Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Но сейчас бессонница меня не злила. Она была не наказанием, а возможностью подумать о жизни. Не знаю, замечали вы или нет, что ночью все чувства и ощущения обостряются до предела. Если вам плохо и одиноко, то ночью это понимаешь с особой сердечной болью. А если состояние спокойное и умиротворенное, вот как у меня сейчас, то и бессонница становится не в тягость. Лежишь, и смакуешь приятные мысли, как хорошее вино.

«Привыкай, – думал я. Теперь ты здесь будешь спать часто. Надеюсь. Конечно, ничего нельзя сказать с определенностью, когда имеешь дело с такой особой, как Марина Анатольевна, но я сделаю все возможное, чтобы сохранить наши отношения. А может, Маринка переберется ко мне? Интересно, они подружатся с Дэном?»

Подружатся, решил я со вздохом. Боже мой, между ними всего шесть лет разницы! Алла, конечно, будет вне себя. Представляю, какой ушат помоев выльется на мою голову!.. А, плевать. Мы расстались настолько давно, что я вполне имею моральное право на устройство собственной жизни. Такой жизни, какая мне нравится.

А жизнь рядом с Маринкой мне нравилась Конечно, происходит выброс адреналина невероятной мощности, но это, как говорят врачи, тонизирует. В моем занудном и предсказуемом прошлом такого тонуса сильно не доставало.

Я уткнулся в подушку и тихо рассмеялся.

Всю жизнь я ощущал себя старше своих лет. Может, потому, что на меня очень рано навалилась ответственность за собственную семью. Да и потом я не потерял рано приобретенной солидности. «На глазок» мне всегда давали больше годков, чем было на самом деле. Не могу сказать, чтобы меня это огорчало, я же не женщина, в конце концов... Но сейчас, влюбившись в апрельские двадцать пять лет, я мучительно переживал свои августовские сорок с хвостиком.

Ничего, утешал я себя, с годами разница будет стираться. Женщины взрослеют очень быстро, гораздо быстрее мужчин. Когда мне будет шестьдесят...

Я вздохнул.

Когда мне будет шестьдесят, Маринке стукнет сорок четыре. Она будет еще молодой, полной сил женщиной. К тому же, красивой женщиной, которая очень нравится мужчинам.

Я снова тихо вздохнул и почесал кончик носа. Ну, и что здесь такого страшного? Очень приятно, когда твоя жена умна, красива и служит объектом зависти приятелей.

«Жена? Ты что, жениться собрался?» – удивился внутренний голос?

Вполне возможно. Конечно, забот прибавится. Домашним хозяйством моя ненаглядная обременяться не станет. Ну и ничего страшного. Я зарабатываю достаточно для того, чтобы нанять домработницу. И няню тоже.

Не успел я вздрогнуть от этой неожиданной и волнующей мысли, как Маринка рядом пошевелилась и спросила сонным голосом.

– Ты почему не спишь?

Я повернулся, подвинулся ближе и обнял ее вместе с одеялом.

– Я спал. Недавно проснулся.

– Дать снотворное?

– Не надо. Я так засну.

– Угу, – ответила она и повернулась на другой бок.

Я поцеловал теплую голую спину и натянул на нее одеяло. Так, о чем это я думал? О няне.

Мне стало жарко, и я немного откинул одеяло. Не знаю, почему мне в голову пришла это мысль. Свои родительские обязанности я считал почти исполненными и иногда тихо радовался тому, что окончились бессонные ночи, пеленки-распашонки больше не занимают в ванной все свободное место, а утром не надо вставать с петухами, чтобы мчаться на молочную кухню. Мне никогда не приходила в голову крамольная мысль стать отцом на старости лет, и я только снисходительно изумлялся, когда слышал о подобных подвигах своих знакомых. «Что ж, безумству храбрых поем мы песню», – говорил я себе в таких случаях и начинал еще больше ценить комфорт собственного беспроблемного существования.

«Не буду думать об этом сейчас», – решил я. Все слишком размыто и неопределенно в наших отношениях. Кроме одного. Я не хотел их потерять.

Заснул я уже под утро и проспал почти до обеда. Проснувшись, сразу потянулся в другую сторону кровати, но Маринки там не было. Я с досадой отпихнул ее подушку и приподнялся на постели. Интересно, который час?

Я поднялся, нашарил тапочки и влез в Маринкин халат, приватизированный накануне. «Надо привезти сюда часть вещей», – подумал я, зевая, и побрел искать любимую девушку.

Кухня была пуста, как и гостиная. Я осторожно поскребся в ванную, не получил ответа и приоткрыл дверь. Пусто.

Я вернулся на кухню несколько озадаченный. Предположить, что моя ненаглядная побежала с утра за свежим хлебом было бы приятным, но иллюзорным допущением. С другой стороны, если она уехала по своим делам, что гораздо вероятнее, то должна была оставить мне записку.

Записка нашлась на кухонном столе: «Привет, любимый! Надеюсь, ты выспался. Я на работе, продукты в холодильнике. Звони».

Вот такой образчик письма деловой персоны. Я в раздражении присел на табуретку, не выпуская из рук ее телеграммное послание. Честно говоря, выходные я планировал провести совсем иначе. Хотя кто меня спрашивал?

Прежде чем позавтракать, я достал свой телефон и набрал номер приемной фонда. Мне хотелось узнать, на работе ли секретарша. Дама ответила немедленно, и я устыдился своих ревнивых подозрений.

– Доброе утро, – начал я.

– Доброе, – после некоторой удивленной паузы ответила мне дама.

– Если можно, соедините меня с Мариной Анатольевной.

– Никита Сергеевич? – уточнила дама на всякий случай. Приятно, что меня уже узнавали по голосу.

– Он самый.

– Минутку...

– Привет, – сказала Маринка почти сразу, словно стояла рядом со своей секретаршей.

– Привет, – ответил я. – Ты почему удрала?

– Потому что вчера прогуляла, забыл? Ты выспался?

– Выспался, – ответил я обиженно. – Я думал, мы выходные вместе проведем.

– Завтра выходной. А сегодня у меня рабочий день.

– Ты помнишь, что мы идем на День рождения?

– Помню, помню, – успокоила меня Маринка. – Я приеду к пяти часам. Ты поешь что-нибудь.

– Ты такая заботливая, – сказал я недовольно.

– Привыкай, – ответила она и добавила:

– Целую.

В трубке раздались гудки отбоя, и я отключил аппарат. Посмотрел на кухонные часы и присвистнул. Ничего себе! Половина двенадцатого! Вот почему секретарша так откровенно изумилась, когда я пожелал ей доброго утра. Как говорится, счастливые часов не наблюдают.

Есть хотелось ужасно, я открыл дверцу холодильника и с удовольствием обозрел продуктовое изобилие. Еды здесь хватит на неделю, а с Маринкиным аппетитом – и на две.

Разогрел в небольшой кастрюльке часть борща, приготовленного вчера общими усилиями, с удовольствием бухнул в тарелку щедрую порцию жирной сметаны, облизал ложку и подумал: «Видел бы меня Дэн». Покрошил в тарелку свежую зелень петрушки и принялся за еду. Борщ получился вкусный, что и говорить. К тому же я получал смутное удовольствие оттого, что обед происходит почти в бодрой семейной обстановке: деловая жена задерживается на работе, а недовольный муж ест в одиночестве и перебирает способы ее наказания. Захватывающее ощущение.

Я вымыл посуду и поставил ее на место. Включил чайник, достал коробку конфет и зажмурился от удовольствия, как кот.

Чем бы заняться, чтоб убить время до пяти? Работать не хотелось совершенно, и я малодушно пошел на поводу у своего желания. Буду отдыхать. Например, поваляюсь в кровати и почитаю книжку.

«Какую? – язвительно спросил внутренний голос. – Медицинский справочник? Или иностранный словарь?» Все-таки странно, что Маруська совершенно не держит в доме художественной литературы.

Можно сделать что-то полезное. Например, убрать квартиру. Я огляделся. Убирать было нечего. Еще в свой первый приход я заметил, что квартира по стерильности напоминает операционную.

Чайник закипел и отключился с деликатным щелчком. Я достал пакетик «Милфорда», поленившись заваривать нормальный чай, и опустил его в кипяток. Ожидая, пока чай немного заварится, пошел гулять по квартире и зашел в гостиную.

Здесь тоже царил образцовый военный порядок. Не было никаких следов лихорадочных утренних сборов, которые оставляем мы с сыном. Не валялись небрежно скомканные вещи, не торчала на столе забытая грязная чашка, не лежал на диване домашний халат.

Я немного походил вокруг мощного компьютера. Идея, возникшая в мозгу, была плохой идеей, но я не удержался и включил машину. Мелькнули какие-то технические параметры, как титры в фильме, и на мониторе нарисовалась рамка, приглашающая ввести пароль. Так я и думал. В компьютерах я полный профан, затормозившийся в своем развитии на уровне самого примитивного пользователя. Поэтому мне ничего не оставалось, как попробовать набрать имя хозяйки, потом свое имя, даты Маринкиного рождения и все известные мне имена ее литературных кумиров. Компьютер по очереди отверг все предложенные варианты, и я выключил машину.

Вернулся на кухню и принялся задумчиво прихлебывать чай. Что за тайны мадридского двора?

Я позвонил Дэну и убедился, что с ним все в порядке. Потом оделся и решил съездить домой. Во-первых, чтобы проверить, как обстоят дела на домашнем фронте, и кто звонил в мое отсутствие, а во-вторых, для того, чтобы забрать парадный костюм и некоторые другие свои тряпки, которые намеревался оставить у Маринки. Надеюсь, она не станет возражать.

Это был древний, как мир, способ пометить свою территорию, но мне ужасно хотелось применить его на практике. Впервые в жизни.

Дом встретил меня тишиной и непривычным, режущим глаз, порядком. Не стояла грязная посуда в мойке, не валялись разбросанные вещи сына. Я умилился. С каждым днем я узнавал о своем ребенке все больше хорошего и любил его просто до беспамятства.

Я поставил перед собой аппарат с определителем номера и принялся листать входящие звонки. Несколько раз звонила Алена, высветился один неизвестный мне номер, и пару раз звонил мой приятель, владелец небольшого, но преуспевающего детективного агентства. Я удивился и решил ему перезвонить.

Тимка Тагиров был славяно-дагестанским гибридом. Мы учились на одном курсе, и некоторое время вместе работали в адвокатуре. Натура у Тимки была куда более деятельная, чем у меня, и приятель вскоре сменил специализацию. Я иногда обращался нему по делам клиентов. Тимкины услуги стоили дорого, но, прошу прощения за плоский каламбур, они того стоили.

Я решил миновать приемную и позвонил приятелю на мобильный.

– Да! – резко выкрикнул Тимка в трубку.

– Привет, – немного ошарашено поздоровался я. Тимка узнал мой голос мгновенно, несмотря на то, что последний раз мы с ним разговаривали примерно полгода назад.

– Кит, привет! – сказал он, мгновенно сменив тон на радостный. – Ты куда пропал?

– Никуда. Дома сижу.

– А я звоню-звоню...

– Не финти, – строго оборвал я. – Звонил ты только два раза.

– Так это на домашний! А на мобильный я тебе в пятницу целый день наяривал! Никакого эффекта. Как Денис?

Мы немного поговорили о детях и их проблемах. Тимка, как и всякое лицо кавказской национальности, обожал своих отпрысков. Их у него трое. Двое мальчишек и невероятной красоты девчонка, которой сейчас тринадцать лет. Когда она вырастет, у Тимки начнутся серьезные проблемы по отшиванию нежелательных кавалеров. Впрочем, девочка росла весьма серьезной, отлично училась и радовала родительские сердца примерным поведением.

– Так какие у тебя проблемы? – спросил я, когда все приличия были соблюдены.

– Кит, у тебя нет знакомого хорошего программиста?

Я прикинул. В принципе, можно спросить у Симки. На него работает целый компьютерный цех наверняка не худших представителей этой профессий.

– Можно поискать.

– Найди, пожалуйста, – обрадовался Тимка. – Желательно, чтобы человек разбирался в банковских операционных системах.

– Зачем тебе это? – не удержался я.

Тим фыркнул.

– Для общего развития, – ответил он насмешливо. – Кит, ну что за глупые вопросы?

Я промолчал, и Тимка решил, что меня обидел.

– Просто дело одно возникло. Понимаешь, дамочку обокрали. Утащили у нее кредитку и получили по ней всю наличку...

– Постой, постой, как это? – не понял я. – При обналичке дама должна была предъявить документы с фотографией...

– Да знаю! – нетерпеливо оборвал меня Тимур. – Понимаешь, какое дело: кассирша клянется, что сама мадам свои деньги и получила. И паспорт был ее, и внешность похожая...

– Афера? – не понял я.

– Афера. Сама дамочка в то время, когда получали деньги по ее кредитке, сидела в косметическом салоне, обмазанная с ног до головы какой-то лечебной грязью. Все подтверждают.

– Двойник?

– Похоже на то. Либо афера операционистов. Хотя для работников банка это слишком рискованно. Но все равно, хочу проверить все варианты. Так что, найдешь мне спеца? Его услуги будут оплачены.

– Я тебе завтра же перезвоню, – пообещал я.

– Спасибо.

– Пока не за что.

Я положил трубку и пошел в спальню. Нашел свое вечерний костюм, аккуратно упаковал его в спортивную сумку, туда же уложил рубашку с галстуком. В отдельный пакет бросил спортивную форму, джинсы, пару свитеров, несколько комплектов нижнего белья и кроссовки. Надеюсь, Маринка меня не выгонит за наглость. В конце концов, должен же я в чем-то заниматься грязной домашней работой, раз уж сама она ей не занимается!

Кстати, о домашних проблемах... Я открыл холодильник и задумчиво поджал губы. Пожалуй, придется сходить в «Перекресток». Готовить, правда, времени нет, обойдемся полуфабрикатами. С понедельника жизнь закрутится в ударном темпе, Дэну придется питаться обедами из микроволновки.

Я быстро смотался в магазин, предварительно проверив наличку, забил холодильник продуктами, не требующими особых усилий в приготовлении, подхватил приготовленные сумки и пошел к двери. Перед выходом в последний раз окинул взглядом огромное пространство комнаты и вышел из квартиры.

Уже выехав со двора, я вспомнил о вчерашнем звонке Сеньки. Интересно, что у нее произошло, и почему она просила ничего не говорить Симке? Я пожал плечами. Допустить можно все, что угодно, кроме одного: Сенька никогда не будет играть против брата. Отношения у брата и сестры были специфические, ругались они часто и с упоением, в выражениях особо не затруднялись. Сенька называла брата недоучкой и недорослем, а Симка ехидно поминал ее дегенеративных поклонников и их деяния. Но все это, повторяю, только до первой неприятности. Как только появлялся внешний раздражитель, они мгновенно объединялись и наносили сокрушительный совместный удар по обидчику. Именно Симка разбирался с обнаглевшими поклонниками сестры, когда они начинали садиться ей на шею, и именно Сенька яростно отстаивала высокую интеллектуальную планку брата в разговорах с его партнерами и конкурентами.

Мне было интересно узнать, что такого экстраординарного произошло на этот раз, но я решил подождать до вечера и не строить предположений на пустом месте.

К Маринкиному дому я подъехал около четырех. Достал ключи, которые она оставила для меня рядом с запиской, вытащил сумки из багажника и поднялся на третий этаж. Но не успел я сунуть ключ в скважину, как дверь распахнулась.

– О!

От удивления я чуть не подавился.

– Ты же сказала, что приедешь в пять!

– Ну, извини, поторопилась.

Маринка подставила мне щеку для поцелуя, но я бросил сумки на пол и сгреб ее в охапку. Я никак не мог привыкнуть к волнению, которое вызывало у меня ее присутствие. Мне все время приходилось быть настороже, потому что предсказать, чем обернутся наши отношения в следующие пять минут, было невозможно. Очень тонизирующее состояние.

Маринка освободилась из моих объятий и пнула ногой сумки:

– Это что?

– Парадный костюм.

– А это?

Я немного перепугался. Похоже, моя ненаглядная не в настроении, и нет никаких гарантий, что я не вылечу из этого дома вместе со своими шмотками.

– Э-э-э... Понимаешь, тут кое-какие вещи, – начал спотыкаться я, но договорить не успел. Маринка наклонилась, поворошила содержимое пакета и буднично сказала:

– А, смена интерьера...

– Ага. Ты не против?

– Конечно, нет!

Я перевел дух. Все-таки я ее ужасно боялся, сам не знаю почему.

– Куда прикажете положить?

Маруська хмыкнула и посмотрела на меня все понимающими глазами.

– На самое видное место, разумеется! Ты ведь для этого их притащил?

– Это просто невозможно, – искренне сказал я. – Нельзя быть такой заумной. Маруся! Учись хлопать ресницами с глупым видом, а то возле тебя ни один мужик долго не удержится!

– Мне не нужен мужик, которого приходится удерживать собственной глупостью, – ответила она высокомерно, и я снова вспомнил Скарлетт О'Хара.

– Ну, входи, – сказала она, – что мы в коридоре разговариваем?

Я разулся и потащил вещи в спальню. Маринка пошла за мной и остановилась на пороге, сложив на груди руки.

Я распотрошил содержимое сумок, вывалив все на убранную кровать, отделил парадное барахло от всего остального и кротко спросил:

– Куда положить?

– Ты включал мой компьютер?

Я замер. Ну, конечно! Я же не вышел из программы, как полагается, и теперь, включив машину, Марина сразу получила донесение о незваном госте.

– Включал, – ответил я.

– Зачем? В игрушки хотел поиграть?

Она смотрела на меня прищуренными подозрительными глазами, и я рассердился:

– Прости, понятия не имел, что у тебя в компьютере секретные документы!

– Я терпеть не могу, когда копаются в моих вещах, – отрезала Маринка.

– Больше не буду, – сквозь зубы пообещал я.

– Будь любезен.

Она повернулась и вышла из комнаты, а у меня немедленно испортилось настроение. Нет, в самом деле, что за невозможный характер! Могла бы сказать то же самое, но другим тоном и в других выражениях.

Оскорбленное самолюбие взыграло и стало толкать меня на опрометчивые поступки. Например, гордо собрать вещи и уехать. Но я стиснул зубы и наступил на горло своей гордости. Уехать, конечно, можно, вот только вернуться второй раз будет уже невозможно. Не примет. Я был страшно зол на Маринку, но терять ее по-прежнему не хотел.

Моя незабвенная тетка имела вспыльчивый и взрывной характер. Но она никогда не умела сердиться больше пяти минут, и все ее гневные вспышки походили на летнюю грозу: мгновенно налетали и мгновенно заканчивались. Отругав меня, тетя Настя тут же забывала о провинности и никогда не возвращалась к прошлому, припоминая старые грехи.

Маринка была существом совершенно иного толка. Она никогда не повышала голоса, но умела так больно и глубоко зацепить меня изнутри, как ни один человек до нее. Но, повторяю, я решил терпеть все, что только возможно, лишь бы не оборвать очень тонкую и непрочную нить наших отношений.

– Ты ел? – громко спросила Маринка из кухни, и я немного приободрился. Что ни говори, а она тоже способна сделать шаг навстречу. Я не ответил и пошел к ней.

Маринка стояла у плиты, и половником переливала борщ из большой кастрюли в маленькую. Заслышав шаги, она оглянулась и переспросила:

– Я говорю, ты ел?

– Ел.

Она убрала большую кастрюлю в холодильник, поставила маленькую на огонь и села напротив меня.

– Никит, извини, я, наверное, жестко отреагировала, – начала Марина.

– Да, уж...

– Пойми, я очень давно живу одна. У меня есть свои привычки, и мне трудно их изменить.

– Марина, я живу один еще дольше тебя, – заметил я, глядя ей прямо в глаза. – И старых холостяцких привычек имею не меньше. Если мы хотим сохранить наши отношения, то должны идти на определенные компромиссы. Вполне разумные компромиссы, – поспешно добавил я, уловив нетерпеливое движение, которое сделала Маринка.

– Согласна, – ответила она, немного подумав.

– Возможно, я поступил не правильно, когда влез в твой компьютер. Сам не знаю, зачем я его включил. Но, уж конечно, не для того, чтобы шпионить! И ты могла бы сделать мне замечание в другой форме.

– Согласна, – быстро сказала она снова. – У меня тяжелый характер.

– О, да! – от души заверил я.

– Ну, по крайней мере, я ничего от тебя не скрываю, – с вызовом заметила Маринка. – Сам видишь, я такая, какая есть...

– Маруся, плохой характер – не повод для бравады, – спокойно заметил я. – Знаешь, чего мне хотелось в первый момент? Забрать вещи и уехать. Но я этого не сделал. И не бравирую этим. Мой девятнадцатилетний сын сказал удивительно правильную вещь. Он сказал, что я старше тебя и поэтому должен быть терпимым. И если ты что-то делаешь неправильно, я должен тебе это объяснить. Что я и делаю.

Минуту она смотрела мне в лицо, потом выражение ее глаз смягчилось и стало почти виноватым.

– Прости меня, пожалуйста, – попросила Маринка очень смирно, и я удивился, что она на это способна.

– Конечно. И ты меня.

– Конечно.

Она поднялась с места, подошла ко мне и поцеловала в щеку. Я немедленно растаял. Черт! Она делала со мной все, что хотела.

– Я знаю, что иногда бываю просто невыносимой...

Иногда! Я расхохотался беззвучным демоническим хохотом.

– Нас теперь двое, – серьезно сказал я, усилием воли задавив рвущийся наружу смех. – Мы должны как-то притираться друг к другу. Конечно, это непростой процесс, и я готов идти тебе навстречу. Но не в одностороннем порядке.

– Я понимаю...

Минуту она рассматривала меня, присев на корточки возле стола.

– Ты такой невыносимо правильный, – сказала вдруг Маринка.

– Не знал, что это так невыносимо, – удивился я.

Она вздохнула.

– Прости, рядом с тобой я все время ощущаю собственную неполноценность.

Я онемел, а Маринка поднялась, выключила конфорку и перелила борщ в тарелку. Я молча наблюдал за ее действиями.

– Ты серьезно? – спросил я наконец.

– Угу, – ответила она, подула на ложку и осторожно попробовала. – Вкусно!

Я вскочил с места и заходил по кухне.

– Откуда это у тебя? – спросил я, остановившись возле нее.

– Что «это»?

– Комплекс неполноценности! Чем ты хуже меня, подумай сама? У нас были абсолютно одинаковые стартовые позиции. Мы оба потеряли родителей еще в раннем детстве...

Она исподлобья глянула на меня и без стука положила ложку на стол.

– Извини, мне Криштопа сказал... Думаю, что и ты про меня знаешь... И что? Ты отлично училась, получила хорошую специальность, прекрасно знаешь язык, год проработала в чужой стране, без помощи, без поддержки, без каких-либо толкачей... Да, ты не очень удачно вышла замуж. Это, что ли, твоя вина? Да твой Вацек был просто больной придурок с бешенством члена, если, имея такую жену, зарился на других баб! Посмотри на себя!

Я схватил ее за плечи, приподнял с места и затряс.

– Ты умница, красавица, успешная деловая женщина, которая создала целую деловую структуру на ровном месте! До тебя Вацек был неотесанным самородком, которого использовали все, кому не лень! А что сделала ты? Ты дала ему возможность не только отлично зарабатывать, но и откладывать деньги про запас! Ты создала ему люксовые рабочие условия! Ты организовала ему такую рекламу, которая привела к нему людей со всего мира! Что-нибудь подобное до тебя он имел?!

– Мне больно, – тихо сказала Маринка.

Я опомнился и отпустил ее. Она села на стул, морщась, и потирая плечи.

– Извини, – пробормотал я. – Сам не понимаю, чего меня так понесло?

– Ничего, – ответила Маринка и отодвинула от себя тарелку с недоеденным борщом. Поставила локти на стол и подперла кулачками подбородок. – Никита, ты ничего обо мне не знаешь, – сказала Маринка очень серьезно.

– Ну так расскажи, и буду знать! Что за многозначительность, в самом деле?! Ты что, состоишь в террористической организации?

– А если состою? – спросила она с любопытством. – Заложишь меня?

– Ну, заложить не заложу, но отношения с тобой прекращу.

– Почему?

– Не люблю террористов. Маруся, кончай придуриваться. Или расскажи мне о себе все, что хочешь рассказать, или скажи, чтобы я подождал этого светлого часа.

– Подожди этого светлого часа, – твердо повторила она.

– Хорошо, – сказал я со злостью.

– Обещаешь?

– Обещаю!

– Не будешь копаться в моих вещах?

– Не имею такой привычки!

– Ну, извини, – примирительно подвела итог Маринами я замолчал.

Как сказано у ее любимого поэта?

Трудно, ах, как это трудно –

Любить тебя и не плакать...

Согласен.

– Доешь борщ, – сказал я.

Маринка без возражений подвинула к себе тарелку и начала есть, поглядывая на меня виноватыми глазами.

– Не подлизывайся, – велел я и пошел в спальню. Разложил на покрывале свой выходной костюм и внимательно осмотрел его. Я пытался сложить вещи аккуратно, но все же помял их.

– На чем ты гладишь? – крикнул я.

– Оставь, я сама все сделаю! – так же громко ответила она.

Я поразился и пошел на кухню с костюмом в руках.

– А ты умеешь? – спросил я осторожно.

Маринка тихо засмеялась.

– Я к тому, что запасного варианта у нас здесь нет, – напомнил я. – Если сожжешь – придется идти в старом костюме.

– Оставь, я поглажу, – не ответив на мои инсинуации, велела Маруська, поднялась со стула и пошла к мойке. Я посмотрел на костюм. Как было сказано однажды: «В сомнении – воздержись...»

– Его нужно через тряпку гладить, – осторожно проинструктировал я.

– Что ты говоришь? – удивилась Маринка, домывая тарелку.

– Да. И на рукавах рубашки не заглаживай, пожалуйста, стрелки. Терпеть не могу этот фасон.

– Вас понял, шеф.

Она сунула тарелку на место, забрала у меня из рук костюм, легко чмокнула на ходу и ушла в комнату. Я немного потоптался на месте и двинулся вслед за ней. Меня точило смутное беспокойство. Хозяйственные таланты моей ненаглядной были мне более-менее известны, и я решил проконтролировать процесс.

В гостиной стояла раскрытая гладильная доска. Видимо, до моего прихода здесь кипела работа. На полу в беспорядке разбросаны несколько пар нарядных туфелек, на дверце книжного шкафа висят плечики с отглаженным платьем.

Маринка возилась на полу за диваном, очевидно, подключая тройник.

– Тебе помочь?

– Сама справлюсь.

Поднялась с колен и направилась в ванную. Намочила марлевую тряпку и вернулась назад.

– Ты так и собираешься стоять у меня над душой? – осведомилась она.

– Ну, я думал осуществлять техническое руководство процессом...

– Не требуется! – отрезала Маруся и аккуратно разложила мои брюки на доске. – Пойди побрейся. И помойся заодно.

– Я утром мылся!

– Еще раз помойся, это не смертельно.

Я неохотно покинул комнату. Идти к Симке в непрезентабельном ежедневном костюме мне страшно не хотелось. На такие посиделки публика собирается тщательно, а выглядеть белой вороной я не любил.

Тем не менее я разоблачился и покорно залез под душ. Интересно, она прочитает инструкцию на ярлычке рубашки?

– Маруся, рубашку нужно гладить теплым, а не горячим утюгом! – крикнул я, высунувшись из ванной.

– Что ж ты раньше не сказал! – виновато ответила она. – Я уже сожгла...

– Как! – ужаснулся я и выскочил в коридор. Вода стекала с меня тонкими ручейками, мокрые ступни оставляли на паркете небольшие лужи.

Я вбежал в комнату и сразу увидел рубашку, мирно висящую на плечиках и превосходно отглаженную. Я покрутил вешалку и проверил рукава. Все правильно сделано.

– Срам прикрой, бесстыдник, – посоветовала Маруська и хлопнула меня по заду влажной тряпкой.

– Один-ноль, – признал я, удаляясь.

Закрылся в ванной и как следует намылил жесткую губку, которой меня вчера приводили в чувство. Растер тело докрасна и смыл пену. Да, выходит, не такая уж она и безнадежная...

Окончив все гигиенические процедуры, я пошел в спальню, достал новый банный халат, который привез с собой, и облачился в мягкую ткань. На дверце платяного шкафа Маринка развесила плечики с моими отглаженными вещами. Я придирчиво проверил качество работы. И впрямь, девушка не безнадежна. Вполне можно поставить пять с минусом. Минус с профилактической целью.

В ванной зашумела вода. Маринка начала собираться. Интересно, как быстро или как долго она это делает? Я вышел на кухню и посмотрел на часы. Без двадцати семь. Время в запасе еще есть, но не очень много.

– Маруся! – окликнул я, постучав в дверь.

– Войди, а то я ничего не слышу!

Я открыл дверь. Маринка стояла под душем и ладонью растирала гель по телу. Все мысли мгновенно вылетели из головы, и я нетерпеливо потянулся к ней.

– И не мечтай! – насмешливо сказала она и шлепнула меня по рукам. – Давай говори, в чем дело?

Я помотал головой. Так, что я хотел сказать? Ах, да!

– Нам еще за подарком ехать... Марусь, давай спинку потру.

– Ты мне вчера вечером там дырку протер. Иди волосы суши. Фен в верхнем ящике комода.

Я вернулся в спальню. Перед глазами неотступно стояло фантастической красоты видение: смуглое тело с гладкой молодой кожей, узкая талия и красивый изгиб бедер. Я с силой стукнул себя по колену. «Не наелся еще, кобель» подумал я с горделивым укором. Действительно, замучил вчера девчонку.

Я выдвинул ящик комода и достал фен. Вместе с верхним ящиком, зацепившись за него, поехал вперед и второй, явив мне свое завлекательное содержимое. Я украдкой поворошил груду кружевного белья и нехотя задвинул ящик обратно. Жаль, что пообещал не копаться в ее вещах.

Шум воды в ванной прекратился, и я торопливо включил фен. Маринка, шлепая босыми ногами, выскочила в коридор и сунулась в спальню.

– Скорее, Никит, – попросила она, вытирая мокрые волосы. – Мне уложиться нужно.

– Забери, – ответил я великодушно и протянул ей сушилку.

– А ты?

– У меня и так быстро высохнут.

Она взяла фен и строго приказала:

– В комнату пока не заходи. Буду готова, тогда покажусь.

– Хорошо, – улыбаясь, согласился я. Есть вещи, которые делают абсолютно все женщины, независимо от их возраста, интеллекта и внешних данных. Ни одна из моих бывших пассий терпеть не могла, когда за их сборами следил мужчина.

Я пошел в прихожую, достал свои выходные туфли и аккуратно отполировал их замшевой тряпочкой. Полюбовался на зеркальный блеск, вернулся в комнату и начал одеваться. Ну, я не женщина, собрался быстро и посмотрел на часы.

– Маруся! Семь!

Ответа не последовало. Что-то отлетело и стукнулось об стенку гостиной. Туфли не подошли, догадался я. Наконец, дверь распахнулась, и я обернулся на звук.

Маринка стояла в дверях гостиной и разглаживала на себе платье. На меня не смотрела, но я чувствовал, что она волнуется в ожидании одобрения.

– С ума сойти! – сказал я искренне.

Я плохо разбираюсь в женских платьях, но по-моему, такой фасон называется «с американской проймой». Знаете, высокий ворот, как у водолазки, и открытые плечи. Платье было густого, темно-вишневого цвета, юбка поднималась чуть выше колена, позволяя любоваться стройными ногами.

– Повернись, – попросил я.

Стройная спина почти обнажена, только шли наперекрест от ворота до талии две полоски ткани. Платье изящно облегало изгибы тела, подчеркивая все достоинства красивой фигуры.

– Обалдеть можно! – сказал я потрясенно.

– Нравится? – с надеждой спросила Маринка. – Правда?

Я только покачал головой, рассматривая ее макияж. Глаза слегка оттенены неярким цветом, акцент сделан на вишневую, в цвет платью, губную помаду. С макияжем Маринка стала выглядеть старше и гораздо сексуальней. Прямые волосы она закрутила кончиками наружу, как Барбара Брыльска в «Иронии судьбы», но, не в обиду польской актрисе будет сказано, Маринке эта прическа шла гораздо больше.