, он бросает ее на тело детектива. – Она была более... взрослой, поэтому всегда... стеснялась. И не без... причины. – его голос прерывается от тяжелой работы, пока он хоронит свою жертву. – Ее грудь... была как искусственная... такая идеальная.