Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Г

ЛАВА

26

Люциан

Я взбалтываю спиртное в своем стакане, глядя на пустую кровать на мониторе камеры, где Иса спала всю неделю.

Поцелуй на крыше был поступком пьяного дурака, но его затяжные последствия – это нечто такое, что я, как ни старался, не могу игнорировать. Даже в своем одурманеном состоянии я чувствовал искушение на ее губах, черную магию за ее поцелуем. Как и звук ее голоса, он взывает к какой-то темной и примитивной стороне меня, которая жаждет поставить ее на полку, чтобы никто другой не мог к ней прикоснуться.

Что в этой девчонке такого? То, как я наблюдал за ее уходом сегодня днем, оставило у меня странное ощущение, которого я не чувствовал долгое время. Ненавижу то, что задаюсь вопросом, чем она занимается прямо сейчас. С кем она. Опыт подсказывает мне, что эти чувства начнут гноиться и перерастут в мою самую нелюбимую вещь из всех: одержимость.

Стук в дверь прерывает мои мысли, и я поднимаю взгляд, обнаруживая Рэнда, стоящего в дверном проеме.

– Минуту вашего времени, сэр?

– Конечно, – я наклоняюсь вперед и нажимаю на пульт, выключая камеру, на которую пялился последние полчаса.

– Похоже, отгрузка была оплошностью. Новый сотрудник. Я взял на себя смелость уволить его.

– Хорошо. И как ведет себя наш друг? – оставлять Франко Скарпинато в состоянии шока и гнева, вероятно, было не лучшей идеей.

– Похоже, вы были правы насчет того, чтобы держать груз в море. Все было тихо, и они предложили обсудить переговоры, когда вам будет удобно.

– Заставим их подождать еще немного. Не хотелось бы казаться слишком поспешными.

– Конечно, сэр. Очень мудрый ход с вашей стороны. – скрестив руки перед собой, Рэнд кивает. – Я просто хотел предоставить краткую информацию. Позволю вам вернуться к работе.

– Прежде чем ты уйдешь, я бы хотел, чтобы ты кое-что разузнал для меня.

– Разумеется. Что я могу сделать?

– Я хочу, чтобы ты нашел все, что сможешь, на Исадору.

Прочистив горло, он расправляет плечи, как будто эта просьба – неудобство, в котором он не хочет признаваться. Понятно, так как я никогда раньше не расспрашивал ни о ком из работников. Никогда не было не плевать. Но ведь никто из них и не вытаскивал меня с края трехэтажного здания.

– У меня есть ее папка с интервью, Мастер. Я принесу ее немедленно.

– Нет. Копай глубже. Используй любые ресурсы, которые тебе понадобятся. Я хочу на нее всё. Всё.

– Да, конечно. Я свяжусь с нашими контактами и посмотрю, что смогу найти.

– Пусть это останется между нами. Всё, что ты на нее найдешь.

– Даю вам слово. – он кивает и убирает руки за спину. – Есть что-нибудь еще? Хотите, чтобы я привел к вам Джулию?

Джулия. Было время, когда она была источником облегчения. Средством для снятия напряжения, но в последнее время я не могу заставить себя принять от нее даже минет.

– Нет. Не хочу.

– Если позволите говорить свободно, Мастер.

– Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

– Очень хорошо. – отвернувшись от меня, он направляется к двери, и я вздыхаю.

– Что?

Когда он разворачивается ко мне лицом, его брови нахмурены, руки суетятся.

– Просто... в те разы, когда вы решали не пользоваться ее услугами, вы были довольно...

Я молчу, ожидая, хватит ли у него смелости сказать мне это.

– Раздражительны. Я заметил, что в последнюю неделю это было не так.

Мои мысли возвращаются к событиям трехлетней давности – трем ночам назад, когда Иса была подо мной, и сладкий вкус какой-то клубничной херни на ее губах вязал мне язык.

– Думаю, угрозы мафии идут мне на пользу.

Рэнд коротко смеется и опускает взгляд.

– Возможно. Я найду все, что смогу, на девочку. Я также должен упомянуть, что завтра начинается ремонт атриума. Есть какая-то конкретная тема, на которой вы бы хотели, чтобы дизайнер сосредоточился?

– Пусть это будет сюрпризом.

– Очень хорошо. Доброй ночи, хозяин.

– Доброй. – как только он выходит из кабинета, я хватаю свой напиток, откидываюсь на спинку стула и снова включаю монитор.

Г

ЛАВА

27

Люциан

Восемь лет назад…

– Ты заставляешь меня гордиться, мой мальчик. – отец тянется через стол, чтобы наполнить бокал, стоящий передо мной, тем же янтарным спиртным, что налито у него. – Лучший в выпуске, степень магистра в Гарварде. Весь мир у твоих ног, Люциан. – он поднимает бокал в тосте и осушает его.

Я не считаю свою ученую степень особым достижением, так как меня натаскивали для безжалостного бизнеса с тех самых пор, как я отобрал свою первую игрушку у другого ребенка, но после минутного колебания я выпиваю свою порцию.

– Через неделю ты начнешь новый путь в «Блэкторн Энтерпрайзс», а сегодня мы празднуем.

Насколько я понимаю, он пригласил половину Новой Англии на вечеринку в честь моего выпуска. В то время как я должен быть в восторге, видя отца, сияющего от такой гордости, всё, о чем я могу думать, – это как сильно мне хочется сказать ему, чтобы он засунул свою гордость себе в задницу.

Погрозив пальцем в воздухе, он поднимается из кресла.

– У меня есть подарок для тебя.

– Отец, в этом нет необх…

– Я не позволю тебе указывать мне, что необходимо, а что нет. – он ковыляет к шкафу, где что-то ищет, а затем возвращается, сжимая что-то в ладони. Махнув рукой, он ждет, пока я протяну ладонь, и роняет предмет в ее центр.

Я смотрю на кольцо – такое же, какое он носит на своем пальце там, где должно быть обручальное кольцо.

– Отец, я…

– Ни слова. Это была идея Фридриха. С этим кольцом у тебя теперь есть доступ к тайным комнатам в институте, где проводятся все наши собрания, а также к катакомбам здесь, в поместье.

Я не хочу этого. Я никогда об этом не просил. Принимая этот подарок, я позволяю себе стать приверженцем их порядков. Последние несколько лет я подыгрывал им, стараясь избежать отцовского гнева, но у меня нет ни желания, ни склонности становиться активным участником их маленького клуба.

– Я не знаю, что сказать.

– Ничего не говори. Теперь ты официальный член “Schadenfreude”. Всё, чего бы ты ни пожелал, теперь в твоих руках, мой мальчик. Как я уже сказал, весь мир теперь принадлежит тебе.

***

Всего час с начала вечеринки, а мне уже скучно Я потягиваю третий бокал вина, наблюдая, как все друзья и знакомые моего отца общаются в мою честь.

Себастьян направляется в мою сторону. Он один из немногих моих друзей, которых отец соизволил пригласить, и то только из-за его отца.

– Предлагаю бросить эту тухлую вечеринку и отправиться на утес для ночного заплыва.

Фыркнув от смеха, я поднимаю бокал.

– Ты веди, я последую за тобой, – говорю я, прежде чем осушить остатки напитка. – В таком темпе я нажрусь раньше, чем этот ублюдок вообще соизволит произнести тост.

– А я до тех пор буду в углу наяривать свой член.

Пока мы оба смеемся, я подаю сигнал нанятому персоналу принести еще выпить.

– Люциан Блэкторн. Что ж, ты ни капли не изменился. – сладкий женский голос заставляет меня повернуться в кресле.

Амелия Бойд стоит чуть в стороне позади меня. В пастельно-розовом платье, с волосами, уложенными в идеальный вихрь локонов, спадающих на уши, она – воплощение политической принцессы. Та же девушка, которую я целовал много лет назад, только с грудью побольше и более мудрым блеском в глазах.

– Амелия Бойд.

– Себастьян Томс. – мой друг протягивает руку, которую она даже не удостаивает вниманием, не сводя взгляда с моих глаз. – Я, пожалуй... отойду.

С улыбкой я прерываю свое созерцание, чтобы посмотреть, как он уходит.

– Его отец владеет крупнейшей фармацевтической компанией на восточном побережье. Ты можешь стать причиной того, что сегодня он схватит передозировку антидепрессантами.

– Так ему и надо за то, как он пялился на мою грудь.

Мой взгляд скользит к глубокому декольте, выглядывающему из-под выреза её платья. Далека от невинной маленькой куколки, которую я встретил впервые.

– Возможно, он не смог сдержаться.

– А у тебя какое оправдание?

– Я не утруждаю себя оправданиями. Я нахожу твои сиськи очень привлекательными.

Уголок её губ дернулся.

– Не хочешь найти тихое место, чтобы поговорить?

– Очень хочу.

– Тогда показывай дорогу.

Поднявшись с кресла, я беру её за руку, ведя к дверному проему, выходящему в главный коридор.

– Люциан! Люциан, мой мальчик, где ты? – зовет меня отец сквозь какофонию голосов богатых мужчин, хвастающихся и бахвалящихся.

Амелия останавливается, дергая меня за руку.

– Время для тоста?

Покачав головой, я тяну её вперед.

– Идем. Давай уберемся отсюда, пока он меня не увидел.

– Люциан! Люциан, где ты? – снова зовет отец из центра комнаты, где он тонет в черных смокингах.

С хихиканьем она следует за мной, пока мы пробираемся сквозь толпу к выходу.

– Люциан! – на полпути по коридору я слышу знакомый голос, окликающий меня. – Подожди! Твой отец ищет тебя!

Рэнд.

Посмеиваясь над нашим побегом, я тащу Амелию по бесконечному коридору и за угол. Её смех эхом доносится сзади, пока мы спешим скрыться.

– Люциан! – зовет Рэнд, всё еще преследуя нас.

– Сюда. – я резко сворачиваю налево и вваливаюсь в первую попавшуюся дверь, втягивая её за собой; дверь щелкает, когда я её закрываю. В темноте чулана я чувствую, как её пальцы вплетаются в мои, пока мы ждем.

– Люциан! – голос Рэнда ближе, чем раньше. – Люциан Блэкторн!

Непроглядная тьма окутывает комнату, и её рука скользит по моему животу, заставляя мышцы пресса напрячься при прикосновении. Мягкие кончики пальцев задерживаются там, играя с пряжкой моего ремня. Пока её вторая рука всё еще в моей власти, я одной рукой расстегиваю пряжку, расстегиваю ширинку и направляю её руку внутрь, смыкая её пальцы вокруг своего ствола.

– О боже, – шепчет она, поглаживая мой член без особого направления.

– Люциан! – Кажется, Рэнд прямо за дверью, и я прикусываю нижнюю губу, мышцы живота напряжены, пока она водит своими маленькими и нежными руками вверх и вниз по моему члену. – Боже правый, мне недостаточно платят за это дерьмо, – говорит он, и его голос становится усталым и удаляется.

При звуке его удаляющихся шагов я разворачиваюсь, прижимая Амелию к полке, которая гремит чем-то, что там хранится. Вслепую задрав её юбку, мои пальцы встречаются с гладкой кожей выше её влажных хлопковых трусиков.

Она издает тихий стон.

Наши движения быстрые и неистовые, прерываемые тяжелым дыханием и впивающимися пальцами. Я спускаю её трусики до бедер и чувствую крепкую хватку на своей руке.

– Подожди. У тебя есть презерватив?

Конечно, есть. Если шесть лет в колледже Лиги Плюща чему-то меня и научили, так это никогда не посещать вечеринки без него. Я достаю презерватив из заднего кармана, разрываю упаковку и натягиваю его на член в темноте. Когда он на месте, я подбираю её платье и провожу пальцем по клитору для быстрой проверки.

Промокла насквозь.

Я приставляю член к её входу и толкаю вперед, чувствуя, как её пальцы впиваются в мой затылок под всхлип.

– О боже, Люциан. Это... ты меня пополам расколешь.

– Расслабься, – шепчу я и нащупываю в темноте её челюсть. Крепко держа, я прижимаюсь своими губами к её губам, заставляя её замолчать, и толкаюсь снова. На этот раз сильнее, чем прежде, и вибрация её вскрика отдается в моих губах. Её теплые, влажные стенки встречают меня каждый раз, когда я подаюсь бедрами вперед, и вскоре она уже тяжело дышит.

– О боже, о боже, о боже. Не останавливайся. Пожалуйста. – её мягкий, прерывистый голос щекочет мое ухо.

Я вбиваюсь в нее, и что-то с грохотом падает на пол рядом с нами. Всё мое тело твердое, умоляющее о разрядке. Её киска сокращается вокруг меня, когда она вскрикивает, но я не могу спустить курок. Проходит двадцать минут.

Я не могу кончить.

– Люциан? Что не так? – её пальцы скользят по линии роста моих волос, и я резко дергаю головой, раздраженный тем, что меня отвлекают.

Раздосадованный, я выхожу из нее и снимаю презерватив, бросая его на пол, и яростно дрочу свой член рукой.

Всё еще ничего.

Я погружаю пальцы внутрь нее, где остатки её оргазма оставляют теплый липкий налет на моей коже, и подношу их к носу, вдыхая запах её киски.

Ничего.

– Черт! – унижение берет верх, гнев раздувается внутри, пока мой член становится вялым.

– Хочешь, я отсосу?

– Нет. – я кладу голову на изгиб её шеи и вяло поглаживаю себя в тщетной попытке кончить. Разочарованный, я затихаю, прижавшись к ней, напоследок сжав обмякшую плоть в руках. Через муку несостоявшегося оргазма я заправляю себя обратно в штаны и дергаю за цепочку рядом с собой, включая свет в чулане.

Выбившиеся пряди торчат из прически Амелии, шифон её платья помят и в беспорядке. На полу рядом с нами лежит разбитая стеклянная банка с какой-то чистящей жидкостью, едкий запах которой теперь наполняет маленькое пространство чулана. Выброшенный презерватив и упаковка лежат в луже прозрачной жидкости, и я наклоняюсь, чтобы поднять их, выбрасывая и презерватив, и осколки стекла в стоявшую у стены мусорную корзину.

Приведя себя в порядок, мы вдвоем выходим из чулана и возвращаемся на вечеринку, ни один из нас не говорит ни слова. Когда мы входим в зал, мать отворачивается от группы наседок, с которыми болтала с начала вечера, и её глаза загораются.

– Люциан! Твой отец тебя искал! – её внимание переключается на Амелию. – И, Амелия, как приятно снова видеть тебя, дорогая. Тебе очень идет розовый. Где вы двое бы... – сузив глаза, она оглядывает её оценивающим взглядом, будто внезапно заметила беспорядок на голове Амелии. Тонкая улыбка играет на её губах, и она откашливается. Так она делает всегда, когда что-то вызывает у неё дискомфорт. – Амелия, милая, мы с твоим отцом обсуждали, не остаться ли тебе здесь, в поместье, на несколько дней. Тебе бы этого хотелось?

Моя кровь застывает в жилах, и я резко перевожу взгляд на Амелию, а затем на мать.

– Ну, это очень любезно, но... – запинается Амелия, будто внезапно став скромницей.

– Пожалуйста. Мы были бы рады принять тебя, – наклонив голову, мать бросает мне ту же фальшивую улыбку, которую она приберегает для жен друзей моего отца. – Не так ли, Люциан?

Г

ЛАВА

28

Исадора 

Настоящее время…

Перекинув мешок с вещами через плечо, я захлопываю пассажирскую дверь старой «Короллы» Келси и машу рукой, направляясь к входной двери своего дома, мысленно молясь, чтобы моей матери здесь не было.

Слегка приоткрытая дверь – первый признак того, что что-то не так. Хотя тетя Мидж не из тех, кто запирает все двери и окна, как я, но она также не настолько доверчива, чтобы оставлять входную дверь открытой для любого встречного.

Я захожу внутрь, оглядывая одеяла, в беспорядке разбросанные на диване, где моя мать, должно быть, спала прошлую ночь. Пепельница на кофейном столике, переполненная окурками, говорит мне о том, что ночь была долгой. Одна из полдюжины пивных бутылок лежит на боку, из ее горлышка натекла небольшая лужица. В воздухе витает сернистый запах гари, как будто они пытались готовить, будучи пьяными.

Должно быть, вчера была вечеринка.

Звук всхлипываний привлекает мое внимание к кухне, и я наклоняю голову ровно настолько, чтобы увидеть босые ноги, торчащие из-за края кухонной стойки.

– Тетя Мидж?

Бросив сумку, я спешу к ногам и огибаю стойку, обнаруживая ее лежащей на боку в позе эмбриона; она прижимает руки к груди и рыдает.

– Тетя Мидж! – твердая плитка бьет по моим коленям, когда я падаю на пол рядом с ней и помогаю ей перевернуться.

Ее глаз распух, как слива, губа разбита и покрыта коркой запекшейся крови. Когда она смотрит на меня, темно-красные завихрения заполняют белки ее подбитого глаза, напоминая один длинный неправильный зрачок. Дрожа всем телом, она прижимает руку ближе к себе, но я тянусь к ней, осторожно отводя ее в сторону.

Вид ее расправленных пальцев вызывает приступ тошноты в моем желудке. В синяках и опухшие, почти черные, два из них, кажется, выгнуты не в ту сторону, определенно сломаны.

– Кто это сделал? – я отпускаю ее руку и убираю пряди волос, прилипшие к лицу из-за слез и крови. – Это была моя мать?

Хотя она не бывает жестокой, моя мать отчаянно нуждается в наркотиках и порой бывает глупа.

Она качает головой, глаза закрываются от очередного всхлипа.

– Нет, это была не твоя мать.

Услышав ее хриплый голос, я бросаюсь к шкафу, хватаю стакан, наполняю его водой и возвращаюсь к ней. Положив руку ей на затылок, я помогаю ей сесть, морщась, когда она вскрикивает, и подношу стакан к ее губам. Вода стекает из уголка ее рта, пока она жадно пьет, и при ее первом кашле я опускаю стакан.

– Мы... сидели. Разговаривали. Было мило, понимаешь? Болтали с ней. Стало поздно, – с дрожащей губой она смотрит в свой стакан. – Я спала, когда он вытащили меня из постели. Он сказал, что ищет Тони, парня твоей мамы.

– Диллер. Господи, тетя Мидж, – пропуская пальцы сквозь волосы, я подавляю раздражение и фразу «я же говорила», готовую сорваться с языка. Вместо этого я занимаюсь тем, что достаю лед из морозилки, заворачиваю его в ткань и прикладываю к ее сломанным пальцам.

– Они продолжали... бить меня. Спрашивали, что я знаю. Я слышала Дженни в другой комнате. Один из них, должно быть, прижигал ее чем-то, потому что я чувствовала запах, – очередной всхлип заставляет ее согнуться вперед, дрожа, и я наклоняюсь, позволяя ей прислониться лбом к моему плечу.

– Где она сейчас?

– Они забрали ее, – она поднимает голову от моего плеча, ее нос и щеки блестят от соплей и дорожек слез. Она выглядит такой беспомощной и испуганной. Вид ее вызывает слезы в моих собственных глазах. – Они сказали... что убьют ее.

Я должна что-то почувствовать, услышав это. Срочность, от которой глаза моей тети расширяются, несмотря на отек. На данный момент я не могу выдавить из себя даже удивление.

– Если что?

– Если мы не заплатим ему пятьдесят штук. Те пятьдесят штук, на которые этот козел набрал наркотиков и смылся.

В груди становится холодно, отвращение оседает в глубине желудка.

– Он вернется... через три дня, чтобы забрать их, – тревога в ее голосе не свойственна тете Мидж. С какими бы финансовыми трудностями мы ни сталкивались, у нее всегда был план или вера в то, что всё образуется. Кем бы ни был этот парень, он напугал ее до смерти. – Он говорит, если у меня их не будет, он убьет и Дженни, и меня.

– Кто? Кто вернется?

– Его звали Франко. Франко Скар-как-то там. О боже, он вернется.

Гнев сотрясает мои стиснутые зубы.

– Это... вот почему я говорила. Ты не можешь помочь ей, тетя Мидж. Она гребаная ходячая катастрофа!

– Я не хотела видеть, как ей делают больно, Иса. Она моя сестра.

Холодные волны шока оставляют мое тело онемевшим. Логика, в которой я отчаянно нуждаюсь, чтобы вытащить нас из этого дерьма, подавлена напряжением, сдавливающим мозг. Я наклоняю голову, чтобы привлечь ее внимание.

– Мы должны пойти в полицию. Слышишь меня? Мы должны заявить об этом.

– Нет! – пальцы ее здоровой руки впиваются в мое предплечье, вонзаясь в кожу. – Никакой полиции! Он сказал, что она умрет долгой и мучительной смертью, если мы пойдем в полицию.

– Тетя Мидж, это преступник. Из Роксбери. Это не какой-то местный соседский пацан, угрожающий тебе. Мы должны что-то сделать! Если он вернется... – мои слова обрываются, соскальзывая с языка, когда мысль о ком-то, кто вернется за ней, сжимает мою грудь и превращает ее в комок горькой ненависти. Ненависти к моей матери. – Она это сделала. Это ее проблема, не наша.

– Я не позволю им убить мою сестру.

Я никогда не пойму это чувство верности моей тети по отношению к ней. Почему, несмотря на всё, что моя мать сделала, тетя Мидж продолжает делать для нее что угодно. Несмотря на риск.

Впрочем, это неважно. Как девчонка с улиц, я в любом случае никогда не питала особого доверия к полиции. Особенно к местной. Здесь просто не сталкиваются с подобными вещами, а с учетом того, что замешана моя сторчавшаяся мать, я сомневаюсь, что они воспримут это всерьез. Я рискну предположить, что худшее дело, которое видели копы Темпест-Коув, – это, вероятно, когда кто-то украл металлоискатель старика Мерфи из его сарая.

От наркодилера из Роксбери у них голова пойдет кругом.

Кроме того, трудно знать, кто может быть на зарплате у этого Франко. Может, он ожидает, что мы пойдем к копам. Может, он с ними в доле. Я беспокоюсь не столько за мать, сколько за тетю Мидж. Она этого не заслуживает.

– Мы во всем разберемся. Не волнуйся.

– У нас нет таких денег, Иса, – её губа снова дрожит. – Я не смогу достать такие деньги за год, не говоря уже о трех днях.

В гуще всей этой неразберихи, кружащейся в моей голове, всплывает мысль. Разговор, который состоялся у меня с Лаурой неделю назад. Кукла.

Та самая, которая, по ее словам, стоила больше трехсот штук. Достаточно маленькая, чтобы я могла спрятать ее под рубашкой так, чтобы никто не заметил, включая Лауру. Черт, она ведь даже забыла, что эта вещь у нее есть.

Я не представляю, как прошу стакан воды у такого сурового человека, как Люциан, не говоря уже о пятидесяти штуках. И что я ему скажу? Это на выплату долга наркодилеру за дружка-наркомана моей матери, который сбежал из города? Он, скорее всего, отмахнется от меня, как от назойливой мухи, и пошлет к черту.

– Как я и сказала. Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся.

После того, как я помогла ей сесть в машину, я везу тетю Мидж в отделение скорой помощи, слушая, как она жалуется на стодолларовую франшизу, которую ей придется заплатить сверх тех пятидесяти штук, которые нам теперь нужно выложить.

Спустя три часа ее пальцы вправлены и зафиксированы шиной. Когда доктор спросил ее, тетя Мидж ответила, что раздробила пальцы, пытаясь в одиночку передвинуть комод. Паршивая ложь, но я не стала оспаривать ее версию.

К тому времени как мы возвращаемся домой, уже полдень. Макаио скоро приедет, чтобы отвезти меня обратно к Блэкторнам, и как бы мне ни не хотелось оставлять тетю Мидж одну сегодня вечером, мне нужно время, чтобы стащить куклу и найти место, где ее заложить. Я даже не знаю, с чего начать, но на данный момент это единственный план, который у меня есть. Единственный, который может гарантировать, что Франко Скар-как-то там не вернется с жаждой крови.

За несколько минут до прибытия машины Люциана я иду в свою спальню, достаю один из своих запасных складных ножей из-под матраса кровати и отдаю его тете Мидж. Это немного, и если тот парень вернется, сомневаюсь, что он будет безоружен. Складной нож не ровня пистолету, но мне становится чуть спокойнее от знания, что у нее есть хоть какое-то средство защиты.

– Я умоляю тебя. Запирай двери. И если кто-то постучит, вызывай полицию. Не играй с этим, тетя Мидж. Возможно, я знаю, как достать эти наличные.

Мысль о том, чтобы оставить ее одну, камнем ложится в моем животе, но вся причина моего возвращения к Блэкторнам – помочь ей. Я планирую стащить ключ у Лауры во время одного из ее многочисленных тихих часов и забрать куклу из витрины. Затем напишу тете Мидж, чтобы она меня забрала. Скажу, что дома чрезвычайная семейная ситуация. Мы найдем место, где заложить куклу, и получим деньги.

Да, это паршиво. Да, я чувствую себя последней дрянью из-за того, что так использую Блэкторнов. Но я бы сделала что угодно ради своей тети. Даже это.

– Мне так страшно, Иса. – постоянная дрожь ее тела подтверждает это. – Что, если он вернется сегодня ночью?

– Ты можешь остаться у Шелли? – как бы сильно ее коллега из «Шоал» ни бесила меня, она для тети Мидж ближе всех к понятию лучшей подруги.

– Да, пожалуй.

– Тебе нужно, чтобы я отвезла тебя туда?

– Нет, – потянувшись за пачкой сигарет, она качает головой. – Я попрошу Шел заехать за мной. Ей всё равно больше нечем заняться.

– Хорошо. Оставайся у нее сегодня.

Звук сигнала снаружи – это, вероятно, Макаио, но чтобы убедиться, я подхожу к окну и выглядываю сквозь занавески. Изящная черная машина стоит у обочины, Макаио стоит рядом с пассажирской дверью. Чего бы я только ни отдала, чтобы он был рядом прошлой ночью. Готова поспорить, что Франко убежал бы, наложив в штаны, если бы Макаио был здесь.

Схватив мешок, я возвращаюсь к тете Мидж, чтобы быстро чмокнуть ее в лоб.

– Напиши мне, когда доберешься до Шелли, ладно?

– Напишу. – перебирая пальцами сигарету, которую она еще не зажгла, она опускает взгляд. – Иса, прости меня за это. Прости, что втянула тебя в это.

– Всё в порядке. У нас всё будет хорошо, обещаю.

***

Вина тяжелым грузом ложится на меня, пока я сижу на заднем сиденье роскошного автомобиля, зная, что завтра в это же время я украду триста штук. Я в двенадцатый раз вытираю вспотевшие ладони о джинсы и стараюсь не смотреть на Макаио, но чувствую, как он наблюдает за мной через зеркало заднего вида.

– Вы в порядке, мисс Куинн? Вы выглядите какой-то бледной.

– Просто... съела что-то. Не пошло на пользу.

– Если нужно, чтобы я притормозил, дайте знать. Не хочу, чтобы из вас вышел обед прямо на заднем сиденье.

Эта картина вызывает спазм в горле, и я киваю, плотно сжав губы из-за вполне реальной возможности того, что меня вырвет.

Наконец мы добираемся до поместья, и я почти уверена, что мой пульс удвоился с тех пор, как мы уехали от тети Мидж. Взяв Макаио за руку, я выбираюсь из «Бентли» и бросаю взгляд вверх на пустое окно кабинета Люциана. Хорошо. Я не вынесу встречи с ним сегодня вечером.

Шаркая вверх по лестнице, я прохожу мимо Рэнда, который придерживает для меня входную дверь.

– Добрый вечер, мисс Куинн. Надеюсь, вы приятно провели выходные.

Приятно? Даже близко нет.

– Да, всё было... хорошо.

– Прекрасно. – он закрывает за мной дверь, и, несмотря на простор вокруг, я внезапно чувствую приступ клаустрофобии. – Я попрошу шеф-повара приготовить для вас ужин, пока вы устраиваетесь в своей комнате.

Я сейчас даже думать о еде не могу. Я даже не могу думать о том, как он может думать о еде прямо сейчас.

– В этом нет необходимости, Рэнд. Я поела перед отъездом, – лгу я. – Мне что-то нехорошо.

– Ах, да. Такое случается после недели блюд, приготовленных шеф-поваром. Вам нужно что-нибудь от несварения?

– Нет. Спасибо. Я просто пойду прилягу.

– Очень хорошо. Приятно, что вы вернулись в поместье.

Сгорая от желания спрятаться в своей комнате, я поспешно поднимаюсь по лестнице, считая ступеньки, пока в голове кружится рой мыслей, до тех пор, пока что-то твердое не врезается в меня. Потеряв равновесие, я взмахиваю руками, и чья-то рука хватает меня за запястье прежде, чем я упаду.

Прижав руку к груди, я перевожу дух и поднимаю взгляд, обнаруживая Люциана, хмуро смотрящего на меня сверху вниз.

Из всех моментов в мире, когда я могла столкнуться с ним, в буквальном смысле, почему именно сейчас? Почему, когда моя вина достигла предела?

– Я всерьез подумываю, что тебе больше подошел бы клаксон.

Несмотря на тревогу, раздирающую меня изнутри, я заставляю себя улыбнуться. В параллельной вселенной я бы ухватилась за возможность пофлиртовать. В данный момент я просто проявляю вежливость.

– Мне почти кажется, что тебе нравится смотреть, как я натыкаюсь на тебя.

– Я бы солгал, если бы сказал, что не нахожу это в некоторой степени забавным.

Как бы мне ни хотелось вступить в нашу привычную перепалку, на меня давит куда более тяжелый груз. Высвободив запястье из его хватки, я прочищаю горло и поправляю мешок на плече.

– Прошу прощения. Я постараюсь смотреть, куда иду.

Он не говорит ни слова, пока я продолжаю путь вверх по лестнице; отчаянный порыв напоминает мне, что я не то милое и хрупкое создание, которое флиртует и соблюдает приличия. Я грубая воровка, бывшая уличная девчонка, та, кто делает то, что должна, чтобы выжить.

Даже если это означает подставить тех, кто готов подхватить меня при падении.