Текст книги "Мастер Соли и Костей (ЛП)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)
Мои желания тоже обострились. Этим утром в душе я позволила воде из крана течь прямо по лицу и ласкала себя, возбужденная нехваткой воздуха. Воспоминание о завороженном выражении лица Люциана в пещере в ту ночь, искрящемся каким-то родственным пониманием, кружилось в голове, пока свидетельство моего оргазма стекало по ноге.
Я еще не решила, поеду ли домой на выходные или проведу их в поместье, как настаивал Люциан. Не считая короткого визита в бар, я почти не видела тетю Мидж. Но, возможно, мне нужны пара дней вдали от него. Чтобы дистанцироваться от этой растущей одержимости, которая наверняка разрушит то, что мы построили. Я не знаю, что со мной случилось за последнюю неделю, но с той ночи в пещере мои мысли о хозяине этого поместья привели меня к такой острой потребности, которая меня немного пугает. Будто он единственный, кто способен понять мою внезапную завороженность этим новообретенным трепетом.
Снаружи мимо окна промелькнуло что-то черное, прервав мои мысли. Оно заковыляло и затрепетало на подоконнике с той стороны, но эти черные крылья нельзя было не узнать. Ворон или ворона. Когда птица наконец устроилась, она наклонила голову, и я уставилась на создание с отсутствующим глазом. Возможно, тот самый, которого я видела в первый день, когда ехала с тетей Мидж. Странная птица каркнула, снова захлопала крыльями и через секунду взлетела, врезавшись в стекло.
Мои мышцы непроизвольно дернулись, я отступила, хмурясь. Птица ударилась в окно снова. И снова. Будто пыталась пробраться внутрь, не замечая преграды. Её карканье становилось громче, а решимость прорваться заставила меня пятиться вглубь комнаты, пока дверь за спиной не уперлась мне в позвоночник. Невыносимый ор продолжался, и я выскользнула из спальни, решив сегодня пойти к Лауре пораньше. Дрожь гудела под кожей, пока я оглядывалась на свою дверь, проверяя, не пробилась ли она внутрь, а затем поспешила по коридору на первый этаж.
Когда я вошла в комнату Лауры, доктор Пауэлл как раз собирал сумку, убирая внутрь стетоскоп. Лаура улыбалась, сидя в кресле и наблюдая за ним. Новая медсестра, с которой я еще не знакома, суетилась у кровати и на секунду прервалась, чтобы выбросить в мусор синюю пеленку.
– А, посмотри, кто пришел, Лаура. Твоя нянька явилась!
– Компаньонка. И она не так уж плоха. Полагаю, – Лаура сегодня кажется более сообразительной. Может, присутствие доктора так действует? Или новая медсестра – приятная перемена.
– Я немного изменил дозировку, так что она должна быть менее... – Доктор Пауэлл покрутил пальцем у виска, подтверждая мои наблюдения. – Ку-ку.
– Перестань, – Лаура шлепнула его по руке и добродушно рассмеялась. – Я еще не окончательно выжила из ума.
– Какое-то время вы были не в себе, – я подоткнула одеяло вокруг её ног и пригладила выбившийся локон.
– Ну, за это время я точно не забыла, какая ты заноза.
– Вижу, она к тебе чудесно привыкает, – доктор опустил брови и кивнул мне головой. – Можно тебя на пару слов? Буквально на минутку.
– На пару слов? Наедине? Это обо мне? – перебирая пальцами ожерелье, Лаура улыбнулась доктору.
Слегка наклонившись вперед, он взял руку Лауры и поцеловал её костяшки пальцев.
– Конечно нет, дорогая. Уверен, ты удивишься, узнав, что не каждая тема касается тебя. Мне пора на следующий прием, так что веди себя хорошо.
– Значит, ты не очень-то хорошо меня знаешь.
Лукавая ухмылка прорезала его лицо, но как только мы вышли из комнаты, он посерьезнел и закрыл за собой дверь.
– Я, э-э... подумал, что лучше мне сказать тебе самому, чем ты узнаешь это от Лауры: Нелл нашли мертвой сегодня рано утром.
Воздух в моей груди будто испарился; я уставилась на него, пока в голове воевали шок и недоумение.
– Мертвой?
– Да. Похоже, передозировка.
– Передозировка? Это... это как-то не вяжется.
– Она довольно долго подворовывала таблетки у Лауры. Я ничего не говорил, потому что, ну... у меня не было прямых доказательств. Просто рецепты заканчивались быстрее, чем должны были. Но, насколько мне известно, это был героин. Её нашла экономка в мотеле.
Я знаю героиновых наркоманов. Нелл определенно излучала вайб зависимой, но не может быть, чтобы она активно употребляла всё это время. Должно быть, срыв. Я снова подняла на него взгляд:
– Мотель? Что она делала в мотеле?
– Один из тех, где платят за неделю.
Если я ничего не путаю в этой истории, я была уверена, что у Нелл есть своё жилье.
– А как же её сын?
– Сын? Я и не знал, что у неё есть сын.
Может, она нечасто о нем говорила или не делилась ничем личным.
– Это в городе? На острове?
– Мотель? Да, это... – Он приложил палец к подбородку, на мгновение задумавшись. – «Воронье гнездо».
Я знаю это место. Примерно в полутора милях от того места, где работает тетя Мидж. Там сдают номера не только по неделям, но и по часам, насколько я знаю.
– Не верится, что она всё так бросила.
И в то же время я прекрасно в это верю, потому что именно так работают торчки. Нет ничего ценнее дозы. Даже ребенок. Я знаю это на собственном горьком опыте – именно так я и оказалась на пороге у тети.
– Ну, она всегда была немного мутной. Зависала в каком-то сомнительном баре. Любила цеплять местных, тащить их в мотель и ширяться.
– В «Отмели»?
– Почти уверен, что именно там.
Конечно, в «Отмели» бывают интересные персонажи, но я выросла со многими из этих парней. Работала с ними летом. Они не самые законопослушные граждане острова, но я не могу представить, чтобы кто-то из завсегдатаев потащил молодую девушку в мотель колоться. Я видела места куда более злачные, чем этот бар. С другой стороны, может, я знаю их не лучше, чем знала Нелл.
– В общем, мне пора, иначе опоздаю. Просто хотел дать тебе знать.
– Я ценю это. Спасибо.
Я вернулась в спальню Лауры. Она сидела, вскинув одну бровь, а я просто покачала головой:
– Просто уточнял кое-что про ваши новые лекарства.
– Значит, всё-таки обо мне. Этот человек такой лжец, – сказала она с улыбкой.
Мне хотелось спросить её, правда ли это, и до какой степени он может лгать.
– На улице прекрасно. Я подумала, может, посидим в саду и почитаем?
– В каком саду? Ты имеешь в виду это кладбище лоз и кустов во дворе?
– Да. Если только вы не настроены поиграть в баскетбол или типа того.
Её лицо сморщилось в гримасе.
– Значит, читаем.
Я вывезла её на первый этаж и дальше – в «руины», как я их называла. Солнце сегодня яркое, но новости о Нелл как-то притупили его тепло. Усевшись на каменную скамью, наполовину покрытую птичьим пометом, я открыла книгу на том месте, где мы остановились – закладкой служило фото юного Люциана и его друга.
– Думаю, сегодня я предпочла бы послушать твою историю.
Оторвав взгляд от новой главы, я нахмурилась:
– Мою?
– Да. Ты всегда жила на острове?
Не знаю, почему я сначала замялась.
– Нет. Мы с матерью много переезжали, когда я была маленькой. Казалось, каждый месяц.
– Она была военной? Или бизнес-леди? Инженеры ведь часто переезжают, не так ли?
Инженер. Единственное, что моя мать сумела «спроектировать» – это дерьмовую жизнь для нас обеих.
– Ни то, ни другое.
– Ну, а чем же она занималась, раз вы так часто кочевали?
– Наркотиками. Она была торчком, и... мы часто бежали.
Косой взгляд, который она на меня бросила, был полон осуждения, но мне плевать. Скрывать свое прошлое в последнее время стало слишком утомительным занятием.
– Не похоже на здоровую среду для маленькой девочки.
– Совсем нет.
– А твой отец?
– Он умер раньше, чем у меня появился шанс с ним встретиться.
– И как же тебе удалось не пойти по стопам матери?
– Тетя Мидж растила меня с десяти лет.
– Твоей матери понадобилось десять лет, чтобы понять, что она не справляется? Или что-то подтолкнуло её к этому решению?
В паузе после её вопроса перед глазами мелькнула картинка. Ребенок, держащий светящееся сердце. Вокруг тьма. Но лицо ребенка почти сияет. Грустные глаза. Нежные руки. Красное сердце. Глубокие вдохи. Красный. Везде красный цвет.
Я моргнула, отгоняя видение; книга на коленях снова стала четкой.
– Ну? – в выжидающем тоне Лауры слышались нотки раздражения. – Почему десять лет?
– Не знаю. Наверное, она просто сдалась.
– Матери так не поступают, дорогая. Могу поспорить, ты никогда этого не узнаешь. Женщины делают то, что должны, иногда. Даже рискуя невообразимой болью.
В её голосе появилась странная ясность, и мне пришлось отвести взгляд от её глаз – казалось, она ищет во мне что-то, хотя я и не могла сказать, что именно.
– Поэтому вы с Люцианом почти не общаетесь? – это был коварный вопрос, учитывая, что она явно чувствует к сыну.
Вместо ответа она скривилась и уставилась на двор.
– Он злится на меня. Считает, что я заставила его жениться. – расправив плечи, она опустила взгляд на руки. – Будто у меня был выбор.
– Но вы ведь любили Амелию. Правда?
– Любовь – слишком сильное слово, дитя. Его лучше приберечь для собственных детей.
– Значит, в романтическую любовь вы не верите?
– Если бы верила, полагаю, мой муж мог бы до сих пор быть жив, если верить в теорию, что от любви сердце становится крепче. – она потерла руки и наклонила голову. – Мой сын тебя уже трахнул?
Боже мой, её прямолинейные вопросы никогда не перестанут выбивать меня из колеи. Даже сейчас по венам прошла волна тревоги. Пока мой мозг лихорадочно искал, что ответить, чтобы не лгать ей прямо в лицо, она махнула рукой.
– Неважно. Уверена, рано или поздно это случится. Такая молоденькая вещь, как ты – слишком сильное искушение для аппетитов мужчины из рода Блэкторнов. Его отец был таким же. Младшие всегда привлекали его внимание больше всего. Отвратительно, если честно. Будь у Люциана дочь вместо сына... – она на мгновение замерла, её глаза стекленели с каждой секундой, брови поползли к переносице. – Я устала. Я хочу прилечь.
ГЛАВА 52
Люциан
Четыре года назад…
Поток холодного воздуха обдает мою кожу ознобом и вырывает меня из пустоты. Услышав завывание ветра, я приподнимаюсь на здоровом локте и часто моргаю, прогоняя остатки сна. На другом конце моей темной спальни дверь на балкон распахнута настежь, и за задернутыми портьерами колышется тонкая белая занавеска.
Какого черта?
Я перекатываюсь на бок и выбираюсь из постели; за пределами одеяла ледяной воздух становится болезненно ощутимым. Гипс с правого бока наконец сняли, но ноющая боль от штифтов и пластин в такие холода кажется острее. Словно мороз тянется к металлу сквозь слои моей кожи и плоти.
Ковыляя к двери, я замечаю мелькающее движение на балконе и вижу там Амелию. Она стоит в одной лишь шелковой розовой ночной сорочке, её светлые волосы танцуют на ветру.
– Что ты делаешь? – сон всё еще цепляется за мой голос, когда я подхожу к ней сзади, протирая глаза, чтобы убедиться, что это не очередной странный кошмар. Не первый в моей жизни, но в последние недели они немного поутихли.
– Ты помнишь ту ночь в атриуме… когда мы поцеловались? – спрашивает она, не потрудившись обернуться.
Потирая затылок, я усиленно моргаю, пытаясь сосредоточиться.
– Да.
– Это был лучший поцелуй в моей жизни. Неделями я думала о нем. О тебе. Я была уверена, что стану той самой девушкой, которая завоюет холодное, недоступное сердце Люциана Блэкторна.
Хотя гнев, который я питаю к Амелии, всё еще течет по моим венам, со временем он притупился, пока я наблюдал, как она вместе со мной погружается в депрессию. Теперь я знаю, что это была ошибка с её стороны – оставить те таблетки на виду. Простая человеческая оплошность. Но я не могу заставить себя простить её, и что бы она сейчас ни затеяла, это лишь укрепляет мои чувства – мне нет дела до какого-то детского поцелуя.
Смерть сына превратила меня в пустую оболочку. Если я когда-то и был способен на такие глупости, как любовь, то это время давно прошло.
– Когда я забеременела Рорком, у меня был выбор. Оставить ребенка, сына мужчины, за которого, как я знала, мне суждено выйти замуж. Или уничтожить его, а вместе с ним и все связи с тобой. – она протягивает руки, вцепляясь в перила балкона, и смотрит вниз. От этого зрелища у меня зубы сводит.
– Давай лучше поговорим здесь, внутри.
– Тебя ведь это возбуждает, не так ли? Смотреть смерти в лицо?
– Амелия. Брось. Пойдем в комнату.
Она оборачивается, и по красным, опухшим глазам я вижу, что она плакала.
– Я любила Рорка. Знаю, ты в это не веришь, но я любила. Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Сегодня тот самый день, когда я стану матерью, которую он заслуживает». – её голос срывается, вызывая новый поток слез, которые она быстро смахивает со щек. – И каждый день я подводила его. Подводила, потому что была в полном смятении, не понимая, как мне угодить мужу.
Конечно, она винит в этом меня, но я не рискую раздувать пламя её настроения, так как еще не понял, какого дьявола она пришла ко мне на балкон.
– Мне жаль. Жаль, что я не дал тебе шанса. Заходи внутрь. – я протягиваю ей руку, маня пальцами. – Мы обсудим это здесь. В моей комнате.
– Но, кажется, теперь я понимаю, – говорит она, продолжая игнорировать мою просьбу. – Эту свободу знания о том, что со следующим вздохом ты можешь просто перестать существовать. Как думаешь, Рорк это чувствовал?
Сердце колотится где-то в горле, я делаю шаг к ней, и в этот момент она перекидывает ногу через перила, буквально оседлав грань между жизнью и смертью.
– Амелия, не делай этого. Тебе не обязательно так поступать. Давай поговорим. Мы можем начать сначала. – я сам не понимаю, что несу и верю ли в возможность такого исхода, но жажда вернуть её на эту сторону балкона, кажется, сама управляет моими связками. Я делаю еще шаг, и она дергается – резкое движение заставляет меня отступить, чтобы она не совершила глупость.
– Никакого «сначала» не будет. В ту ночь, когда Рорк умер… я видела в твоих глазах чистую ненависть. Если ты когда-то и чувствовал что-то ко мне, оно умерло вместе с ним. И я тебя не виню. – её взгляд опускается, она пытается перевести дыхание. – Но я продолжала любить тебя вопреки всему. Не было ни минуты, когда бы я перестала любить тебя, Люциан.
Она соскальзывает, срываясь за край перил, и паника взрывается в моих мышцах. Я инстинктивно бросаюсь вперед, тянусь и хватаю её за руку. Только поймав её запястье, я осознаю свою ошибку. Боль пулей прошивает запястье и уходит в плечо – весь её вес повис на моей когда-то сломанной руке.
– Ах, твою мать! – хриплю я сквозь агонию, разрывающую мышцы. – Кто-нибудь, помогите!
В её глазах блестят слезы, она смотрит на меня снизу вверх, удерживаемая лишь за тонкое запястье.
– Ты можешь отпустить меня сейчас.
– Нет. – упершись ногой в край перил, я тянусь к ней другой, здоровой рукой. – Хватайся за вторую руку. Пожалуйста, Амелия. Этой рукой я смогу тебя вытянуть.
– Я хочу, чтобы ты меня отпустил. Я хочу быть с Рорком. Обещаю, в этот раз я буду ему хорошей матерью. Тебе не придется беспокоиться.
Моя рука дрожит, я перегибаюсь через перила еще сильнее, пытаясь дотянуться до неё крепкой рукой. Я не могу даже приподнять её настолько, чтобы перехватить за предплечье.
– Пожалуйста, возьми меня за руку. Я умоляю тебя.
Сосредоточившись до предела, я пытаюсь напрячь плечо, чтобы подтянуть её и схватить, но невыносимое ощущение раздирает мои мышцы, словно они отделяются от тела.
Ей удается вырваться.
Звук мучительной боли вырывается из моей груди, разлетаясь эхом в ночи.
Через секунду она ударяется о мостовую, и красная лужа расползается по цементу, создавая кровавый ореол вокруг её головы, отчетливо видимый в свете сработавших прожекторов.
Сжав дрожащие руки в кулаки, я прижимаю их к вискам и сползаю по стене на пол. Мир снова вспорол меня до костей, и я истекаю той самой скорбью, что была заперта внутри меня.
ГЛАВА 53
Исадора
Наши дни...
Я должна это выяснить. Эта мысль гложет меня изнутри, свербит в голове и не дает покоя. Неужели Нелл действительно умерла от передозировки? Была ли она постоянным клиентом в баре моей тети? Лгала ли она всё это время? И что, черт возьми, значило то предупреждение, которое она оставила перед уходом? И почему она работала с частным детективом?
В голове роится уйма вопросов, сталкивающихся друг с другом.
Если я прямо расскажу тете Мидж о случившемся, это просто станет очередной порцией сплетен о Блэкторнах. Она предупредит меня держаться подальше от этого места и скажет, что я ищу неприятностей, связываясь с Люцианом.
Но что, если у Нелл не было передозировки? Что, если с ней что-то случилось? Может, тетя Мидж видела её в баре. Может, она видела, как Нелл уходила с кем-то. Я смогу хотя бы немного успокоиться, если просто спрошу. Я уверена, что к этому моменту весь город уже знает, что в номере мотеля нашли мертвую женщину. Подобные вещи в Темпест-Коув случаются не настолько часто, чтобы их можно было полностью замять. И если есть человек, который в курсе всех подноготных – тем более что это произошло всего в полутора милях вверх по дороге, – то это тетя Мидж.
Я заталкиваю пару вещей в сумку на выходные, твердо решив уехать отсюда на несколько дней, но замираю, услышав стук в дверь.
Черт. Люциан.
Ранее он настаивал на том, чтобы я осталась, и последний час я пыталась сформулировать не вызывающее подозрений оправдание.
– Иса? – голос Джулии пробивается сквозь дверь, и я выдыхаю с облегчением.
– Входи.
Дверь щелкает, и в комнату входит Джулия, её лицо искажено тревогой.
– Ты слышала новости о Нелл?
Кивнув, я сажусь на кровать, сложив руки на коленях.
– Не могу в это поверить.
– Я тоже не могу, – скептицизм в её голосе подтверждает мои мысли. – Я знала Нелл пару лет. Она ни за что бы не бросила всё вот так. Я видела, как упорно она училась.
К сожалению, я-то знаю, как легко зависимый может пустить всё под откос, лишь бы утолить свою жажду. Даже ценой потери того, что он любит больше всего. Жаль, что это не самая тревожная часть, потому что тогда я могла бы просто отмахнуться от этого. Это было бы логично. Но проблема в том, что если Нелл была просто очередной торчком, решившей разрушить свою жизнь, зачем ей было из кожи вон лезть, работая с частным детективом и предупреждая меня держаться подальше от Блэкторнов? Наркоманам плевать на всё, кроме следующей дозы.
– Её уволили на прошлой неделе. Может, это спровоцировало срыв.
– Может быть, – оглянувшись на дверь, она пересекает комнату и садится рядом со мной на кровать. – Могу я тебе кое-что сказать? Ты должна пообещать, что не проронишь ни слова.
– Да. Конечно.
То, как она оглядывает комнату, делает её похожей на параноика, но, с другой стороны, после ночей, проведенных здесь, это, пожалуй, оправданно.
– Я рассказывала ей всякое, – шепчет она. – То, о чем не стоило болтать. Она расспрашивала меня о той секретной группе и людях, которые в неё входят. Что, если они узнали? – сжимая край фартука, она опускает голову и резко выдыхает. – Что, если следующей придут за мной?
– Почему они должны прийти за тобой?
– Ты не знаешь, кто эти люди, Иса. На что они готовы, чтобы остаться анонимными. Чтобы защитить свои личности. То, чем они занимаются. И они знают обо мне всё. И о Джеки, – её лицо искажается в панике, она обхватывает живот и наклоняется вперед, будто её сейчас стошнит. – О Боже, а если они доберутся до моей дочери?
Доберутся до её дочери?
– Люциан тоже состоит в этой группе?
– Да. Но с Люцианом всё иначе. Он не во всём разделяет их философию.
– Философию чего?
Резко выдохнув, она поднимает на меня глаза.
– Они платят деньги за то, чтобы пытать других.
Холод проползает по моему позвоночнику.
– Что ты имеешь в виду? В смысле... причинять людям боль? Всё это время я была под впечатлением, что это какая-то элитная эскорт-служба.
– Люди приходят к ним с проблемами. Возьми, к примеру, меня. Мне нужен был выход. Поэтому некоторых они калечат за деньги. Других могут использовать иначе, – она отводит взгляд, словно не может смотреть мне в глаза. – За деньги. Общая черта – боль. Эти люди получают удовольствие, причиняя её и наблюдая за процессом.
То, что она говорит, не укладывается в голове. Группа, которая платит за пытки людей? Такое случается только в темных закоулках интернета. Не здесь. Не в маленьком рыбацком поселке вроде Темпест-Коув.
– Люди сами приходят к ним, чтобы им причинили боль? И ты обратилась к ним за этим? И что еще хуже, ты предлагала мне обратиться к ним?
– Помнишь, в каком отчаянии ты была? Представь тысячи долларов, выплаченные тебе. Деньги, которые не нужно возвращать. Все твои долги и проблемы – пшик, и нет.
– В отчаянии или нет, но я пыталась избежать того, чтобы меня пытали и убили.
– Потому что ты не знала условий или границ, – она поворачивается ко мне, её глаза полны мольбы. – Но представь, если бы тот торговец наркотиками четко обозначил, что именно он с тобой сделает, и после этого твои долги были бы аннулированы. И тебе никогда больше не пришлось бы его видеть.
Может быть. Может, в тот момент я и была в отчаянии. Кто знает? Я определенно была готова тогда сделать предложение Дьяволу Боунсолта.
– Люциан делает это? Платит, чтобы причинять боль?
– Не думаю, что он сам участвует. По-моему, он просто один из тех, кто обеспечивает финансирование.
– Зачем? Что он может получать взамен?
– Я не знаю, ясно? Мне вообще не следовало тебе рассказывать.
– Как ты вообще узнала об этой группе?
– Услышала от кого-то. На улицах они как... боги, – в её глазах вспыхивает блеск, когда она говорит это, будто она и сама в это верит. – Для некоторых быть избранным – это спасение.
– Они тебя пытали?
– Мои обстоятельства сложились так, что... они не были заинтересованы. Я была матерью-одиночкой с ребенком. На то, что я была готова пойти, они не согласились – не захотели брать нас обеих. Признаю, это было глупо. Но мы голодали, и ты не представляешь, на какое дно можно опуститься, когда у тебя на руках голодный ребенок. Если бы Рэнд не подошел ко мне, я бы сейчас ошивалась на улицах Бостона в поисках клиентов. Я этим не горжусь, но ради своей малышки я сделаю что угодно. Что угодно.
– Значит, ты заключила сделку с Люцианом... – я с самого начала знала, что он спит с ней, но слышать причины этого почему-то неприятно.
– Да. Но это было до того, как появилась ты. С тех пор он ко мне не прикасался.
– И он когда-нибудь причинял тебе физическую боль?
– Никогда, – непоколебимый тон её голоса смягчается, когда она добавляет: – Но он просил меня о кое-каких вещах.
– О чем именно?
– Резать его.
– Резать? В смысле, чтобы кровь шла у него?
– Да. Я ненавидела это. Каждую минуту. Это мерзко и отвратительно. Но я делала это, что бы он ни просил. Ради Джеки.
Я знала, что у Люциана страсть к ножам, и он сам признавал, что лезвие у горла его заводит. Шрамы на его коже, не связанные с аварией, подтверждают, что он и сам причинял себе боль. Просто странно слышать, что он требовал этого от неё.
– Зачем ты рассказала об этом Нелл? Зачем так рисковала?
– Они знают, в какую школу ходит Джеки. Офицер полиции навещал её там, вызывал в кабинет, расспрашивал о Люциане и обо мне.
– О группе? Я не совсем понимаю, – нахмурившись, я покачала головой, пытаясь увязать всё воедино. – С чего ты взяла, что это они знают, где она учится?
– Кольцо. Джеки сказала, что на нем было кольцо с молью. Такое же, как носит Люциан. Такое же, как у них всех. Он – один из них.
– Так почему ты её не забрала? Почему не увезла сразу же, как только узнала?
– Потому что я уверена: если я побегу, они меня найдут, – она подносит дрожащую руку к лицу и смахивает слезу. – Если со мной что-то случится, мне нужно, чтобы кто-то знал. Чтобы защитил мою дочь. Поэтому я рассказала Нелл.
– И ты не веришь, что Люциан её защитит.
– Я хочу верить. Но как можно доверять человеку, который финансирует таких людей?
Финансирует их. Мой мозг лихорадочно пытается осознать услышанное. Люциан спонсирует тайную группу, которая платит за пытки людей. Платит за пытки. Сколько бы раз я ни прокручивала это в голове, это всё равно звучит дико.
– Кто эти люди?
– Ты видела некоторых из них на маскараде. Они влиятельны и богаты. И у них связи с другими влиятельными и богатыми людьми.
– Как ты могла не понимать, что так и будет? Что они будут следить за тобой после? Что они поставят под сомнение твои отношения с Люцианом?
– А ты долго думала, прежде чем упомянуть эту группу Люциану? Минуту? Десять? Думаешь, ты просчитала все последствия? Нет. Ты была в отчаянии. В таком состоянии люди именно так и поступают. Так что не смей меня судить.
– Я и не сужу. Слушай, я собираюсь выяснить, что случилось с Нелл. Поговорю с тетей. Есть шанс, что она что-то знает.
Она сжимает мои руки, её глаза полны мольбы.
– Пожалуйста, не говори Люциану, что я тебе всё это рассказала. Я не могу рисковать – вдруг он вышвырнет нас с Джеки на улицу. Особенно сейчас.
– Обещаю. Я не скажу ему ни слова об этом.
***
Макаио притормаживает у обочины перед «Отмелью».
– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я подбросил тебя до дома?
– Нет, я хочу немного посидеть с тетей Мидж. – я подхватываю свою сумку и сама тянусь к ручке двери, не дожидаясь, пока он выйдет и откроет её для меня.
– Как долго?
Я замираю.
– Прости?
Опершись локтем о спинку переднего сиденья, он поворачивается ко мне.
– Как долго ты планируешь там пробыть?
– Есть причина, по которой ты это спрашиваешь?
– Мне нужно знать, сколько мне здесь ждать.
– Э-э... Я планировала остаться на выходные. Поэтому и взяла дорожную сумку.
– Босс велел мне отвезти тебя обратно.
– Ну, передай ему, что я решила остаться.
– Нет. – выражение его лица такое же непоколебимое, как и ответ; по спине пробегает неприятный холодок.
– Нет? Почему?
– Потому что ты должна вернуться в поместье. Таковы инструкции. Привезти тебя назад.
– Послушай, я... я не на работе.
– А я на работе. Так что я подожду тебя здесь.
– У меня есть право выбирать, где проводить выходные, и я выбрала дом, – парирую я, чувствуя, как под кожей закипает раздражение.
– Ну, похоже, босса об этом не предупредили. Так что я здесь. Жду тебя.
– Что ж, ждать тебе придется долго, это я тебе обещаю.
– Как долго?
– Три часа. Может, четыре, если решу здесь поесть.
– Окей, круто. – он опускает руку и отворачивается. – Тогда я просто подожду на парковке.
– Отлично. И я обязательно поговорю об этом с Люцианом.
– О чем вы там цапаетесь – не моё дело. Я просто выполняю свою работу. – тон, которым он это сказал, задевает меня за живое. Я не могу выйти из машины, пока не буду уверена, что он уедет, а не будет торчать на стоянке, как какой-то безумный телохранитель, которого я не нанимала.
– Это бред, Макаио. Серьезно, просто уезжай. Со мной всё будет в порядке. Я с тетей Мидж.
– Твой таймер уже пошел. – он хлопает по запястью, на котором нет часов. – Ты тратишь минуты на разговоры со мной.
Вне себя от злости, я пулей вылетаю из машины и иду через парковку. Распахнув дверь бара, я вижу тетю Мидж – она опирается на стойку, болтая с Маком и Доэрти.
– О-о, посмотрите-ка, ребята, кого к нам занесло! – говорит она, выпрямляясь при моем приближении.
– Можно тебя на секунду?
– Я в чем-то провинилась? Судя по твоему лицу, я бы сказала «да».
– Нет. Я просто... – взбешена. – Можем поговорить?
– Да, конечно. – она поворачивается к мужчинам. – Ребята, маякните, если кто-нибудь еще зайдет. – кивком головы она приглашает меня в кабинет за баром и закрывает дверь. – Всё в порядке? – игривый тон мгновенно сменяется тревогой.
– Да. У меня просто вопрос. Вчера... ты не замечала в баре девушку? Чуть старше меня? Думаю, она заходит довольно часто.
– Ты про ту девчонку Андерс?
– Ты её знаешь?
– Не лично, – она пожимает плечом. – Заходит иногда встретиться с мужчиной. Пожилым.
– Видела её вчера?
– Ага, была тут. С ним.
– Как он выглядел?
Раздув щеки, тетя выдохнула.
– Седой, довольно плотного телосложения. В очках.
Частный детектив, готова поспорить.
– Она когда-нибудь пила? Или уходила тусоваться куда-то еще с кем-то из парней?
– Ну, знаешь, что они делают, когда выходят за эти двери – не моё собачье дело. – она покачала головой. – Но я никогда не видела её с выпивкой. Обычно заказывает колу. Ты её знаешь?
– Она была медсестрой миссис Блэкторн.
– Да ладно? – вспыхнувший в её глазах интерес заставил меня пожалеть о сказанном. Без сомнения, эта сплетня разлетится по острову быстрее, чем герпес. – Видимо, то, что она вкалывала себе в вены, было чем-то посерьезнее. Не лучшая кандидатура в медсестры.
– Да, наверное. Никто из парней не упоминал, что зависал с ней в «Вороньем гнезде»?
– Не-а. Единственный, с кем я видела, как она уходила – это тот пожилой тип. Ты уверена, что всё нормально?
Я киваю.
– Просто шок.
– Для нас тоже. Не часто у нас находят такие трупы. Уж точно не среди молодых. – она на мгновение замолчала. – Так ты остаешься на выходные? Думала завтра сделать чили.
– Да. Мне просто нужно... сначала разобраться кое с чем.
– Ничего серьезного?
Всего лишь огромный гавайский охранник, который отказывается уезжать.
Я качаю говолой, поправляя сумку на плече.
– Слушай, можно я воспользуюсь компьютером Джека? – мне любопытно, попала ли Нелл в новости и упомянули ли там что-нибудь про её сына. Владелец бара часто разрешал мне пользоваться своим «динозавром» для учебы.
– Валяй. Хочешь чего-нибудь?
– Может, картошку фри с сыром и спрайт? – это было моим любимым набором в старшей школе, и улыбка тети Мидж подсказала мне, что ей приятна эта ностальгическая просьба.
– Будет сделано.
Деревянный стул скрипит, когда я сажусь за древний компьютер, у которого всё еще есть дисковод и привод для CD. Проходит вечность, прежде чем открывается браузер.
Анель Андерс Воронье Гнездо Смерть.
Единственный результат – короткая заметка в «Газетт»: умерла от передозировки, полиция ведет расследование. Больше ничего. Ни слова о сыне, ни о том, сколько она прожила на острове. Никаких следов в соцсетях, что, впрочем, неудивительно – я и сама их не веду. Но меня поразило, как мало внимания уделили её смерти.
Просто очередная торчушка.
Грустно, что человек может жить и вкалывать, а в итоге всё, что о нем скажут – это то, что он сдох от дозы.
В кабинет входит тетя Мидж. Поставив еду на стол, она хмурится.
– Послушай, там какой-то мужчина. Тот самый, о котором я говорила, что он приходил с той девушкой. Говорит, он детектив. Хочет задать тебе пару вопросов о ней. Если не хочешь с ним говорить, я его выставлю. Наверное, прознал, что вы работали вместе?
– Я поговорю с ним. – я встаю и выхожу вслед за тетей в зал. Там пока только несколько завсегдатаев, но скоро нахлынут туристы.
В стороне стоит плотный мужчина с седыми волосами и в очках – точь-в-точь как описывала тетя. Он приветливо улыбается и машет мне. Когда я подхожу, он протягивает руку; я жму её с некоторой неохотой.
