Текст книги "Любовь по контракту, или Игра ума"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Видел я его, к счастью, смутно, но даже в полутьме можно было догадаться, что он сильно взъерошен и неопрятен. Я принюхался к спертому комнатному воздуху и застонал. Такого позора в моей благопристойной прошлой жизни еще не случалось.

Я поднял трясущуюся правую руку и осторожно поднес ее к глазам. Ладонь была в грязных разводах. Сильно саднили костяшки пальцев, пришлось осмотреть их и убедиться, что они разбиты.

Тот же процесс я произвел с левой рукой. С тем же результатом.

Я внимательно пригляделся к своему отражению и увидел, что лежал почти голым. На теле болтались только несвежие трусы, как я понял с отвращением, и не менее отвратительные вчерашние носки.

Нужно было выяснить, сколько времени потребовалось организму, чтобы худо-бедно вернуть меня из небытия, но часов в комнате не оказалось. Не помнил я и то, куда делся мой собственный наручный «Симплекс». На тумбочке я его, во всяком случае, не обнаружил.

Я попытался встать, но равновесия удержать не смог и с болезненным стоном рухнул назад в кровать. В голове взорвалась водородная бомба, и взрывная волна несколько раз обежала оба полушария, убивая все живое на своем пути. Я немного отдышался и повторил попытку сесть. Со второго раза мне это удалось, и я замер на завоеванной позиции.

С добрым утром.

Должно быть, моя возня стала слышной, потому что дверь комнаты без стука распахнулась и вошла Марина. В руках у нее был поднос со стаканом воды и какой-то таблеткой. Я уже успел сообразить, где нахожусь, и ее приходу не удивился. Только поежился, представляя, каким омерзительным вторпродуктом сейчас выгляжу. Она, не говоря ни слова, бросила таблетку в стакан, и та немедленно зашипела, растворяясь в пузырьках газа.

Марина взболтала воду и сунула край стакана прямо мне под нос. Тошнота подступила к горлу, но я покорно сделал один глоток. Вода тяжело упала на дно бунтующего желудка и вызвала новый тошнотворный спазм. Я оттолкнул руку со стаканом и тихо застонал.

Марина поставила поднос на тумбочку и отошла к окну. Взвизгнули кольца штор, стукнула створка открытой форточки, и комнату залил безжалостный обличительный поток света.

– Не надо, – попросил я тихо, но она не обратила на меня никакого внимания.

– Что, стыдно?

Я закрыл ладонями воспаленные глаза и осторожно кивнул. Тошнота начала отступать, и я осмелился сделать еще один глоток воды из стакана. Голова понемногу прояснялась, и ситуация представала передо мной во всей своей отвратительной наготе.

Марина подошла ко мне и опустилась на пол возле кровати. Отвела мои руки в стороны и заглянула в глаза.

– Не сиди так близко, – очень тихо попросил я. – От меня отвратительно пахнет.

– Да уж, – согласилась она. – Благоухаешь, как помойка.

Я опустил руки и стал смотреть на нее. Изменить все равно ничего не удастся, так, по крайней мере, постараюсь расслабиться и получить удовольствие от того немногого, что у меня еще осталось. От красивого лица, например.

Сегодня Марина, к моему изумлению, выглядела прекрасно. Но дело было даже не в том, что вчерашние тени под глазами исчезли и кожа сияла ровным матовым светом. Я ждал укоризны и упреков, хотя бы немых, хотя бы во взгляде... Искал и не находил их. Не знаю, как описать выражение ее лица... Торжествующее. Да, пожалуй. Она выглядела так, словно поставила последние деньги на кон и смирилась с их потерей, но в последний момент шарик перевалил черту, и выпало нужное черное.

Я не мог понять, чему она радуется. Что, черт возьми, могло быть радостного в лицезрении отвратительных похмельных симптомов у мужика, которому она накануне дала отставку? Я понимал, что окончательно погиб в ее глазах и почти смирился с этой мыслью.

– Я вчера разговаривала с твоим сыном, – сказала Марина.

– Да? – просипел я. – О чем?

– Я подумала, что мальчик будет волноваться за тебя. Поэтому позвонила и предупредила, что ты не транспортабелен и появишься дома сегодня.

Я снова отпил глоток воды. Таблетка начинала действовать, и грозовые облака, заволакивающие мозг, медленно расходились.

– А он что сказал?

– Он спросил, не нужна ли мне его помощь, – ответила Марина, и в глазах у нее мелькнули насмешливые чертики. – По-моему, он решил, что ты буянишь.

Я тихо застонал. Да, если Алена узнает про мои вчерашние подвиги, я получу такой бенефис на всю оставшуюся жизнь, что мало не покажется. Впрочем, Дэн меня не выдаст. Как говорится, не такое у него воспитание.

– Он привез твою одежду.

– Когда?

– Сегодня утром, перед занятиями. Старую, скорее всего, придется выбросить.

– А белье он тоже привез? – с надеждой спросил я.

– А как же!

Я вздохнул немного свободней. Спору нет, мое положение все еще выглядело незавидным, но небольшой просвет наметился.

– И твой парфюм, и бритву, и зубную щетку, и крем для бритья, – продолжала перечислять Марина, и с каждым словом я все больше приободрялся. У меня не сын, а золото. С недавнего времени у Дэна из-под лопаток выросли большие белые крылья, и я решил, как следует поощрить его внезапную готовность творить Добрые Дела.

– Можно я сначала схожу в ванную, а потом начну каяться? – хрипло спросил я.

Марина поднялась с пола и без слов протянула мне руку. Я осторожно дотронулся до нее своими грязными, разбитыми пальцами, поднес к лицу и прижался к ней губами. Я ждал, что рука отдернется, но неожиданно Марина придвинулась ко мне и мягко прижала мою больную голову к своему свитеру. Я уткнулся носом в знакомый пуловер с длинными рукавами, пахнущий горькими осенними духами, закрыл глаза и замер. «Еще минуту! – заклинал я мысленно всех знакомых и незнакомых богов, еще только одну минуту...» Ее руки нежно гладили мои волосы, и мне хотелось плакать от радости и стыда.

– Отойди от меня, я грязный, – неразборчиво пробормотал я в теплоту живота под свитером и крепко обхватил ее руками. Впрочем, крепко – это сильно сказано. Всех моих сегодняшних сил едва хватало на то, чтобы удержать стакан с похмельной таблеткой.

– Я тебя искупаю, – вдруг ответила Марина, и я с неохотой оторвался от ее тела. Задрал голову и заглянул ей в лицо – издевается что ли? Ее глаза были серьезными и ласковыми.

– Не смейся надо мной, – попросил я.

– И не думала. Пойдем. Я помогу, а то ты на ногах не удержишься.

Она подхватила меня под плечо, помогла подняться и буквально дотащила до ванной. Ноги действительно слушались очень плохо, и я мог пять раз упасть по дороге. В ванной она осторожно и ловко стащила с тела остатки фигового листика, которым я даже не пытался прикрыть срам, отрегулировала воду и сунула меня под душ. Я поскользнулся и снова чуть не упал.

– Сядь! – велела Марина. Я послушно опустился в ванную, держась за бортики. – Держи душ.

Она сунула мне в руки массажный шланг и принялась растирать тело жесткой мочалкой. Делала она это уверенно и осторожно, как опытная медсестра. Я кряхтел от удовольствия и подставлял бока, словно конь на водопое. Еще немного – и я окончательно приду в себя. И дай мне бог силы принять все то, что я не в силах изменить.

Марина намылила мои волосы шампунем и принялась массировать голову. Это было так приятно, что я чуть снова не вырубился. Но она растормошила меня, заставила встать и как следует ополоснула теплой водой. Потом сменила душ на контрастный холодный, и я заорал от неожиданности.

– Ничего, ничего, будешь знать, как напиваться, – приговаривала Маринка, поливая меня холодной струей.

Наконец сжалилась и помогла выбраться на коврик возле ванной. Я стоял, обхватив себя руками, и клацал зубами. Она накинула мне на плечи большое, хорошо пахнущее полотенце и растерла тело докрасна. Когда я немного согрелся, забрала влажное полотенце и помогла влезть в пушистый банный халат, который был мне мал и тоже пах ее духами, к моему великому восторгу.

– Извини, нужного размера в наличии не имеется. Вот твои бритвенные принадлежности и зубная щетка. Побриться сам сможешь?

Я поднял руки и внимательно пригляделся. Дрожь в пальцах почти прошла.

– Смогу.

– Точно?

– Точно.

– Тогда я кофе сварю. Будешь?

– Буду, – ответил я покорно. – Спасибо.

Она вышла из ванной, а я присел на закрытую крышку унитаза. Что происходит? Почему Марина так носится со мной после того, как ясно сказала, что не хочет больше поддерживать наши отношения? Что изменилось со вчерашнего вечера?

Она была со мной так подозрительно ласкова, что я внутренне собрался, готовясь к любому подвоху. Все происходящее сегодняшним утром было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверняка сейчас меня ждет какая-то потрясающая подножка. Судьба начала выписывать счета за те несколько дней, которые я ошибочно посчитал ее подарком.

– Ты скоро? – крикнула Марина из кухни, и я вздрогнул.

– Сейчас иду!

Я быстро побрился, как следует вычистил зубы, в сомнении повертел в руках свой парфюм и отставил его в сторону. Мне не хотелось перебивать запах горьких духов, который прятался в пушистых петельках халата. Потом причесался и внимательно осмотрел себя в зеркале. Что ж, бывали дни и получше, но если вспомнить, каким тухлым субпродуктом я выглядел десять минут назад, то все претензии отпадали. Я подвернул рукава халата, чтобы не бросалось в глаза то, как они мне коротки и затянул потуже пояс. Прежде чем открыть дверь и выйти из ванной, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух, как перед прыжком в воду. Наконец собрался с духом и повернул ручку.

Кухня плавала в ярком солнечном свете. Я прикрыл ладонью глаза, подошел к окну и захлопал по стене в поисках ручки регулятора жалюзи. Маринкина рука нашла его раньше и, не открывая глаз, я почувствовал, что океан света отступил в тень.

– Спасибо, – сказал я. Отнял ладонь от век и посмотрел на девушку моей мечты.

– Не за что. Есть ты, конечно, не хочешь?

– Не сейчас, – поспешно ответил я. Маринка понимающе фыркнула. – Но кофе выпью с удовольствием.

– Слушай, – наливая мне в чашку почти черную жидкость, сказала Маринка озабоченно. – Я плохо разбираюсь в постпохмельных делах, но может, тебе нужно что-то выпить? У меня есть остатки вина...

Я тихо застонал в ответ. Она сочувственно погладила меня по голове и села напротив.

– Пей!

Я послушно глотнул и невольно сморщился. Кофе был без сахара.

– Гадость какая! – повторил я слова сына.

– Ты же не употребляешь сахар, – насмешливо напомнила Маринка.

– Иногда употребляю...

Она встала с места, достала сахарницу и насыпала две ложки сахара. Потом открыла дверцу холодильника, вытащила половинку засохшего лимона и отрезала толстый желтый кружок. Бросила его в мою чашку и немного подавила ложкой.

– Так нормально?

Я наблюдал за ней прищуренными глазами, как пес, ожидающий хозяйской расправы за какое-нибудь собачье преступление.

– Попробуй!

– Почему ты возишься со мной лично? – спросил я цитатой из моего любимого фильма. – Поручи меня своему финансовому директору.

– Ты, давай, не умничай, – весело велела она. – Ты кофе пей.

Я умолк и угрюмо отхлебнул горько-кисло-сладкую жидкость. Было горячо, но мне понравилось.

– Который час? – спросил я, выпив все до дна.

Она мельком взглянула на запястье.

– Около двенадцати.

– Ничего себе! Ты, что, на работу не пошла?

– Как видишь. Я поручила ее своему финансовому директору.

Я отодвинул чашку и уставился в пол.

– Хочешь еще?

– Хватит. Спасибо.

Я старался не встречаться с ней взглядом, ожидая начала неприятного разговора, но Маринка молчала, и мне пришлось брать инициативу в свои руки.

– Я должен извиниться за вчерашнее, – начал я и покосился на нее.

– Ну, извиняйся, если должен...

– Я не хотел тебя беспокоить. Сам не знаю, почему я дал таксисту твой адрес.

Она высоко подняла брови.

– Не знаешь? Ты же раскрыл ему душу! Он еще десять минут после того, как тебя уложили, просил меня быть осторожней с твоими тонкими чувствами. Прочитал мне нотацию со всеми атрибутами мужской солидарности и разглядывал так, словно удивлялся, чем это я тебя приворожила... Ты, очевидно, не пожалел красок в описании подробностей наших взаимоотношений.

– Не помню, – убитым голосом сказал я. – Ничего не помню. Кошмар какой-то...

– Еще он сказал, что ты пытался броситься ему под колеса.

– Да? – поразился я.

– Да. И он долго втолковывал, как нам обоим повезло, что в такой трудный жизненный момент ты встретился с асом своего дела. То есть с ним. Он затормозил, а другой на его месте не стал бы обременяться такими пустяками.

– Господи! И ты все это слушала!

– Пришлось. Он не собирался уходить, пока не выскажется мне за всех обманутых и отвергнутых мужчин.

– Высказался? – проскулил я.

– Да, – спокойно подтвердила Маринка. – У меня создалось такое ощущение, что он разведен.

Я вздохнул и спрятал лицо в разбитых ладонях.

– Скорее, состоит в двадцатилетием браке, – глухо поправил я.

Она расхохоталась так искренне и неудержимо, что я осмелился отнять руки от лица и посмотреть ей в глаза.

– Почему ты не сердишься? – спросил я напрямик.

– Потому, что мне приятно, – просто ответила она. – Я не ожидала, что наш разрыв будет для тебя таким ударом. Совсем не ожидала.

Меня бросило в жар. Она, что, считает меня экспериментальным кроликом?

– А с чего ты взяла, что для меня это было ударом? – злобно спросил я. – Может, я банкет закатил в честь такого события?!

Марина поднялась с места, подошла ко мне, присела на корточки и положила голову на мои колени. Я недоверчиво коснулся ее волос и тут же отдернул руки. Я не представлял, как буду жить без этой язвительной, умной и непредсказуемой особы с отвратительным характером, но использовать себя в качестве кролика для экспериментов не позволю никому. Даже ей.

Маринка словно прочитала мои невеселые мысли. Подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд был на удивление мягкий и ласковый. Господи, помоги.

– Никита, ты не хочешь, чтобы мы расстались? – спросила она.

– А почему ты не спросила об этом вчера, прежде чем осчастливить меня своим решением?

– Я была уверена, что так будет лучше для тебя.

– Какая ты заботливая, – заметил я, глядя в сторону. – Обо мне еще никто так не пекся.

– Ты не ответил, – напомнила она.

Я освободился от ее рук, которые держались за пояс халата, встал и отошел к стене. Голова машинально отметила, что тело обрело координацию и я вполне могу передвигаться без посторонней помощи. Марина медленно поднялась с пола, но не подошла ко мне, а осталась стоять возле стола. Я мучительно искал правильные слова, прекрасно понимая, что все, что я сейчас скажу, может окончательно разрушить наши отношения.

– Я не просто не хочу с тобой расставаться, – угрюмо начал я. – Честно говоря, я не представляю, что мне придется строить свою жизнь... без твоего участия. Глупо? Конечно, глупо. Нельзя так привязываться к человеку, которого толком даже не знаешь. Но это произошло помимо моего желания. Это факт.

Я посмотрел на нее. Что-то промелькнуло в ее глазах и исчезло прежде, чем я смог поймать и определить их выражение.

– Я не хочу давить на жалость, – продолжал я ровным голосом, – поэтому не буду распространяться о своих чувствах. Если я тебе не нужен – скажи прямо. Вчерашнее безобразие не повторится. То есть может повториться, но тебя это больше не коснется. Я не стану караулить тебя возле подъезда и не буду звонить и молчать в рубку. Есть определенная работа, которую человек должен делать сам, как бы ему ни было тяжело...

Я вспомнил Тату и замолчал. Сейчас я понимал ее так, как никогда раньше.

– Решать тебе, – закончил я.

– Вчера ты нравился мне гораздо больше, – вдруг сказала она.

Я поразился.

– Чем это?

– Тем, что не прятал свою душу.

– Я был пьян.

Марина кивнула. Мы стояли друг против друга, и нас разделял один шаг. Нужно было сделать всего один шаг, чтобы поцеловаться и забыть об этих вычеркнутых из жизни нескольких одиноких днях. Но я стоял на месте, потому что нас разделяло нечто большее, чем расстояние. И она не двинулась мне навстречу.

– Не молчи, – попросил я, глядя в сторону. – Просто скажи, и все. Я не буду тебя обременять своими страданиями.

– Я не хочу тебя потерять, – сказала она. Я сделал движение, но она остановила меня коротким жестом. – Но, боюсь, что не принесу тебе счастья.

– Этого никто не может знать. Или у тебя есть причины для таких опасений?

Она опустила глаза и после некоторого колебания чуть заметно качнула головой. У меня отлегло от сердца.

– Тогда давай попробуем, – не то спросил, не то предложил я. Она молчала, и я торопливо добавил:

– Под мою ответственность. Без всяких претензий, если ничего не выйдет.

Марина по-прежнему молчала, и тиканье часов становилось невыносимо громким в этой тишине. Наконец она подняла глаза и сказала:

– Запомни, ты сам этого хотел.

– Да, – быстро согласился я. И попросил:

– Иди ко мне.

Она сделала один шаг вперед и оказалась в моих объятиях. Я сомкнул руки вокруг ее тела и тихо вздохнул. Облегчение было огромным и нежным, а мир слегка качнулся и встал на правильные прежние позиции. Все было так, как должно быть.

«В алмазах все поле, свет утренний ясен, господь на престоле, и мир так прекрасен».

А она внутри моих рук. Внутри меня. Все правильно.

Мы стояли, обнявшись, и молчали. Не знаю, о чем думала Маринка, то есть теперь догадываюсь, а я не думал ни о чем. Просто наслаждался близостью ее тела и до одури знакомым запахом волос и духов. Мне не хотелось сейчас ничего большего. Чувство к ней было очень нежным, бережным и осторожным. Неделей раньше мне казалось, что она сделана из небьющегося материала, как французская пластиковая посуда. Сейчас об этом даже смешно было вспоминать. Она была очень уязвимой и защищалась от мира с его нападками как могла. Так, как это обычно делают только в молодости.

Я чмокнул Маринку в теплую макушку. Все-таки они с Дэном еще пахнут неуловимым чистым запахом детства, и меня это трогало почти до слез. Маринка приподняла голову и чуть коснулась губами уголков моего рта.

Я невольно отстранился. Она вопросительно подняла бровь.

– Я боюсь тебя целовать, – виновато объяснил я почему-то шепотом. – Представляю, как от меня пахнет.

– Ты неисправим, – ответила она с улыбкой и тоже шепотом.

Мы снова обнялись и застыли, как два коня, уложившие головы друг на друга. Очень-очень давно тетя Настя возила меня в станицу, где они с моим отцом родились и выросли. Там было много лошадей, и я, как большинство мальчишек, с утра до ночи ездил верхом. Помню, как меня поразил этот жест осмысленной нежности, на которую животные, по моему мнению, не были способны. Мелькнули и провалились в глубины памяти воспоминания детства, душу омыла теплая ностальгическая волна. Я открыл было рот, чтобы поделиться ими с Маринкой, но в этот момент где-то в коридоре телефон бодро заиграл «турецкий марш» Моцарта. Очарование улетело.

– Это с работы, – виновато сказала Маринка в полный голос и отодвинулась от меня. – Нужно ответить.

Я выпустил ее из своих рук, и она быстро убежала в коридор. Я присел на стул и потянулся. Жизнь прекрасна.

Послышались возвращающиеся шаги. Маринка протянула мне свой мобильник и пояснила:

– Тебя.

– Кто? – поразился я и приложил трубку к уху:

– Да?

– Па, привет.

Дэн! Ну, конечно!

– Сынуля, привет, – сказал я виновато и ласково.

– Звоню-звоню, по твоему мобильнику никто не отвечает... Ты как там?

– Уже в... порядке, – сконфузился я и посмотрел на Маринку. Она усмехнулась и жестом спросила: мне выйти? Я замотал головой и поймал ее руку.

– Ну, слава богу, – пробормотал сын и кашлянул.

– Дэн, я у тебя в неоплатном долгу, – сказал я, перебирая пальцы Маринкиной руки.

– Ну, почему же в неоплатном...

Сын осторожно начал подводить рельсы под мою неопределенную благодарность.

– Очень даже хорошо тебя понимаю.

Я тихо рассмеялся. Он меня понимает! Дожили!

– А у тебя все в порядке?

– Все о'кей, – хладнокровно ответил Дэн и одобрительно добавил:

– Она красивая. Мне понравилась.

– Спасибо. Ты завтракал?

– Па, я не маленький, – раздраженно отмел ребенок мою отцовскую заботу.

Зайдем с другого конца:

– У тебя деньги есть?

– Бьешь по больному, – быстро ответил сын. Кто б сомневался. Начинается расплата за Добрые Дела.

– Так. Ты дома?

– Обижаешь.

– Не разговаривай, как Эллочка-людоедка. Где ты?

– Я в институте, – ехидно напомнил он мне об общественных обязанностях. Я кашлянул.

– Так. Поезжай домой и открой сейф. Код помнишь?

– Когда это ты мне его сообщал? – удивился сын. Действительно, когда? Мне стало стыдно. Я не то чтобы не доверял Дэну. Просто считал его слишком маленьким и нестойким для того, чтобы искушать.

– Пиши.

– Щас, – с готовностью ответил он и зашуршал бумажками. Маринка сделала попытку отобрать у меня руку и выйти, но я не отпустил ее. Тоже мне, запоздалая деликатность. Подумаешь, деньги... Как пишут в романах, она забрала у меня нечто более ценное. Для меня, во всяком случае.

Я продиктовал сыну код и схему поворотов. Дэн старательно записывал, и я хорошо представлял его, сопящего, растрепанного, с высунутым языком. Меня снова обуяла отцовская нежность.

– Ну? – спросил он осторожно, кончив записывать. – Сколько тебе нужно?

Дэн молчал и сопел. Я понимал, какая титаническая работа происходит сейчас в его мозгу. Сын лихорадочно соизмерял размер своих благодеяний с денежным эквивалентом.

– Сто долларов? – предложил я.

Он вздохнул. Мимо. Подождем встречных предложений.

– Вчера мать звонила, – выпустил сын запасную обойму. – Тебя домогалась. Спрашивала, во сколько ты обычно дома бываешь.

Меня немного насмешили эти детские хитрости.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что обычно ты в семь уже дома сидишь. Только сейчас у тебя серьезное дело с денежным клиентом, поэтому позже приходишь.

Помолчал и добавил:

– В одиннадцать. Триста баксов.

– Очень глупо с твоей стороны, – возмутился я и принялся торговаться:

– Она могла перезвонить, и что тогда? Сто пятьдесят.

– Так она перезвонила. Я сказал, что ты принял снотворное и запретил тебя будить. Двести восемьдесят.

– И она удовлетворилась такой глупой отговоркой? – не поверил я. – Сто шестьдесят.

– Она не удовлетворилась. Сказала, что сегодня заедет к нам и проверит, чем мы занимаемся и что едим.

Я облился холодным потом. Ревизия на носу, а холодильник почти пустой.

– Я могу сходить в магазин и закупить продуктов, – невинно предложил Дэн. – Скажем, двести долларов?

– Скажем эти самые слова, – покорно согласился я, добитый перспективой встречи с Аллой.

– Па...

– Что еще?

– Можно мы с Машкой на дачу уедем? Меня ее предки снова пригласили.

– Дай-ка мне их телефончик, – проявил я запоздалую строгость.

– Не веришь? – обиделся он. – Да проверяй, пожалуйста!

Он продиктовал мне номер телефона Машиного отца.

– Через пять минут перезвоню, – сказал я и отсоединился. Маринка дождалась конца разговора и расхохоталась.

– Это еще не все, главный бенефис впереди, – пообещал я и спросил:

– А где мой мобильник?

– Понятия не имею.

– Ничего, если я еще позвоню?

– Да ради бога!

Я созвонился с Машиным отцом. Тот подтвердил приглашение и неожиданно для меня спел Дэну несколько дифирамбов. Меня это удивило. Я очень любил сына, но считал это чувство абсолютно инстинктивным и не имеющим оправдания в посторонних глазах.

– Я так рад, что Маша дружит с вашим сыном, – сказал отец девушки моего сына. – Мы с женой очень боимся молодежных вывертов, вроде наркотиков, шумных компаний и всего такого... Вы меня понимаете?

– Еще как понимаю! – искренне ответил я, потому что боялся таких вывертов ничуть не меньше.

– А Дэн очень хороший и правильный мальчик. Совершенно не современный, в лучшем смысле этого слова. И я за Машу спокоен. Надеюсь, вы не против их дружбы?

– Ну, что вы! Мне ваша девочка очень нравится.

– Спасибо. Пускай уж лучше на даче сидят у нас под присмотром, чем мотаются неизвестно где, неизвестно с кем... Как вы считаете?

– Совершенно согласен. Я только боялся, что Дэн вам надоест.

Собеседник с жаром отмел мои опасения. Мы еще раз обменялись комплиментами по поводу наших детей и распрощались. Я перезвонил Дэну.

– Ну? – спросил он с чувством праведного негодования.

– Можешь ехать, – разрешил я и спросил:

– Прости, конечно, но зачем тебе такая куча денег?

Он немного посопел и неохотно ответил:

– Хочу Машке одну феньку купить, у нее послезавтра День рождения. Можешь хоть у ее родителей спросить... А ты думал на наркотики?

– Купи, – разрешил я. – Когда вернешься?

– Мы в понедельник утром сразу на занятия поедем, – твердо ответил он, не спрашивая разрешения. Что ж, имел право.

– Ладно. Развлекайся.

– Ты тоже, – ответил он снисходительно. – Так мне продукты покупать или как?

Я задумался. Под продуктами сын обычно понимал чипсы и пиво.

– Пожалуй, не надо. Я сам.

– Тогда пока?

– Пока. Маше привет и мои поздравления.

– Передам, – ответил Дэн и с тревогой спросил:

– А звонить-то тебе куда, если что?

– Звони пока на этот номер, – ответил я и покосился на Маринку. Она утвердительно кивнула.

– А где твой... – начал ребенок, но я ловко сделал вид, что уже не слушаю, и отсоединился. Выяснение этого вопроса могло стоить мне слишком дорого. В денежном эквиваленте.

Я положил телефон на стол и стал смотреть на Маринку, а она смотрела на меня. Так мы сидели некоторое время, потом она не выдержала и снова расхохоталась.

– У тебя замечательный ребенок, – серьезно сказала она, отсмеявшись.

– Похоже, я даже не понимал, насколько, – согласился я, вспомнив комплименты, сказанные отцом Маши. – Вообще-то, он вымогатель.

– Так это когда все хорошо, – ответила Марина. – Видел бы ты его сегодня утром...

– Надеюсь, он меня не видел? – всполошился я.

– Не видел. Он человек деликатный и в спальню заходить не стал.

Дэн – деликатный человек... Я озадаченно почесал кончик носа. Интересно, сколько еще нового и интересного я узнаю о собственном сыне из уст посторонних людей?

– Дэн уехал на все выходные, – сказал я Маринке. Взял ее руку и поцеловал. – Какие у нас планы?

Она рассматривала меня так, словно впервые увидела и не отвечала.

– Тебе нужно на работу? – снова спросил я

– А что?

– Если нужно, то я тебя отвезу и послоняюсь где-нибудь поблизости. А потом, когда ты освободишься, мы можем пойти погулять. Или в театр, – предложил я, вспомнив Мекку моей юности. – Или в ресторан, ночной клуб, или в казино...

– Хватит! – перебила меня Марина. – Для начала давай выясним, где твоя машина? Или тебя это не интересует?

– Черт! – сказал я расстроено.

Я совсем забыл о судьбе моего внедорожника. Где я потерял его вчера и какая судьба постигла мою «Тойоту» сегодня, меня, конечно, волновало. Машину я купил всего полгода назад, хотя хорошо зарабатывал уже много лет и мог позволить себе такую трату значительно раньше. Но, если бы я сделал вид, что меня абсолютно не волнует судьба сорока тысяч долларов, то был бы просто лицемером. Помимо всего прочего, машина мне нравилась, и я успел к ней привыкнуть.

– Ты ничего не помнишь?

Я удрученно помотал головой.

– Сюда тебя привезли на такси. Водитель говорил, что ты выпал на дорогу из кустов. Значит, с машиной расстался раньше. Где ты был до этого?

– А он не говорил, где меня подобрал? – стыдливо спросил я.

– Однако, – резюмировала Маринка со вздохом. – Я чувствую, что после водки вы пили портвейн. Ты что, Булгакова не читал, малограмотный?

– Все не так плохо. У меня в машине есть поисковый маячок...

Марина с жалостью посмотрела на меня.

– Будем надеяться, что они еще сосуществуют вместе. Я имею в виду маячок и машину. Если и машина еще существует.

Она ушла в комнату и принесла мой бумажник.

– Посмотри, что там, – велела Марина.

Я отстегнул кнопку и раскрыл все отделения. В одном из них сиротливо лежали три сотенные рублевые бумажки, в другом – две кредитные карточки. В целости и сохранности.

Я пошарил в боковом кармашке и обнаружил смятый клочок бумаги, вырванный из школьной тетрадки в клеточку. На нем незнакомым мне почерком было написано «Боря», и значились цифры телефона. Под ними была проведена жирная черта и крупными буквами написано: «Машина». У меня немного отлегло от сердца.

– Кто такой Боря? – спросила Марина.

– Понятия не имею. Дай мне телефон, и мы все выясним.

Она протянула мне аппарат. Я набрал незнакомый номер, пытаясь вспомнить человека с таким именем из моего вчерашнего весеннего буйства. Но ничего не получилось.

– Да? – сказала трубка приятным низким голосом.

– Э-э-э, добрый день, – начал я.

– Добрый, – ответил голос. На заднем плане негромко играла музыка и слышалось движение, как будто собеседник находился в людном месте.

– Простите, не знаю, как представиться... У меня в бумажнике нашелся листок с вашим именем и номером телефона.

– Так, – не выразил удивления собеседник.

– На нем написано слово «машина...» А я свою потерял вчера, поэтому подумал...

– Какая марка? – перебил он меня.

– Синий джип, «Тойота». Номерной знак...

– Я понял, – снова перебил он. – Вы вчера были в сером клетчатом пиджаке?

– Да-да!

– Здесь ваша машина. И ключи у меня.

Я с шумом перевел дыхание и показал Маринке большой палец.

– Вы извините, напомните мне, куда заехать. Я вчера... В общем, не помню ничего.

– Ресторан «Ассоль», – спокойно произнес голос. – Только не входите с центрального входа. Сбоку есть маленький подвал, а в нем бар. Там я и работаю. Барменом. Адрес ресторана знаете?

– Знаю, – ответил я мрачно. Значит, вчера меня снова понесло в это место. Интересно, с кем и о чем я там разговаривал?

– Когда приедете?

– Через сорок минут, – ответил я.

– Жду.

Я протянул Марине телефон и спросил:

– Поедешь со мной? Машина нашлась...

– Поеду, – ответила она.

– Тогда давай быстренько одеваться.

И мы принялись ходить по комнатам, разыскивая вещи и все время натыкаясь друг на друга. Сталкиваясь, мы быстро обнимались и стояли так примерно минуту, почему-то избегая смотреть в глаза. Мы не разговаривали, просто очень крепко держались друг за друга, потом расходились и снова сталкивались. На сборы ушло двадцать минут, и, когда мы наконец, вышли из квартиры, я подумал, что был слишком оптимистичен в своих прогнозах. Доехать до ресторана за двадцать минут нам вряд ли удастся, тем более что мне нужно было найти банкомат и пополнить скудные денежные запасы.

– Ты здесь подождешь или хочешь пройтись до стоянки? – спросила Марина.

Мы стояли возле подъезда. Погода была чудесной, от недавнего похолодания не осталось даже воспоминаний.

– Я с тобой.

Мы взялись за руки, как школьники, и побрели куда-то вглубь дворов. Я подумал, что вот так мог бы идти всю оставшуюся жизнь. Не важно куда.

Эта мысль напугала меня своей беспринципностью, и я невольно потряс головой, отгоняя наваждение.

– Голова болит? – спросила Марина, по-своему истолковав мой жест.

– Ничего не болит. Ты не замерзнешь?

Маринка была одета в джинсовый костюм, который, по образному выражению Дэна, мог считаться «лямбурным». Я терялся, когда слышал от него это слово, потому что не понимал, ругательное оно или хвалебное, а спросить стеснялся, чтоб не демонстрировать лишний раз свою непродвинутость. Но когда под это определение попала моя куртка, бесповоротно приватизированная сыном, я понял значение слова и успокоился.